– Сто бесят мне в днище, затрахали в кашу. – Саня посмотрел вокруг на уставившихся на него бесят, которые отвлеклись от шоу. – Так, блядь, это не призыв к действию, мини-уродцы. – Он снова посмотрел на то, что осталось от тех людей. – Представь себе: восстанавливать тело в камере в куче демонических жидкостей и гнили. Даже маркиз де Сад не выдержал бы такого.
Это далеко не самое страшное. На этом уровне будут все возможные «удовольствия», иногда такие, до которых не смог бы и додуматься человек с ярчайшей фантазией. Однажды я видел, как верхнюю часть человека, а именно все до пояса, превратили в щупальце и заставили самого себя иметь в зад, а затем вытащить через это разорванное отверстие все свои кишки…
Пока бесята собирали остатки тел, мы двинулись дальше вглубь Ада. Этот ярус я знал как облупленный, ведь мы идем к Асмодею, карателю за злость и гнев.
7
– Идем к твоему мучителю, Говард, есть предположение, что он им подготовил? – поинтересовался Саня.
– Невозможно предсказать, Асмодей – это психопат среди демонов. Мне он вчера сказал, что сегодня лично у меня будет особенный день, а что он приготовил для них…
Асмодей был любимцем бесят, да и демонов тоже, он был местной рок-звездой. Все любили Асмодея, сам же он обожал то, чем занимается, возможно, это и делало его лучшим. Он не стремился занимать ступень выше в иерархии Ада, ему было хорошо здесь.
Демон вошел в зал, где его уже ждали пять жертв, посреди стоял простой стул, на котором лежала скрипка, сделанная из костей. Он медленным уверенным шагом направился в сторону жертв. Адский шериф…
– Как вам прошлые аттракционы? Понравились? – подойдя поближе, сказал Асмодей и посмотрел на испуганных людей.
– Сэр…
Мужчина хотел что-то сказать, но его перебил демон.
– Сэр? – усмехнулся демон. – Ты на Земле хоть раз это слово произнес? Я ждал ответы на свои вопросы? Вы настолько жалкие, что не имеете права вообще ко мне обращаться. – Асмодей схватил этого мужчину за голову и немного сжал ее, потом приподнял на несколько сантиметров над землей. – Ты меня понял? – Голос был настолько низкий и спокойный, что уже можно было бы понять, что грешников ждет нечто, и все, что было до этого, всего лишь разогрев для настоящей звезды.
– Да-а-а, – корчась от боли, ответил мужчина.
– Сегодня я приготовил для вас нечто особенное, хотя каждый день со мной, будет особенным для вас, – рассмеялся демон, по-прежнему держа в руке мужчину.
Асмодей посмотрел, словно сквозь зал, и уткнул свой взор прямо в меня. Мурашки невольно пробежали по телу… Раздался голос в голове: «Ведь особенные, не правда ли, Говард?» Демон расхохотался.
– Что с тобой, Говард? – спросил Саня, рассматривая меня. – Ты выглядишь нехорошо.
– Мы в Аду, хорошо тут никто не выглядит.
Асмодей указал рукой на потолок зала, там в кромешной тьме блестели металлические проволоки, натянутые по всей площади, как паутина. Демон, в руке которого по-прежнему болтался человек, с размаху кинул его на эти проволоки. Мужчина запутался в них и закричал. Проволоки мало того, что сами были безумно острые, так еще и покрыты острейшими крючками, которые тут же вошли под кожу. Чем сильнее человек барахтался в них, тем больше крючков в него входило. Из этой паутины смерти не выбраться. Только человек перестал шевелиться, чтобы не получить новые проколы и порезы, как Асмодей кинул в паутину девушку. Она начала ворочаться от боли, тем самым расшатывая и предыдущего человека.
Демон явно был в восторге, как и бесята, что визжали от радости, каждый раз, как он бросал в паутину человека.
– Жуть какая… – тихо сказал Саня и похлопал меня по плечу.
Когда люди, терпя боль, перестали шататься, поймав равновесие, и их крики стихли, в тишине можно было расслышать скрежет их зубов, который сопровождался звуками капающей крови, что разбивалась об пол.
– А теперь самое интересное. – Асмодей щелкнул пальцами, и по паутине поползли небольшие пауки, как обычные домашние на Земле, их было настолько много, что паутина задрожала под их весом, провоцируя болезненные выкрики людей. – Мои любимчики.
Асмодей взял скрипку и сел на стул. Он начал играть медленную грустную мелодию.
– Их ждет настоящая боль, такого они сегодня еще не испытывали, – пробормотал я.
Саня испуганно посмотрел на меня.
Я знал, что пауки были не простые, а металлические, и когда они приблизились к людям, из всей их поверхности проросли шипы миллиметров по пять. Существа стали ползать по всем телам, но не причиняли вред, пока Асмодей не приказал им. Пауки начали заползать в порезы на коже, в ноздри, глаза, уши, раздирая плоть. Звук скрипки ускорился, чем больше пауков входило под кожу, тем сильнее ускорялась скрипка. Люди в истерике начали снова болтаться на паутине, впиваясь все в новые и новые крюки, но это для них сейчас вторично, ибо под кожей, по всему телу, ползают шипастые пауки, рассекающие все ткани, как бритва. Они выныривали из-под кожи, снова входили и так по кругу. Душераздирающие крики сменялись хриплыми. Скрипка уже не выдерживала от скорости руки Асмодея.
