Хант не пошевелился. Вместо этого он смотрел на Мэй, как на умалишённую, размышляя, будет ли уместно снести ей голову прямо здесь или всё-таки лучше за пределами Теплицы. И видимо, почувствовав его сомнения или догадавшись своим недюжинным интеллектом, Флоранс Мэй на мгновение закатила глаза, а потом серьёзно произнесла:
– Клянусь. Я не причиню вам вреда. – Она кивнула в сторону пострадавшей руки. – Её надо обработать, иначе вы рискуете подхватить заражение. – И когда Хант никак не отреагировал, Мэй, видимо, привела последний аргумент, который, по её мнению, должен был стать решающим. – Я знаю, о чём говорю.
– У вас нет половины правого лёгкого. Я в курсе, – равнодушно ответил Артур и чуть склонил голову набок, разглядывая растерявшуюся Мэй. – Хотел, кстати, спросить – как оно?
– Приемлемо, – скупо отозвалась она и грубо добавила: – Особенно если тебя не душат или не приходится подыхать в нашем медблоке.
Это замечание вызвало у Ханта кривую улыбку. Похоже, у них нашлось что-то общее – нелюбовь к весьма убогим медикам Города. Генетически идеальные люди болели здесь редко, а потому эта профессия считалась весьма непрестижной и туда отправляли самых дефектных. Так что, хмыкнув, Хант неожиданно сам для себя протянул руку и сунул под нос приготовившейся к новым спорам девчонке, которая, очевидно, не ожидала такого. Впрочем, её растерянность длилась не дольше пары секунд, и с удивившим его самого удовлетворением Хант наблюдал, как быстро та собралась.
– У вас неплохая реакция, – заметил он, и Мэй отчего-то смутилась.
– А… да… наверное, – пробормотала она, и заметно выделявшиеся на коротко остриженной голове уши покраснели.
Артур перевёл взгляд на её руки. А те оказались внезапно такими до странного тонкими, что Хант удивился, как она их ещё не сломала. На его взгляд, эти пальцы, больше похожие на длинные узкие льдины, которыми зимой обрастал Щит, должны были трескаться от любого усилия. Но такие же бледные, едва не прозрачные, они на удивление ловко управлялись с замысловатым паутинным бинтом, что был пропитан белёсой жидкостью и пах слишком уж приторно.
– Я бы хотела привести их сюда, – неожиданно проговорила Мэй, обматывая его кисть, и Хант с силой заставил себя оторваться от созерцания её рук. Движение пальцев походило на танец, пока они разглаживали, сворачивали, ощупывали и делали ещё уйму мелких, почти незаметных движений, от которых почему-то было тяжело отвести взгляд.
– Кого? – спросил он и вновь наткнулся на осуждающий синий взгляд.
– Девушек…
– Подопытных? – хохотнул Хант и увидел, как при этом дёрнулась щека Мэй. Забавно… – Зачем?
– Им будет полезно, – коротко ответила она и чуть сильнее, чем нужно, дёрнула конец бинта закрепляя. Тот на мгновение растянулся, а потом плотно обхватил кисть, приняв нужную форму. Если бы не волокна, можно было подумать, что на руке ничего нет.
Хант мысленно усмехнулся. Очевидно, Мэй злилась, оставалось только понять почему. На его непонятливость или же всё-таки сопереживала? «Мессерер… Сколько же змей ты приютила в нашем гнезде?» Он мысленно скрипнул зубами и резким движением натянул обратно перчатку. Отступив от замершей Мэй, он сцепил за спиной руки и отчеканил:
– Нет. Инструкции говорят об обратном. Никаких внешних контактов.
– Значит, инструкции ошибаются, – упёрлась Мэй.
– Инструкции никогда не ошибаются.
Хант начинал уставать от этой беседы, но когда уже было хотел развернуться и уйти прочь, за спиной раздался неожиданно ядовитый шёпот:
– О! Ну вы-то в этом отличный специалист. Наверное, даже испражняетесь по приказу!
Артур медленно повернулся, глядя сверху вниз на нервно сжавшую кулаки Мэй, а потом шагнул к ней навстречу. И он подавлял всем: ростом, весом, словом. Дыхание вырвалось из респиратора с такой силой, что тот захрипел.
– А вы, я посмотрю, решили попробовать себя в качестве знатока естественной репродукции? – негромко проговорил Хант, но Мэй едва не шарахнулась в сторону. Быть может, она бы и попыталась, но только что перебинтованная ею рука снова вцепилась в тонкую шею, вынуждая остаться на месте. – На что будете опираться? Книги или… быть может, собственный опыт? М-м-м?
О том, что удар достиг цели, Хант понял по взгляду. Глаза Мэй переполнила такая дикая ненависть, что он невольно растянул губы в жуткой улыбке. Это было прекрасно! Так хорошо, что за накатившим удовлетворением, Артур едва не пропустил самое важное. Он узнал его! И предчувствие, что терзало всякий раз, стоило посмотреть в лицо Мэй, наконец обрело форму и смысл. Взгляд! Тот самый, как в день казни Мессерер. Ошибиться попросту невозможно. И понимая, что нашёл нужную нить, Хант отпустил шею, на которой уже проявлялся красный след от его пальцев.
Но, когда он уже отвернулся, Мэй нашла в себе силы в последний раз огрызнуться. И это было напрасно…
– Вам прекрасно известен ответ, – процедила она, но Артур лишь пожал плечами. – И всё равно. У вас может быть хоть целый свод правил, но книги не врут. Я читала…
– Разумеется, что вам ещё остаётся, – перебил он, не поворачивая головы. – На большее вы всё равно непригодны.
Мэй замолчала, ошеломлённая столь равнодушно выданным оскорблением, ну а Артур направился прочь. Он мысленно считал секунды и усмехнулся, когда в спину ударил злой крик.
– А вам, как погляжу, недоступно даже такое! Вы всего лишь тупой исполнитель!
Гнев Мэй разлетелся по стеклянному помещению, зазвенел колокольчиками лабораторной посуды, а потом неожиданно оборвался, словно споткнулся, когда налетел на замершего в дверях Ханта. И в Теплице №3 стало удивительно тихо. Настолько, что было слышно, как капала скопившаяся в поливочных конденсаторах жидкость. Хант чуть повернул голову, давая Мэй осознать всю глубину совершённой ошибки, и когда позади раздался отчаянный всхлип, спокойно заметил:
– Всё сказали? Тогда, пожалуй, на сегодня дерзостей уже через край. Вам не кажется?
Мэй ничего не ответила. И, пожав плечами, Артур закончил:
– Жду ваш отчёт.
