Сергей Павельев
Смерть мироздания
Посвящается Никите Павельеву.
Все величайшие битвы в жизни происходят в наших головах, я верю, что ты обуздаешь свой ад в сознании и обретешь внутренний покой. Ведь лишь упав на самое дно, во мрак своего подсознания, и встретившись со своими страхами и навязчивыми мыслями лицом к лицу, человек видит путь к себе и душевному покою. Но, чтобы прийти к себе и покою, в этой яме с бесконечным дном придется побыть, однако я уверен, что как бы низко и больно ты ни пал, ты поднимешься на ноги и найдешь дверь. И помни, брат, чем дольше человек сражается с тьмой внутри себя, тем быстрее погибает его душа.
Брат, я тебя вижу, и я рядом, даже если тебе кажется, что я далеко.
Часть 1. Ад
Глава 1. Страдание
1
Из кромешной тьмы на меня взирают два желтых глаза. Бездушные глаза без зрачков, они смотрят на меня изо дня в день на протяжении… Я уже и не помню, сколько лет я здесь гнию. Меня уже не так сильно пугает внешний вид этого демона, но глаза вызывали страх всегда, как и его голос. Асмодей – князь злости, гнева и мстителей, именно он пытает меня каждый день. Пытки постоянно меняются, для того чтобы тело не привыкало, но к такому привыкнуть нельзя, даже за тысячи лет. Боль забывается, и это главная причина того, что каждый раз ты испытываешь ее как новую…
– Говард, скучал по мне? – прохрипел Асмодей, его мощный голос, который шел откуда-то из глубины грудной клетки, причинял боль сам по себе. Только услышав его, ты чувствуешь, что внутри тебя что-то рвется.
Этот демон был одним из семи сильнейших в Аду. Выглядел он как крепкого телосложения человек под два метра ростом. На нем всегда была одна и та же одежда, похожая на ту, что часто фигурирует в вестернах про Дикий Запад. Ботинки, темные штаны, длинный потертый плащ, шейный платок, металлическая черная маска, скрывающая все лицо, кроме двух омерзительных желтых глаз, на голове – кожаная шляпа, она всегда была чуть наклонена вперед и создавала тем самым пугающую таинственность. Его внешний вид вселял ужас сильнее любого демона, большинство которых выглядели как чудовища, а все потому, что Асмодей похож на человека, и ты где-то глубоко в сознании ощущаешь, что он видит тебя насквозь. Будто бы его голос, желтый свет от его глаз – это все то ужасное, что рвется из любого человека наружу, только человек это чудовище сдерживает, а тут ему дана полная свобода. И ты не знаешь, чего ожидать, ведь нет существа страшнее, чем человек, который выпустил своего демона. Конечно, ты понимаешь и то, что Асмодей – это точно не человек, что, скорее всего, его внешний вид – это оболочка, скрывающая гораздо более омерзительное чудовище, но что забавно, это еще сильнее роднит его с людьми…
– Сегодня не будет ничего особенного, лишь академическая, праведная боль, – медленно произнес Асмодей, и в темном помещении появились два деревянных столба. – Проходи, Говард.
Убежать нельзя, если попытаешься, тебя ждут мучения от всех семи демонов. Ощутить на себе все уровни боли и страдания за один день – это Ад в Аду. Да и куда бежать?
Я прошел к столбам, которые находились в центре зала и словно подсвечивались во тьме, и сразу ощутил холодные цепи на руках. Они обвили меня и растянули к столбам. Темная комната вспыхнула теплым свечением из-за загоревшихся факелов вокруг. На стенах я увидел множество орудий пыток, большую часть из них я уже ощутил на себе раньше.
– Это мы с тобой вроде бы еще не пробовали. – Потирая кусок кожи с крюками, Асмодей снял его со стены. – Не назову это орудие утонченным, но в нем что-то есть. Пытки на Земле чаще всего скучные, ведь человеческое тело слабое, не успеваешь насладиться. Но там, стоит отдать должное, есть ценители боли. Но опять же из-за жалкого тела особо не разгонишься в фантазии. Вот, например, это орудие, оно убьет человека слишком быстро, хоть жертве, конечно, так не покажется. – Асмодей хмыкнул. – Хорошо, что мы не на Земле, да, Говард?
В руках у демона находилась палка с цепью. На конце цепи – прямоугольный кусок кожи, с одной стороны которого располагались сотни изогнутых металлических крюков, размером, может, с полспички. Он любил использовать орудия пыток с Земли, ведь человек настолько извращен в жестокости, что демонам в принципе можно было и не включать фантазию. Но так происходило не всегда, иногда Асмодей устраивал дни настоящего искусства боли, на которые приходило посмотреть множество жителей Ада. Такого на Земле быть не могло. Ему стоит отдать должное, Асмодей – творец и ценитель боли. Но сегодня день земного «наслаждения».
Демон обошел меня сзади, вертя в руках орудие пыток. Раздался свист разрезающей воздух цепи. Крюки впились между ребер, обнимая их холодной сталью. Боль пронзила все тело и отдалась прямиком в мозге. Потом волнами снова спустилась в место ранения. Но я сделал лишь слышимый выдох.
– Как хорошо вошло, – громко смеясь, прохрипел Асмодей и резким движением дернул орудие на себя.
Я стиснул зубы настолько, что один из передних резцов раскололся. Стон вырвался из меня. Жаркий адский воздух пробежал по свежим ранам, что усилило боль в несколько раз.
Кусок кожи свисал с бока, оголив часть ребер, пара ребер были сломаны и торчали в сторону. Снова свист, на сей раз крюки впились по центру спины, рывок – и часть позвоночника уже не была покрыта кожей. От боли я упал на колени. Страшная, всепоглощающая боль и дикий смех позади меня – через это я прохожу каждый день, каждый… Удар, рывок, с плеча падает лоскут кожи. Я уже не могу сдерживать крик, он прорывается сам собой. Подо мной образовалась лужа крови, в которой плавали куски тела, как айсберги в кровавом океане. Кровь… Видя ее, я вспоминаю…
– Как же прекрасно. Говард, тебе нравится? – ехидно спросил Асмодей. – Вижу, что нравится. – Демон нанес очередной удар, оторвав кусок мышц с руки.
Асмодей медленным шагом, как шериф какого-то маленького городка на Диком Западе, подошел и заглянул в мое лицо. Размах – и крюки впились мне в грудь. Рывок – кусок кожи и мышц с несколькими ребрами упали на пол. В бессилии я опустил голову и увидел, как сжимается и разжимается мое легкое. Испытать такую боль, оставаясь при этом в полном сознании… Сил кричать уже не было, приближалась стадия, когда ты остаешься с болью один на один.
– Людей в Аду становится меньше, поэтому очередь за тобой небольшая и у нас есть время побыть наедине подольше. – Присев возле меня, Асмодей поднял своей рукой мою голову, взяв ее за волосы. – Но с тобой невероятно скучно, Говард, ты не умоляешь. Хм. – Демон вернулся в стойку и нанес удар в голову, крюки глубоко вошли в часть черепа, несколько крюков пробили левый глаз, и тот частично выпал из глазницы. – Ты будто бы наслаждаешься или просто терпишь?
