Страница 4 из 5
Если дать умирающему человеку выбор: умереть или жить дальше, но посвятить свою жизнь тому, кто тебя спас, что выберет человек? Я думаю, подавляющее большинство выберет жизнь. И это правильно! Потому что пока человек жив, у него есть шанс что-то сделать. А вот если умер, то это навсегда.
Так что благословение со всех сторон замечательная альтернатива смерти. За одним исключением – я не помню, чтобы меня спрашивали, чего я хочу. Я просто потерял сознание на улице и потом очнулся в лечебнице уже одарённым.
Как в этом случае выглядит ситуация с даром и служением?
Про то, что бесплатный сыр только в мышеловке, я знаю. У всего есть своя цена. И мне хотелось бы цену за магический дар знать заранее. А то получается, что меня используют втёмную. Сначала сэнсэй Макото, не спрашивая моего согласия, вырвал меня из моего мира, угробив заодно моих ребят. Потом Всеблагая подарила мне жизнь и магию опять же, не спрашивая моего желания.
Может оба они действовали из самых лучших побуждений, но почему ни он, ни она не спросили моего желания?
Про то, что Макото и Всеблагая – одного поля ягоды, я понял давно. Понять бы ещё, что мне с этим делать?
Возможно, я задремал, потому что, когда внезапно почувствовал чужое присутствие и подскочил, офицер Дэнки Такаги стоял рядом со мной.
Я рефлекторно отшатнулся от него как можно дальше, одновременно осознавая, что это совершенно бессмысленное действие – и катана, и вакидзаси по-прежнему торчали у него за поясом. При желании ему даже много двигаться не придётся – всё будет закончено одним движением. Поэтому я расслабился и сел, поджав ноги по-турецки.
Сидеть в присутствии офицера мне, военному человеку, было несколько напряжно – устав, вбитый в спинной мозг, заставлял встать перед старшим по званию. Хотя, кто из нас старше по званию, ещё нужно разобраться. К тому же тут я был гражданским пацаном. К тому же заключённым. Так что вполне мог позволить себе некоторую наглость.
Я сидел и нагло смотрел в глаза Дэнки Такаги, в конце концов, это он ко мне пришёл, вот пусть и говорит, какого хрена ему надо?
Нет. Я знал какого. Но если всё равно меня сейчас зарубят, то я хочу умереть, улыбаясь смерти в лицо.
– Ты убил моего племянника Тосиюки! – не спросил, а припечатал приговором Дэнки.
– Ты про того придурка, который с тремя своими приятелями вооружённые до зубов ночью вломились в мой дом? – спросил я.
– Как ты смеешь?! – зашипел Дэнки Такаги.
А мне вдруг стало смешно.
– А почему бы мне не сметь? Он ночью с оружием в руках пришёл в мой дом. Я что, по-твоему, должен был молча подставить шею под его катану? Извини, но нет! Не я напал на него, а он на меня. Да ещё и не один. Четверо против одного. Кто ж виноват, что удача была на моей стороне?
– Где тела? – спросил Дэнки Такаги.
И я понял, что дал маху. Пока нет тел, нет доказательств, что я причастен к их смертям. Против меня были только нож и мои слова, что это мой трофей. Но мало ли где я его взял? Может, спёр у настоящего убийцы?
Хотя нет! Пусть знает! Пусть все знают, что я один уделал четырёх грёбанных ниндзя!
– Нет тел! – ответил я. – Я избавился от них! Люди, тайком пробирающиеся ночью в чужие дома, не заслуживают нормального погребения.
Говорить, что от тел в основном избавился отец, я не стал – незачем привлекать к нему внимание. И так, я думаю, ему придётся не сладко.
– Ты! – Дэнки в ярости схватился за катану.
Меч вышел из ножен сантиметра на три и застыл.
Я как в замедленном кино со странным любопытством наблюдал за его движениями. И когда меч замер, с удивлением посмотрел на офицера. Он что, не будет убивать меня? Почему?
