Хант знал, что издевался, но не мог устоять, видя, как тряслась от страха губа этого идиота. Продиктованная молодостью бравада ушла так же быстро, как и нахлынула, оставив после себя только весьма нерадостный факт в виде Артура Ханта, который чуть наклонился вперёд.
– Я вас внимательно слушаю, – прошипел он, и фильтр маски зашёлся тревожным свистом.
– Чего вы хотите? – так же тихо ответил священник и посмотрел прямиком в визоры маски. – Зачем вы пришли и ведёте со мной разговоры?
– Может, у меня острый дефицит общения.
– Сомневаюсь, – неожиданно зло выплюнул юноша. – Единственное, чего вам не хватает – это души.
– А у вас, я смотрю, её предостаточно, святой отец. Целых тридцать две штуки. – Артур кивнул в сторону замерших позади людей. – Вполне хватит, чтобы устроить диверсии по всему Городу. И не врите, что с такими рожами вы собрались здесь разучивать новый псалом.
– Мы не вредители, Артур Хант.
– Я не давал права называть себя по имени.
– Перед Богом мы все равны.
– Ну, тогда мне стоит порадоваться, что хотя бы закон имеет какое-то уважение к личности.
– Ваш закон – это тотальное угнетение. Ни одно живое существо не заслужило жить в непрестанном ожидании смерти!
– Мой закон, – прорычал Хант, – основа для выживания.
– Без свободы нет жизни!
– Свободы? Что стоит ваша свобода за границей Щита? Что стоит она посреди выжженной радиоактивным дождём пустыни или перед грядущей Бурей? Что она стоит, когда заканчивается еда? И стоит ли на самом деле того, что вы готовы за неё заплатить?
– Она стоит наших жизней, – совершенно фанатично прошептал священник, и Хант отстранился.
Он смотрел на стоявшего перед ним юношу, в чьих глазах горел огонь такой веры в собственную идею, что это граничило с безумием. Сумасшедший. Перед Артуром стоял настоящий фанатик, который, если бы у него была такая возможность, действительно мог бы доставить много хлопот. Увы, Хант нашёл его раньше, чем феникс очередного мятежа успел опериться.
– Да будет так, – проговорил Артур негромко.
Священник выпрямился, пока не осознавая, что значат эти слова, а в следующий миг его голубые глаза распахнулись. Они смотрели на Ханта с таким удивлением, будто не понимали, что происходит, но проткнувший насквозь чёрный клинок был до боли реален.
– Вы же сами сказали, святой отец, – негромко процедил Артур, – свобода стоит вашей жизни. Ну так поздравляю. Похоже, вы теперь свободны. Наслаждайтесь!
С этими словами он резко оттолкнул от себя тело, ловко проворачивая в ране острое лезвие, и отступил. Священник же что-то булькнул, пустил горлом кровь, которая немедленно перепачкала вышитый на груди золотой знак церкви, а потом медленно осел на пол. Так же незаметно, как и обнажив его, Хант спрятал свой короткий клинок в креплениях за спиной.
– В этом городе развелось слишком много дерзких людей, – пробормотал он и отвернулся. Как раз вовремя, чтобы одной только вскинутой вверх рукой остановить дёрнувшуюся было к нему толпу.
Артур медленно обвёл взглядом тёмный зал, купаясь в той ненависти, которой были наполнены уставившиеся на него взгляды, и усмехнулся. Это хорошо. Это правильные чувства. Они развязывали ему руки и позволяли вершить правосудие по собственным правилам. Теперь у него было на это законное право, потому что как ветвь исполнительной власти, глава Карательной службы Артур Хант был обязан подчиниться единственному принципу выживания – предатель должен быть мёртв. Немедленно. Ибо Город превыше всего. Город, Канцлер и великий Суприм!
И в этом не было ничего личного. Бога ради! Он даже не знал этих людей. Но жизни нескольких тысяч других зависели от того, как хорошо он сделает свою работу прямо сейчас, ведь любой мятежник – это убийца. Поэтому он молча развёл руки в стороны, словно бы в наигранном удивлении, а потом громко проговорил:
– Все вы обвиняетесь в мятеже и нарушении закона о Лояльности. Сомневаюсь, что среди вас найдётся хоть один, кто скажет, будто он не осознавал свои действия или был введён в заблуждение. Поэтому, согласно статуту Канцеляриата о безопасности Города, вы признаны виновными в измене и приговорены к смертной казни. В моей власти немедленно привести этот приговор в исполнение, однако я дам вам шанс. Шанс сохранить свою гордость и честь. – Хант обвёл взглядом повернувшиеся к нему лица, а затем медленно сцепил за спиной руки. И каждый вокруг знал, что это значит. – Из этого здания у вас есть два пути. Первый – куском мяса, чтобы стать топливом. Второй – на работы в подземные шахты. Да, жизнь ваша будет короткой и не самой приятной, зато не бессмысленной.
– Да лучше сдохнуть, чем выплюнуть свои лёгкие во имя вашего режима! – раздался чей-то злобный рык из толпы, и Хант усмехнулся.
С помощью визоров он без труда нашёл источник глупого звука и чуть склонил голову набок, отчего респиратор в маске издал особо скрежещущий звук. Хант разглядывал бунтаря не дольше пары мгновений, после чего лишь едва заметно пожал плечами.
– Выбор сделан, – негромко проговорил он, но все услышали. – Закройте двери.
Два последних Карателя синхронно ступили внутрь церкви, и за их спинами раздался громкий щелчок. Стало темно и очень тихо. Однако навалившееся вслед за неожиданным приказом молчание длилось недолго. Как и предполагал Артур, страх навсегда остаться в этом гулком каменном мешке оказался сильнее любого здравого смысла, и когда первый мятежник дёрнулся в сторону выхода, приказал:
– Убейте. Всех.
Варду не нужно было повторять дважды. Выдернув из-за спины свой клинок, он уверенным шагом ступил прямо в навалившуюся слепую толпу, и сквозь визоры Артур успел заметить, как на полу расцвели тёмные пятна. Их, конечно, немедленно затоптали, но начало было положено.
Особенности масок Карателей были такими, что людям Ханта было плевать, стояла ли в Городе ночь, был ли день, шёл снег или лил мерзкий дождь. Точнейшая электроника справлялась в любой ситуации, так что и в полной темноте церкви Артур видел каждую мелочь. Он шёл сквозь обезумевшую от первобытного страха толпу, и его тяжёлый, медленный шаг поднимал клубы пыли, которые немедленно окрашивались в тёмно-красный. Хант видел, как та оседала на его сапогах.