– А-р-х-х-х… – выдохнул я. На Земле я бы умер после первого же удара, который, скорее всего, и был бы смертельным, но, к сожалению, это не Земля и таких привилегий у человека тут нет.
– Что ж, Говард, увидимся завтра, завтра я придумаю для тебя нечто прекрасное, лично для тебя, Говард, – сказал Асмодей и дернул орудие на себя. Человеческая голова упала возле его ног. Демон, недолго думая, наступил на нее, и она треснула, окропив ползала своими внутренностями. – Бес, собери все здесь и отнеси в камеру остатки, – приказал демон из ниоткуда появившемуся бесу.
Бесенок ловко собрал все в мешок и отнес его в камеру, где вытряхнул содержимое без остатка.
Куски человеческой биомассы начали потихоньку объединяться…
2
После пыток человек попадает в камеру восстановления – это сырая темница с тремя стенами из неизвестной мне субстанции, слизистая поверхность которой пульсирует, словно помещение живое, четвертая же стена – решетка из черного металла. Температура в корне отличается от других мест Ада – непривычно холодно. Здесь человек постепенно регенерирует свое тело, по законам Ада. Сначала формируется скелет, потом на нем начинает появляться плоть. Процесс, скажем так, не из приятных, ибо нервная ткань восстанавливается достаточно рано, и все это время ты терпишь невыносимую острую боль даже от малейшего порыва сквозняка. Словно все тело покрыто зубами, у которых оголены нервы. Может ли человек при жизни хоть мельком представить, что это такое? Думаю, нет. Это очередная пытка, которой нет конца. Такой «отдых» нам дают от основных ужасов. Ты испытываешь страшную физическую боль наедине с не менее ужасной болью твоего сознания в этой камере. Поэтому «отдых» – это невыносимое мучение, которое продолжает пытку демона, лишь в конце ты избавляешься от физической боли, когда восстановишься, но внутренняя не уходит.
Я не особо понимаю смысл Ада, на Земле я думал, что в этом месте человек должен страдать бесконечно, но здесь я понял, что это не так. После восстановления нас отправляют гулять по кругу, при этом демонстрируя истязания других. Это тоже является пыткой, ведь отвернуться от страдания другого ты не можешь, твоя воля под контролем. В Аду даже самый безжалостный человек будет сострадать другим. Так во время моих прогулок в первые годы в Аду было несколько миллиардов душ, сейчас намного меньше, поэтому пытки стали неким творчеством демонов, а не работой, как раньше. Люди на Земле перестали грешить? Не смешите. Душа после очистки попадает снова на Землю, пустая и обновленная, без памяти и чувств. Ад должен бесконечно пополняться новыми душами, но это в последнее время происходит все реже и реже. Система сломалась?
Все эти пытки заставляют человека забывать его прошлую жизнь, боль, страдания, грехи. Ты должен очиститься, разрядить душу, но, когда меня отправляют в эту камеру, я стараюсь снова все вспомнить, хоть в точности воспроизвести те события я уже не могу, в воспоминаниях появляются дыры и с каждым разом все больше и больше. Я сам себя пытаю. Как бы меня ни ломали, как бы ни очищали болью, эта боль никогда не сможет перекрыть ту, что я испытываю внутри себя. Всякая боль забывается, но я напоминаю себе о ней каждый день. Напоминаю о дне, когда я в последний раз улыбнулся сыну, о дне, когда я в последний раз ощутил себя счастливым, о дне, когда я в последний раз уронил слезу, о дне, когда мой мир утонул в крови, о дне, когда я ощутил на себе боль, которую уже ничем не унять.
3
2020 год…
– Макс, вставай, опоздаешь в школу.
Растить сына одному – непомерно сложная задача. Его мать умерла во время родов, поэтому единственное, ради чего мне осталось жить, это он. Сын был последним ее огоньком в этом мире, и я не мог позволить, чтобы этот огонек погас.
Ему было всего тринадцать, но порой он пугал меня своими странными мыслями, которые были явно ему не по возрасту. Макс убеждал меня, что прожил сотни жизней и помнил каждую. В это трудно поверить, но мальчик безошибочно ответил бы на любой исторический факт из своих якобы прожитых жизней. Сначала я думал, что у него хорошо развита фантазия, но нет. Можно было бы сказать, что он гений, что получил эти знания в школе или еще где. Но Макс был тем еще раздолбаем, поверить в то, что ему нравится история, сложно, а в то, что он знает ее лучше любого профессора, просто невозможно. Но это было так. Называл сын таких людей, как он, бессмертными.
– Встаю, встаю, – ответил Макс, быстро собрался и спустился вниз.
– Сегодня тебя заберет Деймос.
Деймос – мой младший брат, хоть он и ворчливый засранец, но периодически все же помогал мне, а в последнее время стал очень много времени проводить с Максом.
– Хорошо, пап. – Макс сел за стол, насыпал хлопья и принялся за завтрак.
– Звонил мистер Макензи, ты снова спорил с ним на истории? – спросил я и сел за стол напротив сына.
– Да пошел он. – Макс посмотрел на меня. – Прости. Но он утверждал, что Торквемада боролся против пропаганды ереси и сжигал людей из-за того, что был религиозным фанатиком, но на самом деле под прикрытием инквизиции Торквемада искал таких, как я, таких, кто прожил сотни жизней и помнит их.
– Ты ему так и сказал?
– Конечно нет, я просто сказал, что Торквемада был сектантом. Знаешь, что самое смешное, отец?
– Что же?
– Торквемада сам из бессмертных. Эта секта и сейчас существует, называется «Тень». Она охотится за такими, как я, внедрена глубоко в структуры власти и бизнеса по всему миру, как бы находится и на виду, и в тени одновременно. «Тень» вполне подходит под определение тайного правительства, иногда люди называют их иллюминатами, но все это, на взгляд большинства, все же является лишь конспирологической теорией. Но как же правы те безумцы, которые в это верят. – Макс положил ложку хлопьев в рот и с набитым ртом продолжил: – В наше время обнаружить подобного мне человека несложно, поэтому нам нужно вести себя осторожно, ведь «Тень» – она везде. – Макс вытянул руки и изобразил приведение. – У-у-у.
Я рассмеялся.
– Зачем этой секте убивать подобных тебе людей? – спросил я и посмотрел Максу в глаза, такие же, как у его мамы.
– Они думают, что поступают правильно, может, так и есть, ведь человек после прохождения Ада или Рая как бы перезапускается. Он теряет энергию, чувства, память. Душа становится новой, начиная путь заново. А такие, как я, не теряют память, хоть и лишаются энергии и чувств, накопленных в течение жизни. Еще одна способность бессмертных – это проявление некой суперспособности спустя несколько десятков перерождений. Один бессмертный мог свои мысли материализовывать. Это я про Иисуса. – Макс перекрестился. – Хороший был человек.
