– Извини меня. Знаю, отвратительно получилось, – очень жалобно произнёс Дэн. – Я не хотел.
– Ты меня толкнул! Оставил одну! – В моём голосе послышался упрёк.
– Это случайность. Я и не собирался тебя толкать! – Он улыбнулся, разводя руки в стороны. – Правда, прости.
– Ты меня бесишь.
– Мне очень жаль, так не должно было случиться. Я потом искал тебя, куда ты пропала?
– Ушла домой. – Я развернулась, собираясь уходить, а он пошёл за мной.
– Что там случилось? Что он сказал? Угрожал полицией?
– Слава Богу, нет. Но он понял, что это был ты, – со злостью выпалила я. – Теперь у тебя будут неприятности.
– Со мной обойдётся. – Он попытался погладить меня по плечу. – Главное, что с тобой всё в порядке.
– Какая забота! – фыркнула я, собираясь сесть на велосипед и умотать отсюда как можно скорее.
– Майя! Прости меня! – У Дэна был очень виноватый голос, но мне по-прежнему не хотелось его прощать. – Как мне загладить свою вину?
– Никак, – отрезала я.
– Я могу много тебе рассказать о нём, хочешь?
– С чего ты взял, что мне это интересно? Давай, Дэн, пока.
Я села на велосипед и поехала от него прочь.
– Увидимся! – раздался его крик мне вдогонку.
Меня переполняло негодование, но то, что он попросил прощения, и не один раз, слегка подкупило меня. Может, он и вправду толкнул меня не специально? Хотя зря я пытаюсь найти для него оправдание.
Эта встреча не смогла прервать мои мысли об Оскаре Више. В моей голове был настоящий калейдоскоп. А мне очень хотелось разложить всё по полочкам.
К тому же я поймала себя на отчётливой мысли, что хочу увидеть загадочного художника ещё раз. Это было похоже на желание вляпаться в историю с потенциально плохим концом. Желание узнать правду? Нет, это не про меня. Любопытство, которое сгубило не одну кошку? Да, это уже ближе ко мне. Где-то в глубине души я уже знала, что найду какой-нибудь предлог и пойду к художнику. На этом фоне маячило понимание того, что я в здравом уме хочу пойти к тому, за кем закрепилась слава убийцы. Это нормально? Совсем нет. Глупо говорить, что так становится интересней. Для меня моя смерть ради чьего-то искусства – это совсем невесело. Бешеное количество адреналина не искупает этого, тут нельзя сказать: «Это того стоило». Очень похоже на дешёвый фильм ужасов: «Я знаю, что там опасно и ночь на дворе, почему бы мне не зайти в этот страшный дом с его мрачным обитателем»? Тем не менее, как-то так.
Да что я пытаюсь рассуждать об этом?! Я не знаю, в какой последовательности двигались мои мысли. Не знаю, какое из чувств двигало мной. На следующий день я приехала в Кирккоярви и более чем неспеша двинулась к дому художника.
Педали велосипеда я крутила как можно медленнее, пытаясь отсрочить встречу.
Небо затянули тучи, и редкие капли дождя уже падали на землю. Такая мрачноватая погодка не добавляла смелости.
Я строила в голове остроумные диалоги, проговаривала фразы, пыталась почувствовать уверенность в себе, но чем ближе подъезжала к цели, тем больше представляла, что пройду мимо. Это же так просто – сделать вид что ты следуешь куда-то по своим делам.
Всегда боишься заговорить с тем, кто тебе симпатичен, потому что думаешь: «А вдруг тебя пошлют». Это самое неприятное. Смесь позора и разочарования. Где же взять смелость? Как сделать так, чтоб казаться естественной и сделать вид, что тебе одновременно всё равно и нет? Говорить правду и то, что придет тебе в голову? Я так уже делала. Может, это и есть нужная модель поведения? Не всем она по вкусу, но всё же. Тут и ситуация не самая стандартная.
За всеми этими мыслями я прятала свою робость. Вот уже показался забор, выкрашенный в тёмно-зелёный цвет, и заветная калитка бордового цвета в окружении кустов сирени. На ней белой краской стоял номер дома – 77/1. Что за 1? Не знала, что здесь есть корпуса.
Как по заказу дождь стал накрапывать сильнее. Тёмное с бледно-фиолетовыми полосами небо низко опустилось над городом, и казалось, что можно дотянуться до него рукой. Сильно пахло сиренью, влажной травой и почему-то мятой.
