Страница 1 из 3
Два года назад.
Зачем мне нужно было ехать в незнакомый город одной? Стоило взять с собой хотя бы сокурсницу. Улыбаясь, мы бы сейчас вместе шагали по итальянским просторам на конференцию по этическим ценностям. Зачем отправлять от университета лишь одного человека с нашего философского факультета? Можно же было продумать всё удобнее. Эти мучения под конец учёбы — словно стихийное бедствие из ночного кошмара, которое прорастает корнями в мою физическую усталость.
Почувствовать бы сейчас свои ноги, прилечь в тёплую постель после контрастного душа и, зарывшись в мысли, вдохнуть умиротворение... Конечно, мне оставалось только мечтать об этом. Вообще, выбирая профессию, нужно выписывать на листке бумаги, куда этот путь может тебя привести. Стоит ли тратить годы на обучение ради дохода в будущем? И что еще, кроме денег, это тебе даст? Как говорил Фейербах:
«Человек лишь там чего-то добивается, где он сам верит в свои силы».
Я — Азалия, и я сделала неправильный выбор. Взвешивая планы на будущее, я выбрала профессию, в которой не была уверена, хотя и любила всё, что с ней связано. Философия не принесет большого дохода, зато подарит равновесие в душе. Опираться на факты — мой главный талант, помогающий сохранять рассудок.
Делая неспешные шаги, я пыталась выбраться из омута мыслей: нужно было сориентироваться и наконец-то добраться до цели. Глаза путались в карте, понимание, куда идти, окончательно растерялось. Я замерла на месте, пытаясь помочь навигатору поймать сигнал, который вывел бы меня к конференц-залу. Пройти несколько кварталов — казалось бы, несложно. Но связь предательски исчезала вместе с последними крупицами моего спокойствия.
Дыхание сбилось. Потеряюсь! В чужом городе, без знания языка и даже не представляя, как выглядит нужное мне здание. Тревога подступила комом к горлу — казалось, самое страшное уже произошло. «Нужно просто идти, полагаясь на зрительную память», — приказала я себе. Кое-как удалось покопаться в воспоминаниях и сообразить, куда держать курс дальше.
Мимо проезжали машины, но людей вокруг совсем не было. Хотелось забежать в ближайший магазин техники и купить запасной аккумулятор, но судьба давала понять: учиться мне сейчас нужно не этическим ценностям, а внимательности и рассудительности. Ставить телефон на зарядку сразу по прилёту, а не бежать сломя голову разглядывать библиотеку в цокольном этаже, заставленную диковинными растениями, — это станет мне уроком на всю жизнь.
Я заблудилась окончательно. Повернув туда, где, как мне казалось, был верный путь, я наткнулась на кольцевую развязку. Обычно такие снятся в кошмарах, от которых леденеет кровь.
Италия пронзила холодом, сковала тело, заставила потерять дар речи. В одно мгновение все чувства во мне разлетелись вдребезги. Тело предательски отказывалось двигаться — всё казалось нереальным, какой-то жуткой иллюзией. Страх поселился в душе, а разум полностью вытеснила тревога.
Напротив, среди груды металла, лежал человек. Бездыханное существо, чья жизнь вот-вот была готова оборваться. Хлопок и жуткий звон в ушах помогли мне прийти в себя. Оглянувшись в надежде увидеть хоть одну живую душу, я изо всех сил рванула к этому незнакомцу — ни живому, ни мёртвому. Его легкие боролись, с невыносимой болью вычерпывая остатки кислорода. Смерть с азартом замерла рядом с ним.
— Сэр, вы меня слышите? — попыталась я произнести на ломаном итальянском.
Ни единого движения в ответ, лишь грудь медленно вздымалась, давая надежду на спасение. Белая рубашка с расстёгнутыми верхними пуговицами наливалась алыми узорами, рисуя жуткую картину. Разбитые в кровь кулаки сжимали черный револьвер с гравировкой. Робким прикосновением я оттянула ворот рубашки, чтобы осмотреть ранение на ледяном теле.
Я склонилась к лицу незнакомца. Мою щёку опалил его слабый вздох, а затем его сухие губы случайно коснулись моей кожи, отчего я испуганно отпрянула. В этот миг его веки дрогнули. Чёрный, холодный, не знающий пощады взор впился в меня и снова погас. Он смотрел мгновение, но, казалось, успел проникнуть в самые глубины моего разума.
Руки тряслись, пока я обыскивала карманы его брюк. Впервые мужское тело было так близко ко мне. Наконец я нащупала телефон. Хвала небесам, на нем не было пароля! Набирая номер скорой, я на смеси языков пыталась объяснить диспетчеру, где мы находимся и что человеку срочно нужна помощь. Истрепав нервы и себе, и девушке на том конце провода, я услышала короткое: «Aspettare» — ждите.
Я сняла толстовку, свернула её валиком и подложила под голову мужчине. Он снова открыл глаза, направив на меня заинтересованный, хищный взгляд — так голодные волки смотрят на добычу. Напряжение росло с каждой секундой, пока мы всматривались друг в друга. Самым важным сейчас было спасти этого человека, и мне всем сердцем хотелось отдать ему хотя бы каплю своего тепла.
— Не закрывайте свои чудесные глаза, — повторяла я с дрожью и нежностью. Его яростные, нечеловеческие глаза, казалось, совсем не понимали происходящего. Мое сознание навечно запечатлело каждую деталь того испытания: черты его лица и рисунок, оставленный алой кровью на белоснежной рубашке. Мужчину забрали врачи, а меня — полиция, чтобы я в деталях изложила увиденное. Всем сердцем я желала незнакомцу лишь одного: чтобы к нему вернулось здоровье и та жизнь, что была у него до этой трагедии.
Вскоре я вернулась к своим делам: уехала в родные края, чтобы продолжить свою спокойную, плывущую по течению жизнь.
— Мисс Бёрд, вашу статью сначала опубликовали, но почти сразу удалили. Я не понимаю почему: ответного письма не последовало, — Лиас внимательно изучала свои туфли, пытаясь оправдать свою непричастность к этой ситуации. Редакторы уже не в первый раз без объяснения причин отклоняли мои рассказы. Оставалось только ехать в головной офис лично и подавать апелляцию. Тяжелый вздох помощницы прервал затянувшееся молчание.