Он мне уже рассказывал об Аде и Рае, они служили чем-то вроде разрядки души, странный механизм мироздания. Однако для чего нужна эта разрядка, Макс не знал. Я не верил в Ад и Рай до его рассказов, и хотя после них я мог допустить существование Ада, но в Рай поверить никак не мог. Не верил я в то, что столь жестокая сущность, как Бог, может дать душе покой.
– «Тень» добралась до него?
– Да, Торквемада жил за множество тысяч лет до святой инквизиции, это прозвище он оставил себе как самое влиятельное из всех его жизней, до тех событий, естественно, его звали по-другому. Многие бессмертные так делают.
– И какое у тебя самое влиятельное?
– Я из тех, кто просто живет, не был я «великим». – Макс взял стакан сока и хлебнул. – Так, продолжим. Торквемадцы использовали особое оружие, которое уничтожает душу, и никогда душа убитого больше не сможет возродиться. Этим оружием был убит Иисус и тысячи других бессмертных. В наше время его часто называют Копьем Судьбы. Я не уверен, что Копье сейчас находится во владениях «Тени», ходят слухи, что оно давно утеряно, но не исключаю, что все-таки оно может быть у них.
Мне безумно нравились его истории, сначала я боялся их, но потом верил в каждую. Спустя много лет Макс мог бы стать хорошим сценаристом или писателем, наверняка множество писателей были из бессмертных. Хотя это привлекло бы внимание «Тени», но разве что-то или кто-то может остановить гения, не говоря уже о безумце.
– А какие способности есть у других бессмертных, а у тебя?
– У меня способностей нет. Я знал бессмертных, обладающих способностью моментально обучаться или видеть судьбу, некоторые способности кажутся обыденными, например, творить музыку, но, поверь, бессмертного ты бы сразу узнал, они сильно выделяются на фоне простых смертных. Элвис Пресли, Курт Кобейн – яркие примеры. Талантливые люди часто умирают странными смертями, до них добирается «Тень». В общем и целом, мне кажется, что «Тень» убивает бессмертных ради того, чтобы те не мешали им перекраивать мир, ведь только они и могут помешать.
Вечером, прежде чем отправиться после работы домой, я зашел в пекарню. Макс обожал пироги с курицей из этого заведения. Порой мне казалось, что эти пироги он любит больше меня. Настрой был на шикарный вечер: пироги и просмотр какого-нибудь старого артхаусного фильма. Макс такие обожал в свои-то тринадцать, хотя сколько ему было по-настоящему, я не знал. Забавно вспоминать, как мальчишка обсуждает замысловатые фильмы и видит в них намного больше, чем ты.
Вернувшись домой, я вошел в гостиную и окликнул Макса, но в ответ услышал лишь тишину. Я прошел на кухню, и все, что было у меня в руках, рухнуло на пол. Передо мной были две ноги сына, которые виднелись из-под стола. Сначала я подумал, что он без сознания, но, когда я подбежал ближе, я увидел весь тот ужас, который будет преследовать меня до конца…
Тело было без головы в луже собственной крови. В шоковом состоянии я упал на колени. Руки тряслись так сильно, что я не мог прикоснуться к нему первую минуту. Повернувшись, я увидел голову. Она смотрела на меня пустым взглядом, в котором погас огонь жизни.
Я закричал что есть мочи, держа на руках тело своего сына и смотря на его голову. Я подполз к ней и взял ее в руку, пока другой держал тело. Слезы застилали мой взор. Легкие сжались настолько, что я не мог дышать, не мог кричать, мой мир сжался в точку. Сложно описать то, что чувствует человек, когда теряет свой мир, когда на своих руках держит остатки этого мира и ничего не может сделать.
– За что! Мой мальчик, мой милый мальчик… – Я прикладывал голову к шее, словно надеясь на чудо. – Макс, пожалуйста. Сынок. – Слезы падали на его лоб и скатывались вниз. – Скажи что-нибудь, скажи…
Полиция приехала минут через десять после меня, видимо, их вызвали соседи. Одного из офицеров чуть не стошнило, когда он вошел в комнату и увидел, как я держу в руках расчлененное тело моего сына. Они посадили меня в машину и отвезли в участок, как только смогли оторвать меня от Макса. Я находился в таком состоянии, что не особо осознавал, что со мной делают, я полностью погрузился в себя…
– Здравствуйте, Говард. Меня зовут офицер Томас Браун, – представился полицейский уже в участке. – Мы проверили камеру наблюдения над вашей дверью, хорошо, что вы в свое время установили ее, так вот, на ней запечатлены два человека, они входят в дом с вашим сыном. Вы должны посмотреть запись, которая сделана за десять минут до его смерти. – Офицер посмотрел на меня, убедился, что я слушаю, и продолжил: – И пять минут после, может, кого-то узнаете.
Он включил запись, и мы просмотрели ее полностью.
– Никого не узнаю, – ответил я.
– Вы не знаете, с кем ваш сын вошел в ваш дом? Это странно, сэр. При всем уважении. Ведь он не боится их, а значит, знаком с ними.
Но на самом деле я прекрасно знал, кто это, хоть они и были в капюшонах. Камера находится выше места обычной установки, поэтому по ней сложно разглядеть лицо, но я не сомневался в том, что увидел. Деймос и его военный друг. Мой брат, его походку и силуэт не спутать. Я не мог поверить в то, что это сделали они. Но если это так, я решил убить их лично. Лично!
– Мне показалось, что вы кого-то узнали, Говард. Не надо вершить правосудие самостоятельно, мы ведь все равно найдем их. Расспросим соседей, изучим записи других камер.
Найдут, и что дальше? Приговорят его к пожизненному, и то это в лучшем случае? Разве это наказание – сидеть в одиночке и читать книжки до конца дней? Или найдут у него психическое расстройство, которое наверняка у него есть, и что тогда? Свобода через несколько лет в «санатории»? Нет, он заплатит кровью.
После допроса в участке я сразу же поехал к фабрике.
Это здание Деймос купил давно, просто заброшка, которую он хотел отделать и жить на деньги от ее аренды. До этого старая фабрика была излюбленным местом наркоманов, сатанистов и прочего подобного контингента. Сомнений особо не было, что он будет именно там, вряд ли опытный военный вернулся бы домой, зная, что полиция наверняка будет искать его, если поймет, кто на записи, хотя фабрика была бы вторым местом для поисков. Но опытный военный не попался бы и на камеры, наверное, я слишком завышаю уровень навыков профессиональных солдат.
Когда я зашел внутрь и прошел вглубь фабрики, я услышал знакомые голоса, и тогда моя голова пошла кругом от чувства, которое до сего момента было мне неизвестно. Я жаждал крови. Передо мной возникал образ безголового тела моего сына и его взгляд, который сжигал мою душу. Спрятавшись за кучей мусора, я решил выждать момент.
– Деймос, тут всего тысяча долларов, – сказал Сэм, военный друг Деймоса. Вместе они служили в Ираке.
– Тебя только деньги волнуют, ты и я служим великой цели. – Такого счастливого голоса у Деймоса я не слышал никогда.
– Я перерубил мальчику голову, не ради сказок, а ради денег, – возмущенно сказал Сэм.