Ещё пару секунд – и я бы проехала мимо, но тут же мысленно одёрнула себя: не сделаю сейчас, буду жалеть всегда.
Резко остановившись и бросив велик на землю, я подошла к калитке. Осторожно открыв её, вошла на участок, отчего-то постоянно оглядываясь. Опять мелькнула мысль уйти, правда, уже это было бы чересчур глупо. Поздно, слишком поздно.
Веранда дома была длинной, более новой, чем сам дом, и остеклённой, что позволяло полностью рассмотреть, что внутри. Но мне не понадобилось тайно заглядывать в окно. Ведь я уже здесь.
Открыв дверь на веранду, я оказалась внутри, но не все препятствия были пройдены, ведь входная дверь всё ещё была закрыта.
Я поддалась нерешительности и бесцельно застыла на веранде, не в силах постучать. Здесь пахло сосновыми досками красками и той самой мятой, запах которой я почувствовала ещё у калитки. Пристроенное помещение не было захламлено, но вещей и различных предметов мебели было много.
Помимо маленького круглого столика, деревянных стульев и двух кресел, у стены разместились полки, на которых лежало столько всего разного и непонятного, что с первого раза всё и не запомнишь. Повсюду стояли рамы для картин. Большие, маленькие, высокие, длинные, узкие. Разных цветов и форм. Прямо на полу в хаотичном порядке лежали коробки и парочка старых чемоданов внушительного размера. При входе, у самой двери, имелся даже старинный на вид комод, на котором стоял керамический горшок с араукарией.
На пару секунд я прикрыла глаза, а когда открыла их, то сделала глубокий вдох и постучала в дверь.
Никакого отклика не последовало. Удивляясь самой себе, я постучала второй раз. Неуютное ожидание под шум дождя длилось дольше обычного.
Дверь распахнулась резко, словно её дёрнули нетерпеливо и рывком. Хмурый художник появился на пороге, посмотрел на меня с явным удивлением, но ничего не сказал.
Его каштановые волосы были собраны в небрежный хвост, а лёгкая небритость придавала ему довольно брутальный вид.
Он продолжал молчать, только слегка кивнул и чуть поджал губы. Этот жест напоминал фразу: «Ну и чего тебе надо?»
Я опустила глаза, уставившись на чёрные пуговицы его синей рубашки.
– Добрый день, – изрекла я, не решившись взглянуть прямо на него. – Прошу прощения, что побеспокоила…
Почему-то я рассчитывала, что он начнёт говорить, и помедлила, но он по-прежнему молчал, только немного склонил голову к плечу. Выражение его лица стало чуть более заинтересованным.
Ну, мне хотелось думать, что оно стало заинтересованным.
– Хочу ещё раз извиниться за произошедшее и… – Для меня его молчание было хуже, чем любые слова, и ставило в полнейший тупик. – Вы же меня помните? – зачем-то спросила я. К счастью, этот вопрос был успешным. Он утвердительно кивнул.
– Ну да, – чуть усмехнулась я, не зная, куда деться от стыда. – Глупый вопрос.
Я начала дергаться и делать странные движения, которые напоминали порывы к бегству. Я ожидала всего, была готова к любому развитию диалога. Но так? Это предугадать было сложно.
– Мне очень стыдно, что я опять надоедаю вам. – Я решила, что терять мне уже нечего. – И скорее всего, вам совершенно не нужны мои извинения, но, тем не менее, я чувствую себя виноватой. Я знаю, что вы занятой человек, которого явно достало внимание посторонних. Это неприлично с моей стороны, но… вы не могли бы дать мне автограф? – Я высоко подняла брови, пытаясь изобразить жалостливые глаза, и улыбнулась.
– Ты же вроде не фанатка, – очень спокойным голосом, наконец—то ответил он, а я вздохнула с явным облегчением, что не укрылось от его глаз.
– Нет, не фанатка. – Я постаралась улыбнуться, как можно радужнее. Не зная, куда деть руки, я выкручивала их, загибая пальцы и запястья, что в принципе было мне не свойственно. – Знаете, даже в искусстве толком не разбираюсь. Просто вы личность очень известная, как я выяснила, так что… Я бы с удовольствием стала обладателем вашего автографа. – Только после сказанного я поняла, как это тупо и глупо: «Я не фанатка, но вы знаменитость, так что дайте автограф».