С этими словами он вышел прочь и спокойно прикрыл за собой стеклянную дверь. В её отражении он успел заметить, как Мэй было ринулась за ним следом, но затем остановилась и отвернулась, зажав рот ладонью.
– Раз, два, три… тебе некуда идти, – пробормотал он весьма самодовольно и направился прочь.
Хант понимал, что единственным правильным выходом для этой девчонки будет сбежать, если она, конечно, не дура. Вот прямо сейчас, едва стихнут в западном «зубце» эхо его шагов. Но ещё Артур был почему-то уверен, что Мэй так не сделает. Каждый её поступок, каждое слово или действие, включая совершенно дикую эскападу с бинтами, не укладывались в привычную картину предательства. Ей зачем-то нужно было остаться именно здесь, а потому она словно пробовала, как далеко может зайти и, похоже, перестаралась. Хант усмехнулся.
«Неудачный у тебя выдался день, Флоранс Мэй… Ох, неудачный».
На верхних этажах Башни всегда было довольно пустынно. Далеко внизу остались суетливые службы Канцеляриата, залы для совещаний, Архив, да и просто сотни людей, что сновали по переходам и коридорам… Сюда, на сотый этаж, не долетал гомон их голосов. А потому в этот час тишину здесь нарушал только шум вентиляции и неизбежный гул от Щита, чей верхний край маячил аккурат под ногами. Из больших желтоватых окон можно было как на ладони рассмотреть его состоявшую из гексагонов тяжёлую сетку, что едва заметно переливалась в закатных лучах тусклого фиолетового солнца. Это было довольно красиво, и Хант, замерев напротив одного из оконных проёмов, залюбовался его голубоватым флуоресцентным свечением.
Город был всем, что представлял собой Артур. Его плотью, кровью, мыслями, телом. Тем, что он поклялся защищать ценой своей жизни и ни разу за десять лет, находясь во главе службы Карателей, не подвёл. Город это ценил. Сложно сказать, имелись ли у искусственного разума хоть какие-то чувства, но всё здесь было готово рассказать Ханту свои тайны, стоило лишь попросить. Центральные площади, кварталы рабочих, даже заводские трущобы на самой окраине немедленно раскрывали секреты. Артур дышал этим Городом, а тот отвечал своей преданностью.
По крайней мере, так было до той странной Бури неделю назад. С тех пор Ханта не оставляло неприятное чувство, будто от него что-то скрывают, но Город упрямо молчал. Он вообще словно бы вымер под потоками странного ветра, а наутро едва дышал, захлёбываясь ранеными лёгкими вентиляции. Так много смертей! С чего бы? Артур не понимал.
Из всех жителей он, наверное, лучше других знал пыльные Бури, что проходили ежемесячно через Город. Он наблюдал за ними со стороны, был в их эпицентре, встречал под Щитом и перед ним. Знал их на вкус, видел их цвет, чувствовал приближение шторма задолго до первого воя сирены. Задолго до того, как столбы поднятой пыли заслонят горизонт, подобно грязной стене! Но в тот день, когда была казнена Мессерер, не было ничего. Буря будто возникла прямо у самого Города. Но откуда? И почему?
Устало стянув шлем, Хант провёл рукой по взлохмаченным волосам и машинально нащупал скрытый под ними и сгладившийся от времени старый шрам, что остался от давно позабытого пореза. Рубец привычно засаднило, однако, скользнув по нему забинтованной ладонью, Артур на мгновение замер, а потом резко отбросил мешавшуюся маску на небольшой столик. Раздался грохот и скрежет, от которого он невольно поморщился, а потом с тихим шипением открылась дверь, что вела в ещё одну комнату. На пороге возникла эфемерная фигура белокурой Лины, и Хант улыбнулся. Вышло до отвращения формально, но здесь никто не проверял на искренность чувств.
– Ты сегодня поздно, – тем временем негромко проговорила она и, тихо ступая босыми ногами, подошла к Артуру. Лина потянулась к нему, явно намереваясь помочь снять тяжёлый плащ, и полупрозрачные зелёные рукава её робы мягко скользнули по белоснежным рукам.
Она вся была сделана будто из снега. Светлая настолько, что терялась на фоне молочного цвета стен. Белые волосы, белая кожа, даже глаза, хоть и были, как положено серыми, казались прозрачными и словно выгоревшими в обрамлении таких же светлых ресниц. Идеальный продукт селекции. Канцлер был в восторге от её вида, Ханту же оказалось глубоко всё равно. И сейчас, смотря на её отражение, что бледной тенью в полумраке заката виднелось в оконном стекле, он в этом лишний раз убедился. Лина была удобна, как мебель. Послушна, тиха, неприхотлива и отменно воспитана. На этом пункте Хант мысленно хмыкнул и позволил снять с себя плащ. Да уж, разница между ней и той же Мэй была поистине колоссальна. Бледная утончённость и кричащая грубость. Светлые кудри и тёмный ёжик волос. Хант помнил, как блестели в ярком искусственном свете тёмные пряди, что после отправились на сжигание. По мнению Города, внешность Мэй была жутко вульгарной.
Скривившись от воспоминаний, Хант повернулся.
– Поздно? – спросил он и бросил взгляд на часы, в которых медленно осыпался чёрный песок. – Да, пожалуй. Надо было решить одно дело.
В памяти всплыло перепуганное лицо Миллера, когда перед его носом замаячил тусклый клинок, и Хант недобро усмехнулся. Кажется, глава лаборатории слегка обмочился, пока они с ним вели беседы об этике и допустимости подобного поведения. Артур сам точно не понимал, что вынудило его вернуться туда после всех разговоров в Теплицах. Право слово, за своё поведение Мэй заслужила, чтобы с ней так обращались. С другой стороны, Хант не терпел лжи, тупости и когда трогали его вещи. И, если подумать, Мэй можно было отнести к разряду предметов. В конце концов, она была нужна Канцеляриату и Ханту лично.
– Вижу, всё прошло довольно успешно, – заметила Лина, когда на лице Артура появилась кривая усмешка. – У меня тоже есть несколько новостей.
Она аккуратно повесила плащ и повернулась, ожидая команды. Та не заставила себя ждать.
– Раздень меня, и заодно поговорим, – кивнул Хант и поднял руки, позволив расстегнуть тяжёлый доспех. Лина молча шагнула вперёд.
– Сегодня я спускалась на третий уровень, – тихо начала она, ловко справляясь с тугими защёлками. – Предлога особого не было, но никто и не спрашивал.
Хант хмыкнул.
– Уверен, ты бы нашла что сказать, – пробормотал он, а потом с удовольствием размял плечи, которые наконец-то избавились от тяжести чёрных доспехов. Лина тонко улыбнулась.