Он убивал неторопливо. В отличие от Варда, который с тщательно контролируемым азартом радостно вспарывал грудные клетки, Артур не получал от этого наслаждения. Нет. Это была работа. Кто-то скрещивает в пробирке новые клетки, кто-то закидывает под пресс и заливает кислотой биомусор, а он наводит порядок в доме. Поэтому Хант старался не делать лишних движений. За тридцать лет его точность стала абсолютной, а контроль тела – безошибочным. Однако, когда его чёрный клинок встретил неожиданное сопротивление, Артур на секунду сбился со своего чёткого шага. Всего на мгновение, но этого оказалось достаточно, чтобы противник успел сориентироваться.
Стоявший напротив Артура сепаратист выглядел отвратительно. Грязный, взлохмаченный, с выпученными глазами, которыми он пытался хоть что-нибудь разглядеть в абсолютной темноте церкви. Он, на удивление, не казался напуганным, но определённо растерянным. И едва заметная ошибка Ханта стала ему опорой, чтобы встать в нужную позу, хотя взгляд слепо шарил по пустоте. Наверное, он ориентировался на слух, потому что ради любопытства Артур взмахнул клинком чуть медленнее, чем обычно, и наткнулся на точно взметнувшийся в ответ нож. Разумеется, оружия у этих горе-заговорщиков не было, но этот самодельный тесак был не так уж и плох.
Артур ударил один раз, затем ещё и ещё, действуя неторопливо и создавая как можно больше постороннего шума. В нём вдруг проснулось желание поиграть, и стало интересно, как долго продержится этот смельчак. Его глаза по-прежнему пялились куда угодно, только не на Ханта, и он решил помочь.
– Сейчас будет скользящий слева, – негромко проговорил Артур и заметил, как вздрогнул его противник, впрочем, удар отразил и даже попробовал напасть сам. Безрезультатно, конечно. Хант небрежно парировал, а потом подсказал снова: – Теперь справа и подводка снизу вверх.
Эту атаку оборванец встретил уже не настолько уверенно. Он отступил, едва не налетев на какого-то бедолагу, которого только что прикончил прошедший мимо, словно таран, Герберт Льюис, и попробовал выполнить ныряющий удар, но Хант просто перехватил нож в полёте. Он сжал его в ладони с такой силой, что лезвие изогнулось. Чёрт возьми, из какого дерьма это сделано?
– Да просто убей уже, – раздался неожиданный хрип. – Хватит унижать меня поддавками. Я тебе не игрушка.
Говоривший опять пялился мимо Артура, и пришлось аккуратно коснуться остриём его заросшей щеки, чтобы тот понял, куда надо смотреть. Видел ли он при этом хоть что-то, не волновало Ханта.
– Твоё тело думает и действует быстрее тебя. Ты неплохо ориентируешься по звуку, – задумчиво проговорил он, продолжая удерживать клинок рядом с лицом застывшего противника, который зло выпалил:
– Но не для тебя.
– Не для меня, – согласился Хант. – Где ты учился?
Вопрос казался простым, но с некоторым удивлением Артур заметил, как поджались пухлые губы, а потом в поисках подходящего вранья дёрнулся в сторону взгляд.
– Не стоит лгать, – тихо предупредил он и чуть сильнее надавил на щёку, отчего по серой коже поползла капля крови. В этой темноте она казалась почти настолько же чёрной, как и клинок. – Это простой вопрос. Отвечай.
– Я нигде не учился, – раздался ответ, и Хант почувствовал, что мужчина не врал. Впрочем, всей правды тот тоже не говорил, и поэтому Артур выдернул из несопротивляющейся руки уже бесполезный нож, который с тихим звоном бросил на пол, и придвинулся чуть ближе к жертве.
– Не учился? Да, пожалуй, – выдохнул он, и респиратор превратил его голос в хриплое скрежетание. – Но так ли уж нигде это твоё «нигде»? М-м-м?
Остриё лезвия переместилось под подбородок, вынудив задрать голову. Хант видел, как дёрнулся кадык, когда борец за очередную свободу нервно сглотнул. Крысы. Все они крысы, которые только и могут, что красть и нападать исподтишка. И прямо сейчас он чувствовал эти грязные вонючие мысли, которыми была набита немытая башка этого парня. От былого интереса не осталось и следа, когда Хант понял, в чём было дело.
– И как давно ты служишь поломойкой в Академии Канцлера? Я ведь прав? Ты наблюдал за нами, поганец, – протянул Артур зло. – Старательно запоминал и воровал всё, что мог унести в своей голове. Так, как давно ты предаёшь нас?
– Судя по тому, что я тебя впечатлил, – достаточно, – послышался было хриплый смех, но в следующий миг Хант так стремительно рванул вперёд. Он припечатал к стене не успевшее ничего осознать тело, отчего несостоявшийся бунтовщик со всей силы стукнулся головой о бетон, охнул и закашлялся.
– Что ещё ты успел узнать? М? Какие секреты унёс? – прорычал Артур, приблизив свою черепоподобную маску вплотную к заросшему щетиной лицу. Жертва попробовала было отвернуться, но пальцы Ханта больно впились в подбородок, вынудив посмотреть прямо в слабо светившиеся в темноте визоры.
– Только твои… – раздался в ответ невнятный хрип.
– Неужели? И как давно ты следишь за мной?
– Уже неважно, – послышался едва различимый шёпот. – Нас много. Мы наблюдаем. От нас нельзя спрятаться, Хант. Ты думаешь, что Город – это ты. Но нет. МЫ этот Город. Мы нашли тебя. Мы нашли её. И всё, что вы делаете.
– А не много ли ты на себя берёшь, крысёныш?
– В самый раз, чтобы прямо сейчас тешить себя мыслью, как вместе со мной сдохнет и та тварь. А потом ты. И все, кто тебя…
– О ком ты? – перебил поток фанатичной радости Хант. Он пока не понимал, что именно насторожило его в словах сепаратиста, но всплеск чужой радости почти обжёг больную руку, которая плотно прижимала лезвие клинка к шее. – Кто должен умереть?