— Ступай, я улажу все вопросы с издательством сама. Можешь быть свободна, развейся после тяжелой недели. И не волнуйся за меня — после третьего отказа я перестала расстраиваться.
Златовласая девушка радушно улыбнулась и поспешила удалиться, пожелав мне хороших выходных и огромного терпения. Вечер пятницы вызывал у меня необъяснимую тревогу: времени на решение проблем катастрофически не хватало. Мои рукописи были важны — только в них я могла выразить те чувства к прошлому, что терзали меня. Глубоко внутри жила робкая надежда: вдруг человек, которого я спасла два года назад, увидит эти строки? Глупо отрицать, что я наверняка осталась для него незамеченной и давно забытой, но мысль о том, чтобы узнать судьбу того «полуостывшего» тела, согревала мне душу. Желание вновь столкнуться взглядом с теми «хищными» глазами сводило с ума. Но реальность брала верх над мечтами: мир слишком велик для таких случайных встреч спустя столько времени. Пора было забыть ту находку в центре незнакомого города.
Допив кофе для бодрости, я отправилась решать реальные проблемы. За каждую публикацию полагался гонорар, но выход последней статьи уже почти стерся из памяти. Баланс на моем банковском счете не пополнялся два месяца: трат становилось всё больше, а финансов — меньше. Нужно было срочно исправлять ситуацию, иначе придется учиться жесткой экономии.
Едва я переступила порог офиса, Филадельфию затянуло иссиня-черными тучами. Дождь решил хлынуть именно в этот момент. До закрытия редакции оставалось полчаса, а поймать машину в преддверии выходных было невыполнимой задачей — свободное такси в такое время найти невозможно. Единственный выход — пожертвовать новым кашемировым пальто терракотового цвета, стильными туфлями и белоснежными брюками, которые после такой пробежки моментально сменят оттенок.
Преодолев суровые погодные условия, я коснулась дверей издательства. Светлый холл украшали скульптуры знаменитых людей, когда-то печатавшихся здесь или основавших это пристанище для талантов. Прогуливаться по просторному коридору вдоль ионических колонн, наслаждаясь старинной архитектурой, всегда было моим любимым занятием по прибытии в этот «храм творчества». Страсть к античности, философии и живописи неизменно вдохновляла меня на новые строки.
В кабинете главного ценителя литературы, по-хозяйски закинув ноги на стол XIX века, принадлежавший когда-то самому Карло-Альберто Ницше, спал мой учитель и наставник Абеле Шфорц. Этот человек добрейшей души со временем стал мне почти родным.
Показательно кашлянув, я устроилась на стуле, не дожидаясь разрешения. Старик направил на меня сонный взгляд, разглядывая смельчака, посмевшего потревожить его покой.
— Лия, детка, какими судьбами? Дай-ка угадаю: пришла из-за отказа в печати?
— Шфорц, с твоей стороны всё было правильно. Но что не так делаю я? — мне отчаянно хотелось понять, почему текст, написанный от чистого сердца, оказался не у дел. Я соблюдала все каноны, вычитывала каждое слово. Грамотности мне было не занимать, а после часа работы со словарем текст и вовсе приобретал безупречный официальный вид. Очевидно, причина отказов крылась в другом. Ошибки случались и в прошлых работах, но их публиковали. А этот рассказ — в него я вложила реальный опыт, часть собственной жизни. — Ты ведь всегда требовал писать живые истории! Читатели давали обратную связь, продажи росли... Но стоило мне поделиться личным, как ты меня «обрил».
— Азалия, откуда такие словечки? «Обрил»... — старик вздохнул. — Я лишь выполнял распоряжение. Кое-кого из главного комитета задела твоя статья. Он просил меня устроить встречу, как только ты явишься сама. Ждать тебя пришлось целых два месяца, терпеливая моя девочка.
— Главного комитета? С каких пор у газеты Абеле Шфорца появились стоящие над ним люди? Продал? Или проиграл в карты? — я не смогла подавить горькую усмешку, и наставник моментально изменился в лице.
— Проиграл, — гордо, словно речь шла о пустяке, произнес старик.
Слышать такое признание было странно. Своей покойной жене он обещал покончить с дурными привычками, и эта надежда держала их брак пятьдесят лет, пока добросердечная госпожа Шфорц не покинула этот мир. Шесть лет Абеле держал слово, данное любимой, но, видимо, старый порок оказался сильнее.
— Не стану осуждать, это ваша жизнь. Пусть это послужит вам уроком, господин Шфорц, — я обняла учителя, стараясь хоть как-то его поддержать. — Но как быть мне? С кем я должна встретиться?
Старик молча положил на стол конверт и билет на самолет. В конверте оказалось приглашение на должность исторического эксперта в философии — как раз по моей специальности, полученной в институте. Стало даже любопытно: кому в Италии понадобился человек, не знающий языка? Складывалось впечатление, что отдел кадров даже не удосужился изучить мою анкету. Более того, с чего вдруг им нанимать сотрудника из Америки?
— Мистер Шфорц, неужели в Италии перевелись исследователи истории философии? Разве я смогу им помочь, не зная языка? — смятение буквально парализовало меня. Меньше всего на свете мне хотелось покидать родные края и возвращаться туда, где я пережила такой кошмар, пробыв в стране всего двое суток.
— Ли, я и сам до конца не понимаю, — признался Шфорц. — Те люди крепко связаны с какими-то тёмными делами. По всей видимости, им нужен специалист по историческим ценностям и архивам. Единственное, что я понял из разговора с господином Верцем: они присмотрят за тобой, пока ты не выполнишь весь объём работы.
В его словах чувствовалась недосказанность. Разум кричал: «Беги собирать чемоданы!», потому-что средств на жизнь и налоги катастрофически не хватало, это был шанс заработать.
Обсудив с наставником дальнейшие действия, я направилась в своё «царство спокойствия». Дома господствовал беспорядок — жить одной всё-таки весьма удобно. Список дел, набросанный в такси, чтобы ничего не забыть, я убрала в сумку. Замерла перед зеркалом, «любуясь» своими теперь уже совсем не белыми брюками. Погода беспощадна к моде. На скорую руку я собрала самое необходимое. Вещей брала немного: хотелось поскорее расправиться с заданием и вернуться домой.