– Возможно. Так вот, поскольку за мной не следили, я сумела пообщаться с некоторыми девочками из обслуги. В основном с теми, чьи патроны – любители «Симпати».
Хант хмыкнул вновь. Лина действительно была неглупа, чему он каждый раз удивлялся. Видимо, сказывалось общение с «подругами» Варда, чей интеллект плескался в районе абсолютного нуля. Однако подсунутая однажды Канцлером молчаливая Лина стала для Артура вторыми глазами, а порой и ушами. Вот как сейчас. И было плевать, что с тем же рвением она шпионила за ним самим. Ему нечего было скрывать.
Тем временем, стянув с него рубашку, Лина вдруг замерла и серьёзно посмотрела на Артура своими выцветшими глазами. От неё пахло цветами, и это почему-то снова напомнило Ханту о Мэй. Он мысленно выругался. Чёрт побери, за что?!
– Ты зря их недооцениваешь. – Лина подошла ближе. – Хант, что-то творится. Слухи разнятся, но одна деталь всегда общая. Каждая несколько раз повторила фразу «прошлая Буря». И, похоже, это именно та, что была в ночь казни. Говорят, Канцлер с ней связан. А ещё какой-то Тифон.
– Тифон? – тёмные брови Артура сошлись на переносице.
– Да. Мне не удалось узнать, кто это…
Лина замолчала, когда Хант отстранился и подошёл к окну, глядя на раскинувшийся под ногами Город. А тот словно вымер. Пустые лабиринты каменных улиц, редкие провалы квадратных площадей и тёмные окна домов. Только Башня светилась подобно вечному символу и отбрасывала на влажные от недавнего дождя стены и дорожные плиты свои жёлтые блики. Свет в жилые кварталы дадут лишь через час. Виски заломило, предупреждая о надвигавшейся Буре. На этот раз совершенно обычной, но Хант нахмурился ещё больше. Тифон… Бог жаркого ветра, смерти, опустошения. Кто в здравом уме назвал бы так человека? И что случилось в ту ночь?
– Артур?
Маленькие тёплые ладошки скользнули по обнажённым плечам, погладили шею, поигрались с прядями длинных русых волос и перебрались на подбородок. Артур поднял голову и оглянулся. Нежные пальцы Лины соскользнули, оцарапавшись об уже выступившую на его лице щетину, и она игриво прижала их к своим пухлым губам, будто хотела подуть.
– Пойдём, – прошептала она. – Тебе надо отвлечься.
Хант в последний раз взглянул на тёмный Город, прежде чем отвернулся и направился вглубь тонувших в полутьме комнат.
Глава 4
Есть такие типы людей, которым лучше никогда не встречаться друг с другом. Любой их разговор, совместное действие или один лишь неуместно брошенный взгляд способен либо убить их самих, либо всё живое вокруг. Мы с Алексом оказались именно этой породы. Живое и мёртвое. Глава Карательной службы и подающий надежды генетик. Чёрный доспех и белый халат. Шахматная партия, которая привела к катастрофе.
Должна сказать, я повела себя малодушно. Нет, тогда мне казалось, что это решение верное, ведь во мне кипел энтузиазм учёного. Но, увы, я не предусмотрела главное – тот самый выпестованный эволюцией человеческий фактор, который оказался сильнее любой науки. Именно он повлёк за собой цепочку других трусливых поступков, о чём я буду сожалеть вечно.
Дневник Руфи Мессерер
Холодные гулкие тоннели, по которым мчались несколько квадроглиссов, становились всё уже и теснее. Они петляли и пересекались между собой, как хорошо продуманный лабиринт, и если не знать дороги, то здесь можно было провести целую вечность без шанса выбраться на поверхность. Когда-то это было чем-то вроде метро с сетью подземных переходов. Теперь здесь расположился тайный город. Старые каменные своды нависали так низко, что слабый свет фар без труда освещал потрескавшиеся цементные стены и потолок. И местами ещё даже оставались ржавые рельсы, которые в своё время не успели убрать и переплавить. Теперь на них то и дело подпрыгивал глисс.
Давным-давно именно здесь прятались люди. Они жили в нишах и тупиках, что уходили вниз на глубину нескольких сотен метров, и в своих исследовательских путешествиях члены Сопротивления несколько раз натыкалась на чьи-то тряпки, подобие мебели и даже кости. После катастрофы оставшиеся в живых ушли под землю – естественную защиту от того, что они натворили. Через несколько лет, конечно, не выдержав, вернулись. Создали Город, построили Щит и, на первый взгляд, идеальное общество, но потом что-то случилось.
Вероятно, это копилось с первого дня, а может, просто оказалось чьей-то причудой, или в том действительно была необходимость. Доподлинно уже никто не знал. Но со временем мысль стала идеей, идея – стремлением, стремление – целью, а цель – инъекцией «Милосердия». Тем прекрасным и нежным паралитическим ядом, что помогал умереть без боли, страха и сожалений. Человечество всегда боялось смерти. Это был тот эволюционный базис, который миллионы лет считался незыблемым, пока в один момент вдруг не оказалось, что твоя жизнь – чья-то смерть. Теперь в Городе рождались и умирали согласно строгому подсчёту службы Регулирования Единообразия Населения, и было нечто забавное, как во имя сохранения жизни, реальность опять загнала людей в подземелья. Всё в мире до смешного циклично. И потому Убежище возникшего несколько лет назад Сопротивления пряталось на третьем уровне далеко за границей Щита, в самом сердце старого подземного города.
– Здесь направо и выход на поверхность, – раздался в динамике голос Стивена Джонса.
Как главный нарушитель порядка, за которым вот уже несколько лет охотились все службы Канцеляриата, он лучше всех ориентировался в подземных городских переходах. Без него они бы уже давно запутались в лабиринте, но Стив всегда находил выход. Возможно, это было чутьё, но, скорее всего, секретные знания, которыми обладал каждый работник службы Щита. А Стив отработал там без малого десять лет. Для всех в Городе он был предателем, но для Сопротивления – единственной возможностью выжить.
Вот и сейчас их группа остановилась около крутого подъёма, в конце которого чернела беззвёздная ночь. Наверное, раньше здесь была лестница, но за почти сотню лет ступени давно раскрошились и их засыпало песчаными бурями. Некогда красивая облицовка потрескалась, местами осыпалась, а в остальном представляла налёт из грязи и копоти.
– Придётся тащить вручную. Глисс здесь не проедет, – послышался чей-то голос, который Флор не смогла разобрать из-за шума помех. Похоже, это всё же был Льюис.