Первая мысль была почему-то о Лине, но затем…
– Она! Она! – И в донёсшемся смехе Артур услышал нотки безумия. – Стерву Мессерер ты так любезно отправил в Ад сам. Ну а с этой справимся мы. Уже справились. Уже! И с ней, и со шлюхами, и с…
Окончание фразы Хант уже не расслышал, потому что стремительно повернулся, оттолкнув от себя предателя, и быстрым шагом направился к выходу. Почти сразу путь преградил Вард, который, видимо, уже наигрался и теперь молча резал глотки тем, кто ещё трепыхался. Бросив ему короткое «добей», Артур направился дальше и не снизошёл до объяснений. Впрочем, Юджину они и не требовались. Хант слышал, как полетевший было в спину смех резко оборвался булькнувшим хрипом, а затем затих навсегда. Послышались короткие команды, но Артур уже не слушал. Толкнув тяжёлые двери, он вышел на залитую серым полуденным светом грязную площадь и одним плавным движением вскочил на свой глисс. Взревел мотор, и машина стремительно сорвалась с места, чтобы уже через мгновение затеряться в узких улицах Города. Хант спешил и очень… очень не хотел опоздать.
***
Спать хотелось безумно. Флор подавила очередной зевок, который едва не вывихнул челюсть, и попыталась углубиться в высветившиеся на экране цифры. Вышло плохо. После бессонной ночи глаза слезились, голова звенела, как пустой колокол, а неизбежный гул от Щита давил на барабанные перепонки, вызывая мигрень. Даже сделанная втайне инъекция стимулятора, который она стащила из холодильника лаборатории под осуждающим взглядом Бет, не помогла, скорее наоборот. Получившая пинок нервная система окончательно растерялась и почему-то привела в тонус мышцы, а не головной мозг. Пальцы мелко подрагивали, ступни зудели, зато в черепной коробке было по-прежнему состояние высокого вакуума.
Вчерашняя вылазка отняла много сил, и двух часов сна, разумеется, не хватило. Грудная клетка из-за едва не надорвавшихся лёгких болела, мышцы ныли, и, сидя перед экраном, Флор вдруг подумала, что лучше было бы вообще не ложиться, чем проснуться настолько разбитой. Думать не получалось, мысли соскакивали с рабочих проблем на какие-то совсем неуместные, вроде пожеланий самой себе не забыть вечером зайти в отдел Пищевого Снабжения или, что утром вдруг забарахлил водяной концентратор. Так что сидеть ей дома без нормальной воды.
Из груди вырвался едва слышный вздох. Нет, решено. Хотя бы за порционом она должна сегодня успеть, несмотря ни на что. Не убьёт же её Хант лишь из-за того, что ей нужно хоть иногда есть. Может, он и способен питаться страданиями своих жертв, но Флор ничего подобного не умела, а обнаруженная утром треть упаковки растмяса оказалась мало съедобна. От одного только вида коричневого сморщенного куска, которым наверняка можно было дробить камни, у Флор болезненно стянуло желудок. Бог знает из какой дряни его делали, но прожевать, а потом ещё и переварить это подобие пищи было почти невозможно. Ну а больше дома ничего не нашлось. Поэтому пришлось давиться размоченным на скорую руку куском, и теперь Флор мучилась от изжоги, что, конечно же, не улучшало её сонного настроения.
Она вновь пролистала данные подопытной под номером «31» и с грустью подумала, что лишь у той были шансы продолжить эксперимент. Остальные, скорее всего, пойдут на отходы вместе с продуктом… эксперимента. Эта мысль вместе с лёгким ощущением тошноты после растмяса окончательно её доконала.
– Ладно, – пробормотала Флор, обращаясь одновременно к сидевшей рядом с ней Бет и ни к кому конкретно. – Пойду проверю, как там дела.
Где именно «там», она уточнять не стала, впрочем, никто и не спрашивал.
В последние дни глава их лаборатории был особо не в духе, поэтому даже Бет предпочитала помалкивать. Флор понятия не имела, что произошло после её бегства в Теплицы, но ровно с тех пор Миллера будто бы подменили. Нет, Кеннет не стал вдруг умнее или приятнее, он был всё таким же тупым засранцем, но хотя бы перестал домогаться при первой возможности. Кажется, он вообще теперь обходил Флор стороной, затаив особую злобу. Оставалось надеяться, что Кеннет окажется слишком туп для какой-нибудь изысканной мести.
В общем, не испытав каких-либо проблем, Флор благополучно сбежала со своего рабочего места. Однако стоило ей закрыть за собой дверь, как она столкнулась с растерянным молодым человеком.
На первый взгляд он выглядел совершенно обычно. Серый стандартный костюм, который носили уборщики и разнорабочие Башни; грязные, немного всклокоченные русые волосы; кривой нос с огромным фурункулом на его кончике; мутные голубые глаза и, конечно же, запах. Аромат трущоб и пропитанной потом одежды. Это был определённо живорождённый. Один из тех, на ком давно застопорилась эволюция, и кого обычно пускали на удобрения или пищевые добавки ещё во младенчестве. Тупиковая ветвь. Увы. Но Флор всё равно вежливо улыбнулась, хотя во взгляде парня виделось что-то тревожное.
– Я могу вам чем-то помочь? – спросила она.
Вообще, заходить в эту часть здания в дневные часы обычным людям было нельзя. Даже Флор не могла самовольно покинуть «зубец». Впрочем, этот молодой человек явно чувствовал себя здесь довольно уверенно, и она успокоилась.
– Вас просят спуститься. Прямо сейчас, – ровно произнёс он, глядя в одну точку так пристально, словно боялся забыть текст. Флор удивилась.
– Кто? Куда? – растерянно спросила она.
– Вас просят, – только лишь повторил уборщик с таким нажимом, что это выглядело, как приказ, и Флор закатила глаза.
– О, ладно. Я поняла, – пробормотала она и одёрнула лабораторный халат. – Просто думала, что за мной теперь всегда будет являться полноценный конвой из вооружённого до зубов отряда Карателей или сам Артур Хант. Неужели все заняты тотальным запугиванием?
Ответа, естественно, не последовало. Вместо этого глашатай новостей уставился на Флор мутным стеклянным взглядом, отчего она невольно скривилась. Ладно, в конце концов, это не её ума дело. И не уборщика тоже, который после короткой благодарности пошаркал дальше по коридору. Флор же, вздохнув, направилась в сторону внутренних лифтов.