В аэропорту после регистрации меня потянуло в сон. Веки смыкались, тяжесть в теле не давала открыть глаза. В конце концов борьба за бодрость была проиграна. Лишь шум, шорохи и шаги проходящих мимо людей удерживали сознание на плаву, не давая проспать рейс. По громкой связи объявили начало посадки. Моё сонное тело встрепенулось и побрело к выходу. Проверка документов, пара формальностей — и вот я уже вновь проваливаюсь в сон, едва оказавшись на борту самолёта.
До ужаса чёрное небо, разбитый автомобиль. Я кричу о помощи, пытаюсь вырваться из стальных рук. Мужчина держит меня так, что кости едва не трещат, и обещает убить, если я не заткнусь. По венам течёт чистый огонь, страх сковал тело. Перед глазами расплываются бордовые круги...
Меня резко рванули в сторону, и я моментально открыла глаза. Это был всего лишь сон. Дыхание участилось, сердце колотилось где-то в горле. Кошмары давно не беспокоили меня, и возвращаться к ним совсем не хотелось. Лететь оставалось еще час. Наушники, в которых звучала медитация, помогли успокоить разум.
Что ж, мне пришлось вспомнить многое из того, чему меня учили. Я занималась старательно и скрупулёзно, чтобы получить лучшие рекомендации, и всегда старалась не изменять своим внутренним убеждениям. Жизненные цели не оставляли времени на знакомства — что уж говорить об интрижках. Так я и довела свой быт до беспросветного одиночества.
Самолет приземлился. Пассажиры потянулись к выходу, а в моей душе с новой силой начал рождаться страх. Плохие мысли о событиях прошлого так и лезли в голову, но я тут же пресекала их, чтобы не сойти с ума. Наставник перед отъездом объяснил: дело деликатное, и доверить его он может только мне.
Не прошло и часа, как я миновала главный выход огромного аэропорта. Ко мне подошел высокий итальянец с грубыми чертами лица и легкой улыбкой.
— Азалия Бёрд?
— Собственной персоной, — подтвердила я, стараясь улыбкой скрыть усталость.
— Меня зовут Альберто, я отвезу вас к синьору Верцу.
— Спасибо. Нам долго ехать?
Молодой человек снова улыбнулся и дал понять, что предстоит длинная дорога по итальянскому серпантину. Будет «чудесно», если меня укачает на глазах у этого симпатичного мужчины. Везению всегда свойственно покидать меня в компании обаятельных джентльменов.
Альберто беззаботно подхватил мой чемодан и забросил его в багажник машины, на которой мы отправились к загадочному синьору. Стоило мне опуститься на кожаное сиденье, как беспокойство о слабом вестибулярном аппарате отступило — я просто закрыла глаза.
Пронзительный визг тормозов возвестил о прибытии. Мой спутник грациозно вышел из машины и вежливо отворил мне дверь. Перед глазами раскинулся просторный сад, в котором простота гармонично сочеталась с искусством: уютные зоны отдыха и декор, подчеркивающий архитектурный стиль. Изящество в паре со строгостью ясно давали понять — здесь живет статусная семья. Дом выглядел как в сказке, а его дальнее крыло венчал острый шпиль. Местность дарила покой и уют, и мне здесь определенно нравилось.
— Буона сера, донья! — ко мне приближалась девушка с белоснежной улыбкой и кожей, гладкой, как шёлк. На вид ей было лет семнадцать. Её каштановые кудри подпрыгивали в такт шагам. Она радушно поприветствовала меня на своем языке.
— Добрый вечер, синьорина, — ответила я.
В воздухе повисла неловкость. Бешеный стук сердца в ушах буквально оглушал. На почтительном расстоянии виднелись мужские фигуры, но разглядеть их лиц не удавалось. От такого напряжения хотелось развернуться и уехать обратно, забыв о своих обязанностях.
— Не говорите на вольгаре? — подметила незнакомка, оглядывая меня с ног до головы.
— Вы правы, совершенно не владею итальянским. Разве что пару фраз вспомню.
Девушка неожиданно подхватила меня под руку и потянула за собой. Этот жест застал меня врасплох, но я, не подавая виду, последовала за ней — вероятно, хозяйкой этого дома.
— Добро пожаловать на виллу Балбьянелло! Мы находимся на мысе с видом на озеро Комо. Я — Сэбия Верц, — юная леди вела меня за собой, увлеченно рассказывая историю этих мест.
На высоких стенах висели портреты и полотна, представляющие огромную историческую и материальную ценность. Во всём чувствовался глубокий смысл, любая вещь безупречно вписывалась в интерьер. Массивные колонны, потолочные балки, округлые своды, напоминающие купол, кессонные потолки, арки и ниши — здесь венецианский стиль гармонично переплетался с нотками минимализма. Огромные окна венецианского типа состояли из трёх проёмов: центральный, самый широкий, венчала полукруглая арка, а два боковых были чуть меньше. Вид с одной стороны открывался на кристально чистое озеро, с другой — на бесконечные виноградники. Волнение, преследовавшее меня с самой Америки, понемногу уступало место любопытству. Я уже начала предвкушать работу и вечерние прогулки по этим роскошным просторам. Из раздумий меня вывела Сэбия — она закончила рассказ, заметив, что я окончательно погрузилась в свои мысли.
— Азалия, вот твоя спальня. Альберто скоро принесет чемоданы. Отдыхай, а вечером будет ужин в честь твоего приезда — познакомишься со всей семьей.
— Спасибо за гостеприимство. Но когда я смогу обсудить рабочий процесс?
Итальянка одарила меня белоснежной улыбкой и кокетливо заправила выбившийся локон за ухо.
— Твой новый начальник — мой старший брат, глава семьи. Он всё тебе расскажет, когда приедет. А сейчас я поспешу тебя покинуть.