– А мне казалось, что ты не знаешь о моём существовании. – В его голосе звучало столько эмоций, что хватило бы на целую толпу девчонок, но их не было, так что всё досталось мне. – Или ты прониклась чувствами ко мне после того, как повалялась в могиле?
В конце фразы его губы всё-таки тронула лёгкая улыбка, видимо, чтоб хоть чуть-чуть скрасить резкость. Или он был очень саркастичен, или обладал специфичным чувством юмора. Если бы ситуация была другой, то я смогла бы воспринимать его фразы как остроумные и забавные.
– Признаться, рассказ Дениса и вся ситуация заинтриговали меня. Судя по всей информации, которую я нашла, вы личность неоднозначная и интересная. – Я чуть помедлила, прикусывая губу. – Даже, можно сказать, загадочная. – Я окончательно пришла к выводу, что полная откровенность – единственная верная политика разговора.
– Интернет помог? – хмыкнул он. – И, конечно, журналист Денис.
Художник слегка вздохнул и даже на миг закатил глаза, что напоминало фразу: «О, господи, да как мне это надоело, и сколько уже можно». Но ручаться за правильность расшифровки жеста я не могла. Мало ли что у него на уме.
Я пожала плечами.
Оскар вышел на веранду, аккуратно прикрыв за собой дверь. Я отошла на несколько шагов вглубь веранды, чтоб не стоять к нему так близко.
– А ты очень любопытная, да? – На этот раз он улыбнулся, не разжимая губ, видимо для того, чтобы показать, что это не оскорбление.
– Наверное. – Я скованно улыбнулась в ответ, наблюдая как он отрывает пожухлую веточку араукарии.
– По-твоему, я личность неоднозначная и загадочная? – Он взглянул на меня всего лишь раз, мельком, а потом его внимание полностью захватила оторванная ветка растения. Да и двигался он так, словно у него есть свои дела, а я просто оказалась здесь случайно. Хотя так оно и было.
Оскар выглянул на улицу, вытянул руку вверх, поймав на ладонь множество дождевых капель. Рассмотрел их, будто там было зашифровано послание, а потом лёгким движением стряхнул воду. Развернулся в мою сторону, прислонившись плечом к косяку входной двери, и сложил руки на груди. Теперь он выражал всё своё полное и безраздельное внимание к моей персоне.
Я непроизвольно сглотнула, ведь он перекрыл мне выход. Специально или нет, этого я знать не могла, но заволновалась. Это не помешало мне с удовольствием разглядывать его фигуру. Всё в нём было небрежно гармонично. Тёмно-синяя рубашка на выпуск, чёрные зауженные джинсы, коричневые ботинки с красными шнурками. Мне определённо нравился его стиль. Особенно меня увлекли его тонкие пальцы и изящные запястья, украшенные кожаными браслетами, под которыми виднелись татуировки.
Я не могла скрыть от себя, что художник был более чем привлекательным. При этом он казался слегка жутковатым из-за той ауры таинственности, которую создала ему пресса. Мне не удавалось отделаться от чувства, что я смотрю на убийцу.
– Определённо загадочная, – ответила я. – Про вас много пишут, и всё написанное покрыто тайной.
– Ты говоришь о славе убийцы? – прямо спросил он, посмотрев мне в глаза. Я тут же отвела взгляд в сторону.
– Об этом пишут больше всего.
– А ты как считаешь? – почти вкрадчиво спросил он, и я подумала, что мне пора идти домой подальше от всех этих волнительных загадок.
– Это не самый простой вопрос. – Это была моя попытка «съехать» со скользкой темы для разговора.
– А ты попробуй ответить, – с настойчивостью попросил он. Пока я думала, Оскар достал из ящика комода обрывок листка и карандаш и быстрым росчерком нацарапал автограф. Но не отдал его мне, как можно было предположить. Он вернулся в исходное положение, вновь перекрывая выход, зажав листочек пальцами.
Облизав пересохшие губы, я решила сказать то, о чём не стала бы разглагольствовать в иной ситуации.
– Дело в том…. Если бы я сказала, что вы не убийца и, допустим, это правда, то вы могли бы подумать, что на самом деле я так не считаю и просто боюсь показаться глупой, говоря так. А если бы вы были убийцей, а я сказала бы, что так не думаю, вы только бы посмеялись над моей наивностью. Назвав вас убийцей, я бы опять поставила себя в глупое положение, если это не так, и оскорбила бы вас такими обвинениями. В любом случае мой ответ был бы дурацким. Поэтому я говорю, что не знаю.