Служба Регулирования Единообразия Населения встретила тишиной. Здесь всегда было тихо, но сегодня как-то особенно. Или Флор так показалось, потому что она ждала суеты, какую обычно вызывало одно лишь присутствие Ханта где-то на периферии, но вместо этого обнаружила пустые светлые коридоры. С того дня, как её впервые привели в это место, Флор спускалась сюда несколько раз, но так и не набралась смелости подойти к камерам, ограничившись бездушным анализом сухих данных. Она попросту не могла. При всём своём хладнокровии и удивительной чёрствости для человека с дефектными генами, именно это оказалось для неё непосильным. И Артур Хант, видимо, подозревал о чём-то подобном. В конце концов, его последние слова в тот день в Оранжерее ударили гораздо точнее, чем хотела бы Флор. Чёрт! Это было действительно больно!
С силой сжав кулаки, отчего короткие ногти больно впились в ладони, Флор постаралась успокоиться, медленно выдохнула и с невозмутимым выражением лица толкнула дверь, что вела в уже знакомый ей кабинет. Однако комната, где в прошлый раз ждал её Хант, оказалась закрыта. Флор нахмурилась и попробовала зачем-то ещё, но дверь не поддалась. Тогда она заглянула в ещё несколько комнат, где, к своему удивлению, никого не нашла. Только парочка лаборантов молча работали за своими столами и даже не подняли головы. Так странно…
Флор вернулась в коридор, а потом с тихим стоном прикрыла глаза. Да ладно! Серьёзно? Хант настолько мелочен и мстителен, что решил давить на больное место, пока… пока… Пока что? Не проковыряет дыру? Не выпустит весь гной? Пока сам наконец не устанет? Зачем ему это? Уж если он хотел поиздеваться, то мог выбрать тысячу других вариантов. Флор скрипнула зубами. Или не мог. Этот и правда был самый удобный.
Поняв, что ничего другого не остаётся, Флор оттолкнулась от стены, на которую сама не поняла, когда навалилась, и направилась в сторону раздевалки. Она на ходу стянула с себя лабораторный халат, а потом едва не сломала застёжку на тёмно-сером форменном платье. Пальцы не слушались, но Флор упрямо стащила с себя всю одежду, кинула на дно шкафа бельё и с гордо поднятой головой вошла в душевую. Там было пусто, но ей казалось, будто десятки глаз неустанно преследуют каждый жест или движение. На самом деле, это было всего лишь собственное отражение, но взгляд, который цеплялся то за бритую голову, то за торчащие острые коленки, то за алевший на коже код живорождённой, многократно отражался в хромированных створках дверей и от него было не скрыться.
Неожиданно нахлынули воспоминания, и Флор будто вновь ощутила прикосновение чужих рук. Она зарычала и с остервенением принялась тереть бедную кожу. Та едва успела восстановиться за прошедшие дни, но теперь жёсткая щётка, в ворсинках которой блестели тонкие металлические нити, заново сдирала слой за слоем. Было больно. Но лучше так, чем думать, что её ждёт, стоит лишь выйти за пределы помывочной. Поэтому она усердно скребла руки, ноги, живот, однако, когда дошла до головы, вдруг остановилась.
Флор смотрела на себя в мутном отражении, чувствуя, как постепенно стягивает кожу специальное мыло, и никак не могла оторвать взгляд. Глаза в глаза. Кроме них, казалось, ничего не осталось. Ни рта, ни носа, ни остального тела. Быть может, в этой иллюзии были виноваты сбритые волосы, которые неприятно кололи ладони, а может, и нет. Однако Флор видела только синюю радужку. Говорят, глаза не врут, и поэтому прямо сейчас в них отражалось слишком уж многое. Слишком много того, о чём она знать не хотела. Флор медленно провела рукой по почти лысому черепу, на мгновение задержалась на жёстком шраме клейма, а потом отвернулась. Собственное отражение пробуждало целый ворох неправильных мыслей, и это пугало. Но бояться нельзя. Страх – это смерть. Один раз поддашься и будешь всю жизнь бегать от собственной тени, ведь слабость так соблазнительна.
Флор зло усмехнулась и в последний раз с особым усилием провела щёткой по животу, оставляя яркий розовый след над грубым шрамом. Ну а через несколько минут она уже спокойно шла по пустому светлому коридору.
Круглая комната, что вела в камеры к подопытным, встретила тишиной и почему-то полумраком. В основном помещении, где находились лабораторные столы и оборудование, было темно. Даже яркий неестественно белый свет, что проходил сквозь матовые стеклянные двери, не помогал развеять царившую вокруг черноту. Он гас практически сразу, словно мрак здесь был чем-то вещественным, и поглощал всё, что в него попадало. Свет, звуки, жизнь… Пять сиявших изнутри камер казались разрозненными островками в совершенно пустом пространстве.
Она остановилась на пороге и попробовала проморгаться. После белого коридора глаза никак не могли сфокусироваться и едва ощутимо слезились, пока она вглядывалась в царившую впереди темноту. А та была почти абсолютной. Нахмурившись, Флор потёрла ладонью лоб, не зная, что делать дальше. Судя по всему, либо Ханта здесь не было, либо это очередная дурацкая проверка какой-нибудь лояльности… Что же, такое коварство было вполне в его духе. Так что она снова всмотрелась в разлившуюся впереди черноту, стараясь увидеть в ней очертания не менее чёрного тела. Сумасшествие какое-то! Раздражённо выдохнув, она ступила в комнату. А потом…
Флор не поняла, как это случилось. Что вообще произошло, когда воздух вокруг неё будто взорвался. Невыносимый, раздиравший напополам череп вой пронёсся от одного края комнаты до другого, чтобы многократно усилиться, отразившись от стен. С каждой секундой он становился всё громче и громче, отчего мир перед глазами ничего не понимавшей Флор дрогнул и куда-то поплыл вместе с отвратительной визгливой волной. К горлу подкатила тошнота, руки взметнулись вверх в попытке хоть как-то укрыть лопавшуюся от боли голову, и перед глазами всё пошло пятнами. Флор пошатнулась, но устояла, чувствуя, как враз похолодевшие пальцы обожгло что-то горячее. Кровь? Это… кровь?! Она со всей силы сжала виски, но стало лишь хуже. Теперь дикий вой давил на глаза, потому что переливавшийся безумными частотами вой будто уплотнил воздух.