Она посмотрела наверх и тяжко вздохнула. Подъём был крутой, зыбкий из-за слоя песка, но другого выхода не было. Так что, соскочив со своего глиссера, Флор вцепилась в ручки и молча двинулась наверх. Стиснув зубы, она толкала перед собой машину, хотя ноги тут же провалились по самую щиколотку, и уже через пару шагов тащить тяжеленный глиссер стало невыносимо. Пот катил по лицу и спине, несмотря на царивший вокруг ночной холод. Однако с трудом выдохнув, Флор перехватила поудобнее ручки и упрямо двинулась дальше. В динамике слышалась чья-то тихая ругань, и это отчего-то придавало сил. Сама она не могла позволить себе такой роскоши и тратить дорогое дыхание на сердечную брань. Наконец, два передних колеса упёрлись во что-то твёрдое, и Флор с неимоверным усилием вытолкнула глисс на последние пару ступеней. Подъём закончился, и перед ней открылась покрытая жухлой травой унылая пустошь.
Флор тяжело выдохнула и нервно дёрнула ворот костюма, что нещадно сдавливал шею. Хотелось сорвать с себя маску и тесный защитный комбинезон, который так облепил тело, словно хотел выжать из неё все доступные соки, но было нельзя. Так что она лишь согнулась, уперев руки в колени, и попробовала отдышаться. Искалеченные лёгкие тяжело ныли в груди, и сердце непонимающе бухало, требуя воздуха. Флор задыхалась. Её сиплое с присвистом дыхание не могли заглушить даже три слоя фильтров и герметичная маска, а глаза слезились от прокатывавшихся по груди раскалённых волн боли. Было жарко, душно (потому что приходилось отчаянно экономить запас кислорода в баллонах) и, конечно, темно. Шумно дыша сквозь плотно стиснутые зубы, она подняла голову и огляделась.
Здесь, за пределами Щита, была ночь. Не обычное серое блёклое нечто, которое опускалось на Город вслед за таким же невыразительным вечером, а настоящая темнота. Флор подняла голову и впервые за долгое время посмотрела на небо, которое не портили холодно переливавшиеся гексагоны Щита. Луны не было. Быть может, её осколок ещё болтался где-нибудь над горизонтом, но в дымке окутавших Землю облаков этого было не видно. Да и звёзд, в общем-то, тоже. Здесь и правда было темно. По-настоящему.
Ещё раз тяжко вздохнув, Флор оглянулась. Вдалеке зелёным потусторонним мерцанием светился уснувший Город. Он выглядел инфернально. Призрачно. Подобно диковинному украшению из популярного у Канцеляриата уранового хрусталя, он рисовал на чёрном небе тонкий зелёный узор, который переливался в холодном воздухе ночи. И Флор им залюбовалась. Она смотрела, как тёмные пятна на нём, чередуясь с почти белыми вспышками, то и дело скользили по вуали Щита и создавали иллюзию, будто Город дышал. Медленно. Вдумчиво. И её дыхание выравнивалось вместе с ним. Она любила Город. Действительно испытывала невыносимую нежность к его улицам, виадукам для поездов, старым зданиям. Даже коричневая плесень, которая стремилась пожрать каждый камень, не могла отравить это чувство. А вот люди смогли. Те, кто засел в Башне. Но Город был в этом не виноват. Флор желала ему только лучшего и, наверное, только поэтому продолжала свои дурацкие, никому, кроме неё и вот этих вот стен, не нужные опыты. Но им нужна зелень – хоть травинка, хоть кустик, чтобы однажды закончить дурацкие Бури. Чтобы вздохнуть…
– Флоранс, – раздался совсем близко приглушённый фильтрами голос Стивена, и она резко обернулась, натыкаясь на встревоженный взгляд. – Как ты?
– Нормально, – тряхнула Флор головой. К сожалению, зыбкий полумрак, что создавал тёмно-синий свет фар их квадроглиссов, не смог скрыть, как недоверчиво скрестил на груди руки Стив, и Флор закатила глаза. – Всё хорошо.
Она дотронулась до его плеча затянутой в перчатку рукой и неожиданно почувствовала ответное прикосновение. Стивен сжал её пальцы так сильно, но одновременно с тем осторожно, словно вот-вот собирался что-то сказать или сделать. Он уже было подался вперёд, но вдруг словно очнулся и отступил. Флор удивлённо подняла брови, вглядываясь в видневшееся под прозрачной маской лицо. Что это было? Однако спросить не успела, потому что Стив резко кивнул и отпустил.
– Надо ехать. Время поджимает, – проговорил он, отводя взгляд. – Ты справишься?
– Да, – отрезала Флор. – Я же сказала – всё хорошо.
В ответ ей достался ещё один недоверчивый взгляд, но Стив промолчал. Он повернулся к своему квадроглиссу и завёл тяжёлый мотор. В тишине ночи, посреди пустой и мёртвой земли, где не раздавалось ни единого шороха, этот звук показался громоподобным. Синий луч фары прорезал темноту на несколько метров вперёд, и Флор зажмурилась от его яркости. На самом деле, света та давала немного, но этого вполне хватало, чтобы не налететь на что-нибудь в темноте. К тому же выбирать было не из чего. Они находились в нескольких километрах от Города, посреди самого настоящего ничего. Земля здесь была стёрта ветрами почти до гладкой поверхности, и потому заметить небольшую, быстро двигавшуюся группу было очень легко. Впрочем, синие вспышки от фар так легко списать на искры Щита… По крайней мере, Флор надеялась именно на это, когда взбиралась на свою колымагу.
Это была допотопная модель. Не чета скоростному и вёрткому глиссеру Ханта и прочих Карателей. Доставшиеся им вследствие наглой и почти хамской выходки Стивена машины, которые он спёр прямо из хранилища в Башне, были неуклюжими, часто ломались и не обладали даже зачатками искусственного интеллекта. Здесь всё приходилось делать своими руками и головой. Стив этим безумно гордился, считая, что таким образом ставит себя выше избалованного новой технологией Ханта, но Флор знала – это бравада. Квадроглиссы были медленными и неповоротливыми в условиях Города, однако, как ни странно, они прекрасно годились, чтобы исследовать территории под землёй и за пределом Щита. В любом случае это было лучше, чем тащиться пешком. Ночью. Во тьме. Стуча зубами от холода и с неясной перспективой на возвращение.
С тихим рокотом они стартовали. Стивен, разумеется, был впереди, чётко следуя указаниям гироскопического компаса, остальные держались как можно ближе друг другу, чтобы скрыть возможный свет фар. Флор чуть повернула голову и наткнулась взглядом на маску Карателя. Ясно. Похоже, Стив приставил к ней надсмотрщика в лице Льюиса. И, словно услышав её мысли, Герберт чуть повернул голову.
– Все вопросы не ко мне, – раздался в динамике голос, и Флор фыркнула.
– Но ты согласился.