– На это даже больно смотреть… – сказал Саня, сдерживая рвоту.
Струны на скрипке лопнули, и наступила тишина, которая нарушалась лишь стонами. Асмодей расслабил паутину, и на пол упали пять тел, которые взорвались после соприкосновения с поверхностью. От них осталась только кожа, внутри же была лишь жидкая масса, пауки перемесили все, что было внутри. Люди взорвались, как воздушные шарики, наполненные водой. Демон подошел и опустил указательный палец в жидкость, и попробовал это на вкус, улыбнулся и медленно ушел к выходу.
– Да, к такому трудно привыкнуть… – произнес Саня и пошел за толпой. – Это было безумно, но черт возьми, это искусство. Эти металлические паучки разрывали тело под звуки скрипки, мелодия которой будто бы повторяла их страдания, скорость их боли. Гребаный гений.
– Страшно, когда кто-то живет своим делом и любит его, такие существа всегда добиваются своего.
Страшно было потому, что Асмодей рано или поздно все-таки сможет лишить меня памяти и чувств, и я это понимал. Моя душа будет очищена…
8
Многие люди считают, что Сатана и Люцифер – это одно и то же существо, но они глубоко заблуждаются, путаются в понятиях. Я и сам так думал. Хоть слово «сатана» и означает противник Бога, и им можно называть любого демона в Аду, в принципе и практически любого человека на Земле, но это существо имеет имя Сатана, возможно, от его имени и возник сам термин. Сатана – это первый падший ангел, основатель Ада как такового. Первый, кто пошел против Бога. А Люцифер – падший архангел, который впоследствии стал править Адом, как самая могущественная сущность. Сатана же является третьим по силе существом в нынешней иерархии Ада и отвечает за обман и алчность.
– Ангелы правят и наверху, и внизу, странно это, ведь они должны быть самыми лучшими и чистыми существами, они приближены к Богу. Разве нет? Разве ангел не должен быть тем, кого не может сломать мрак, не должен ли он быть примером для тех, кто на грани? Зачем нам восхвалять ангелов, если они тоже ломаются? – Саня посмотрел на меня.
– Сломаться может любой, и неважно, насколько он силен духом, одна мелочь может превратить твое сознание в настоящий Ад. Мне кажется, когда лучших из лучших окутывает мрак и они сдаются ему, дают ему войти в себя не в силах больше сопротивляться, этот мрак развивается внутри намного быстрее, чем у тех, кто добровольно выбрал его.
К сожалению, это относится и ко мне, ведь мой Ад в сознании, и порой мне кажется, что все, что происходит со мной сейчас, – это проекция того, что происходит со мной внутри, мрак, который охватил меня и уже не отпустит. Он развивается и захватывает все больше и больше пространства, а тем местам, где еще не погас свет, осталось совсем не долго. А я лишь этого и хочу, чтобы он меня не отпустил, чтобы не позволил мне забыть мои чувства, даже если я уничтожу свою душу изнутри, не подвергнувшись очистке от грехов и боли. Я не хочу отпускать и боюсь лишь того, что меня заставят это сделать против моей воли.
Восстановившихся людей забросили в зал, где на троне из живых змей сидел Сатана. Сатана выглядел как обгоревший человек. В черной корке на лице еле-еле можно было рассмотреть глаза ярко-голубого цвета, которые сильно отличались от всего остального, будто бы это единственное живое в этом демоне. Во время падения с небес он сжег свое тело, он бы мог его запросто восстановить, но, видимо, хотел напоминать себе, как он сюда попал. Я понимаю его. В трещинах на корке кожи до сих пор пылал огонь, огонь его гнева.
– Я милосерден, и сегодня могу даровать вам свободу, – еле слышно сказал Сатана, вставая с трона. Его голос словно через силу пробивался наружу, еле живой, будто бы голосовые связки были уничтожены вместе с телом, его движения были дерганые и отрывистые. Он махнул рукой, и в центре зала появился портал, из которого повеяло свежим земным воздухом.
Люди тут же рванули к нему, но Сатана хлопнул в ладони, и портал испарился.
– Вы же не думали, что это будет так просто? За все приходится платить. – Сатана подошел к кучке трясущихся людей. – Вам всего лишь нужно принести жертву. Не просто жертву, а того, кого вы любили. У каждого есть такой человек, даже у таких животных, как вы. Эта жертва погибнет на Земле и займет ваше место, вы же обретете свободу.
– Сатана терзает душу изнутри, это, может, даже страшнее физической боли, – прошептал я.
– Помнишь, как он одну душу заставлял проживать один и тот же день снова и снова, все бы ничего, но это был день смерти его ребенка.
Передо мной возникли мертвые глаза моего сына, и я подумал, что Сатана был бы лучшим вариантом для моих пыток. Так бы я видел сына каждый день не только в своем сознании, так я питал бы свой гнев постоянно. Боже, я реально так подумал? Как я могу этого желать? Это словно терзать не свое сознание, а сознание сына. Словно пытать его, а не себя. Нужно отпустить… Отпустить… но я не могу, я не хочу…
– Согласны? – обращаясь к людям, спросил Сатана.
Все разом согласились, согласились принести в жертву ничего не подозревающего человека. Как вообще возможно прийти к такому, каким нужно быть чудовищем? Но они люди, это хуже. Практически каждый человек на Земле пожертвовал бы другим, ради своего спасения или счастливой жизни. В Аду должны быть почти все, но систему, по которой сюда попадают души, систему отбора, видимо, может понять только создатель.