– Я превращу твою жизнь в ад! – пообещал Дэнки Такаги. – Там, в академии магии ходи и бойся! Оглядывайся по сторонам! Жди удара в спину!
– Поживём, увидим, – ответил я и с наслаждением услышал, как Дэнки Такаги заскрежетал зубами.
Получалось, он хотел убить меня, но не мог. Очень интересно… Это прям очень интересно!
Дэнки Такаги ещё потоптался, пожирая меня глазами. Потом засунул катану в ножны, развернулся и вышел из моей камеры.
Я видел, что он взбешён. Я видел, что он с удовольствием покрошил бы меня в капусту, ну или порезал бы на ленточки… И я очень хорошо видел, что Дэнки Такаги, дядя напавшего на нас Тосиюки, не может убить меня. Во всяком случае здесь и сейчас.
Когда шаги стихли и с треском хлопнула дверь, сэнсэй Макото спросил:
– О чём говорил начальник тюрьмы? О каком убийстве?
– Начальник тюрьмы? – автоматически повторил я.
Ха! Мозаика сложилась! Начальник тюрьмы отвечает за всех заключённых! А если учесть, что я в списке одарённых, значит, меня будут ждать завтра в академии магии! И если меня не будет, то спросят с кого? Правильно! С начальника тюрьмы!
– Да-да, – говорил тем временем сэнсэй Макото. – Начальник тюрьмы Дэнки Такаги. О каком убийстве он говорил?
– А ты любопытный, старик, – засмеялся я и лёг поудобнее.
Сегодня я могу спать спокойно. Сегодня моей жизни ничто не угрожает.
Что касается академии, будем решать проблемы по мере их поступления.
Из сна меня вырвали крики надзирателей:
– Встать, быстро! Строиться!
Я с трудом разлепил глаза и увидел, что дверь в мою камеру открыта.
Зашипев от боли, я поднялся и выглянул наружу.
Из своих камер с неохотой выходили заключённые. Всего их было человек двадцать. Знакомы мне были только Ёсико и сэнсэй Макото. Собственно, не так долго я в этом мире, чтобы завести больше знакомств.
Как только мы все более-менее выстроились перед своими камерами, в коридор зашёл Дэнки Такаги. Он подходил к заключённому, смотрел на него. Тот называл своё имя. Надзиратель – тот самый, что вчера сидел за столом и записывал «протокол допроса», что-то говорил начальнику тюрьмы. После чего Дэнки что-то негромко говорил заключённому. Я никак не мог разобрать что именно, как будто само пространство зажёвывало слова.
Некоторые люди после слов начальника тюрьмы возвращались в камеры, и надзиратели запирали за ними двери. Но были и те, которые оставались стоять на своих местах.
Ёсико осталась стоять, и я понял, что сейчас отделяют от обычных заключённых тех, кто есть в списке благословлённых Всеблагой, то есть, тех, кто поедет в академию магии.
Когда Дэнки Такаги поравнялся со мной, он словно запнулся. Отмахнулся от надзирателя, который, что-то начал говорить, и, даже не взглянув на меня, шагнул к сэнсэю Макото.
Надо же, какие мы нежные!
Дальше всё пошло по накатанной. Но хотя начальник тюрьмы с надзирателями и были рядом, я всё равно не смог разобрать, что именно говорил начальник тюрьмы. Видимо, слова предназначались только заключённому.
Но мне теперь и не нужно было знать, я и так всё понял.
Поэтому, когда прозвучала команда «На выход!», развернулся и вместе со всеми пошагал к дверям.
Всего нас было пять человек. Двоих, естественно, я не знал. Только Ёсико и сэнсэя Макото. Да-да! Он тоже попал в число тех, кто отправляется в академию магии. Хотя, в его возрасте… Да, не повезло старику! Мне даже стало его немного жалко.