– Будто у меня был хоть какой-нибудь выбор… – начал было Герберт, но тут:
– Тишина! – рявкнул Стивен, и они замолчали.
Радиомолчание. Никаких шорохов или помех, из-за которых их могли вычислить патрули. Никаких разговоров на общедоступных частотах. Только шум моторов, который становился тем тише, чем ближе был оранжевый лес. Наконец, впереди показалась полоса, что выглядела кипенно-белой даже в сумраке ночи. Ну а потом резко, словно из-под земли, перед Флор выскочила тёмная башня. Именно так. Сначала линия заграждений из белоснежных пирамидальных зубцов, а потом почти слившийся с небом зиккурат. Он возвышался мрачной бетонной громадиной, от вида которой стало не по себе. Флор притормозила и вгляделась в едва различимые тёмно-серые стены, чья вершина терялась в черноте ночи. Это было страшное, угнетающее зрелище, от которого что-то тревожно сжималось внутри.
Неожиданно Стивен поднял руку, и их отряд остановился. Жестом велев заглушить моторы, он спрыгнул со своего глисса и велел следовать за ним. Флор подчинилась, но, ощутив под ногами неожиданно твёрдую землю, вдруг растерялась. Она не хотела туда идти. Отчаянно боялась приближаться к белым зубцам защиты и самому зиккурату, словно там её что-то ждало. Она нервно сглотнула и судорожно огляделась, выхватывая взглядом немедленно ощетинившиеся при их приближении заграждения. Ржавые колья выскочили изнутри пирамид, превратив белую полосу в изрезанное рваное полотно, и Флор подняла голову. Тёмные потёки на стенах башни, где бетонные плиты касались друг друга, почему-то походили на слёзы. Словно само здание было измучено своим существованием. И это настолько давило, что Флор сначала замедлила шаг, а потом и вовсе остановилась.
– Механизм реагирует на изменение магнитного поля, мешая подобраться к генератору на глиссах, но мы пойдём без них, – по-своему истолковав её сомнения, попробовал успокоить Льюис, за что был тут же зашикан.
Однако его голос помог сбросить какой-то морок безысходности, который овладел Флор, и она двинулась вперёд.
Шли осторожно, след в след, чтобы не наткнуться на невидимую в ночи ловушку. Выглядевшие издалека невысокими, вблизи бетонные пирамиды оказались почти с человеческий рост и опоясывали башню в несколько рядов. Флор насчитала их шесть, но было легко сбиться, поскольку приходилось петлять меж гудевших от напряжения арматур, что торчали из белых граней. В голову снова полезли ненужные мысли, что наверняка в тот момент, когда работал «Тифон», любого неосторожного просто нанизало бы на эти торчащие колья. Флор сглотнула и прикрыла глаза, стараясь избавиться от видений.
Она вслушивалась в окружавшее их гудение и думала, что, если б не Льюис, им было бы намного сложнее добраться сюда. Ох, да ладно! Кабы не он, «Тифон» так и остался чем-то неведомым, а теперь у них есть какой-никакой план и даже шанс на успех. Каким образом Герберт умудрился добыть информацию, не знал никто. И Флор могла только догадываться, сколько доз «Симпати» ушло ради этих бесценных сведений. По крайней мере, два дня назад, когда Льюис добрался до их Убежища, выглядел он на редкость дерьмово, а Стив ещё долго не пускал к нему Джуди из опасений… Флор почувствовала, что невольно краснеет. В общем, из опасений.
Тем не менее Джонс считал, что итог стоил таких усилий, ведь другого шанса у них не будет. И когда они замерли около грубой бетонной стены, Флор поняла это со всей ясностью.
– Это главный генератор, – тихо проговорил Герберт, когда все собрались. – Основное устройство «Тифона». Кабели лежат под землёй в старых тоннелях, но их намеренно затопили.
– Ни оборвать, ни перерезать, – задумчиво отозвался Стивен и, сняв перчатку, дотронулся до шершавой стены, которая уходила ввысь. – Вибрирует, – неожиданно пробормотал он, а потом заметил уже громче и чётче: – Значит, придётся взрывать на земле.
– Невозможно, – покачал головой Льюис, и все взгляды обратились к нему. – Внутри этих стен стоит накопитель. При любом повреждении произойдёт выброс такой энергии, что работающий на пределе Щит покажется нам пустяком.
Флор вздрогнула. И опять перед глазами закружились картины нанизанного на ржавые штыри тела. Почему-то чёрного… Она вздрогнула.
– Разве защитный костюм не справится? – неожиданно подал кто-то голос, и послышалось одобрительное ворчание, но Стиву было достаточно лишь повернуть голову, чтобы любой шум тут же затих. Он бросил на Флор быстрый взгляд. Значит, заметил…
– Нет, – покачал Джонс головой. – Разве что мы раздобудем костюмы Карателей.
– Можно использовать отложенную или ручную детонацию.
– Всё равно слишком опасно, – вмешался Герберт. – Мы не сможем заложить взрывчатку заранее. При очередной активации «Тифона» генератор попросту выведет из строя любую известную нам электронику. Стив, ты даже не представляешь, насколько мощное он создаёт искажение полей.
– Тогда придётся очень постараться. Будь у нас глиссы карателей, было бы проще. Но я подумаю, что можно сделать с нашими колымагами, – задумчиво пробормотал Стивен и поджал губы. – Надо всё рассчитать с точностью до минуты. Взрыв генератора должен случиться точно в момент, когда они решат запустить «Тифон». В этот момент мы уже должны быть в Городе, а лучше сразу у Башни.
– Но нас слишком мало, – заметил Льюис. – Мы не сможем быть сразу в трёх местах, да ещё и осаждать самую охраняемую точку Города.
– Выбора всё равно нет.
Стив задрал голову, пытаясь в темноте найти край возвышавшейся перед ним бетонной твердыни, но тот сливался с чернотой неба. Флор последовала его примеру и тоже посмотрела наверх. Возникло неприятное ощущение, будто это нагромождение из бетонных кубов вот-вот рухнет. Оно нависало так угрожающе и тяжело, что вдруг показалось – ещё немного, и упадёт прямиком на их группу. Что за дурацкие галлюцинации! Однако Флор попятилась и вдруг наткнулась на спокойно стоявшего Герберта. Послышался лёгкий смешок.
– Впечатляет, да? – тихо спросил он, и Флор кивнула. Льюис шагнул вперёд и тоже коснулся стены. – Иногда я не понимаю, почему всё вышло именно так. Почему, имея все возможности, мы ограничиваемся только одной, самой радикальной идеей. Почему, спустя столько веков, столько потерь и попыток начать всё сначала, мы по-прежнему стоим с бритвой Оккама в руках и делаем неправильный выбор?