Комната была наполнена ароматом свежих роз. В углу стоял стол, рядом — винтажный стул, обтянутый бежевым велюром. Посередине — большая двуспальная кровать с двумя тумбочками по бокам. Шкаф, торшер, выход на балкон и дверь в ванную... Комната была снабжена всем необходимым для комфортного пребывания. Я с интересом рассматривала каждую деталь своего временного жилья, пока мой взгляд не упал на пышный букет кустовых роз, даривший комнате очаровательный аромат.
На одной из тумб лежал неподписанный конверт. Не раздумывая, я вскрыла его. Казалось, глаза предательски обманывают меня, а прочитанное — лишь плод воображения. Несколько секунд я сидела неподвижно. В спальне стало настолько тихо, что было слышно, как в ванной о дно чаши ударяются капли воды. Я молча взирала на линии чернил, словно содержание текста еще можно было изменить. На крафт-бумаге размашистым почерком была выведена лишь одна фраза: «Скоро вновь загляну тебе в глаза, малышка Бёрд».
Размышлять здраво не получалось. Я в этом доме впервые. Из членов семьи видела только юную хозяйку. И вдруг — такая записка. Ситуация пугала. Вариантов было два: либо Сэбия увлекается дамами, что не слишком успокаивало, либо это чья-то приветственная шутка. Если так, то чувство юмора у этого человека явно не из лучших. Тяжело выдохнув, я решила: чему быть, того не миновать.
Тёплые струи плавно стекали по бледной коже от плеч до пят. Я расправила уставшую спину и склонила голову вбок, окончательно расслабляясь. Горячая вода вымывала напряжение вместе с тревожными мыслями, вызывая в груди приятный трепет. Тело замерло в пульсирующем наслаждении — момент любви к себе, нежного ухода и уважения. Пальцы скользнули по коже, изучая рельефы тела. Едва заметная дрожь отозвалась легким томлением внизу живота. Дома я могла часами стоять под душем, но здесь до конца отключить мысли не удавалось. Волнение утекало, унося с собой поспешные опасения, но настороженность осталась. Я ступила на шелковистый коврик, выбираясь из душевой кабины, и обернула полотенце вокруг влажного тела.
Около часа я просидела в своих покоях. Выходить было боязно: казалось неуместным самовольно бродить по чужому дому. Сэбия всё не шла. Я уже было решила, что просижу здесь весь вечер, пока хозяева и вовсе не забудут о гостье. Чтобы не терять времени, я достала учебники: стоило освежить в памяти основы исторической экспертизы. После выпуска я работала лишь колумнистом в небольшом журнале, и былое мастерство, казалось, поблекло. Но стоило мне открыть книгу, как знания начали возвращаться, страница за страницей поглощая моё внимание.
Я устроилась прямо посередине большой холодной постели. Вскоре в комнате появился официант с подносом, а следом за ним вошла Сэбия. Юноша расставил на столе ароматные блюда и поспешно удалился, оставив нас наедине.
— Освоилась? — уверенным жестом девушка разлила по бокалам темный напиток и протянула один мне. — Выпьем за знакомство?
— Пока только осмотрелась. Что мы пьем? — я приняла бокал и, словно дегустатор на важном приёме, сначала вдохнула аромат, а затем сделала осторожный глоток. Терпкий алкоголь обжег горло, вызвав непривычное, острое ощущение.
— Семейное вино с нашего виноградника. Ему ровно двадцать лет — мы ровесники. Отец заложил его в год моего появления на свет, — с затаенной грустью произнесла моя спутница. Она внимательно изучала мой облик, пока её взгляд не замер на медальоне, чуть скрытом за воротом блузки. — Чью фотографию ты носишь у самого сердца?
— Мой дядя, — твердо ответила я, давая понять, что не хочу развивать личную тему. Его не стало, когда я была подростком. Самая глупая случайность на свете: ему стало плохо в момент, когда рядом никого не оказалось. Мир переворачивается с уходом родного человека. Тогда мне хотелось кричать в надежде, что он услышит и ответит на все вопросы, что меня терзали. Но поговорить с ним уже никогда не получится. Эти воспоминания вновь бередили затянувшиеся раны. После той трагедии я дала себе слово никогда не проходить мимо того, кто просит о помощи, и всегда старалась сделать максимум для нуждающегося.
— У меня похожий, — Сэбия достала из-под ворота платья круглый серебряный медальон. Она открыла его и бережно протерла фото, скрытое от посторонних глаз. — Мама и папа.
Она резко оборвала фразу, подавляя нахлынувшие эмоции. В комнате на несколько минут повисла пауза, слишком тяжелая для первой встречи. Затем девушка пересела со стула ко мне на край кровати, заглядывая в глаза.
— У тебя её глаза... Это странно. Кажется, будто мама смотрит на меня сквозь тебя.
В это мгновение в памяти всплыла найденная записка. Я решила спросить прямо. Быстро поднявшись, я подошла к прикроватной тумбе, достала из ящика анонимное послание и с трудом заставила себя обернуться.
— У меня есть вопрос, — я протянула ей бумагу с оставленной для меня запиской и села напротив, дожидаясь ответа. Девушка развернула листок, вчитываясь в слова, и почти сразу вернула его мне.
— Не могу тебе ничего рассказать, потому что сама не понимаю, от кого это, — ответ Сэбии меня поразил. Я робко заглянула ей в глаза, пытаясь уловить, искренне ли она говорит. Вероятно, это была правда — зачем ей лукавить после нашего душевного разговора и вкусного ужина?
Сэбия вкратце объяснила, зачем её старшему брату потребовались услуги эксперта. Недавно был найден старинный том с гербом древнего рода, в котором описывалось происхождение знатных семей Италии. Американку пригласили, чтобы не предавать находку огласке: анонимность была главным условием работы. Удовлетворенная ответами, я начала собираться на вечернюю экскурсию по вилле вместе с новоиспеченной знакомой. Беседы с ней увлекали — Сэбия пришлась мне по душе, хотя мы и были совершенно разными личностями.