– Будут тебе деньги, побудь здесь, я отойду по делам.
– По каким делам?
– По очень важным, – Деймос похлопал его по плечу.
Деймос прошел мимо, но не заметил меня. Когда Деймос еле слышно хлопнул входной дверью, я взялся за нож, который до этого лежал в багажнике машины, его подарил мне как раз Деймос, когда мы ездили на охоту в том году… Сэм сидел на ржавом стуле, не подозревая о том, что к нему крадется смерть. Прыгнув на него сзади, я быстрыми движениями наносил удары ножом в бок, и когда Сэм упал на землю и перестал дышать, я не прекращал вонзать нож в его поганое тело. Я захлебнулся в ярости, захлебнулся в мести. И пока был поглощен происходящим, я ощутил режущую боль, которая началась чуть ниже лопатки и протянулась до груди, словно что-то прошло сквозь меня. Повернувшись, я увидел Деймоса. Он вонзил в мое тело клинок, который вышел насквозь. Я коснулся кончика оружия, что торчал из моей груди, будто бы не веря в это. Деймос не спеша вытащил клинок, и мир словно поплыл.
– За что ты убил его, Деймос? – захлебываясь кровью, которая хлынула из моего рта, выдавил из себя я.
– Убийцу ты только что прикончил, братец, я всего лишь выдал им его. – Деймос присел рядом со мной и медленно вонзил клинок мне в живот, не сводя взгляда с моего лица. Сопротивляться я никак не мог. – Твой сын умер от этого же ножа, который сейчас медленно убивает тебя, как же долго Сэм отпиливал его голову, – Деймос хмыкнул. – Знаешь, братец, а я мечтал об этом очень давно, убить своего «совершенного» старшего брата. Я видел, как ты не поломался после смерти своей девушки. Ты остался тем же улыбчивым человеком, и я реально подумал, что твои слова о внутреннем покое верны. Что к покою в душе ты приходишь где-то в глубине себя. Но вот мир отобрал у тебя и сына… Что ты мне там говорил? Счастье – это когда ты просыпаешься и тебе хорошо, и этого чувства можно достичь, лишь разобравшись в себе, ничего кроме самого себя для покоя не надо. Так? Вот ты один. Ты счастлив, братец?
Я не мог ничего ему ответить, не мог и пошевелиться, уже не особо чувствовал свое тело. Из меня уходила жизнь. Смотря в его красные, полные злобы глаза, я не понимал, что сделал ему такого, чтобы он уничтожил все, во что я верил.
– Счастливых концов не бывает, брат, – сказал Деймос и вынул клинок.
Это были последние слова, что я слышал перед смертью. Мои глаза закрылись, и я погрузился в пучину страданий в Аду.
Хоть воспоминания и порваны, многого я уже не помню, но эти слова брата я не забуду никогда.
4
Когда твое тело полностью восстанавливается и физическая боль уходит, приходит бес, который открывает твою камеру и отводит тебя на прогулку. Прогулка нужна для того, чтобы видеть страдания других, своего рода психологическое воздействие на твою суть. Ты смотришь, как кто-то другой мучается, вроде бы тебе все равно, но потом очередь доходит до твоего демона, ты смотришь, что тот делает с людьми, и понимаешь, что ты следующий. Поэтому в другой раз ты сострадаешь уже на всех уровнях Ада, и неважно, насколько мерзкими эти души были при жизни.
– Привет, бес, что там вчера Бельфегор с унылыми и чревоугодниками делал? – спросил я у беса.
Внешний вид бесов будто бы не подходил Аду, они были какие-то жалкие, смешные, маленькие горбатые голые существа, с большими ушами и носом, с мелкими бугорками вместо рогов, эти существа родились в Аду и служили лишь прислугой для демонов. Чем-то они напоминали мне Паника, одного из подручных Аида из мультфильма «Геркулес».
Я всегда интересуюсь у них про унылых и обжор, ибо в Аду я познакомился с необычным молодым человеком, который стал мне другом, и именно за уныние он попал сюда. Бельфегор – самый слабый из семи основных демонов Ада, и чтобы не казаться таким, он в последнее время устраивает унылым и жрунам такую мясорубку, что страшно даже представить. А все ради того, чтобы всего лишь выглядеть сильнее в глазах своих собратьев, стать ближе к элите.
– Устроил им очередной квест. Но вроде бы все восстановились в срок. – Бес двигался впереди, немного припрыгивая. – Говард, сегодня на прогулке вам покажут людей, которые пройдут через всех демонов, вот будет потеха.
Людям, которые совершили все виды греха, не позавидуешь, их ждет невероятное приключение не только в мир боли, но и в мир бессознательного подчинения. Не хочется смотреть на это представление, даже зная, что такие люди – это не люди. С одной стороны, такие чудовища получили то, что заслужили, но с другой – их такими создали те же люди.
У каждого человека своя камера восстановления, они стоят рядом друг с другом, и эта цепь имеет бесконечную продолжительность. Но когда ты выходишь из своей клетки и идешь за бесом, ты проходишь эти коридоры с неистовой скоростью. Если ты во время ходьбы смотришь на другие камеры, то они пролетают мимо тебя, словно ты смотришь на них из окна поезда, хотя сам идешь обычным шагом.
– Бес, всей семьей сегодня в первых рядах будешь смотреть? – В такие дни все бесы и небольшие демоны собираются и наблюдают за происходящим вместе с людьми.
– Да, хе-хе, бесята любят на такое смотреть. – Бес открыл врата, и я увидел толпы душ вперемешку с демонами. – Ну все, я пошел, ты знаешь, куда идти.
Когда только открываются врата в пыточные Ада, обычно тебя пронзает безудержный крик душ. Эта какофония звука сильно давит на уши, особенно после того, как ты вышел из абсолютной тишины. Сегодня же «выставочный день» и пока что пытки еще не начались, поэтому здесь было необычно тихо. Но жаль, это не распространяется на запах, он всегда отвратителен, и ничего подобного на Земле я не ощущал, невыносимая вонь. Воздух Ада раскаленный, он сразу же обжигает легкие, которые только недавно находились в сырости, да и вообще после восстановления были нежны, как у новорожденных.
Все столпились возле первого зала, в само помещение никого не впускают, но через прозрачные стены все замечательно видно, так наверняка кто-нибудь наблюдал и за мной, внутри же создается иллюзия полного уединения с демоном. Дальше вся толпа по кругу пойдет вниз. Весь Ад выглядит как вавилонская башня, только она спускается по спирали, чтобы дойти до нижнего яруса, где злорадствует Люцифер. По центру же идет стержень из кроваво-красной энергии, которая течет снизу вверх. Помню, как-то туда прыгнула одна душа, в итоге восстанавливалась неделю, а потом ее заставляли проходить всех главных демонов снова и снова.
– Здорова, Говард, – раздался голос позади меня.
– Привет, Саня, – обернувшись, ответил я. Это был единственный человек, с которым я общался в Аду. – Как там вчера твои пытки, бес сказал, что было жестко.