Плотно зажмурившись, Флор слепо шарахнулась в сторону, но неожиданно налетела на что-то твёрдое и больно ударилась лбом. Руки соскользнули с раскалывавшейся головы, в уши будто ввинтилось сверло, а она резко открыла глаза. И в этот момент в лицо ударил одуряющий свет. Одно дикое, разрывающее на части мгновение он испепелял Флор, прежде чем окончательно выжег глаза. Или так показалось, потому что чёрные пятна вдруг завертелись вокруг, становясь всё больше и больше, пока не слились в одно целое. Флор испуганно вскрикнула, чувствуя, как полные тьмы липкие кляксы будто опутали руки, истерично забилась в бессмысленной попытке сбежать, но обо что-то споткнулась и рухнула на спину. Голова больно врезалась в каменный пол, а тело скрутило от раздирающей судороги.
Страшно не было. Нет. Было намного хуже. Кажется, Флор едва не сходила с ума от дикого ужаса, когда огромная тень метнулась следом за ней. Её чернота становилась всё больше и ближе, прежде чем замерла, тяжело дыша прямо рядом с распростёршейся Флор. Она колыхалась и дёргалась, а затем вдруг неожиданно рухнула на пол и медленно поползла к ослабшим ногам.
И вот тогда Флор вдруг увидела нависшее прямо над ней чьё-то лицо, что напряжённо хмурилось и шевелило губами, словно хотело что-то сказать, и забилась в истеричной, почти надрывной попытке спастись. Она судорожно перебирала руками и бессмысленно толкалась ногами, но видела, как то исказила досада, а ещё через секунду, оно попробовало что-то сказать. Рот открылся, закрылся, тёмные брови трагически сошлись на переносице, а взгляд метнулся куда-то наверх. И Флор хотела было зажмуриться, спрятаться в темноте или, наконец, умереть, но тело больше не слушалось. Раздираемое болью, от которой едва не лопалась голова, оно дёргалось всё сильнее, и потные от страха ладони то и дело скользили по гладкому полу, не давая уползти прочь, когда под левой рукой вдруг образовалась абсолютная пустота. И Флор сорвалась. Тело вздрогнуло, в голове стало пусто, а потом реальность пропала, чтобы резко вернуться с оглушающей болью.
Больше всего это напоминало удар. Казалось, её летевшее в никуда тело вдруг наткнулось на что-то большое, врезавшись в него правым боком, после приложилось спиной, а следом что-то рухнуло на живот, заставив согнуться. Это была настолько невозможная последовательность столкновений, что Флор инстинктивно попыталась раскинуть в стороны руки, стараясь хоть как-то замедлить падение, но те не послушались. Она попробовала было снова, а затем ещё и ещё, пока вдруг не поняла, что их будто со всей силы прижали к бившемуся в конвульсиях телу. Враз стало сложно дышать. Флор дёрнулась в последней инстинктивной попытке освободиться, однако в этот же миг падение вдруг сменилось стремительным взлётом. Её рывком дёрнуло вверх, отчего сведённые мышцы едва не порвались, изо рта вырвался дикий крик, и сквозь непрекращавшийся вой она вдруг услышала:
– Сейчас… подожди… Тише! Тише!
И в этот момент всё окончательно перемешалось. Флор не понимала, где верх, а где низ; не могла осознать – падает или парит над землёй. Мозг окончательно запутался. Он выдавал никак не связанные между собой разрозненные сигналы, отчаянно противореча себе самому. И Флор настолько погрузилась в эту какофонию, что вновь прозвучавший будто бы прямиком в голове голос вынудил вздрогнуть всем больным телом.
– ХВАТИТ!
И она замерла. Перестала испуганно ловить своё тело, летевшее то ли вверх, то ли вниз, и затихла, а потом вдруг поняла – этого нет. Ни падения, ни полёта, ни раздиравшего голову воя. Ничего. Только темнота, да надоедливый звон в ушах, который тонким сверлом врывался в исстрадавшийся мозг.
Она не знала, сколько длилось это ничто. Минуту? Две? Вечность? Флор плавала в нём и впервые мечтала никогда не очнуться. Но, разумеется, ей не могло так повезти, а потому сначала в прекрасный и чистый вакуум мира проник странный запах металла, после чего, разумеется, вернулась и боль. Глухая, затаившаяся. Она тлела где-то глубоко в голове, но не решалась захватить изломанное тело, которому неожиданно было тепло. Флор нахмурилась. Так странно… С чего бы?
В Городе всегда царил холод. Мощностей от реакторов хватало лишь на Теплицы и обогрев Человеческих Ферм. А в домах всегда было отвратительно сыро из-за бесконечных дождей. И Флор давно привыкла к этой зябкости, что продирала до самых костей, но сейчас… Она медленно выдохнула и вдруг, не понимая, что именно делает, потянулась туда, откуда веяло этим самым теплом. Тело наклонилось вперёд, на мгновение реальность снова взбрыкнула, но тут щека коснулась чего-то удивительно твёрдого, и стало жарко. По крайней мере, так показалось Флор, когда что-то опутало плечи странной, но успокаивающей тяжестью. Она сделала медленный вдох, а потом рискнула открыть глаза.
Веки поднимались медленно и неохотно. Словно приклеенные, они поначалу никак не могли разлепиться, но когда Флор показалось, что у неё получилось, вокруг оказалась привычная тьма. И прошло несколько мгновений, прежде чем стало понятно, что она чуть другая. Совсем немного светлее той страшной и липкой, а ещё… А ещё, кажется, она двигалась.
И стоило Флор об этом подумать, как тёплая опора под щекой пошевелилась и поехала куда-то вверх, вынуждая двигаться вместе. Мелькнула полоска ярчайшего света, Флор инстинктивно зажмурилась, но всё же снова медленно приоткрыла глаза, когда ощутила, что движение замерло. Оно зависло в высшей точке на миг, прежде чем пошло вниз, где вновь ждала темнота. Флор затаила дыхание, но колебания всё не останавливались и были удивительно равномерны. Вверх – свет – вниз – темнота. Вверх – свет – вниз – темнота.
На третий раз Флор поняла, откуда шёл столь режущий блеск. Чуть прищурившись, сквозь резь в глазах она смогла сфокусировать взгляд и заметила ряд серебристых кружков, что двигались вместе с её головой. Именно они так яростно бликовали, достигнув высшей точки странной, на первый взгляд, траектории. Флор пошевелилась, стараясь сдвинуться так, чтобы неистовый свет больше не падал в глаза, а следом ощутила, как что-то больно упёрлось в висок, челюсть и, кажется, скулу. Чуть повернув голову, она заметила такой же ряд небольших, круглых пластин. И тогда в голове всплыло слово «пуговицы». Несколько секунд Флор пыталась понять, что хотел сказать собственный мозг, а потом тело наконец-то очнулось.