– Сложно разобраться, да? – Его ухмылка была очаровательной.
– Да, сложновато. – Я передёрнула плечами, всем видом показывая, что мне неприятен этот разговор. – Почему вам так важно моё мнение?
– Интересно, что у тебя на уме. – Он слегка скривил губы, словно в глубокой задумчивости, и опять склонил голову набок. – Всё же, каков твой вариант?
Я решила, что настало время уходить, и сделала пару шагов к двери, то есть к нему.
– У меня его нет. – Мой голос непроизвольно стал тихим. Чтобы исправить эту ситуацию, следующую фразу я произнесла громко, не забывая на всякий случай самозабвенно улыбаться. – Всегда есть вариант, что у вас где-то припрятана лопата. Так что спасибо за автограф, мне пора домой.
Я намерилась решительно выйти несмотря на то, что он стоял на пути.
Оскар протянул мне листочек, но не отпустил его и даже не двинулся с места, чтоб дать мне пройти.
– На улице дождь. – Он не просто смотрел на меня, он пристально меня разглядывал, и я уже не знала, куда себя деть, что говорить и делать. При этом его голос был безразличным, почти холодным. – Останься. А то промокнешь.
– Не думаю, что это хорошая мысль. – Я выдернула листик из его пальцев и почти попыталась высунуться на улицу.
– Значит, всё-таки считаешь меня убийцей? – Он криво улыбнулся и чуть отодвинулся от двери, что вселило в меня надежду. От всех этих жестов и слов я уже давно покрылась мурашками, а сердце отбивало ритм военного марша.
– Сейчас мне действительно становится страшно. Я лучше пойду. – Опустив голову, я двинулась вперёд, но он загородил мне дорогу рукой, откровенно не давая пройти, и наклонился ко мне, чтоб заглянуть в глаза.
– Я не буду тебя убивать.
Это фраза окончательно вывела меня из баланса. Весь диалог и вся ситуация были в высшей степени нелепыми и напоминали мрачноватые гротескные рассказы. Но от этого становилось только страшнее.
– Что? И я должна поверить?! – ляпнула я, поперхнувшись словами.
– Ну ты же пришла… – многозначительно сказал он, приподняв бровь.
– Да и что? А теперь я напугана и хочу уйти.
Он неохотно убрал руку от прохода, освободив дверной проём.
– Хорошо. Прости.
Кивнув, я взглянула на него и чуть улыбнулась для приличия, не забывая выходить при этом на улицу. Но его голос заставил меня остановиться.
– Хочешь посмотреть мои картины?
Предложение было действительно неожиданным, но не соблазнило меня.
– Не думаю…
– Ах да, – он провёл рукой по подбородку, – ты же не поклонница искусства.
– Да, не поклонница.
Я уже сделала шаг на ступеньку и почти оказалась на улице под дождём, когда Оскар резко схватил меня за руку и почти потащил в дом.
– Пойдём, я хочу кое-что тебе показать.
Удивительным было то, что я не стала сопротивляться, и желание уйти совсем пропало. Я безвольно следовала за ним под бешеный ритм ударов сердца. Мне ясно запомнилась планировка и обстановка дома. Наверное, мой мозг таким образом составлял план побега на экстренный случай. Хотя куда уж экстренней?
Мы вошли в узкую длинную прихожую без окон, из которой попали в такую же длинную, но широкую кухню-столовую. Слева вместо дверей были просто широкие проходы, один из которых вёл в большую комнату, где виднелась ещё одна закрытая дверь, а второй – на дополнительную веранду, которая явно задумывалась как столовая.
Мы направились именно на веранду, которая была превращена в мастерскую художника.
Там было много света, несмотря на мрачную погоду, и очень много пространства.
Пахло красками, растворителями и чем-то терпким, но приятным. Повсюду стояли картины, а на стене висели фотографии, прикреплённые к деревянным панелям железными кнопками. Много разных фотографий: пейзажи, какие-то люди, предметы, вещи. Всё это напоминало доску с элементами дела, над которым работает полиция, или странную памятку сумасшедшего. Это слегка пугало. Хотя ничего неприятного или гадкого в самих фото не было.
Рамы, холсты, кисти, краски и куча различных приспособлений лежали повсюду, причём в таком огромном количестве, что я просто не успевала на чём-либо остановить взгляд.