Признаться, в этом странном доме меня удивляло абсолютно всё. Из-за внезапно открывшихся дверей донеслись звуки живой музыки и громкие одобрительные возгласы на итальянском. Мелодия звучала слаженно и выразительно — этот звук был почти неотличим от человеческого голоса. Я пошла на зов музыки, невольно подстраивая шаг под её ритм. Извилистые коридоры поместья вели меня прямиком к источнику этих чарующих вибраций. Мимо прошли две горничные; бросив на меня оценивающий взгляд, они тут же принялись шептаться. Странное поведение, но я решила не придавать этому значения и двинулась дальше на звук, надеясь отыскать свою спутницу для прогулки.
Звук мелодии становился всё громче. Завернув за последний поворот, я оказалась в просторном холле. На скрипке музицировала роскошная Сэбия. Внешне она кого-то мне напоминала, особенно цветом своих изумрудных глаз. Их глубокая зелень была подобна лесной чаще, завлекающей смотрящего в недра блуждающей мощи. Рядом стоял молодой мужчина; сходство между ними поражало, разве что его волосы были чуть светлее. Высокий, с немного вздернутым носом, удивительными чертами лица и золотисто-смуглой кожей.
С моим появлением он перевел взор на меня, с интересом изучая мою фигуру. Этот снисходительный взгляд сбивал с ног. Мне захотелось провалиться сквозь землю, лишь бы не казаться глупой или, что еще хуже, смешной.
— Позвольте представиться. Кресенто, брат этой юной музыкантши. Синьорина Азалия, — итальянец ловко сократил дистанцию между нами, взял мою ладонь и демонстративно поцеловал её. Я тут же выхватила руку и завела её за спину, сцепив пальцы в замок. Его самодовольный жест вызвал у меня лишь желание отстраниться.
— Рада знакомству, синьор Верц. Не хотела мешать вам наслаждаться музыкой. Ваша сестра чудесно владеет скрипкой.
Он смотрел заинтересованно, но всем видом выказывал скучающее пренебрежение. Я невольно оценивала его телосложение: весь его облик говорил о том, что спортзал и уход за собой для него превыше всего. Его явный интерес к моей персоне лишь убедил меня в том, что такого сближения стоит сторониться.
— У вас изящный наряд для обычной прогулки. Уверены, что мне не стоит вас сопроводить? — этот комплимент с ноткой сарказма вызвал у меня горькую усмешку. На мне были старые черные джинсы и растянутый свитер, а из всей косметики на лице — только увлажняющий бальзам.
— Вы мне льстите, Кресенто. Думаю, недолгая прогулка с вашей сестрой не требует сопровождения. Но благодарю за внимание, — благосклонно кивнув, я жестом позвала Сэбию за собой. Итальянка подхватила меня под руку, и, стараясь не выдавать своего смятения, я непринужденно улыбнулась нашему собеседнику на прощание. Мы вышли из дома.
Едва мы оказались на свежем воздухе, ветер с озера окутал нас живительной свежестью. Мы шли молча, наслаждаясь оркестром сверчков и стрекотанием ночных насекомых. Лето в Италии чувствовалось по-особому, хотя в поздний час и веяло прохладой. Неспешная прогулка по тропинкам, открывающим всё новые виды, очищала разум.
Перед нами раскинулось озеро Комо. Природа по-настоящему поразила меня своей красотой. У берега было мелко, и вода казалась настолько прозрачной, что можно было разглядеть каждый камушек и крошечных рыбок, чья чешуя поблескивала в лунном свете. Глядя на темные силуэты лесов вдали, я ощущала свою ничтожность и одновременно понимала, как много прекрасного окружает нас. В такие моменты, оглядываясь назад, становится жаль потраченного времени. Я слишком часто отказывалась от путешествий. Пока родители разъезжали по миру, я сидела дома за книгами. Почти не гуляла — единственным поводом выйти на улицу была собака, ну или походы за продуктами и учеба. Позже к этому списку добавилась лишь работа.
Мы стояли с Сэбией на берегу, пытаясь разглядеть вдали край озера. Девушка доверительно склонила голову мне на плечо. Странно, но я совсем не чувствовала стеснения — рядом с ней было комфортно, хотя, если задуматься, мы почти не знали друг друга. Гул воды становился всё громче, ветер усилился, а небо стремительно затягивало тучами.
— Погода портится. Может, перенесем нашу экскурсию в местное кафе? — игриво предложила подруга. Стоило мне улыбнуться, как она в своей привычной горячей манере подхватила меня за локоть и утянула за собой.
«Барра Спиноза» — гласила деревянная вывеска заведения. В небольшом душном зале было не протолкнуться: шумные компании за столами что-то бурно обсуждали. Свободных мест не оказалось, и я уже было направилась к выходу, но Сэбия потянула меня к барной стойке. Обычно в такие места приходят ради душевных разговоров за выпивкой, жалуясь бармену на жизнь. Интересно, откуда юная синьорина знает о подобном заведении? Не успела я осмотреться, как спутница подняла свой бокал, обращаясь ко мне:
— Скажу тост! Надеюсь, мы станем близкими подругами.
— Что ж, синьорина, — ответила я, благосклонно кивнув и пригубив вино, — я тоже буду рада подружиться с тобой.
— За это нужно выпить до дна!
Пара бокалов благородного напитка слегка туманили рассудок, что в моей ситуации было крайне нежелательно. Я покачала головой, отказываясь от очередной порции, которую уже вовсю предлагал бармен. Комичность ситуации зашкаливала, и я бы рассмеялась, если бы не жуткая усталость. Сэбия была уже изрядно пьяна, так что конструктивной беседы не получалось. Похоже, до моего приезда ей просто не с кем было так откровенно составить компанию.
Мне часто приходилось анализировать ситуации и, исходя из фактов, делать выводы. Этим я с увлечением и занялась, проводив Сэбию в её спальню. Стоило прежде всего разобраться в окружающих людях и разработать стратегию, чтобы не вляпаться в неприятности. Я мерила крупными шагами расстояние до своей комнаты. По лабиринтам этого огромного дома было легко заблудиться, что у меня прекрасно получалось.
Судя по количеству лестниц и поворотов, я прилично отклонилась от маршрута. Было страшно наткнуться на хозяев мужского пола. У одного из них — властная, притягивающая энергетика и манеры опытного дамского охотника. Кто знает, сколько женщин перебывало в его постели?