Мы вышли в ту комнату, где меня вчера секли.
Прозвучала команда:
– Стоять.
Мы остановились.
Я со странным интересом рассматривал тех надзирателей, которые сейчас находились тут. Я искал вчерашних. Но кроме писца из вчерашних никого не было. Видимо, их смена закончилась.
Я старался держаться поближе к Ёсико. И рядом с нами держался сэнсэй Макото.
Дэнки Такаги вышел на улицу, и надзиратель-писарь ещё раз провёл перекличку. Теперь моё имя прозвучало чётко.
– Сейчас выходим и грузимся в транспорт! – начал инструктировать надзиратель. – Потом ждём остальных благословлённых и отправляемся. Если кто попытается бежать… Даже не пытайтесь! Вы будете молить о смерти!..
Надзиратель продолжал запугивать, а я в его словах слышал совсем не то, что он пытался до нас донести. Я слышал: «Как я вас ненавижу! Поубивал бы на месте! Но у меня нет такой возможности… Я желаю вам сдохнуть! Но не тут, а там, в академии. Там с нас за ваши жизни уже никто не спросит!»
А что? В этом что-то есть – принадлежать императору. Некоторые плюсы своего нового положения я уже увидел.
Когда закончился инструктаж, ворота открылись, и был дан приказ идти в транспорт.
Мне очень было интересно посмотреть, какой тут транспорт. Я пока видел только два варианта передвижения – пешком и через порталы. Теперь вот увидел и третий – что-то типа автобуса. Человек на двадцать пассажиров. Только без окон и без водителя. Магия, твою мать!
Я подтолкнул Ёсико в глубину салона. Макото поплёлся за нами.
Мы сели. Надзиратели убедились, что все на месте. Как будто мы могли сбежать.
Меня больше волновало не это – я пока не видел отца и не видел своих вещей. Очень мне не хотелось отправляться безоружным.
И тут в салон начали заходить те, кому повезло не попасть в тюрьму.
И среди первых был Кинпатсу. Он нёс большой баул.
Увидел меня и поспешил занять место рядом.
Кивнув на баул, прошептал:
– Тут твой отец передал…
Я кивнул и улыбнулся – молодец, батя! Справился!
Только я расслабился, как в автобус вошла Изуми.
Что? Изуми? Она-то здесь каким боком?!
_________________________________
Авторская рубрика «Всё для лайков, всё для комментов»
Увидев Изуми, майор первым делом вспомнил её белые кружевные трусики. А что поделаешь? Именно так и работает ассоциативная память.
– Изуми! – крикнул я, увидев девушку. – Идём к нам!
Она подошла и села в соседнем ряду.
– Как ты попала сюда? – спросил я.
– Как и все, – пожала плечами девушка. – Получила благословение Всеблагой.
– Когда и как это произошло? – спросил, было, я, но наткнувшись на холодный взгляд Изуми, не стал больше расспрашивать.
Девушка была спокойна и уверена в себе, чего не скажешь обо всех остальных.
– А почему тебя в лечебницу не забрали? – спросила Ёсико. – Девушки же чаще всего в лечебницу работать идут.
– Мой дар для лечебницы не подходит, – спокойно ответила Изуми, так, будто в школе отвечала на вопрос учителя.
Вошёл надзиратель и снова сверил нас со списком.
– А кормить нас будут? – спросил один из благословлённых заключённых.
– Не положено! – строго ответил надзиратель, продолжая делать пометки в списке.
– Мне на инструктаже говорили, что нельзя есть перед дорогой, – сказала заключённому Изуми.
– Мне тоже так говорили, – подтвердил Кинпатсу
– И мне… И мне… – подтвердили ещё двое «домашних» благословлённых.
– А нам не говорили, – возмутились те, которые были в тюремных рубахах.