– М-да, Бельфегор, видно, хочет ступень повыше. – Саня двинулся к толпе, и я последовал рядом с ним. – Готов к Адскому Диснейленду? – посмотрев назад, сказал он.
– К этому нельзя быть готовым, – угрюмо ответил я.
Саня был высокий худощавый молодой парень с темными волосами, лет двадцати, по крайней мере, на вид. Он постоянно пытался шутить и к месту, и нет, приправляя все это нецензурной лексикой, словно не мог сдерживать деградирующего клоуна, который засел где-то внутри него…
Первый зал, как раз таки Бельфегора, который карает за лень, уныние и обжорство – смертные грехи, наверное, самые популярные в Аду, особенно уныние. Лишь зависть может потягаться, но зависть сама часто ведет к унынию, и уныние вскоре перевешивает. На Земле в мое время этими недугами страдали миллионы, даже депрессия входит в значение «уныние», в Аду, неважно, что ее вызвало. Все мы грешны и часто при жизни совершаем разные комбинации грехов. Но если добродетель перевешивает, ты все равно попадаешь в Рай. В Аду грешники привязаны к одному уровню, к одному греху. Я так понял, принцип тут тот же, что и с добродетелью, один грех становится основным, перевешивает остальные. Но когда все грехи примерно имеют равную силу, ты проходишь все уровни боли, всех демонов, как бедняги, за которыми мы сейчас будем наблюдать. Причем не бывает так, чтобы у человека был билет, например, к двум ярусам Ада, либо к одному демону, либо ко всем.
Появился Бельфегор, маленькие бесята закричали из толпы. Выглядел этот демон не грозно, по сравнению с остальными, разве что рост был достаточно внушительным, он выше Асмодея на три головы. Бельфегор походил на человеческого старика-гиганта, с рогами и длинным языком, который не помещался в его пасть. Большие уши все были проколоты серьгами, хвост волочился по полу, задние конечности – коровьи. Самое противное, так это то, что Бельфегор ходил голый, и было видно все его складочки и болтающиеся между ногами причиндалы. Сгорбившись, он присел на свой трон в зале.
– Сегодня у нас особенные гости, – сказал Бельфегор, так словно из него эти слова выдавили. – Пять человек, которые совершили все грехи, что есть на этом свете. Я, как и всегда, начинаю это представление. – Его противный рвущийся голос звучал так, будто бы он засыпал и резко просыпался.
– О, привет, – крикнул Саня, смотря в сторону. – Привет, говорю. Да, да, это я тебе говорю, читатель. Говард, на нас опять пялится какой-то человек. – Саня показывает, куда-то в сторону, но, как всегда, там никого. – Через книгу или смартфон смотрит на нас, через окно какое-то. Очень расплывчато вижу, не могу понять даже пол, но точно человек. Или это кот? Не, точно человек, скорее всего не из нашей реальности, но мне кажется, он нас понимает. Человек везде человек…
С Саней такое бывает, периодически у него возникают какие-то галлюцинации, он видит людей, которые, мол, читают нашу историю, это очень странно, но я к этому уже привык.
– Да ты не смотри на этого человека, он и пропадет.
Саня прищурил глаза и посмотрел еще раз в ту же сторону.
В зал с тусклым освещением завели пять человек. Четырех мужчин и девушку, девушки – редкость в таком роде наказания, они изредка совершают все виды греха.
– По внешности и не скажешь, что они способны на все грехи, – сказал я.
– Неважно, как выглядят люди, внутри они все с гнильцой, – ответил Саня.
Я посмотрел на него, но ничего не ответил.
Бельфегор, не вставая с трона, взмахнул рукой. Пять тел превратились в расплавленные биомассы. Даже словами это сложно описать, будто бы их через блендер пропустили и залили желатином. Да, Бельфегор сегодня снова без церемоний, сразу показывает уровень Ада. Грешники ползали по залу, как слизни. Было видно, что им больно и они ищут место, где бы спрятаться.
– Эти пять человек загубили тысячи жизней, многие из вас в Аду по их вине, – сказал Бельфегор с явной ленью. – Начинаем.
После его слов я представил, что один из этих слизней мой брат. Я часто представляю, что Деймос проходит все виды пыток, но это лишь усугубляет мое состояние. Я вглядываюсь в толпу и все жду, когда он появится тут, но проходят года, а моего брата все нет, может, это и к лучшему, что я ищу его в толпе и не нахожу. Что я смогу сделать в Аду? Это лишь станет еще одной пыткой. Но зато я часто вижу убийцу моего сына, в воронке душ, все же душ много, и мне так и не удалось выяснить, у какого демона тот проходит испытания, наличие его в Аду, вроде как должно меня успокаивать. Разве нет? Он платит за свои грехи сполна, нет демонов, чьи пытки были бы не жестоким творением чистого извращенного зла. Не стоит путать грех и преступление, преступление – это лишь побочка греха. Он в Аду не за убийство, а за то, что его побудило это сделать. Но даже зная, что существо платит за свои грехи сполна, те, кто пострадал от их зла, не обретают покоя. Мой сын мертв, и никакие пытки над его убийцей, Макса не вернут. Но я все же надеялся, что мой брат тоже в Аду, просто судьба не дает нам пересечься… Почему-то злость на брата в разы сильнее той, что я сейчас испытываю к убийце, словно ее как-то смягчила месть или же Ад постепенно стирает мои чувства?
Слизни поползли по залу, но вдруг резко замерли. Под ними растворился пол, образовав горячую смолу, они упали туда и пытались двигаться, но смола, как болото, утаскивала их в бурлящую боль. Писк от слизней начал резать уши, но бесикам, смотрящим шоу, это безумно нравилось. Бельфегор взмахнул рукой, и пол под слизнями снова стал твердым. Демон вернул им привычную людскую форму. На их теле повсюду были ожоги от смолы.
– Ха-ха. Это и есть Ад? – рявкнул один из пятерых. Его лицо выглядело безумно. – Я готов проходить это вечно.
– Так и будет, – сказал Бельфегор и улыбнулся.
– Что ты лыбишься, демон, вам меня не сломать.
– Нужно же было вам дать надежду на то, что вы сможете терпеть Ад вечность? – Бельфегор улыбнулся. – Вы, людишки, так примитивны, находите надежду практически во всем, что бы ни случилось, вы всегда ее находите, но отобрать ее у вас очень легко. Вы говорите «надежда умирает последней», в Аду она умирает первой.
Бельфегор взмахнул рукой, и все пять человек в ту же секунду оказались на стульях, связанными по рукам и ногам. Снова взмах руки, и рты у всех людей открылись. Демон наконец встал со своего трона и подошел к стене с инструментами, которые секундой ранее появились из дыма. Взяв ножницы неимоверно больших размеров, он подошел к самому говорливому человеку.
– Что-то ты уже не такой храбрый, малыш, – сказал демон и лизнул лицо того мужчины.