Я растерянно оглядела комнату, дверь которой открыла по ошибке. Здесь всё было настолько одинаковым, что я просто перепутала вход. Мысли окончательно спутались. Выпитый алкоголь играл на нервах, быстро повышая градус тревоги. И что теперь делать? Одна подруга пьяна и не может мне помочь, другая — то есть я — не помнит, куда идти. Состояние вмиг накалилось, грудь заполнил жар волнения.
В этот момент на моё плечо легла тяжелая ладонь. Я отпрянула, по спине прошел неприятный озноб. Сделав пару глубоких вдохов, я обернулась...
Сложив рельефные руки на мощной обнаженной груди, лишь с белым полотенцем, обмотанным вокруг торса, стоял младший синьор Верц. Он внимательно наблюдал за мной.
— Детка? — мне хотелось провалиться сквозь землю, едва я услышала его голос.
Он безразлично сделал пару шагов навстречу.
— Заблудилась? — снисходительно усмехнулся мужчина.
— Дом большой, а ваша сестра... немного не в состоянии меня сопровождать, — слова вылетали пулеметом, я отчаянно пыталась оправдаться. Передернув плечами от волнения, я наклонила голову, изучая пол. Воображение уже рисовало самые пугающие исходы этого вечернего приключения.
— Подожди у двери, накину что-нибудь и провожу, — пленительный бархатный голос со всем пониманием протянул мне руку помощи.
Я так и не заставила себя взглянуть на него. Скромно прошмыгнув к выходу, я закрыла дверь и, судорожно перебирая пальцами, принялась ждать своего «спасителя». Всего пара часов пребывания в гостях вытянули из меня все нервы. С тихим разочарованным вздохом я прислонилась к холодной стене.
Послышались шаги, дверь приоткрылась. Я замерла, словно пригвожденная к стене, но глаза предательски начали всматриваться в мужчину.
«А он недурен собой!» — проскочила мысль. Что это со мной? Явно градусы придавили разум. Не хватало только завести интрижку. Я до такого никогда не опускалась и не стремлюсь. Лучше ждать своё счастье десятилетиями, чем подарить нежность человеку, который по всем признакам кажется ненадежным.
Дыхание перехватило, когда на моем плече вновь расположилась мужская рука — так уверенно, словно мы были старыми друзьями. Я тут же отступила в сторону, создавая между нами приличное расстояние.
— Не стоит нарушать границы, — подметила я. Хотелось сразу обозначить рамки дозволенного, чтобы избежать недопонимания.
— Ты правильно делаешь, что не подпускаешь к себе итальянца. Но меня можешь не бояться. Я не обижу тебя, малышка.
Слышать этот велюровый голос было завораживающе. Наблюдая за его спокойными манерами, я понемногу начала успокаиваться.
— Здесь комнаты обслуживающего персонала, — пояснил Кресенто, подходя к двери напротив выхода на улицу. — Если снова потеряешься, скажи: «Mi sono perso» — это значит «я заблудилась». Они проводят тебя в спальню.
— Постараюсь запомнить, — я благодарно кивнула, переминаясь с ноги на ногу. В сон клонило нещадно: день выдался бесконечным и нервным. В памяти снова всплыла записка. Может, это он её написал? Но когда он мог меня видеть? Я бы точно запомнила такие резкие и выразительные черты лица.
— Извините... а мы с вами раньше не встречались?
— Нет, — парень усмехнулся, оглядывая меня свысока.
— Правда? — неуверенно переспросила я.
Сжав челюсти, итальянец вдруг подался вперед. Взяв меня за подбородок двумя пальцами, он заставил меня поднять голову и посмотреть ему прямо в глаза.
— Столь привлекательное лицо я бы точно не забыл. И обманывать — не в моей манере, — он убрал руку в карман брюк и, выпрямив широкую спину, мотнул головой, молча приглашая следовать за ним.
Я считала каждый поворот, стараясь запомнить, какие именно картины висят по пути к моему «лежбищу». Когда мы наконец дошли, мой проводник внезапно крепко сжал моё запястье, не давая ускользнуть в комнату.
— Сладких снов, детка, — едва слышно прошептал Кресенто. Его цепкая хватка нехотя разжалась. Синьор смотрел на меня пугающе голодным взглядом.
— Доброй ночи, — мой растерянный взор метнулся к двери, и я поспешила скрыться в спальне.
Я боялась, что охотничьи инстинкты возьмут верх над приличиями. Но, к моему счастью, воспитанность одержала победу в той внутренней войне с похотью, что кипела у него внутри.
Сбросив одежду, я замерла у зеркала. На меня смотрела чуть худощавая брюнетка. Я никогда не гналась за идеалами, не посещала спортзал и уж тем более не сидела на диетах. Единственная спортивная активность осталась в школе — я бегала на соревнованиях. Что ж, ноги у меня крепкие и быстрые. Если возникнет нужда, смогу быстро рвануть с этой виллы.
Голова коснулась нежного шелка, и я мгновенно погрузилась в сон.
Утро окончательно выбило почву у меня из-под ног. Прошлое стояло прямо передо мной. Мой растерянный взгляд отказывался принимать очевидное: эти изумрудные, почти черные глаза смотрели на меня так же яростно, как и два года назад. Смирить чувства, хлынувшие бурным потоком, было невозможно.
Автор записки. Тот, чьё ледяное тело я когда-то пыталась согреть, теперь стоял здесь — живой и пугающе властный. Неужели он запомнил меня, будучи в том полуобморочном состоянии? Хотя сейчас меня больше волновало другое: как он сумел меня найти?
Сев в кресло возле кровати, мужчина слегка дрожащими руками разорвал оставленную мне записку, высыпав обрывки на пол. Спустя полчаса, в течение которых он лишь молча изучал собственные руки, он откинулся на спинку и уставился в потолок, до скрежета сжимая челюсти. Мне столько всего хотелось спросить у него прямо сейчас! Кто он? Что произошло с ним в тот злосчастный день? Как он узнал меня? Я писала рассказы о нашей встрече, надеясь на огласку — мне просто нужно было знать, выжил ли он тогда.