Ощущения хлынули разом, вызвав секундную тошноту, что быстро прошла. Итак, похоже, её совершенно безвольное тело полулежало на чьих-то коленях, прижавшись щекой к ряду пуговиц, а вокруг плеч обвились незнакомые тяжёлые руки. Они сжимали тисками, отчего Флор едва могла толком вздохнуть, не то что пошевелиться. И всё же она вновь чуть сдвинула голову, которая, видимо, упиралась прямиком в чью-то грудину. Глаза уставились в чёрное сукно форменного одеяния, и Флор инстинктивно сглотнула. А в следующую секунду, словно в насмешку, сквозь звон и гудение, которое не прекращались в её голове, услышала знакомый шум респиратора.
Артур Хант дышал механически ровно. Вдох. Медленный выдох. Вдох, и ряд пуговиц на… Кителе? Пальто? Сюртуке? Флор не знала, что это было, но точно не его обычный доспех из просвинцованного углепластика. В общем, вдох и ряд пуговиц двигался вверх. И ткань под щекой казалась удивительно мягкой и будто бы натуральной. Именно она едва ощутимо растягивалась при каждом движении, вынуждая пуговицы чуть наклоняться в сторону света и бликовать. Флор прикрыла глаза и попыталась сосредоточиться на других ощущениях.
Похоже, они сидели прямиком на полу. И, похоже, Ханта это ничуть не смущало. Наоборот, он вдруг пошевелился и чуть сильнее согнул левую ногу, колено которой, вероятно, служило для спины Флор точкой опоры. Почувствовав, что она пришла в себя, Хант на мгновение задержал дыхание, а потом негромко спросил:
– Флоранс, вы слышите меня?
Его голос звучал, как из подвала. Глухо, тускло, едва прорываясь сквозь непрерывный звон, но… да. Она его слышала. Так что Флор коротко кивнула, не доверяя собственным связкам. Впрочем, Ханта это устроило.
– Вы можете пошевелиться?
И снова кивок. Флор на него не смотрела, даже не открывала глаз, но знала, что прямо сейчас Артур Хант внимательно её изучает. Она сглотнула.
– Мне нужно вас осмотреть, возможно, пострадали барабанные перепонки и…
Он замолчал, когда в его руках Флор вдруг резко выпрямилась и уставилась перед собой. Она часто дышала, пытаясь сложить в голове несколько разрозненных мыслей, а потом резко забилась в недрогнувшей хватке Ханта.
– Мне надо… они… надо… – сипела Флор нечто бессвязное, но, кажется, её поняли.
Или Хант умел читать мысли.
Во всяком случае, одной рукой он схватил Флор за талию, не давая вскочить, пока второй пытался не дать вновь удариться головой. Главный Каратель крепко сжимал немедленно вспыхнувший болью череп и удерживал в одном положении, несмотря на всё безумие, с которым она пыталась вырваться и вернуться в круглый зал с камерами.
– Не шевелитесь, Флоранс! Хватит! С ними всё в порядке, слышите? Всё хорошо, – долетел сквозь нараставший в ушах звон электронный голос Ханта, но она не поверила. Если ей было так плохо, то… Как?! Нет, Флор не верила, а потому забилась сильнее. – Да прекрати же, девчонка… Хватит! ХВАТИТ!
Крик достиг цели, и в голове Флор взорвалась целая вселенная с галактиками боли и созвездиями трещавшего от напряжения черепа. Перед глазами всё потемнело, и мир схлопнулся в чёрную точку.
В этот раз процесс возвращения в бренную жизнь случился легко и быстро. Вот Флор ещё не существовала, а в следующий миг она уже равнодушно смотрела, как вновь поднимается и опускается ряд из матовых пуговиц. Теперь их блеск уже не резал глаза, а казался тусклым, почти деликатным. Флор медленно выдохнула и поняла, что ей неожиданно лучше: звон в ушах чуть утих, а руки и ноги больше не покалывало от онемения. Однако пошевелиться она не решилась. Так и лежала на коленях главы Карательной службы, устроившись у него на груди. Надо же… кому расскажи – не поверят.
– Очнулись? – поскрежетал над головой голос Ханта, и Флор прикрыла глаза.
– Да.
– Как себя чувствуете?
– Дерьмово, – шепнула Флор, и в груди, на которую она опиралась, что-то едва ощутимо басовито перекатилось. Похоже, Хант оценил честность. По крайней мере, его клубок эмоций втянул в себя иглы. – А…
– Всё хорошо, – отрезал он, поняв, о чём предполагался вопрос. Однако, когда Флор обеспокоенно завозилась, добавил: – У них звуконепроницаемые двери. Их не задело. Только немного перепугались за вас.
Повисла пауза, а потом Флор выдохнула:
– Спасибо…
– М? – удивился Хант. – За что?
Флор промолчала, не зная, как объяснить, впрочем, от неё и не требовали. Хант чуть сменил позу, а потом с едва слышным вздохом проговорил:
– Давайте попробуем встать. Мне всё-таки надо вас осмотреть.
Хотя голос, пропущенный через электронный респиратор, и звучал механически ровно, но Флор вдруг поняла, что Хант хмурится. Он явно был чем-то обеспокоен, но старался не пугать раньше времени. Видимо, решил, что она и без того достаточно припадочная, а значит, не стоит лишний раз провоцировать. Флор же, в свою очередь, подумала, что на сегодня достаточно причинила хлопот и хоть раз стоит молча сделать, о чём её просят. Причём просят вежливо. Дикость! Но и ситуация, в которую они оба попали, в принципе, была весьма сомнительна. Так что Флор собрала всю свою волю, чьи ошмётки удобно устроились на груди самого пугающего человека, и попробовала подняться.
– Медленно, – тут же полетел ей под руку комментарий, и ладонь соскользнула с чужого плеча. «Чёрт». – Чёрт! Ладно.
Не дав опомниться, Хант вдруг как-то по-особенному подобрался, а потом резким рывком почти вскочил на ноги. Флор он так и не отпустил, а потому она болталась где-то в полутора метрах над бренной землёй и пыталась понять, что случилось. Это было невероятно. То, что проделал Хант, было против человеческой анатомии. Люди просто не умели так гнуться, держать равновесие и использовать мышцы. Однако его это, кажется, совсем не смущало, потому что, чуть дёрнув головой, он вынудил испуганно вцепившиеся в него руки расслабиться и спокойно направился в сторону уже знакомой Флор круглой комнаты.