Демон схватил его за ногу и отрезал ее в районе колена одним резким движением. Крик этого человека был неописуем. Крик боли у всех людей уникальный, если человек при жизни чаще всего становится копией общества, живет и контролирует свою жизнь по шаблонам, крик всегда будет разбивать шаблон, крик уникален, и демоны наслаждаются им как музыкой. Кровь все лилась и лилась из обрубка, но это Ад, тут ты не умрешь, пока тебе не разрешат. Бельфегор подошел к устройству, напоминавшему блендер, но намного большего размера и сделанному то ли из камня, то ли из костей. Он положил туда ногу. За считаные секунды нога превратилась в напиток.
– М-м-м-м, вкуснятина, – отхлебнув, сказал демон и подошел к человеку с отрубленной ногой.
Бельфегор начал заливать эту жидкость в рот грешнику. Кровавая смесь то и дело исторгалась изо рта мужчины, вместе с рвотой. Но демон одним движением руки собирал все, что выплюнула или пролила его жертва, и снова заталкивал внутрь. Медленно, с наслаждением, словно заботливый родитель, Бельфегор скормил несчастному все его тело. В конце демон вливал уже в одну голову, к которой крепились лишь внутренние органы, висящие на тонких металлических проволоках, которые демон подвязывал все с той же заботой. В конце демон отрывал и органы, и с силой запихивал их в рот этого человека, разрывая его, но в конце концов он каким-то образом засовывал все так, что оттуда ничего не выпадало, словно рот людей был черной дырой, где пропадали они сами. Голова в этот момент была жива и до сих пор все чувствовала, глаза бегали из стороны в сторону, они искали спасение, надежду, которой не было. Такие зверства демон проделал со всеми пятью людьми, потом поставил их головы в круг, чтобы они видели друг друга. Сам Бельфегор, немного полюбовавшись своей работой, ушел из зала.
– Бельфегора разозлили не на шутку, сегодня мне полная задница, Говард, – произнес Саня и взялся за голову. – Вот одному бедняге совсем не повезло, звали его по великому совпадению тоже Саней, но это лишь совпадение, – смотря в пустоту, сказал Саня. – Бельфегор уложил его возле гнезда демонических сухопутных рыбожуков «кандиру», да, название длинноватое, потом демон ввел его в состояние расслабленности, он лишь мог смотреть, остальное тело ему не подчинялось, так эти твари воспользовались этим и через его уретру и жопу внутрь залезли и сожрали изнутри. Свое же очко и пиписька его и предали, впустив внутрь незваных гостей. Что может быть страшнее? Ну вот что? – Саня сдержал рвотный позыв. – Но знаешь что, Говард, Бельфегор не прав, надежду убить нельзя, никакими пытками, даже чрез жопу надежду не вытащить. Я до сих пор надеюсь, что за мной придет отец, и он придет.
Саня часто говорит об отце, что тот придет за ним, спасет его, вытащит из Ада. Не знаю, возможно ли это, но вера дает ему некое облегчение в Аду, а тут это как нигде нужно. Саня часто говорит мне, если отец вдруг окажется на моем уровне камер восстановления, на уровне злости и мести, чтобы я отвел его отца к нему на ярус, в камеры уныния, ибо его отец мог перепутать грех, каким страдал Саня. Историю, что произошла с ним, он мне не рассказывал. Возможно, Саня и общался со мной только ради этого шанса на спасение, но я помогу ему, если его отец действительно когда-то придет. Тем более Саня обещал и меня вытащить, а я бы с удовольствием покинул это место, даже если бы мне оставался всего день до перерождения…
5
Толпа последовала к следующему залу.
– Мы не можем не смотреть на это, – снова уставившись в пустоту, произнес Саня. – Ад так устроен, своей воли у нас здесь нет, вернее есть, но в нас заложено смотреть на пытки на каком-то бессознательном уровне, мы не можем отвернуться. Таков закон Ада. Ебаное демоническое воздействие. А может, автор специально хочет отсеять в сторону самых «нормальных» читателей этими пытками, оставить лишь безумных, которые дочитывают любой бред до конца, вообще история, скорее всего, будет не нормальной, ведь какой она еще может быть, если одного из персонажей зовут «Саня»…
– Ты это человеку с книгой? – Проследив за взглядом Сани, как и всегда, я ничего не увидел.
– Да, вон смотрит на нас через книгу и задается вопросом, почему мы не можем просто отойти в сторону и не смотреть на все это, вот я и решил сказать…
– Мы, как и люди на Земле, не имеем свободы воли, своих мыслей. Стоит человеку на Земле услышать о скидках или увидеть «хороший» жизненный пример, он уже через секунду будет сидеть довольный с дерьмом на дерьме, которое ему не нужно. Таков путь человека, суждено быть зомби, это касается всех сфер жизни. Только если на Земле человек все же может это побороть, справиться с той незримой рукой, что управляет им, хоть и не хочет, то тут нет. Хотя на Земле уже тоже нельзя сопротивляться, даже если захотите. Это и есть бессознательное. Люди давно верят, что вся их жизнь, это их выбор и только их, что они живут так, как хотят, даже если понимают, что это не так, даже если видят эту чертову руку. Ха, да ничем Ад от Земли не отличается…
– Я с тобой не совсем согласен, Говард. Но доля правды в твоих словах есть.
Следующий зал был пристанищем демонической змеи Левиафана. Левиафан – каратель завистников, гигантская змея, которая не раз появлялась во многих святых писаниях, да и в художественной литературе, играх и прочем.
Зависть – это главная причина современной депрессии. Люди все время смотрят на чужие жизни, хотят равняться на «счастливых». Они задаются вопросами: почему я не достоин, быть таким, как они? почему у них все, а у меня ничего? Они завидуют чужой жизни. А потом пытаются трансформировать свою в такую вот чужую. Такие люди не живут, они сначала мечтают, а потом занимают сюжетную линию другого существа. Либо всю жизнь страдают по «упущенной» жизни, но это уже к Бельфегору. А они ведь реально упускают жизнь в любом из этих вариантов и страдают они даже не по своей жизни, а по той, которую упустили, которой завидовали, по чужой. Но это еще не так страшно, как то, что в погоне за чужими грезами, люди ломают сотни других жизней. Человек не ценит то, что у него есть. Когда человечество стало таким ничтожным? Я снова вспоминаю брата, его зависть к этому обществу, которое все состояло из таких же, как он.
Я не понимал людей, их идеалы. Они были для меня загадкой. Почему они все стремились к одному и тому же, почему те, кто не смог достигнуть того, что их идол, так убивались по этому поводу? Почему идолом для всех были одни и те же люди, с одними и теми же потребностями, целями и так далее? Почему в нашем мире люди перестали быть собой и стремились стать людьми, что сошли с конвейера. Словно общество создало «идеальный шаблон» человека, по которому все обязаны жить. А те, кто не согласен с общим шаблоном, ломались, ибо среди «правильных» людей они жить не могли, ведь когда все вокруг говорят, что ты «неправильный», когда ты видишь, «как надо жить», ты начинаешь в это верить. И вот эти люди сами вбивают себе в голову, что они ущербные, недостойные жизни. Понять их я не мог еще сильнее, чем «правильных». Человек потерял себя…
Целое полчище бесят внесли в зал сундук, в который были сложены головы тех людей. Сундук открылся, и оттуда вылезли уже восстановившиеся люди, они даже не подозревают, как же приятно быстро восстанавливаться. Демоны легко могут восстанавливать жертву мгновенно, но… Люди встали в ряд, прижавшись, друг к другу, даже тот мужчина, что корчил из себя бесстрашного в предыдущей комнате, уже был сломлен, на первом же демоне. Как же быстро страх завладевает человеком…
В зале раздался скрежет со всех сторон. Люди в панике начали оборачиваться куда попало. Открылись центральные врата, и в помещение вполз исполинский змей. На голове его возвышались шипы, каждый шип размером как минимум с человека. Огромные красные глаза освещали темный зал, как два прожектора, язык периодически высовывался из зубастой пасти, издавая неприятный звук шипения и свиста. Бесконечно долго демон заползал в помещение, казалось, будто бы конца этому существу нет.