Сатана подошел к каждому и дал им ножи в руки. Потом взмахнул рукой, и перед каждым человеком возникла дверь.
– Ну что ж, приступим. – Сатана встал поближе, чтобы наблюдать.
Двери разом отварились, но в них находились точные копии этих людей, грешники смотрели будто бы в зеркало. Меня это сначала удивило, но потом я все-таки понял замысел Сатаны. Он намекает на то, что их любимые люди, это они сами. Сатана увидел их души насквозь.
– Ради мотивации. – Сатана разместил рядом с собой портал, через него можно было рассмотреть зеленые луга.
Каждый человек медленно подошел к своей копии, они были такие натуральные, это их явно пугало. Девушка рассматривала свою копию, будто влюбилась с первого взгляда, но потом замахнулась и ударила клона ножом в грудь, но в ту же секунду сама упала. Грешница встала, и из ее груди потекла кровь, как и у копии. Ранив ее, она ранила себя.
Мужчины переглянулись.
– Что такое, вы должны убить свои копии, тогда вас ждет свобода. Уверяю вас, вы точно останетесь в живых, просто ощутите их боль. – Сатана внимательно наблюдал за происходящим.
Слабость, шок, боль, они думали, что это все пройдет, ведь так им обещал Сатана. Быстрыми движениями люди начали колоть свои копии, до тех пор, пока они не осознали, что если продолжат, то убьют себя. Но от потери крови и ранений, они уже не могли стоять, просто упали на пол.
– Ползите к выходу, давайте же, вот он. – Сатана ходил между полутрупами. – Я сказал – ползите! – Сатана повысил голос, и тот громом разнесся по помещению. Люди поползли, подчиняясь воле демона. Когда голос изменился с мертвого на мощный ангельский, бесята испугались, словно услышали свою погибель, но потом пришли в себя.
– Это реально выход? – поинтересовался Саня.
– Не знаю.
Грешники ползли, черт возьми, как они ползут, у некоторых уже закрыты глаза. Но вот он портал, и они вползли в него.
Как только тела выползли из Ада и почувствовали ветер на своей коже, их пронзила новая боль. Их кожа цеплялась за мелкие, острые крючки, похожие на рыболовные, эти крючки были вместо травы. Их тела настолько увязли в них, что уже не могли двигаться. Грешники кричали, рыдали от боли, именно в такие моменты в Аду ты и переосмысляешь свою жизнь. Их крик боли – это крик признания своей вины, крик раскаяния, даже если сейчас их раскаяние, возможно, неискреннее, но через несколько десятков лет оно будет таким. Из оставшихся сил они попытались сделать последний рывок, но от слабости не смогли сорвать свое тело с этой адской травы.
– Что же вы не уходите? – спросил Сатана, наклонив голову набок. – Неужели вам так нравится у нас в гостях? Потрясающе…
В ту же секунду земля под ними потрескалась и из этих трещин вырвались тысячи когтистых рук, они схватили своих жертв, впиваясь когтями глубоко в плоть и утащили тела обратно в Ад.
И вот измученные жертвы снова лежали в центре зала Сатаны.
– С возвращением, как там на свободе? – Сатана залился смехом, который эхом раздался по залу.
Израненные тела валялись в центре, и из их глаз полились кровавые слезы. Сатана убил в них надежду, навсегда, если она в них еще жила. Саня все же был не прав, его надежду убить нельзя, потому что он искренне верил в то, что за ним придут, а они знают наверняка, что за ними точно никто не придет.
Сатана все никак не мог прекратить смеяться, наоборот, он словно в истерике начал смеяться еще громче. Бесята заразились его смехом и подхватили эту смехотворную заразу. Люди же лежали, не имея сил подняться, уничтоженные морально и физически.
– Фух, неплохо сегодня повеселились, завтра в штатном режиме увидимся снова, – произнес Сатана, поклонился зрителям и вышел.
– Мы тоже утомились смотреть на эти пытки, – сказал Саня, поглядывая в пустоту. – Но это никак не промотать, мы не можем перелистнуть страницы, и тебе не советуем, ибо пропустишь часть замысла создателя этой бумажной хреновины. Ты хоть тут не находишься и не ощущаешь это, так что не ной. Даже твоя извращенная фантазия не поможет тебе понять весь ужас происходящего.
– Что там читатель спрашивает?
– Не понимает суть задумки.
– Если будет читать дальше, обязательно поймет. Наша жизнь так устроена, мы приходим к пониманию не сразу.
Все же мне кажется, что он общается с самим собой, все мы общаемся со своим голосом разума, Саня это делает вслух. Думаю, есть смысл поддерживать его с разговором с «читателем», верится в это, конечно, с трудом, но ему это, видимо, нужно.
Ну что ж, впереди нас ждали два сильнейших существа Ада, которые даже сражались между собой за звание повелителя царства грешников.
9
– Говард, вот душа из Ада снова попадает на Землю полностью очищенная, она потеряла даже память и чувства. Но разве это правильно, давать такой душе снова право на существование? По крайней мере, из Ада. Нужно ли вечное мучение, как думаешь? Чтобы душа никогда не вернулась к жизни. И зачем Ад скрывать от тех, кто жив, разве не лучше, чтобы Ад служил напоминанием каждому, что будет, если перейти черту? Почему Ад и Рай держатся в относительном секрете? Не задумывался над этим?