– Потому что нам всегда мало? – криво усмехнулась Флор. – Мало еды, мало воздуха, мало места, мало любви, мало власти.
– А лично нам, как понимаю, мало той жизни, что отведена законом и Канцлером.
– Верно, – вздохнула Флор.
– Так, чем мы тогда лучше их? – Льюис махнул в ту сторону, где остался Город. – Нам кажется, что нас обделяют, и мы начинаем брать сами. Это то же, что делают и они.
– Мы не берём, – неожиданно вмешался в разговор Стивен. Он подошёл и остановился рядом с Флор, в упор посмотрев на Герберта. – Есть разница между нами и теми, кто засел в Башне.
– Разве? В чём, Стив? Каратели также хотят спасти Город и жизни тех, кто доверился Канцлеру, – покачал головой Льюис. – Мы храним Щит, обеспечиваем порядок на самых важных объектах. Если что-то случается, именно мы решаем последствия. Ты думаешь, в Городе мало сумасшедших, которым вдруг хочется уйти из жизни красиво? С шумом и фейерверком на полквартала? Стивен, вы не единственные сепаратисты под сетью Щита. И защита от этих безумных – тоже моя работа.
– Как и чистки Лояльности, публичные казни и карательные отряды, что без разбора вырезают целые районы несогласных из-за мании одного выжившего из ума старика, – тихо заметил Стив, и Герберт осёкся.
– Порой это необходимость, чтобы просто-напросто выжить, – сухо заметил он. – Ты тоже далеко не святой.
– Не спорю. Но у нас, в отличие от прочих фанатиков, есть чёткая цель.
– Разрушение Башни, а значит, смерть Суприма и Канцлера? Хочешь сказать, она делает тебя лучше? Лучше, допустим, меня или Ханта, который готов умереть за тот Город. За Город, который ты собираешься уничтожить?
Оба мужчины раздражённо взглянули друг на друга, и Флор закатила глаза. Глупый спор. Совершенно бесцельный. Тем не менее эти двое, похоже, считали иначе.
– Да. Делает. Потому что это поступок, продиктованный совестью!
– Это трусость!
– Нравственность не предусматривает героизма. Она служит лишь показателем, что ни при каких обстоятельствах ты не совершишь подлости. А чего стоит вся ваша бравада, если она совершенно бесчеловечна? Что она вам даёт, и не потому ли ты пришёл к нам? Потому что быть нравственным – вот высшая цель каждого человека.
– Не неси чушь!
– Чушь?
– Полную чушь, – отрезал Герберт. – Легко говорить о морали, сидя в своём подземелье. Ты не знаешь, что значит для нас этот Город. Ты не дышишь им, не живёшь. Для тебя он – символ узурпированной власти. Да, Канцлер заслуживает прилюдно ответить хотя бы за «Тифон», но Суприм… Он управляет Городом. Он его мозг, который нужен, чтобы вся эта махина продолжала работать. И мне сложно его ненавидеть. Этот человек служит нашей безопасности точно так же… Чёрт! Если уж есть в этом мире пресловутый корень зла, то это именно Канцлер, а не слабый старик, что отдал своё здоровье на благо Города.
– Но Канцлер не символ. В умах большинства власть – это Суприм. А здание – его знамя, наделённое настолько удушающим символизмом, что стало тюрьмой. И если мы хотим дать людям свободу, то должны его уничтожить. Их всех.
– Но тогда Герберт прав, мы станем такими же палачами, которые ничем не лучше тех, кто сидит в Башне, – покачала головой Флор и вздрогнула, когда Стив круто повернулся.
– Палачами? Тебя это смущает? Послушай, каждый, кто затевает переворот, рано или поздно приходит на эшафот. И только от него зависит, будет ли меч в его руках или занесён над головой. Можете называть это как угодно, но я не смогу спокойно жить со своей совестью, если хотя бы не попытаюсь что-нибудь сделать. Да, жертвовать придётся многим и многими, но я готов к любому исходу. Надеюсь, вы тоже.
С этими словами Стивен отвернулся и направился в сторону стены, чтобы, видимо, обойти и рассмотреть её подробнее. Рядом с ним немедленно оказались парочка инженеров-самоучек, которые затараторили о фундаменте, плотности и о чём-то ещё.
– Наше добро добрее, а справедливость справедливее, – неожиданно с горечью проговорил Льюис, и Флор кивнула. – Стив одержим идеей, но вряд ли представляет, что будет дальше.
– А мы?
– Делай, что должно, Флоранс, и решение придёт.
Они замолчали, вслушиваясь в тихий гул, что издавал спрятанный в саркофаг генератор.
– Не думаю, что Руфь хотела именно этого. Хотела смертей и разрушений, – вдруг заметил Герберт. – Суд – да. Но остальное…
– Она надеялась, Хант будет с нами, – скривилась Флор. – Не знаю, как бы нам помог этот факт…
– Из Ханта получился бы неплохой лидер, – тихо пробормотал Льюис, и Флор вздрогнула от таких крамольных мыслей. Она испуганно взглянула на Карателя, но его обезличенная маска была, как всегда, невыразительна. Тем не менее Герберт всё понял верно. – Не смотри на меня так. Он предан Городу больше, чем Стив. Им не движут обиды, личные счёты или корысть. Всё, что он умеет – защищать. И делает это со всей отдачей.
– Чем создаёт мне кучу проблем, – ворчливо отозвалась Флор, но мысленно согласилась с доводами Льюиса.
Она снова посмотрела на тяжёлую бетонную стену, за которой скрывался генератор «Тифона». Господи, если они смогут её подорвать, это уже будет чудо. А ещё надо как-то добраться сюда вновь и не убиться самим. Или убиться… Стив же сказал: «…жертвовать придётся многим и многими».
– Как у вас складываются отношения? – словно бы невзначай спросил Герберт и демонстративно натянул посильнее перчатку.
– С кем? – глупо переспросила Флор, а потом тяжело вздохнула, когда Льюис принял позу «Спокойствия». Ох, да ладно… – Я так понимаю, тебе уже о чём-то донесли.
Последовал смешок.
– Ему следует меньше доверять Варду. Все уже в курсе, что в Башне завелась одна дерзкая лаборантка, которой благоволит сам Артур Хант. Это опасно. Юджин, быть может, и неплохой друг, но держать язык за зубами не может.
– Вряд ли этим двоим известно значение этого слова. К тому же я не нянька большому мальчику, при виде которого у меня трясутся поджилки. Пусть сам разбирается, – огрызнулась Флор, но замолчала, когда к ней повернулась страшная маска. Поджав губы, она помедлила пару мгновений, прежде чем всё же честно призналась: – Мне кажется, он подозревает меня или уже догадался о чём-то. Но я не могу промолчать. Совсем. Знаешь, в нём столько эмоций! Даже удивительно. Целый комок.