Хм. Значит, то, что было неразборчиво, это была не инструкция. Или если инструкция, то не по поводу дороги в академию магии. Интересно, о чём? Этот грёбаный Дэнки Такаги вполне мог подложить мне какую-нибудь свинью, просто не сказав мне о ней.
Чёт я забеспокоился слегка. Расспросить об этом Макото или Ёсико, что ли?
Ладно! Прорвёмся!
Кстати, нам нашу одежду не вернули. И вообще ничего из вещей не вернули. В то время, как «домашние» благословлённые были с узелками и баулами с вещами.
Я порадовался, что в момент ареста у меня ничего с собой не было, что я, когда собирался, всё вытащил из карманов. В результате, я ничего не потерял. Жаль только одежду, которую меня заставили снять в тюрьме. Не хочу оставлять её там. Не потому что я крохобор какой-то. Просто это моё, вот и всё!
Однако, голод уже не просто напоминал о себе, он давил. И сильно. Я вчера не ужинал. Последняя еда была – чай у Кинпатсу дома. А после этого столько всего произошло!
С другой стороны, инструкция не принимать пищу перед отправлением…
Почему инструкция была именно такая, мне стало понятно, когда, сверив все списки, надзиратель вышел, и двери «автобуса» закрылись.
Хорошо, что я имел опыт перемещения в портале. Поэтому, когда пространство скрутилось, я сразу понял, что происходит.
Но не для всех это было очевидно. Послышались крики, рыдания, началась паника.
Паника в замкнутом пространстве – это самое хреновое, что может быть. Поэтому я начал спокойно и громко говорить:
– Всё в порядке. Не надо волноваться. Этот транспорт – это такой портал. Я уже перемещался по такому. Ничего страшного не произойдёт! Дышите глубже! Носом вдох, ртом – выдох. Давайте все вместе: вдох, выдох! Вдох, выдох! Всё в порядке! Сейчас дверь откроется, и мы окажемся в академии…
Вообще, я не знал, где мы окажемся и окажемся ли где-нибудь. Но я помнил, как мне помог голос отца, когда мы ходили через портал в оружейную мастерскую, и надеялся, что моим собратьям и сосёстрам по несчастью мой голос тоже поможет.
И действительно, крики стихли. Люди успокоились. Вот и хорошо.
Я продолжал говорить до тех пор, пока пространство не вернулось в нормальное состояние. И потом ещё повторял успокаивающие слова, типа:
– Вот видите, всё в порядке. Мы уже прибыли, скоро нас выпустят.
Лица ребят были бледными и встревоженными, но паники в их глазах не наблюдалось.
И никто не выблевался! Я хорошо помнил своё состояние в портале – в первый раз в портале меня очень сильно тошнило. Так что про то, чтобы не завтракать – это было очень предусмотрительно. Но думаю, если бы я не успокоил людей, то сейчас мы вдыхали бы не самые приятные ароматы.
Некоторое время ничего не происходило.
Потом открылась дверь и в салон заглянул мужик в форме. Он немного постоял у входа и нерешительно поднялся на ступеньку.
На его лице хорошо читались сначала отвращение, а потом – удивление.
Я догадался, что он ждал миазмов от блевотины и панические настроения, но люди, хоть и сильно бледные, спокойно сидели на местах.
Мужик открыл было рот, что-то сказать. Но потом передумал и сказал не то, что, по-видимому, планировал:
– Сейчас выходим. Сначала свободные. Те, кто из тюрьмы – сидят и ждут команды!
Я по наитию наклонился к Кинпатсу и попросил:
– Возьми пока мои вещи, хорошо? И позаботься об Изуми…
Изуми услышала мои слова и благодарно посмотрела на меня. А Кинпатсу просто кивнул и сказал нашей однокласснице:
– Идём!
И они вышли.
Двери закрылись. Так что, даже если бы и захотели, мы не смогли бы выйти наружу.
Ждать пришлось долго.
Наконец, дверь открылась. Тот же мужик заглянул в салон и приказал:
– На выход!