Казалось, долгое пребывание не в самой удобной позе нисколько не беспокоило Ханта. Он ступал привычным тяжёлым шагом и даже не покачнулся, когда Флор неловко завозилась в его руках.
– Отпустите. Я могу сама, – пробормотала она и легонько тряхнула головой в попытке избавиться от навязчивого звона.
– Нет. И постарайтесь не шевелиться, – отрезал Хант, и Флор подчинилась.
Он подошёл к одному из лабораторных столов, что стоял в центре большой круглой комнаты, и со всей силы пнул его металлическую ножку. Находившаяся на нём стеклянная посуда зазвенела, заскрежетала по твёрдой поверхности, потом полетела на каменный пол, разбившись на тысячу мелких осколков. Но этого Ханту было, кажется, мало. Он пнул второй раз и третий, отчего попадали уже инструмент и бумаги, а потом наконец усадил Флор на уже пустую столешницу. Поёрзав, она устроилась поудобнее и скосила взгляд в сторону светившихся изнутри камер, за что немедленно получила. Хант легко щёлкнул затянутыми в перчатки пальцами у её носа, привлекая внимание.
– Я сказал не шевелиться.
Флор послушно замерла и опустила взгляд.
– Смотрю, близость смерти немного поубавила вашу дерзость, – неожиданно проговорил он, глядя на неё сверху вниз. Хант сцепил за спиной руки и привычно чуть склонил голову набок, ну а Флор впервые подумала, что так, видимо, лучше работали визоры.
– Повода не было, – тихо откликнулась она и услышала характерное хмыканье. Тем не менее типичного язвительного выпада не последовало, вместо этого Хант немного небрежно бросил:
– У вас кровь.
Флор испуганно встрепенулась и недоумённо уставилась на руки, прежде чем принялась немного неловко ощупывать своё лицо. Наблюдавший за этими нелепыми действиями Хант раздражённо передёрнул плечами, но потом всё же не выдержал.
– Дайте. Я сам, – резко одёрнул он и прямо рукавом форменного пальто вытер что-то у Флор над губой. Заметив её ошарашенный взгляд, Хант равнодушно заметил: – Для этого и ношу чёрное.
– Вытирать людям кровь?
– Чтобы её не было видно, – огрызнулся он и добавил: – Голову ровно.
Флор послушно выпрямилась, за что заслужила ещё одно полное скепсиса хмыканье, однако на этом Хант ограничился. Он молча шагнул вперёд, осторожно взял её за подбородок и повернул к свету, что-то рассматривая в районе шеи. Его руки были в перчатках, и от их холодного прикосновения Флор передёрнуло. Она невольно повернула голову и едва не заорала, когда лицом к лицу (если такое возможно) столкнулась с маской Ханта.
Дыхание перехватило. Это был такой ужас, что Флор едва не шарахнулась в сторону, и только слабость да руки Ханта, которыми он крепко держал её подбородок, не дали сверзиться со стола. Она впервые смотрела прямо в глаза олицетворению смерти, и от накатившего страха внутренности будто перевернулись.
Это было чудовищно близко. Настолько, что Флор могла разглядеть красную сетку электронного зрения, из которой состояли визоры в маске. Линии свинцовых полос так точно повторяли контуры черепа, что чудилось, будто он скалится. Скулы были утрированы, а глазницы и нос словно ввалились, отчего шлем казался скоплением острых углов и провалов с сеткой респиратора вместо рта.
Всё это Флор осознала за какие-то несчастные пару мгновений, которые ей щедро выделил Хант, прежде чем то ли насмешливо, то ли сердито заметил:
– Я не кусаюсь.
С электронным преобразователем голоса стирались любые эмоции, но Флор откуда-то знала, что ему немного досадно. Да ладно?! Однако внутри заворочался стыд. Чуть-чуть. Совсем капельку. Тем не менее Флор попыталась оправдаться:
– Маска. Она…
– Пугает?
– Да.
На это Хант уже ничего не ответил, только обошёл Флор с другой стороны и снова принялся осматривать её шею и, похоже, ушной проход.
– Она создана не для красоты. Это средство защиты. Я думал, вы понимаете, – неожиданно негромко заметил он, и Флор скосила глаза, внезапно встречаясь сквозь визоры с внимательным взглядом.
– А это чтобы кровь врагов за шиворот не заливалась? – Она показала на обручи находивших друг на друга жёстких пластин, которые опускались почти до плеч и полностью закрывали длинную шею.
– Типа того, – раздался после небольшой паузы скромный ответ.
Флор не знала почему, но была уверена, что в эту минуту Хант смотрит на неё выжидающе и подмечает каждый нюанс реакции, который был написан на её открытом лице. Сама она, разумеется, такой возможности не имела. Похоже, маска служила защитой не только от радиоактивных ветров, но и от любопытных взглядов. Интересно, как на самом деле выглядел Артур Хант… Флор отвела взгляд и смутилась, правда, сама не поняла почему: от слишком пристального внимания главы Карательной службы, или же оттого, что впервые задумалась о нём, как о человеке.
Мысленно дав себе хорошую оплеуху, Флор гордо отвернулась, но тут под носом опять появился чёрный рукав, который, словно ребёнку, вытер вновь потёкшую кровь.
– Повреждений я не нашёл, но на вашем месте зашёл бы в медицинскую часть… – начал было Хант, но прервался, когда Флор к нему повернулась.
– Что случилось? – спросила она прямо, но в ответ увидела лишь характерный наклон головы и сцепленные за спиной руки.
– Это я должен вас спрашивать.
– Но… – растерялась Флор.
– Но?
В этот раз даже электронный вокодер выдал толику интонации, а значит, Хант действительно был очень заинтересован в ответе. Или, возможно, она уже научилась читать эмоции сквозь маску. Скорее всего, именно так, потому что она почти наяву представила, как взлетает в скептичном недоумении светлая бровь. Светлая? Да, конечно. Какая ещё? Ведь Артур Хант – генетическое совершенство. Сероглазый, светловолосый… Как Герберт, только в десять раз лучше. Вздохнув, Флор уставилась на свои переплетённые пальцы. Да, и руки у него наверняка узкие и тонкие. Не то что её широкая лапища.