Льюис ничего не сказал, и Флор смутилась. Ей вдруг показалось, что она несёт откровенную чушь и совсем помешалась на том, чего нет. Придумала себе какие-то эмоции у гуманоида Ханта, а потом уверовала в свою же идею. А всё из-за Руфи с её идефикс! Да пошло оно… Флор досадливо поморщилась и хотела уже было отойти, закончив этот фантасмагорический разговор, но тут Льюис качнулся на мысках и вдруг тихо сказал:
– Проверь его.
– Кого? – растерялась Флор. Похоже, со всеми волнениями прошлых дней она неожиданно отупела.
– Ханта.
– На что?!
Герберт вновь повернул к ней свою маску и чуть наклонился, словно вглядывался в едва заметные за защитным стеклом глаза Флор. Он склонил голову набок, отчего она инстинктивно вздрогнула и отшатнулась. В ушах вновь зазвучало хриплое дыхание респиратора Ханта, но Флор заставила себя через силу рассмеяться.
– Ты бредишь, – прошипела она, когда нервное хихиканье стихло, но Льюис так и не пошевелился. – И как ты себе это представляешь?
– Не знаю, – пожал он плечами. – Но мне не нравится, что происходит. Я уже говорил сегодня Стивену, что в Городе достаточно сумасшедших, которым мешает и Башня, и Канцлер. Но в первую очередь им мешает Хант. Мы их, конечно, вылавливаем. Нам не нужны диверсии. Но, благодаря Варду, его чрезмерная зацикленность на твоей персоне известна даже тем, кто совершенно не интересуется делами Канцеляриата. Против тебя легко устроить какую-нибудь провокацию, а значит, и против Ханта.
– Герберт! – снова едва не рассмеялась Флор. – Да кому я нужна?!
Льюис не ответил. Он выпрямился и уставился на бетонную стену, словно не было только что весьма странного разговора. Флор удивлённо посмотрела в его сторону. Что за странные предупреждения? С чего бы? И почему нельзя выражаться как-то конкретнее? На что ей надо проверить Ханта? Уж не на запрещённый ли ген? Какой абсурд! Если и был в этом мире идеальный набор хромосом, то это у Ханта. Зачем лишний раз себя огорчать? Флор и так знала, что найдёт там сплошное генетическое совершенство. Так что она нахмурилась и снова взглянула в сторону Герберта, чей чёрный плащ Карателя казался темнее безлунной ночи, а поза выражала абсолютное равнодушие. И глядя на скрещенные за спиной руки, Флор вдруг поняла, что Льюис просто не давал себе шанса поддаться хоть каким-то эмоциям из-за риска выдать себя. Новой оплошности Артур Хант ему не простит.
– Пойдём, – неожиданно проговорил он. – Я научу тебя обращаться с интеллектом моего глиссера. Кто знает, что может нам пригодиться.
И от его мрачного тона Флор зябко поёжилась.
***
При дневном свете эта часть Города выглядела ещё более не обжито, чем думалось Ханту. Обычно тесно ютившиеся друг на друге бетонные хибарки покрывали каждый клочок земли и, громоздясь, словно улей, вырастали будто из воздуха. Но здесь, и Хант медленно обвёл взглядом окраину, было просторно. Почти пусто. Ни заводов, ни очистных, ни даже концентраторов воды, что строились на самом краю близ Щита. Из-за бесконечного гула жить здесь было едва ли возможно, однако дефицит места вынуждал некоторых перебираться даже в эти неблагополучные районы. Вот и здесь кто-то много лет назад выстроил целый ряд однотипных домов, которые сейчас отбрасывали тусклую тень на серые камни брусчатки. Обычно такие халупы служили типичным жильём городского отребья, что ютились вдесятером на одном убогом диване, но, похоже, здесь уже давно никого не было.
Чуть дальше по пустой улице располагалась несколько старых полуразрушенных складов времён правления второго Суприма, а ещё дальше, едва не налезая на металлическую сетку Щита, пристроилась безликая бетонная коробка. На одной из её стен была наскоро приколочена звезда из трёх проходивших через середину друг друга крестов. Хант чуть склонил голову набок и нехорошо усмехнулся.
– Кому здесь могла понадобиться церковь? – озадаченно пробормотал за спиной Вард, но Артур не соизволил ответить. Вместо этого он демонстративно натянул посильнее перчатки. Право слово, ответ был и так всем очевиден.
Городская церковь обладала довольно сомнительной репутацией при весьма высоком статусе её служителей. О ней ходили разные слухи, на которые Хант предпочитал не обращать внимания, пока действия священнослужителей находились в рамках закона. Как добропорядочный гражданин он старался не пропускать ни одной литургии или же проповеди, старательно исповедовался и причащался. Религия в Городе была обязательна и олицетворяла духовную часть доктрины Канцеляриата. Бог здесь служил оболочкой морали и внушал людям чувство общности, которое так хорошо подменило собой ненужную совесть и страх сомнений. На всё воля Божья, а Бог велел соблюдать закон о Лояльности. Именно поэтому, как главные стражи закона и, соответственно, веры, Каратели часто носили такие же одежды, как и церковники, только без символа. И сегодня Хант намеренно не стал надевать свой обычный доспех, ограничившись лишь форменным одеянием. В конце концов, какие бы ни были цели, сегодня он входил в храм. Так что, натянув поверх неизбежного шлема капюшон чёрного, без опознавательных знаков, пальто, Хант расправил стянутые плотной тканью широкие плечи, ещё раз огляделся по сторонам и тяжёлым шагом направился к проржавевшей двери.
Здание церкви выглядело таким же неухоженным, как и всё его окружение. По стенам разросся местный вредитель – коричневый грибок, что уже начал разрушать плотный бетон, а каменные плиты около входа оказались разбиты и сложены как попало, отчего надпись «Город превыше всего» перепуталась и в ней местами недоставало кусков. Только звезда из крестов оставалась единственным опознавательным знаком и казалась удивительно новой, будто её только недавно повесили. Хант помедлил около входа, вслушиваясь, как стихают за спиной шаги десятка Карателей, а потом резким ударом ноги вышиб дверь вместе с добротным куском бетонной стены. Послышался грохот, взвилась пыль, но тут же опала, когда с улицы налетел влажный от недавних дождей порыв ветра. Дождавшись, пока уляжется шум, Артур ступил в полутёмное помещение.