Встали, вышли, столпились перед «автобусом».
«Домашних» около «автобуса» уже не было.
«Автобус» стоял на небольшой площадке, выложенной чёрным камнем. От площадки в разные стороны вели дорожки. Напротив двери в небольшом отдалении возвышались отвесные скалы, к ним, кстати, тоже вела дорожка.
Скалы уходили направо и налево насколько хватало взгляда.
Что было за автобусом увидеть пока не было возможности.
Мужик ещё раз зашёл в салон, проверил.
И я понял: если бы кто-то выблевался, то сейчас нам пришлось бы драить салон.
Я усмехнулся. Суки! Они специально не готовили нас к переходу. Именно для того, чтобы сейчас ткнуть нас мордами в блевотину. А вот хрена вам!
Мужик вышел. И его недовольная морда подтвердила мои мысли.
– В казармы! Пошли! Быстро! – приказал он.
– Откуда мы знаем, где… – начал, было, паренёк, но тут же словил электрический разряд.
Откуда он прилетел, я так до конца и не понял. Но по ухмылке мужика понял, что это его рук дело.
Разряд длился чуть дольше и был чуть сильнее, чем это необходимо. И я понял: мужик отыгрывается на парне за то, что нам не пришлось драить салон. Ему нужно было сломать нас, показать свою силу. И он это демонстрировал. Ненавижу таких. Хотя, как военный, понимаю его цели. Мы были в тюрьме, а значит, потенциально опасные. И нужно на входе показать, кто в доме хозяин.
Ёсико, было, дёрнулась к парню, но я придержал её и качнул головой: нет! Мужик ждал, что кто-то кинется на помощь, и наверняка второй разряд прилетел бы Ёсико не останови я её. Я не мог допустить, чтобы её били током.
Не знаю, увидел мужик мой знак или нет, но взгляд свой на мне он ненадолго задержал. Что ж, пусть смотрит, мне не жалко.
Наконец парня перестало трясти, и мужик повернулся к нам:
– Всё поняли? – спросил он.
Мы молча смотрели на него.
– Не слышу ответа, – повысил он голос.
– Да, – послышалось от моих товарищей по несчастью.
– А теперь развернулись и пошли в казарму!
И по-прежнему никакого знака, в какой стороне казарма. Куда разворачиваться-то?! Дорожек тут больше одной!
Я понимаю, наказывать за проступки, но тут дебелизм какой-то.
Начал заводиться, хотя понимал, что нужно держать себя в руках
Спас положение сэнсэй Макото. Он спросил:
– Уважаемый, покажите, пожалуйста, в каком направлении нам следует двигаться? Мы тут в первый раз, ещё пока совсем не ориентируемся.
Мужик ухмыльнулся. Видимо это было то, чего он ждал – признать, что мы тут никто и ничего не знаем. А он – главный.
Ну ок. Признали. Дальше что?
А дальше он просто показал на одну из дорожек.
Мы развернулись и потопали по ней.
Когда обошли наш транспорт, я прифигел от открывшейся картины. Да это не просто учебное заведение! Это целый город!
Площадка, на которой стоял «автобус» была расположена на некотором возвышении и отсюда открывался вид на всю академию магии и немного на остальной город.
Территория академии хорошо просматривалась. Её окружала такая же чёрная стена, как и форпост Куроикабе – место, где были наши дома.
В отличие от форпоста тут было много деревьев. У некоторых зданий только острые верхушки крыш и торчали, всё остальное утопало в зелени.
Зданий на территории академии магии было много, и они были разные – и по размерам, и по форме.
Но я далеко не всё успел разглядеть. Мужик позади прикрикнул:
– Давайте быстрее!
Мы прибавили шагу и вскоре спустились пониже. Теперь уже не было возможности рассмотреть место, где нам предстояло жить и учиться магии.