– Хорошо, что я никому не завидовал. Меня пугает один лишь вид этого змея, – шепотом сказал Саня, словно боясь, что змей его услышит. – Ты только посмотри на него, это же невозможно описать, какой пиздец. И вонь эта…
Змей взял в кольцо этих людей и приблизил свою голову к ним, смотря на них сверху вниз. Сильный свет его глаз словно загипнотизировал грешников. Они смотрели наверх с такими лицами, словно они увидели великое чудо.
– Щто вы хотели бы прямо щечясь? Может, лещать на пляже у моря или выпить по паре коктейлей в дорогом рещторане? – голос змея был словно заторможен, произносил слова он очень медленно.
– Хотелось бы хоть еще разок испытать на себе прохладный ветер, ведь тут невероятно жарко. Сейчас я так завидую тем людям, что находятся в прохладе, – сказала единственная девушка из группы.
– Щ-щ-щ, это можно устроить, щ-щ-щ, – приблизившись к ней, прошипел змей.
– Как же это наиграно. Она бы никогда не сказала эту хуйню в такой ситуации, – сказал Саня и посмотрел на меня. – Я будто бы дешевое шоу смотрю, хреновый сценарист из Левиафана, лучше бы без диалогов показал нам сцену. Сейчас он устроит им прохладу, я даже концовку предскажу. – Саня хотел продолжить свои великие рассуждения, но на него стали обращать внимание и он резко перестал, но потом все-таки продолжил, только уже шепотом: – Да тут нет разницы в принципе, ты смотришь на страдания и сам страдаешь. Зачем демоны вроде него придумывают какие-то странные сцены, если можно вон, как Асмодей, просто делать свою работу и делать ее с душой, если можно так сказать. А это фарс, Левиафан превратил свой ярус Ада в сериал от «Нетфликс».
Змей раскрутился из кольца, поднявшись под самый потолок и подул что есть мочи на людей. Пол превратился в море во время шторма, волны разбивались об ледяные айсберги вокруг. Пять тел бросало волнами из стороны в сторону, хруст костей этих людей был отчетливо слышен даже за шумом моря, стихия уничтожала жалких насекомых, а змей то и дело высовывал голову из-под воды. Крики воцарились над поверхностью океана.
– Тебе прохладно, щ-щ-щ? – спросил Левиафан у посиневшей девушки, что болталась в океане. Она ничего ему не ответила, да и не смогла бы. Тело сначала было переломано, а потом окоченело до такого состояния, что его уже не было, девушка превратилась в кусок льда.
Люди плавали в океане еще несколько минут, которые для них казались вечностью. Вскоре глыбы пошли ко дну, через прозрачный лед можно было разглядеть, как грешники вертят глазами, в которых лишь одно желание – умереть. Змей плавал среди этих ледяных глыб, а потом раскрыл свою пасть и начал их глотать.
Дальше нам показывают внутренности змея, куски льда медленно продвигаются все глубже и глубже. Лед ускоренно начал таять, и вот пять переломанных тел уже плавают в желудочном соке, который постепенно начинает их расплавлять. Но это было не все, в этом соке что-то двигалось. Нечто похожее на змей или червей, но вместо головы у этих существ была одна круглая пасть, похожая на присоску с зубами. Странные змеи выныривали из жидкости, хватали руки или ноги, сжимали их как удавы, конечности ломались, кости пробивали кожу и в эти отверстия они залезали полностью. Крик людей зазвучал по-новому, что взбудоражило бесов, наблюдавших за этим шоу с разинутыми ртами. Черви, проходя через все тело жертв, выползали через одну глазницу, сжирая глаз, потом вползали в другую. Со стороны сложно было представить, как такие крупные существа вообще могли протиснуться через глазницы. Это был кошмар, пока людей поедали эти черви, их еще и переваривал желудочный сок, в котором они находились.
– Агрессивные глисты. Интересно, через какой проход он их обратно вернет? – с серьезным видом произнес Саня, внимательно смотря на происходящее.
– Саня, иногда меня пугают твои интересы, – прокомментировал я.
– Да я так, из дерьма восстанавливаться такое себе занятие. Поэтому я за концовку с тошнотой.
Я искоса посмотрел на него.
– Соберут их из дерьма и палок, а завтра опять все сначала, – сказал я. – Какая разница, через что их выплюнут.
– Ну, палок тут точно нет…
Левиафан все же пропустил их дальше, через весь кишечник и через задний проход выпустил зловонный комок, который тут же оказался в зале. Змей медленно уполз, под аплодисменты бесят, а его выделения собрали в очередной сундук.
– Им не позавидуешь, наверное, они сейчас думают, что хуже уже не будет. А ведь это всего лишь начало… – произнес Саня и пошел в сторону нового зала.
Следующий демон воспроизведет все их эротические фантазии, но по-особенному…
6
Мы спустились на уровень ниже, идя по спирали. Становилось все жарче и жарче, хоть я в Аду уже прилично, но к такому привыкнуть невозможно.
– Сейчас будет Мамона, демон, карающий за похоть и соблазнение, – подняв глаза, произнес Саня, снова смотря в пустоту.
Тяжело ему, наверное, думать, что за ним иногда кто-то наблюдает. Я не знаю, что с ним, возможно, он был болен при жизни.
– Отвратительный демон, – добавил я к словам Сани.
– Почему же? С виду очень даже ничего, – засмеялся Саня.
Даже в Аду он смеялся. Интересно, каким он был на Земле? И почему он в Аду за уныние? Саня не рассказывает о своем прошлом, значит, ему эта тема не нравится или он уже забыл все, что с ним было, хоть он и попал в Ад несколько позже меня. Но, может, только я такой идиот, который держит в себе боль насильно, но у меня словно нет другого выхода, любой на моем месте поступал бы так же. Или нет? Но это не важно, это моя голова…
Сундук занесли в очередное помещение, оно было бесконечным, если другие из-за тьмы будто бы имели границы, на самом деле это не так, то здесь было видно, что комната не имеет конца. Внутри находился деревянный дом, который стоял в этом бесконечном зале.
Люди вылезли из сундука без единой царапины.
– Повезло, я после такого двое суток восстанавливался… – прокомментировал Саня.