– Мне было бы интересно узнать о структуре мироздания. Если душа теряет все, она может считаться той, кем была? Не знаю, если я переродился и не помню, кем был, и вся моя энергия сознания очищена, это делает меня пустым листом, важно ли то, что произошло раньше? Думаю, нет. Вечное мучение? Этот вопрос тоже спорный, за некоторые грехи я бы их назначил, но тут опять все в мироздание упирается, возможно, банально душа очищается за определенный период времени и этого не остановить, а смысла в пытках пустой души уже нет. А насчет показа Ада всем смертным. Думаю, это лишит человека мифической свободы воли и этим страхом воспользуются другие люди, которым он даст еще один инструмент контроля над стадом.
– Но разве это плохо? Все живут по правилам, чтобы попасть в Рай. Идеальное общество, хоть скорее всего и тоталитарное.
– Хорошо, если власть тоже будет бояться Ада. А если нет? Если человек на верхушке смирится с тем, что после смерти его ждут пытки, но не вечные, зато при жизни его ждет Рай? Что тогда?
Саня посмотрел на меня задумчиво и отвернулся.
Вельзевул стоял посреди следующего помещения. Если брать исключительно внешность, то у него она самая пугающая и отвратительная из всех существ Ада. Голова с гигантскими глазами мухи, вместо рта паучьи хелицеры, непонятные то ли рога, то ли усы на макушке. Мощное тело, вместо рук передние лапы богомола, они были настолько острые, казалось, что порезаться можно, лишь посмотрев на них. Ноги были демонические с чем-то похожим на броню по всей поверхности. За спиной демона находились крылья, опять же, как у мухи. Само существо было под четыре метра ростом. Вонь, которая шла от него, была сопоставима с запахом разложившегося мяса.
– Кто тут у нас возомнил себя Богом? – подлетев к людям, произнес Вельзевул.
Вельзевул был демоном, карающим тех, кто считал себя Богом, забавно то, что это не самый страшный грех на Земле, хоть он и чем-то схож с великим грехом, за который карает Люцифер.
Демон летал между жертвами, в паре сантиметров над полом.
– Какие же вы боги, вы всего лишь жалкие психопаты, – рассмеялся демон, рассматривая грешников своими огромными глазами. – Хотели быть богами? Так я вам дам этот шанс.
Демон быстрыми движениями разрубил всех присутствующих на крупные куски, словно какой-то мясник, а потом так же быстро собрал из них одно-единственное существо. Нелепое существо с десятью руками и с таким же количеством ног начало ходить по помещению, словно это какой-то гротескный паук. Это существо имело пять голов, такой вот паукоцербер или паукогидра…
– Вот теперь вы похожи на какое-то приближенное существо к богам. Нужно дать вам людей, которые будут вам поклоняться, не так ли? – паря под потолком над всем этим безумством, сказал Вельзевул.
– Так и карают полковников Курцев…
– Кого? Тут такую хуемразь из них собрали, даже доктор Хейтер нервно курит в сторонке, – сказал, Саня, обращаясь ко мне. Увидев, что я не понимаю, о ком он, Саня возмутился. – Это ж классика… Читатель, ты тоже не знаешь кто это?
Даже страшно предположить, что в его понимании является классикой.
Демон разрезал воздух со свистом, и вместо помещения зал стал древней деревушкой. Словно Вельзевул разрезал реальность. Деревянные домики с соломенными крышами, повсюду грязь, смешанная с навозом, лужи. Существо, собранное из людей, стояло ровно в центре этой деревушки, а люди носили к нему еду, младенцев и прочее. Вокруг существа лежали прекрасные девушки и не менее красивые юноши.
– Что ж, вы боги, но что вы даете людям взамен? – по-прежнему летая над происходящим, прохрипел демон.
Вельзевул промотал время вперед, озлобленные люди, все еще носили еду, но уже с агрессией кидая ее возле существа, злобный взгляд говорил лишь о том, что правлению Бога приходит конец. Но существо хватало ему неугодных и пожирало целиком. Эта тварь пока еще держала людей в узде лишь из-за страха.
– В ход пошел страх, но страх не правит вечно, – сказал демон.
– Вельзевул во время войны Ада и Рая, задолго до появления в людях сознания, был одним из множества богов Земли. Видимо, свой опыт рассказывает, – не отводя взгляд от происходящего, прокомментировал Саня.
– Откуда ты это знаешь? – поинтересовался я.
– Да был тут один человечек, много историй рассказывал, может, брехал, не знаю.
Вельзевул ускорил время, и вот теперь богоподобное существо в панике бежало от толпы людей, что кидали вдогонку вилы и прочие острые предметы.
– Быстро из бога вы стали дьяволом. – Вельзевул подлетел к существу. – И сколько вы будете бежать от судьбы? Вы же боги и бежите от горстки блох у вас под ногами.