– Флоранс? – вывел из транса новый вопрос, и она очнулась. Видимо, голова ещё барахлила, потому что Флор никак не могла понять, о чём её спрашивают. – Где вы взяли «Иерихон»?
– Ч-что?
– «Иерихон».
Хант пнул в её сторону клубок из проводов и острых кусков оболочки, на которых кто-то хорошо потоптался.
– Я… – растерянно начала Флор, но её перебили.
– Зачем вы его запустили?
– Но я ничего…
– Вы знали, как он работает?
– Я даже не понимаю…
– Ваши действия можно расценить как саботаж.
– Дайте же мне сказать! – не выдержав, вскричала она, и от собственного недовольного голоса в голове что-то со звоном лопнуло.
Флор со стоном прижала пальцы к вискам, но стоило Ханту лишь поднять руку, видимо, чтобы опять утереть ей нос, отстранилась и зло провела по лицу ладонью. Наверняка размазала всё, как неряха, но… хватит.
– Я понятия не имею, о чём вы говорите. Не знаю ничего про какой-то «Иерихон». И это мне хотелось бы услышать ваши объяснения.
– Какие же? – спокойно спросил Хант.
– Почему вы предъявляете мне обвинения, хотя сами позвали сюда!
Голос Флор зазвенел в тон шуму в ушах и улетел куда-то вглубь белого коридора. Повисло молчание, и в его тишине она заметила, как на фоне одной из матовых стеклянных дверей появилась мутная тень. Эта картина оказалась внезапно настолько знакома, что Флор открыла рот, потом закрыла и резко зажмурилась, борясь с накатившим воспоминанием ужаса.
– Я просто искала вас, – пробормотала она и устало посмотрела на Ханта, который медленно выпрямился. Он застыл в неестественной позе и не сводил взгляда с Флор, отчего она сначала смутилась, а потом раздражённо всплеснула руками. – Так, что вы хотели?
Ответа не последовало. Только Хант перевёл взгляд на обломки «Иерихона», а потом резко схватил Флор за руку, вынудив слезть со стола, и потащил за собой. Под ногами захрустела стеклянная крошка.
– Эй! Что происходит? – попробовала поинтересоваться она, но никто не слушал.
Вместо этого Хант резко ударил по чему-то в нише стены, отчего белый за секунду до этого коридор резко окрасился в красный, затрещала сирена, а они понеслись дальше. Вернее, бежала лишь Флор, которая пыталась угнаться за широким шагом Карателя. Ну а тот двигался от одной камеры до другой и что-то старательно набирал на панелях около стеклянных дверей.
– Что происходит? – крикнула Флор, безуспешно стараясь переорать раздражающий скрежет сигнала тревоги.
– Сбылась ваша мечта, – рявкнул в ответ Хант и, заметив направленный на него ошарашенный взгляд, добавил: – Сводите их в Теплицы.
– Теплицы? Но почему сейчас? – Флор чувствовала, как от мерзкого звука сирены вновь начала болеть голова. Но тут Хант остановился, обернулся и вдруг грубо схватил её за плечи, глядя прямо в глаза своими жуткими визорами.
– Постарайтесь точно вспомнить, почему вы решили, что я вас ищу.
– Потому что мне так сказали. Уборщик.
– Уборщик?!
Кажется, даже электроны в вокодере изогнулись знаком вопроса, сумев передать всю гамму эмоций Артура Ханта. Там было и удивление, и злость, и крупица веселья. Но больше всего в его голосе было презрения, которое выплеснулось через край и вынудило Флор испуганно сжаться. А потом Хант зарычал, резко оттолкнул её от себя, и со всей силы ударил по стене, оставив в бетоне парочку трещин. Какое-то время он прожигал взглядом эти следы, словно они были в чём-то перед ним виноваты, а после тихо проговорил:
– Берите генетический материал. Я вас отведу. – И заметив, что Флор всё ещё медлит, рявкнул: – Живо!
Она сорвалась с места, даже ещё не осознав до конца, о чём говорил Хант. Только когда перед ней открылась первая дверь, Флор поняла, какой «генетический материал» имелся в виду.
Первая подопытная встретила их ленивым взглядом светло-серых глаз. Казалось, её совершенно не интересовало происходившее вокруг, и явление Флор она восприняла, скорее, как помеху своей обыденной жизни, чем тревожное предупреждение. Закатив глаза, «генетический материал №14» медленно поднялась и лениво, почти неохотно двинулась к выходу. Тоже самое повторилось и в следующих трёх камерах, что привело Флор в смятение. Если честно, она сама не знала, чего ждала. В голове вертелись сотни идей, как успокоить и объяснить случившееся, но никто не задал ни одного вопроса, словно это было… нормально. Но, что именно это? Бездумно повиноваться? Воспринимать всё происходящее как данность? Впервые Флор задумалась, что её беспокойство и сложные моральные дилеммы могли быть проблемой лишь для неё одной. Однако в последней камере всё изменилось.
Стоило ей зайти в светлую комнату, как к ней подлетела тонкая, почти прозрачная девушка с уже большим животом, который заметно выделялся даже под её широкой стандартной рубахой. Коричневый, почти чёрный цвет одежд делал её кожу удивительно белой, рассыпанные по плечам золотистые волосы были пронизаны серебряными нитями, а большие глаза казались чуть ли не ледяными. И глядя в них, Флор поняла, что перед ней тот самый №31. Идеальная. Телом, генами и, похоже, душой, потому что первые слова, которые та торопливо произнесла, были:
– Я знаю, что это не вы. И докажу, если потребуется. Я всё видела и знаю, кто принёс эту штуку. Вы не виноваты. Я докажу господину Ханту!
– Ч-что? – растерялась Флор от такого напора. Все её мысли были заняты не очень весёлыми рассуждениями, поэтому она вздрогнула и отшатнулась. Но это не остановило №31, которая вцепилась холодными пальцами в предплечья Флор.
– Я пыталась вам помочь, когда всё началось, но, кажется, лишь испортила. Вы так кричали…
Тело пробрала дрожь, когда в голове одно за другим вспыхнули воспоминания. Огромное тёмное пятно… белое лицо посреди пустоты, которое искажалось и превращалось во что-то неведомое. В ушах вновь зазвенело, но Флор тряхнула головой в попытке прогнать наваждение. Она посмотрела на стоявшую перед ней девушку и наконец поняла. Ах, так вот, что это было. Флор попробовала улыбнуться, но в этот момент её прервал окрик Ханта.