И вот, спустя столько времени, по необъяснимому стечению обстоятельств я лежала в полудреме, глядя на его раскаленное, словно у зверя, тело. Наблюдать за его ровным дыханием было настоящей усладой для глаз. Вдруг со стороны коридора раздался женский голос. Дверь со скрипом отворилась, и в комнату прошмыгнула служанка. Поспешно оставив поднос на столе, она тут же вышла, снова бросив нас наедине. Казалось, время замерло, делая воздух в комнате невыносимо тяжелым.
Первым нарушить молчание решил синьор Верц. Он буквально прожигал взором мою хрупкую душу.
— Ты пишешь красивые рассказы, — он провел рукой по легкой щетине, едва скрывая минутную растерянность.
Я не знала, что ответить. Ситуация пугала меня, слова застряли комом в горле, а взгляд метался от него к стене и обратно. Любое его движение заставляло мои мышцы невольно сокращаться. Присев на корточки перед кроватью, он шумно выдохнул и принялся пристально рассматривать моё лицо — будто до конца не верил, что я настоящая.
— Лицо такое же напуганное, как тогда, — произнес итальянец.
— Ты запомнил меня?
— Как и ты — меня.
Его ответ одновременно позабавил и смутил. Дрожащими руками я поправила волосы и решительно отодвинулась к самому краю кровати, увеличивая дистанцию.
— Как ты нашел меня, ничего обо мне не зная? — я выпалила вопрос на одном дыхании, пока не передумала говорить.
Его лицо смягчилось, на губах заиграла легкая улыбка. Он явно ликовал, наблюдая за моей реакцией.
— Выкрав документы из полиции сразу после выписки. Но ты оставила им только имя, чем подкинула мне лишней работы. Сначала я искал поблизости... А потом мой брат случайно выиграл в карты целое издательство. Хотел его продать, но под руку попался твой рассказ, пришедший на почту, — рассказывал он, вальяжно располагаясь рядом со мной на постели.
Я не шелохнулась, затем резко встала и выдавила из себя максимально деловой тон:
— Для чего ты пригласил меня в свой дом? Я уверена, что работа была лишь предлогом, — я скрестила руки на груди, играя роль уверенной женщины, хотя сердце уже давно готово было выпрыгнуть из груди.
— Захотел. Не задавай лишних вопросов, будь послушной и покорной, — его надменное выражение лица приводило меня в бешенство. Он был элегантным и статным, но эта его непоколебимая самоуверенность невыносимо раздражала. Моя злость, словно проснувшийся вулкан, готовилась к извержению, но мне во что бы то ни стало нужно было сохранять спокойствие.
— Пожалуйста, ответь на мой вопрос! Давай будем цивилизованными людьми: поговорим, и я уеду обратно в Филадельфию, — максимально спокойным голосом обратилась я к итальянцу.
Он в ответ лишь сильнее оскалился. Я смотрела на него широко открытыми глазами, пытаясь понять, что он чувствует, но не могла сосредоточиться из-за заполонившего душу страха.
— Теперь твой дом здесь, малышка Лия, — он поднялся и подошел ко мне вплотную, насколько это было возможно.
Я чувствовала всё его напряженное тело — твердое как камень, горячее. Он жадно смотрел на мои губы, не отрываясь. Его рука скользнула по моему плечу, поднимая волну трепетной дрожи. Нестерпимое желание поцелуя на мгновение вытеснило все остальные мысли. Я вдыхала аромат его парфюма: нотки хвои, дорогой кожи и душистого бергамота. Концентрация окончательно сбилась, уступая место неустанно пульсирующей гедонии. Синьор Верц медленно отступил, выпрямился и тяжело вздохнул.
— Я не обижу тебя, если не будешь доставлять проблем, — предупредил этот хищный зверь, глядя мне прямо в глаза. — Меня зовут Алессио Верц.
После такого заявления я уже не могла сдерживаться.
— Чёртов придурок! С чего ты мне указываешь? Я не останусь здесь ни на минуту, раз ты даже ничего не можешь объяснить! — я кричала, а он стоял как ни в чем не бывало и продолжал угрожать.
Значит, я спасла ему жизнь, а он, такой весь властный, берет и обманом «приглашает в гости»? Истерический смех захлестнул меня. Алессио резким движением прижал меня к себе, накрыв спину ладонью и заключая в жесткие объятия. Что происходит? Всё как в тумане. Я уже всерьез начала думать, что нахожусь в психиатрической клинике, а всё это — лишь мои галлюцинации. Вот так и отстраняются от реальности.
— Я такой человек. Не люблю объяснять кому-то свои действия. Я живу по принципам: захотел что-то или кого-то — и взял! Я хочу, чтобы ты посвятила это время мне. Если в годовщину нашей первой встречи ты всё ещё будешь жаждать покинуть мой дом, я лично отвезу тебя обратно, — ситуация с каждой секундой казалась всё абсурднее.
Я высвободилась из крепких объятий и села напротив него. Он явно был психом. Адекватные люди не совершают таких поступков ради своих целей. Но я не могла не признать его очарования: широкие плечи, тёмные волосы, тронутая загаром кожа...
Итальянец замер, опершись на поручни балкона. После нашего тесного контакта он не проронил ни слова, лишь задумчиво вдыхал табачный дым, то и дело поднося сигарету к губам и глубоко затягиваясь. Я сидела на большом винтажном стуле и размышляла: что делать? Оставаться здесь не хотелось, да и на каких основаниях он собрался удерживать меня против воли? Его желание превратить меня в свою игрушку явно не входило в мои планы. Что ж, пусть помучается с моим непростым характером — может, сам откажется от такой «избранницы».
Немного поразмыслив, я подошла к громадному шкафу, где уже лежала моя одежда. Вещей я взяла немного, так что быстро достала чёрные брюки и блузку цвета морской волны. Я удалилась в ванную, чтобы переодеться: не доставлю этому «хищнику» удовольствия наблюдать за моим обнажённым телом. Сбросив пижаму, я натянула свой скромный наряд, расчесала длинные непослушные локоны и собрала их в пучок. Набрала в грудь побольше воздуха, сделав пару глубоких вдохов.
Нужно поговорить с ним! Убедить его, что я не подхожу для его игр. Пусть найдет себе кого-нибудь другого, а меня оставит в покое. Оглядев себя в зеркале и натянув дежурную улыбку, я вышла к нему на балкон. Верц стоял, до скрипа в прутьях сжимая перила.