Существо все бежало, но, когда его настигла усталость, множество ног и рук начали заплетаться. Бог рухнул. Люди настигли его, начали колоть вилами, рубить конечности топорами, выкалывать глаза на всех пяти головах. Существо пыталось встать и идти, но не могло пройти через толпу. Пытаясь медленно ползти, существо теряло куски себя, пока от него не остались лишь ошметки плоти вокруг. Люди набросились на них и начали жрать сырую плоть, валяясь в крови существа. Но потом люди начали блевать, не мясом и его остатками, а червями и черной зловонной жижей. Они облевали все вокруг себя, создав своеобразное черное болото, в котором копошилось бесчисленное количество личинок и червей. Личинки превратились в куколок. В этот момент люди упали в болото в диких судорогах, на них начали появляться язвы. Они просто гнили изнутри. Из язв появились личинки, которые быстро начали сжирать тела. Тем временем из куколок вылупились мухи, целый рой мух, через который разглядеть что-либо было сложно. Но когда рой пропал, на земле этой деревушки была чистота, ни болота из рвоты и гнили, ни тел, лишь белые вычищенные кости.
– Для людей только мертвый Бог имеет значение, но все же вы далеки от него. Причем всех своих богов люди убили сами, какая ирония, и все равно есть индивиды на Земле с недалеким умом, которые стремятся стать Богом. Что бы вы им ни дали, что бы ни сделали, всех богов ждет один исход. Будь вы добрым или ужасным, всех ждет лишь смерть. Настоящие боги это знают и принимают свою смерть в этот час, но вы пытались от нее убежать. Именно поэтому вы жалкие психопаты… – разговаривая с костями существа, сказал Вельзевул.
Демон разрезал воздух, и перед нами снова появился зал. На полу валялись белоснежные кости. Вельзевул спустился на пол, посмотрел на них и молча вышел из зала.
Иногда кажется, что пытки проходят слишком быстро. Но это для нас. Время в пыточной идет по-другому. Каждая пытка тянется часами. Даже когда ты смотришь ускоренную версию, тебе больно, а представь ты, что это тянется часами, а потом повторяется снова и снова изо дня в день, тебе становится не по себе.
Пришло время спускаться в жерло Ада. Низший ярус, ярус владыки преисподней.
10
Люцифер, как сильнейшее существо из всех жителей Ада, отвечает за самый страшный грех человечества – гордыню. Именно из-за гордыни совершается большинство самых ужасных бесчинств на Земле. Сколько людей погибло из-за чьих то горделивых амбиций. Именно из-за гордыни сам Люцифер и пал с небес. Некогда сильнейший архангел и лучший из братьев пал, ведь как я и говорил, если падет лучший, он будет величайшим злом.
– Меня пугает это место… – промямлил Саня.
Стены яруса были не из камня, как на других этажах, они были живые. Руки тянулись из них, головы без глаз и языков издавали протяжные стоны. Сложно было распознать в этих стенах людей, но все же они были сделаны из них. Деформированные, измученные тела, что бесконечно жили и гнили в этих стенах. Запах разложения был так силен, что ты ощущал его прикосновение физически, если ты открыл рот и вдохнул его, то ощущаешь этот запах на вкус. Нам хоть дают время восстановиться, тут же такого нет. Люцифер, выдергивая из стены человека, восстанавливает его уже перед самой пыткой, пытает и помещает его обратно уже истерзанным, частично вернув ему очертания тела.
Мы в камерах перерождения испытываем боль, когда тело еще не обросло кожей, они испытывают боль всегда. Многие демоны, вроде Асмодея, считают, что таким образом смертные привыкают к боли, но, когда ты слышишь их стоны из этих ужасных стен, ты не можешь в это поверить.
– Меня тоже пугает, – ответил я.
Сгнившие тела раздвинулись, чтобы показать нам зал. Люцифер уже находился внутри, изучал пятерых людей. Владыка Ада выглядел не как все демоны, для преисподней он был слишком прекрасен. Босиком в одних штанах, с голым торсом он стоял в центре зала, гордо и непринужденно. Единственное, что бросалось в глаза на фоне его красоты, так это культяпки на спине, где должны были быть крылья.
– Как никто другой я знаю, что такое гордыня, – произнес Люцифер прекрасным низким голосом. – Гордыня – это сладкая субстанция, которая наполняет нас изнутри. Именно благодаря гордыне множество людей добивается невероятных успехов, уничтожая при этом другие жизни. Для таких людей важны лишь они сами, остальные – лишь продукт для питания их эго, – обходя вокруг кучки людей, говорил Люцифер. – Я понял это в Аду, и вы поймете.
Люди стояли с изумленными глазами, перед ними было существо Рая. Они наверняка думают, что такое существо не может и мыслить о том, чтобы причинить им боль.
Люцифер щелкнул пальцами, и все пять человек в то же мгновение воспламенились. Они кричали от боли, с них слезала кожа, лопались пузыри на плоти, но они продолжали смотреть на ангела, пока у них не лопнули глаза. Люцифер поднял их в воздух с помощью мысли.
– Я буду отрывать от вас по куску, каждый кусок вашей плоти – это загубленная вами душа, – сказал Люцифер, – если вашей плоти не хватит, я соберу вас снова, и мы будем повторять это, пока все души не будут отомщены.
Он начал с пальцев, потом рвал конечности, тела и, когда дошел до голов, уже было минимум по двести кусков плоти от каждого. Страшно представить, что эти люди творили такого, чтобы искалечить столько жизней ради одной – своей.
Люцифер делал все с особой злостью, в его глазах была лишь ненависть, ненависть к человечеству, но я вижу и жалость. Я вижу в его глазах то, что будет в моих, если я доберусь до брата…
Раны, что образовывались, тут же подгорали, в воздухе витал запах жареной плоти. Бесятам он явно нравился, у них текли слюни ручьем.