Хотелось, конечно, остановиться и всё хорошо изучить и запомнить, но испытывать терпение нашего сопровождающего никто не стал – демонстрация с электрическим разрядом была очень наглядной.
Кстати, парнишка до сих пор был несколько дезориентирован и держался чисто на силе воли.
Вскоре вдоль дорожки появился очень плотный кустарник с шипами на ветках. Сунуться в такой можно только при угрозе жизни. Да и то лишь для того, чтобы застрять в этом кустарнике на веки вечные.
Наконец, мы остановились перед закрытой дверью.
Перед нами было трёхэтажное здание, явно жилое.
Кустарник расходился перед крыльцом и разбегался в разные стороны, окружая здание. Во всяком случае, у меня сложилось такое впечатление.
– В сторону! – приказал мужик, когда мы остановились, потому что дальше идти было некуда.
Он всё это время следовал позади нас, и теперь вышел вперёд.
В общем-то тактика правильная – нельзя открывать спину тому, от кого ждёшь удара.
Вот только вряд ли кто-то из нас ударил бы.
Но не суть. Всегда лучше перебдеть, чем недобдеть.
Мужик подошёл к двери, соединил ладони и сложил пальцы, скрестив все, кроме указательных и больших. И направил на дверь, словно прицелился.
Короткий разряд, и вот уже дверь открыта.
– Заходим! – приказал он.
Перед тем, как зайти, я оглянулся и увидел, как кустарник с двух сторон дорожки соединился, отрезая обратный путь.
Понятно. Значит передвигаться тут можно только там, где можно. Во всяком случае, пока. Пока я не разберусь, как тут всё управляется. Ясно, что магией, потому как это академия магии. Но не может быть, чтобы нас не научили справляться с такими вещами, как колючий кустарник – грош цена магу, который не может убрать со своего пути такое простое препятствие.
Мы вошли и остановились в пустом холле. Прямо по первому этажу шёл коридор с дверями. И тут же была лестница на второй этаж. На стенах никаких картин или украшений. В холле или в коридорах никакой мебели или цветов. Всё строго, казённо и бездушно.
Мужик встал перед нами.
Теперь он чувствовал себя увереннее. Это видно было по чуть более расслабленной позе, хотя спиной к нам он по-прежнему не поворачивался.
– Я ваш куратор, – представился он. – Зовут меня сэнсэй Забуза. Пока не освоитесь, все вопросы ко мне. А теперь представьтесь. Называете имя, возраст и свою магическую способность. Коротко, без лишней болтовни. Начнём по старшинству.
Сэнсэй Макото не стал спорить. Он шагнул вперёд и представился:
– Макото. Пятьдесят шесть лет. Магическая способность – лекарь.
Куратор Забуза приподнял удивлённо бровь, но тут же перевёл взгляд на парня, которого бил током.
– Рен. Двадцать два года. Магическая способность замораживать, – отчитался он.
Двадцать два? А выглядел он моложе! Лет на семнадцать-восемнадцать. Весь такой щуплый с чёрными, как смоль, волосами.
Следом куратор взглянул на его товарища, и тот отчитался:
– Сэдэо. Двадцать. Магическая способность делать вещи прозрачными.
А вот он выглядел постарше, чем Рен, возможно из-за того, что был покрупнее, плюс, в его волосах была широкая седая прядь.
Я слушал Сэдэо и Рена и не понимал, как они оказались в тюрьме. И если по поводу Сэдэо ещё можно было предположить, что он сделал прозрачным не то, что нужно, и потому загремел в тюрьму, то по поводу Рена вообще никаких версий не возникло.
Ладно, можно будет потом расспросить.
Остались только мы с Ёсико. И следующая отвечала она:
– Ёсико. Восемнадцать. Магическая способность – я пишу иероглифы, и они исполняются или заставляют предметы делать то, что я написала. А ещё…
– Я сказал без лишней болтовни! – оборвал её Забуза.