Скрежет, с которым респиратор вобрал и исторгнул из себя воздух, прокатился по пустынному залу и затих около того места, где полагалось быть алтарю. Вдох-выдох. Хант медленно повернулся и чуть склонил голову набок, с улыбкой вглядываясь в замерших около голой стены людей. Вдох-выдох. Света с улицы, разумеется, не хватало, чтобы разогнать темноту, но визоры маски прекрасно справлялись, то и дело выхватывая напряжённые позы. Вдох-выдох. Взгляд прошёлся по замершим в напряжении людям, скользнул по их лицам, отчего некоторые не смогли сдержать дрожь, а кто-то попробовал отвернуться, а потом Хант уставился на показавшегося из-за колонны священника. Тот был достаточно молод для своего сана, впрочем, все они здесь умирали, едва дожив до первых седин. Вдох-выдох. Церковник замер в полосе тусклых солнечных лучей, отчего символ на груди вспыхнул золотом, и на лице служителя Божьего Хант не увидел ни страха, ни удивления. Значит, их уже ждали.
Видимо, об этом подумал и Вард, потому что вдруг шепнул со смешком:
– Зря ты не надел доспех.
– Они мне не ровня, – также негромко откликнулся Артур, ну а затем выпрямился и привычно сцепил за спиной руки, отчего кончики пальцев ещё не сильно, но плотно упёрлись в крепление для клинка. Оглядев через визоры маски помещение, он шагнул вперёд.
– Прошу простить мне настойчивость, с которой я хотел попасть сюда, святой отец. Но дверь была заперта, и мне показалось, что вы что-то… скрываете? Скажите, отче, что я ошибаюсь, а всё это… – Он медленно повернул голову вправо, уставившись на осторожно сбивавшихся в кучу людей. – А всё это только недоразумение. И мы уйдём с миром.
Голос, пропущенный через серию фильтров, был таким же бесцветным, как и выдыхаемый воздух. Пустой. Формальный. Без единого намёка даже на тень от эмоции, которая могла стать для застывшего священника поводом к диалогу, спору или, не дай боже, сопротивлению. Ничего. В словах Артура Ханта был вакуум, в котором так легко задохнуться.
Однако спрятавшиеся в этом подобии церкви явно не хотели умирать молча. Хант чувствовал скопившиеся вокруг них эмоции: тяжёлые, мрачные. Они пахли тленом, сырой землёй и горечью, какой обычно отдаёт воздух после особо убийственных бурь, когда из-за усиленной работы Щита скапливалось слишком много озона. Это был привкус отчаяния и обречённости. И видимо, Вард почувствовал нечто подобное, потому что подошёл ближе и замер у Артура за спиной, также сцепив за спиной руки. Действительно, застигнутое врасплох и загнанное в угол животное всегда дерётся сильнее, а в том, что драки не избежать, никто уже не сомневался.
– Святой отец? – напомнил о себе Артур, когда молчание затянулось. Право слово, если их ждали, то как-то весьма инфантильно. Он надеялся на более… бурную встречу.
– Чем… чем могу помочь? – Наконец его святейшество отмер, и Хант едва сдержался, чтобы его не ударить.
Божий служитель стоял в конце длинного полутёмного прохода, недалеко от алтаря, но даже со своего места Артур видел, как тряслись его руки. Хант ненавидел предателей. Особенно тех, кто боялся своего же предательства. Жалкие существа. Однако вместо того, чтобы немедленно размозжить череп этому выродку одним метким ударом, Артур огляделся и медленно двинулся вдоль прохода.
– Вы не слишком внимательны к святым стенам, – заметил он и кивнул на голый бетон, где не было ни единого символа веры.
– Я недавно получил это здание и ещё не успел… – послышался голос, который вдруг дал петуха, и церковник затих.
– Надо же.
Хант ухмыльнулся и увидел, как его собеседник нервно сглотнул, чем выдал себя с головой. Мальчишка. Он действительно был всего лишь мальчишкой, и чем ближе подходил Артур, тем явственнее это видел. Безбородое лицо, голубые глаза, чуть волнистые светлые волосы. Ах, чистейших генов чистейший образец. Хант почувствовал, как внутри поднимается волна ненависти. И воспоминание о предательстве Мессерер, последствия которого прямо сейчас жались к стенам, забурлило в крови чистым бешенством. Он не знал, были ли это её выкормыши, или очередные глупцы, вдохновившиеся дурным примером. Какая разница, если итог один? Они ставят под угрозу безопасность Города, а значит, должны умереть.
– Вам стоило бы поторопиться. Похоже, вашей пастве не терпится получить благословение, – процедил Хант и в несколько скользящих шагов достиг аналоя.
Без покрова и писания тот казался едва ли не голым. Хант отвёл взгляд и уставился на священника, а тот зачем-то вдруг задрал голову, хотя их глаза были чётко напротив друг друга. Чистейших генов образец…
– Господин Хант, чем всё же я обязан такому высокому визиту?
– Высокому? Ваше святейшество… – Хант провёл по пыльной подставке, наблюдая, как под чёрной перчаткой образуется жирный комок грязи. – Поверьте, и я, и мои люди стандартного роста и соответствуют нормам Канцеляриата.
– Я не это имел в виду.
– Тогда соизвольте выражаться конкретнее. Ваше сомнительное подобострастие здесь неуместно. Мы с вами на одной ступени, хоть и на разных лестницах, – коротко бросил Артур и оглянулся на священника, вновь убирая руки за спину. – У вас есть ещё одна попытка.
Артур увидел, как чуть прищурились голубые глаза, и усмехнулся. Похоже, парнишка понял, что ему несдобровать, и это придало ему смелости. Поздно. Уже слишком поздно.
– Чем я могу вам помочь?
– Найдите всех сепаратистов, поприсутствуйте на каждом из заседаний суда по уже пойманным врагам Города и сходите за меня на ежегодный приём к Суприму. А ещё, если не затруднит, проинспектируйте вверенные вам отделы, ведь, по мнению Канцеляриата, вы незаменимый специалист в любой области. Ну а на досуге, если останется время, переделайте график патрулей, потому что этот, чёрт возьми, никуда не годится, – немедленно откликнулся Хант, и за спиной послышалось тихое фырканье Варда.
– Ч-что?
Кажется, святой отец был несколько ошарашен. Но Артур лишь пожал плечами и окончательно повернулся к священнику, который до белых костяшек вцепился в край аналоя.
– Вы спросили, чем можете помочь, – вкрадчиво проговорил Хант и медленно склонил голову набок, разглядывая стоявшего перед ним гадёныша. – Я ответил.
– Тогда, боюсь, это не в моих силах, – пришёл торопливый ответ.
– Не в ваших? Совсем?
– Нет… к сожалению.
– Тогда зачем предлагали помочь?
– Я… ну это… я…
– Вы – это действительно вы. А у вас были сомнения?
– Нет! В смысле…
– Да-да?