– Слушай, ты знал, что Люцифер сам отрубил себе крылья? – спросил у меня Саня.
– Нет. Зачем?
– Говорят, что с помощью крыльев, он мог бы вернуться в Рай хоть сейчас. Но он так обижен на своих братьев и отца, что принципиально туда не возвращается.
Интересно, что такого сделали его братья и отец, чтобы настолько их ненавидеть. Простым смертным явно этого не узнать, но по его глазам можно понять. Глаза того, кого предали, ни с чем не перепутать. В моменте мне стало интересно узнать судьбу величайшего света, который стал величайшей тьмой.
Люцифер собирал тела уже в четвертый раз и снова рвал их на куски, у каждого из них счет уже ушел за тысячу искалеченных душ. Когда архангел закончил, он снова их собрал, те в свою очередь не переставали бесконечно орать в пламени.
– Пора вам отдохнуть, не так ли? – поинтересовался Люцифер.
Он вернул людям глаза ради того, чтобы они увидели свое место отдыха. Перед ними вертикально стояли пять гробов с отверстиями.
– Полезайте, там огонь погаснет, и вы сможете залечить свои раны. – Люцифер щелкнул пальцами, и гробы сразу же открылись.
Пять обгоревших и все еще пылающих тел вошли в гробы, которые в то же мгновение захлопнулись. Пламя внутри не погасло, оно стало ярче и прорывалось наружу через отверстия по всей поверхности гробов. Люцифер представил в воздухе стеклянные иглы, и со всего разгона начал вонзать их в отверстия. Когда иглы выходили из гробов на очередной круг, на них блестели капли крови и куски внутренних органов. Крики не прекращались ни на секунду. А Люцифер все втыкал иглы в гробы, словно опять отсчитывая все души, что они загубили. В конце неимоверно долгой пытки Люцифер открыл гробы, оттуда на пол упали жареные отбивные, по-другому не сказать, но они шевелились. Он поднял их в воздух и бросил в зрителей, это было так неожиданно, что даже бесята попятились назад. Люцифер снова поднял их и вживил их в стену, эти души стали частью дьявольского искусства, наполняя пространство свежими стонами и криками, словно недостающие ноты в симфонии страдания.
Люцифер пошел к выходу.
– Все, перерыв окончен, всем вернуться на свои ярусы в ожидании пыток. – Люцифер взмахнул рукой, стена начала срастаться, мельком я заметил странную комнату из черного камня (скорее всего, обсидиана), в которую и ушел дьявол, видимо, место отдыха владыки Ада…
– Ну что ж, Говард, удачи, увидимся завтра, – похлопав меня по спине, трагично произнес Саня.
– Увидимся.
Привет, Асмодей, я не скучал…
11
Я пришел на свой этаж Ада добровольно, то есть воздействие воли демонов мне не потребовалось. Раньше я не мог бы и подумать, что смогу сам идти на это. Не значит ли это, что в глубине души я хочу очиститься? Конечно значит. Это и рвет сознание, желание обрести покой, а с другой стороны желание выплеснуть ярость, которую не видывал мой личный мирок, все во мне порождает хаос…
Войдя в зал, я обомлел. Перед моим взором был мой дом. Дом, где царил уют. На кухне стоял сын.
– Макс? – крикнул я.
– Ты чего, отец?
Я хотел подойти, но передо мной возникла стеклянная стена. Черт бы побрал мои желания во время пыток Сатаны. Асмодей будто бы услышал их, и теперь…
Позади сына появились две фигуры – мой брат и его товарищ по службе. Деймос достает нож и передает его этой твари. Я пытаюсь разбить стекло, и у меня выходит, я рванул к убийцам, но ощутил колющую боль в ногах и руках. Опустив взгляд на свои ладони, а потом на ступни, я увидел, что они пробиты крюками насквозь, к ним подвязаны цепи, которые не давали мне идти вперед. Я хотел закричать что есть мочи, но голоса не было, я не слышал себя. Выдернув из себя крюки, я побежал к сыну. Но предо мной возникла стена из колючей проволоки. Недолго думая, я начал прорываться сквозь нее. Кожа разрывалась на куски. Я силой пытаюсь протиснуться, но у меня не выходит, я запутываюсь в проволоке, не в состоянии пошевелиться. Я смотрю на спину убийцы, который уже присел к моему сыну, а потом он обернулся, и я увидел два желтых глаза и черную маску. Даже не видя, что за этой маской, я был уверен, что за ней улыбка. Асмодей вонзил нож в шею сына, и начал не спеша водить им из стороны в сторону, словно нож был тупой и нужно было приложить усилие, чтобы отпилить голову. Я кричал, хоть этого и не было слышно, я кричал всей своею душой. Асмодей взял голову моего сына и подошел ко мне, рядом с ним стоял мой брат, он смотрел на голову и улыбался.
– Папа, почему ты мне не помог? Папа, почему? Где ты был? – сказала голова на руках демона.
Я пытаюсь ему что-то сказать, но даже если бы у меня был голос, я бы не смог…
Асмодей положил голову у моих ног.
– Смирись с болью. Стань с ней одним целым. Оставим вас наедине, – сказал он, в его голосе были нотки победы.