Я посмотрел на него, тот улыбнулся.
Люди были полностью голые. Если в предыдущих комнатах на них были тканевые накидки, то сейчас они были в чем мать родила. Девушка сразу прикрыла грудь руками, мужчины же даже не смотрели на нее…
Дверь в деревянном домике, который стоял посреди зала, открылась. И на пороге возникла фигура Мамоны. Демон имел очертание потрясающей красоты девушки с модельной фигурой. Но кожа была фиолетовая с чешуей, хотя это не мешало ей быть очень красивой, не просто красивой, а невероятно, словно это не демон, а божество. Полностью голая демонесса подошла к людям.
– Столько боли вы перенесли, не хотите ли развлечься в моем доме, господа и дамы? – Подойдя к одному из мужчин, она провела по его груди ногтем, а потом посмотрела на его инструмент, который тут же активировался. Она хихикнула и прошла дальше.
– Пожалуй, воздержимся, – ответил на предложение один из мужчин.
– А что такое? На Земле вы любили этим заниматься. – Мамона подошла к девушке и взяла ее за руку. – Для тебя у меня есть лучший мальчик Ада. – Демонесса хихикнула.
Мамона хлопнула в ладоши, и разум людей затуманился. Они моментально перешли в стадию возбуждения, причем бешеного. Они даже не могли контролировать поток слюней, который ручьем вытекал из их ртов, что уж говорить о других соках организма.
– Вот другое дело, добро пожаловать в мой дом. – Демонесса пошла вперед, виляя своим потрясающим задом. Кучка людей последовала за ней.
Мамона проводила каждого человека в отдельные комнаты. К каждому мужчине запустили по три прекрасные молодые девушки с подтянутыми телами. Девушки тут же набросились на грешников. К девушке же зашел атлетичный молодой человек с невероятно красивым лицом, между ног которого болтались приличных размеров причиндалы. Мужчины тут же набросились на девушек, постоянно меняя партнеров и позы. Девушка же оседлала своего мальчика и наслаждалась процессом.
– Слышал про этот ее трюк, не хотел бы пройти через то, что будет дальше, – прошептал Саня.
– Согласен, лучше уж сожрать себя живьем…
– Это что, шутка от тебя? – Саня в недоумении посмотрел на меня.
– Я серьезно.
Раздался крик одного из мужчин, он не мог вынуть свой детородный орган из девушки, другие две девушки медленно приблизились к нему на кровати.
– Что такое, малыш, вынимай, нам надо продолжать, – гладя его тело, нежно произнесли девушки. – Не будь эгоистом, ты нужен нам всем.
– Я не могу вынуть, что-то режет мне член внутри нее. – Он внимательно посмотрел на промежность девушки. – Это что зубы?
Все мужчины в других комнатах попали в такую же ситуацию, но у девушки пока все было хорошо с ее принцем.
Мужчины в панике не понимали, что им предпринять. Что бы они ни делали, освободиться от этого захвата они не могли. Но девушкам вокруг них нужно было только одно.
– Вынимай, я следующая, – все резче гладя тело, говорили девушки вокруг. – Что ты уделяешь время только ей? – Их когти медленно вонзались в его плоть.
Девушки в каждой комнате резким движением потянули мужчин на себя, и у каждого из них оторвало их прибор, во всех комнатах это произошло в одно и то же мгновение. Крики воцарились в помещении, девушки жадно сожрали орган и набросились на мужчин, страстно кусая и отрывая куски плоти от них. Некоторые девушки пытались скакать на месте гибели мужских приборов, другие садились им на лица, на которых уже не было носов ушей – их откусили в порыве страсти. Зубастые промежности жрали лица бедняг. Мужчины не могли сопротивляться и лишь лежали, уничтоженные их фантазиями.
Девушка с прекрасным юношей подходила к кульминации, но когда она закончила, мужчина не остановился. Она попыталась освободиться, но у нее ничего не выходило. Через мгновение она почувствовала нестерпимую боль между ног. Она посмотрела на нижнюю часть своего тела и увидела море крови, мужчина вытащил свой орган, но вместо человеческого, там было нечто, покрытое лезвиями. Мужчина снова и снова входил в девушку, разрезая ее внутренние органы. Женский крик пронзал перепонки так, что даже бесята закрыли уши.
Все эти мучения продолжались несколько часов, для нас часов, для них это была вечность.
Когда от тел уже мало что осталось, Мамона открыла двери и приказала притащить их в особую комнату. Люди были с разорванными половыми органами, без частей тела, но, к сожалению для них, живыми.
– Что у вас такой грустный взгляд? Ведь вам нравилось вытворять подобное на Земле. Это ж так весело, – ехидно произнесла Мамона. – Или было мало? Понимаю, но у меня для вас есть еще один особенный сюрприз.
Как можно жить на Земле так, чтобы потом проходить все семь испытаний, причем этих семи демонов они будут проходить каждый день, каждый… Для чего люди творили бесконечное зло другим? Они действительно думали, что мир настолько прост, что после смерти им не воздастся?
Мамона вприпрыжку открывает дверь в общую комнату, и из нее выходят все те, кто недавно терзал этих людей. Все эти прекрасные молодые особы в крови разрывают на себе кожу, а под ней оказываются отвратительные демоны со сгнившими телами. Они облизываются и смотрят на растерзанных людей.
– А ведь по сути вы все такие же, под симпатичной оболочкой вы всего лишь перегнившие сгустки зла. Знаете что, а давайте теперь продолжим с ними настоящими? Ведь вы слишком много времени скрывали свое истинное лицо, не желаю своим демонам того же, – радостно сказала Мамона и подошла к одному из демонов, проведя по его губам пальцем. – Что молчите? Ах да, страсть вас лишила способности говорить, – смеясь, сказала Мамона и посмотрела на девушку, у которой ото рта осталась лишь огромная дыра.
Мамона провела пальцем по животу девушки, и он начал расти на глазах. Живот все надувался и надувался, пока в нем что-то не зашевелилось.
– Сколько в них дырок. Блядь, не хочу смотреть на то, что вылупится из нее, – сказал Саня и, не выдержав, вонзил свои пальцы себе в глазные яблоки и вырвал их.
Многие пытаются выколоть глаза, когда у них сдают нервы в некоторых моментах, но во время просмотра человек тут же восстанавливался. Вот и Саня тут сразу же обрел новые глаза. Мы должны смотреть…
– Ты будто бы в первый раз смотришь. Знаешь же, что бесполезно, в любом случае придется смотреть, – сказал я ему.
– А вдруг…
Живот девушки начал разрываться, изнутри кто-то хотел вырваться наружу. Спустя мгновение ее плоть разорвало, кишки и другие внутренние органы выплеснулись, словно в ее чреве была бомба. Из того, что осталось от девушки, лезли десятки маленьких бесов, которые напали на остатки своей матери, а потом и на тех, кто стоял рядом. Демоны, которые сняли обличие людей, набросились на жертв вместе с бесятами и пускали их по кругу до тех пор, пока их тела не стали похожи на непонятную биомассу из соплей, крови и выделений демонов.