— Ты просишь невозможного. Как я могу остаться, даже не зная твоих истинных намерений? — я старалась не грубить, пытаясь хоть немного его понять.
— В моих глазах застыло твоё отражение, — Алессио посмотрел на меня в упор. — Давай заключим договор. Как я уже говорил: если не полюбишь меня — отпущу. Ты сможешь делать всё, что захочешь: гулять, ходить по магазинам и ресторанам, писать, рисовать, танцевать... Делай что угодно, только не пытайся сбежать, — в его низком голосе явственно проступила угроза. — Я не желаю пугать тебя, но сделай это ради безопасности своей семьи.
Последние слова выбили из меня все силы. Семья? Неужели он навредит моим близким, если я ослушаюсь?
— Каковы условия этого договора? — я поддалась на провокацию, решив не обострять конфликт.
Широкие плечи мужчины расправились, а движения его крупной фигуры стали более мягкими, почти кошачьими.
— Одно-единственное: не убегать.
Алессио шумно, судорожно выдохнул. Его пальцы ловко зацепили резинку, фиксировавшую мои волосы, и сняли её. Он попытался погладить меня по голове, но я резко качнула головой, уклоняясь от ласки. Огромная разница в росте не позволяла мне подчеркнуть свой осуждающий взор. Жадный, жаркий взгляд синьора заставил сердце пропустить удар, но я не понимала, чем был вызван этот толчок: страхом или чем-то иным.
Затем его губы накрыли мои в горячем поцелуе, вмиг лишая меня способности здраво мыслить. Мои робкие попытки отстраниться потерпели неудачу. Обжигающее дыхание и аромат его кожи вызывали невольное наслаждение. Оборвав этот порыв страсти, мужчина нежно поцеловал меня в лоб.
Искать выход из ловушки, в которой я оказалась, сейчас было нереально. Живот сводило от недавней близости, и мне вдруг захотелось просто подчиниться. Пусть всё идёт своим чередом. Безопасность семьи волновала меня больше собственной. Родители сейчас жили в Цюрихе, и я не сомневалась: раз Алессио нашел меня, найти их в Швейцарии ему не составит труда.
— Хочу есть, — исподлобья бросив на него взгляд, съязвила я.
«Зверь» ласково коснулся моей щеки, и его темный взор, к моему удивлению, заметно потеплел.
— Хочешь позавтракать дома или съездим в ресторан? Впрочем, не думаю, что тебе пока стоит куда-то выезжать. Сначала привыкнешь ко мне, чтобы не наделать глупостей, и вот тогда я тебя свожу. А сейчас пойдем, спустимся на террасу, — прошептал он хриплым, прокуренным голосом.
— Зачем тогда спрашивал? — пробормотала я. — Впрочем, мне всё равно. Просто от нервов разыгрался аппетит, и голова начинает болеть.
Мне хотелось проверить, насколько он способен быть заботливым. Оставалось надеяться, что он меня не убьёт. Ответа не последовало: Алессио просто накрыл своей крупной ладонью мою руку, переплетая наши пальцы в замок. Мне не хотелось этой близости, но здравый смысл подсказывал: не стоит злить его, пока я не собрала достаточно фактов для анализа его поведения.
Я покорно следовала за ним по уже знакомым коридорам. Он вывел меня на просторную террасу позади дома — широкую открытую площадку, ограниченную каменным уступом. Деревянный настил на опорах напоминал веранду без крыши. По периметру были расставлены разнообразные растения, а в самом центре стоял стеклянный стол.
Завтрак был уже накрыт. За столом мило беседовала Сэбия, напротив неё сидел Кресенто, а справа от него — незнакомый пожилой мужчина. Стоило нам приблизиться, как оживленный разговор разом стих. Алессио отодвинул стул, приглашая меня сесть, а сам расположился напротив незнакомца.
— Доброе утро, подруга! — Сэбия одарила меня насмешливой улыбкой. Несмотря на вчерашнее состояние, сегодня она выглядела удивительно свежо, чего нельзя было сказать обо мне.
Человек, которого я видела впервые, упорно отводил от меня взгляд. Интересно, чем вызвано такое пренебрежение к гостье, с которой он не успел обмолвиться и словом? К местному менталитету еще нужно было приноровиться. Итальянцы казались мне слишком дерзкими, самоуверенными, чересчур общительными и, нельзя не признать, чертовски обаятельными.
На столе красовалось изобилие фруктов и сладостей, а также три основных блюда на выбор. Ко мне подошла официантка и с явной ноткой неуверенности обратилась ко мне, но я не поняла ни слова.
— Она интересуется твоими предпочтениями в еде, — нежно глядя на меня, пояснил Кресенто.
— Ой! Даже не знаю... я непривередлива, — растерянно пробормотала я, пряча смущенный взгляд в пустой тарелке.
Алессио мрачно наблюдал за происходящим. Я не собиралась терпеть его надменное молчание и решила выяснить, чем заслужила такую враждебность со стороны незнакомца.
— Господин, извините, нас не представили, и я не знаю вашего имени. Но почему вы с такой брезгливостью сидите со мной за одним столом?
— Это помощник семьи, синьор Витторе Барбаросса. Видимо, он просто не в духе, — Алессио глубоко вздохнул, отставил бокал и, достав изящную зажигалку, вопросительно посмотрел на меня: — Тебя не смущает запах сигар?
Я безразлично пожала плечами, и он закурил. Повисла пауза. Желание выяснять отношения пропало сразу после того, как Алессио представил своего помощника. Постепенно напряжение в компании улеглось, и вскоре Алессио с Витторе первыми покинули стол.
Сэбия в своей привычной манере подхватила меня под руку, и мы устроились на шезлонгах возле бассейна. Разговор потек в неспешном русле: мы обсуждали всё что угодно, кроме моего заточения. Мой «ненаглядный хищник» запретил затрагивать эту тему с его сестрой. Я решила послушаться: незнание его истинного характера и того, на что он способен, заставляло меня сдерживать агрессию ради безопасности семьи и собственного самосохранения.
