Страница 3 из 5
– Не волнуйся, всё будет хорошо!
И вышел на улицу.
День клонился к закату. На город наползали сумерки. И вот в этих наползающих сумерках в сопровождении четырёх стражников я отправился в тюрьму.
Встречные люди провожали нас взглядами, но я не обращал на них внимания. Шёл, только что не насвистывал.
Шого догнал и поравнялся со мной.
– Я так понимаю, ты нашёл возможность, чтобы верховная жрица внесла тебя в список? – спросил он.
– Так получилось, – засмеялся я.
– Ну ты и пройдоха! – с восхищением отметил Шого. – Умеешь добиваться цели! И как я раньше не замечал?
Я пожал плечами.
– Скажи хоть, что сделал? – продолжал любопытствовать Шого.
– Да так… Несколько куплетов спел для верховной жрицы и её послушниц… – ответил я и ухмыльнулся.
Каких именно куплетов, Шого спрашивать не стал. Глянул на меня и покачал головой. Не то осуждающе, не то восхищённо.
– Отчаянный парень! Что теперь будешь делать? – спросил он.
– Отправлюсь завтра в академию магии, как и планировал, – ответил я.
– Планировал он… – засмеялся Шого и так хлопнул меня по спине, что я аж запнулся. Едва не упал.
– А что, скажешь, не планировал? – усмехнулся я, выравнивая шаг.
– Ничего не скажу, – ответил Шого и задумался.
– Что? Думаешь, как своей цели добиться? – спросил я.
– Да я давно об этом думаю! – ответил он. – Решится только не могу.
– Ну думай, думай дальше… – сказал я и сам задумался. – Слушай, Шого… – позвал я начальника дворцовой стражи.
– Чего тебе?
– А вот если бы к тебе, скажем, попал легендарный меч. Как бы ты узнал его имя?
– С чего это такой вопрос?
– Просто интересно.
Шого недоверчиво посмотрел на меня, а потом перевёл взгляд на небо.
Небо было ясным и уже достаточно тёмным, чтобы на нём засветились яркие звёзды.
Не переставая шагать в сторону тюрьмы, Шого мечтательно глядел на звёзды.
– Меч и хозяин должны почувствовать друг друга, – сказал он через некоторое время.
– Это как? В бою?
– В бою, да. Можно в бою. Но не всегда… – ответил Шого продолжая разглядывать звёзды. – Если бы меня такой меч выбрал, я б в лепёшку разбился бы, чтобы только узнать его имя!
– Вот и я тоже… – подхватил я.
– Что? – не понял Шого.
– Разбился бы в лепёшку, – ответил я и добавил: – Знать бы ещё как так разбиться, чтобы узнать имя катаны?
– Понимаешь, Кизаму, – воодушевился Шого. – У каждого меча свой характер. Нужно узнать характер. И не подстраиваться под меч, а стать ему другом. Это вот как ты встретил человека. У тебя свой характер, у него свой. Может быть так, что один из вас будет командовать другим. Но тут такое дело, если меч окажется сильнее, то он избавится от слабого владельца! Понимаешь о чём я говорю?
– Ещё б не понимать! Человек должен быть сильнее.
– Это в случае, если отношения владельца и преданной вещи, – сказал Шого. – А можно стать друзьями! И если вы станете друзьями, меч всегда придёт тебе на помощь. Что бы ни произошло. Понял?
– Понял! Лучше верный друг, чем преданный раб.
– Но, если ты предашь доверие меча, он отвернётся от тебя, – закончил мысль Шого.
Я задумался. Хозяйские отношения мне претили. А вот как стать другом?..
– Бывает, чтобы стать друзьями, нужно сначала подраться, – сказал я.
– Бывает… – согласился Шого. – Значит, надо подраться!
– С мечом? – спросил я, понимая, что Шого прав.
Шого посмотрел на меня и сказал:
– Ну и вопросы ты задаёшь! Если бы я не знал, что ты сын старейшины… Если бы ты не вырос на моих глазах, я бы подумал, что рядом со мной идёт другой человек.