Картинка в зале пропала, остался лишь я и голова моего сына, подсвеченная в абсолютной тьме. Лишь я и мой нескончаемый страх, моя боль, мое страдание, моя ошибка, моя злость, мой крест…
Я был готов избавиться от всех чувств, что рвали меня изнутри, я был готов к очищению, но что-то все равно сдерживало меня, что-то не давало мне отпустить. Это что-то – это мое глупое «я», которое держало меня за руку и кричало: «Борись с этим, ничего не кончено, мы успеем отомстить до того, прежде чем ты станешь таким же, как твой брат. Борись, ибо если ты сдашься, ты предашь сына, предашь себя». Я знал, что это ложь, но даже с этим знанием я хотел ей верить.
Смириться с этим чувством, с болью и с гневом, казалось бы, невозможно. Но боль, которую причиняет демон, словно пытается вытеснить ту, что копошится в моей голове, обе боли сливаются в единое и пытаются выбраться наружу, покинуть меня навсегда. Страдание и есть очищение? Но я изо всех сил сопротивляюсь, цепляюсь за свою боль…
Глава 2. Незнакомец
1
1994 год
Моему младшему брату Деймосу исполнилось девять. С этого возраста он начал стремительно меняться, он становился агрессивным и замкнутым, кажется, что такого сочетания быть не может, но как раз агрессию на мир порождает замкнутость, не страх перед ним, не неизвестность, а гнев, который копится внутри. Гнев от того, что действительность никогда не совпадает с нашими грезами. Я пытался находить к нему подход, но все тщетно – непроницаемая стена. Он был умнее своих лет и не мог найти общих тем со сверстниками. Мир, что его окружает, не устраивал его, но Деймос тянулся в него. Он хотел быть частью мира, хоть был и разочарован в нем. Брат редко с кем чем-либо делился и варился в своем котле, копил злость внутри себя, которую периодически выплескивал на тех, кто оказался рядом. Лучше бы он выплескивал ее полностью, как все эти школьные хулиганы, которые начинали борьбу с миром и с собой раньше всех. Они не умнее других, нет, наоборот, они как животные, за счет какого-то внутреннего инстинкта выплескивали злость, отпускали ее, такой механизм защиты разума. Но когда ты уже в раннем возрасте задумываешься о мире и о своем месте в нем, об обществе в целом, никакой инстинкт тебе уже не поможет, твое «я» проснулось и полностью взяло над тобой контроль. Деймос не освобождался от гнева, он возвел вокруг него стену и лишь периодически сбрасывал давление, чтобы эту стену не снесло, так он растил своего внутреннего демона.
Но бывали дни, когда брат сиял. Они были настолько редкими, что запоминались надолго.
– Говард, пошли в мастерскую, – прошептал Деймос, подойдя ко мне на нашем заднем дворе.
Отец занимался реставрацией деревянных изделий, но и сам любил делать различные штуковины, поэтому во дворе у нас стоял сарай, внутри которого была уютная мастерская. Там мы проводили много времени, наблюдая, как отец выстрагивает нам какую-нибудь фигурку.
– Что мы будем там делать? – поинтересовался я, пока мы шли в мастерскую.
– У меня классная идея: сделаем друг другу талисманы, – с улыбкой Деймос открыл дверь.
– Талисманы?
Сегодня у него явно было хорошее настроение, что не могло не радовать.
– Они будут приносить нам удачу, – радостно произнес Деймос, его глаза блестели.
– Главное, пальцы себе не отрезать, – сказал я с улыбкой на лице и вошел внутрь.
Помещение было небольшое, но все инструменты у отца присутствовали, даже такие, которых не имелось в профессиональных мастерских, которыми он владел. На стенах висели страшные деревянные куклы, их вид меня пугал.
Я решил попробовать выстрогать волка, взял ножи для резьбы и приступил к работе. Деймос же решил сделать круглый медальон, создав внутри отверстие и поместив внутрь камушек на клей.
Работа кипела, мы общались об играх, ему как раз подарили новенькую игровую консоль Sega, о школе, о том, кем станем в будущем, о разных коллекциях карточек – в общем, стандартные темы детей того времени. В целом время прошло хорошо. Мы даже не ощутили, как наступил вечер. А я запомнил радостное выражение лица Деймоса, ведь потом я уже это лицо не видел.
Когда я закончил работу, то просверлил в теле волка дырочку и просунул туда веревку. Талисман был готов, конечно, это мало было похоже на волка, но как мог. Деймос также закончил изделие, но по его лицу было видно, что оно его не устраивает. Он стремился к идеалу во всем, это, возможно, тоже сказывалось на его замкнутости и злобе, ведь мир не идеален, он вообще творение безрукого и слепого архитектора. Но если у Деймоса не выходило задуманного, то все заканчивалось плохо.
– Получилось не то, что я хотел, – грубо сказал Деймос.
– У меня не лучше, – пытаясь его успокоить, промямлил я. – Давай меняться талисманами, – я протянул ему волка.
– Даже этот недоволк лучше моего талисмана, – рявкнул он.
Меня это задело, мне ведь десять, я понимал, что моя поделка плохая, но смысл был же в другом – подарить друг другу частичку себя, запомнить этот день.
– Деймос, я сделал его для тебя, ты для меня. Неважно, что получилось…
– Это у тебя всегда все получается, даже этот недоволк выглядит по-особенному, у меня же вышло как всегда, – перебил меня Деймос и бросил на пол свой талисман и волка, что я сделал, и побежал в дом.
Я поднял оба изделия и положил в карман, день выдался действительно хорошим, жалко, что Деймос опять свел все к непонятно чему…
Дома он уже со мной не разговаривал, будто бы я ему враг, а не брат. Что я ему сделал, я понять не мог, но так он поступал часто, вызывая во мне чувство вины. И только сейчас, в Аду, я понял, что ему нужна была моя поддержка. Я никогда сам не звал его играть или еще что-нибудь, просто мне было хорошо одному, ему одному было ужасно, если бы тогда, я мог бы это понять, то мой брат не стал бы чудовищем. Но чудовище ли он?
2
Это первое относительно приятное воспоминание за долгие годы в этих камерах восстановления, и я не понимаю, почему именно сейчас я вспомнил об этом. Неужели мне осталось совсем немного до потери памяти и очищения. Это так сильно тяготит и одновременно облегчает меня, сложное чувство.
– Саня, Саня, отзовись, – раздался голос во тьме.
Кто это? Человек? Вне камеры? Секундой погодя меня озарило, я вспомнил рассказы Сани, что за ним придет отец. Неужели это он?
– Саня, ты тут? – из тьмы показался мужчина, на вид ему было лет пятьдесят, может, больше, но выглядел он неплохо. Высокий, красиво сложен, но седые длинные волосы и щетина выдавали возраст, все же ему было около шестидесяти. Он подошел к моей камере, посмотрел мне в глаза и пошел дальше.
– Стойте, Саня – это худощавый, высокий парень, лет двадцати? – спросил его я. – У него родинка над левой бровью. – Мужчина подозрительно на меня посмотрел. – Ну придурочный такой.
– Да, да. Это точно он. – Мужчина подошел ко мне. – Где он?
– Он знал, что вы можете ошибиться и прийти не на тот уровень. Он просил оповестить вас, если это произойдет.
– «Горе я знаю – оно помогать меня учит несчастным», ох Вергилий, будешь моей совестью сегодня, – сказав это, мужчина достал странный ключ, который он вставил в замок, и, о чудо, дверь открылась.
Меня изнутри наполнила надежда. Неужели я смогу покинуть это место?
– Все поменяли в Аду, черти, – произнес мужчина. – Когда я тут был в последний раз, все выглядело по-другому, каждый раз все по-новому, то демоны меняются, то локации.
– Кто вы? В смысле несколько раз? – поинтересовался я.
– Долго рассказывать, а времени у нас нет. Где Саня? – перебил мужчина, оглядываясь по сторонам.
– Саня на самом верхнем ярусе, во владениях Бельфегора.
Мужчина направился к противоположной двери от кругов Ада. Хранилища камер восстановления располагались вдоль двух стен, по концам этого бесконечного коридора находились две двери, одна дверь вела в круги Ада, к ежедневным пыткам, другая же вела в неизвестность, оттуда приходят бесята и демоны.
– Мистер, нам туда, – стоя на месте, сказал я и показал на дверь в противоположной стороне, которая выходила в пыточную.
– Хочешь быть замеченным? Пойдем за кулисами, – отдаляясь от меня, пробормотал незнакомец.
Выбора особо у меня не было, и я устремился за этим человеком.
Неизвестный вытащил из кармана черный шар, размер которого был чуть меньше теннисного мяча, от него шло тусклое свечение цвета слоновой кости, и перед нами открылся проход, стены расползлись в сторону, сформировав щель.
– Вперед, не отставай, – заходя в проход, крикнул мужчина.
На той стороне я увидел бесконечное пространство, которое было заполнено острейшими металлическими скалами. Скалы походили на лезвия ножей, но различной формы, некоторые искривленные, другие закрученные, прямые и поломанные, гигантских размеров и маленьких, между ними бурлила лава, которая наверняка нагревала эту металлическую выставку острых предметов.
– Это ярус Асмодея. Пока не поднялась тревога, нам нужно попасть в комнату порталов между ярусами. Ей пользуется только Люцифер. – Мужчина показал пальцем на одну из скал поблизости, внутри нее виднелся проход. – На обратном пути нам уже так не повезет, Ад полностью закроется, каждый этаж Ада будет в недосягаемости, все придется делать самим.
– Тревога из-за моей пропажи?
– Да кому ты нужен, я шар у Вельзевула спер, – незнакомец достал шар, с помощью которого он открывал проход.
– Что?
– Хотя все выставят так, что это побег, так что отчасти ты прав, ведь о шаре мало кто знает. У нас мало времени, пока демоны на пытках, нам надо успеть, хотя бы на первый этаж к Сане. Ах да. Чуть не забыл, держи, – незнакомец протянул мне какой-то металлический предмет на веревочке.
– Что это?
– Надевай, он защитит тебя от воздействия демонов. Они смогут только физически навредить тебе, но не попадут в голову, не подчинят своей воле.
Этот был небольшой металлический крест на кожаном шнуре. Не христианский. Просто перекрестие, размером со спичечный коробок, на котором нацарапаны, видно, от руки, какие-то символы. Такой небольшой предмет может создать блок от воздействия демонов? В это сложно поверить, но я с радостью натянул его на шею в надежде больше никогда не ощутить на себе демоническую силу.
Через некоторое время мы украдкой пробрались в зал порталов. Его охранял огромный несуразный толстый демон с бычьей головой, с виду сложно было даже предположить, что такое существо вообще может двигаться.
– Минотавр, старый добрый Минотавр. Понизили его, видимо, стал слишком слабым, ненужным.
Мужчина выскочил прямо на него, достал шар, и демона тут же затянуло внутрь.