– Люди меняются, Шого, – ответил я. – Люди меняются!
– Это так, – согласился начальник дворцовой стражи.
Пока мы разговаривали, потихоньку дошли до тюрьмы.
Мы шли прямо к зданию, около которого я вот только был, и мне стало интересно, как же мы попадём туда? Где вход?
Вход оказался в городской стене. Чуть дальше тюрьмы были такие же ворота, как на восточной стене. Площадка около ворот была хорошо освещена. Ворота были заперты. У входа стояли два стражника с глефами. Один совсем молодой, а второй… Второму можно было дать и двадцать, и сорок. Но, глядя на его седину и шрам через всё лицо, я решил, что скорее двадцать – во время войны люди взрослеют и стареют быстрее.
Не доходя до ворот, Шого задержал меня, положив руку мне на плечо.
Я повернулся к начальнику дворцовой стражи.
– Я не смогу проводить тебя до самого места, но думаю, ты знал, что делал…
Я кивнул:
– Знал.
– Дам тебе совет: со стражниками не спорь. Они люди подчинённые.
– Да это понятно, – ответил я.
Что такое присяга и приказ я знал хорошо.
– И… – Шого замялся.
– Что? – спросил я, понимая, что сейчас будет что-то важное.
И Шого не подвёл:
– Спи вполглаза, – сказал он.
Собственно, я это и так знал – после того, как отец сказал, что среди охранников могут быть представители клана Такаги.
Но Шого удивил:
– Охранники очень не любят заключённых, которых присылают из храма Всеблагой…
– Так я ж вроде не из храма, а из дома? – удивился я.
– Верховная жрица за тебя лично хлопотала, – усмехнулся Шого.
– Ты так говоришь… Хлопотала… Как будто она меня на отдых отправила…
– На отдых… – хохотнул Шого, но тут же стал серьёзным. – Не слабый тебя ждёт отдых, брат… Но я тебя предупредил. Извини, больше ничего сделать не могу.
И подтолкнул к воротам. И уже около ворот совершенно казённым голосом сказал стражникам:
– Принимайте заключённого!
Стражники остались стоять, как стояли. Только седой стукнул по камню позади себя.
Долгое время ничего не происходило. Но ни Шого, ни стражники ничего не предпринимали. Из чего я сделал заключение, что всё идёт как должно.
От нечего делать я рассматривал ворота. Их можно было закрыть снаружи на огромный засов, которым служило толстое отёсанное бревно. Поднять такое могли бы одновременно несколько человек. Одному это явно было не по силам. Однако, я почему-то был уверен в этом, бревно окажется на воротах при первой необходимости. И отсутствие нужного количества людей помехой не станет.
Сейчас бревно стояло, прислонённое к стене.
Я представил, как оно падает и по пути придавливает несколько человек.
Блин! Да их раздавит нафиг! Почему тогда бревно стоит, а не лежит, чтобы его было легко взять, к примеру, впятером и положить в держатели? Магия? Какая?
Но придумать версии, почему именно так хранится засов и как он в случае необходимости отправится на ворота, я не успел. В воротах открылась небольшая дверь и вышли двое служивых – один долговязый со следами разгульной жизни на лице – с одутловатостью, свойственной любителям крепких напитков. А второй с маской презрительного высокомерия. В одежде порядок – или педант, или новичок. По взгляду, которым он окинул меня, сразу стало понятно, что он тут далеко не первый день. И из этих двоих старший именно он. У обоих в руках были дубинки.
Шого передал им меня, обменялся дежурными фразами и ушёл.
Я вспомнил, как перед ним вытягивались стражники в восточных воротах, сравнил, как вели себя тут, и понял, что ведомства разные. Для этих он не был старшим по званию, которому нужно оказывать какие-то почести.
Ну что ж, ещё одна деталь этого мира.
Внутри горел яркий свет. Когда я шагнул внутрь, дверь за мной закрылась и тут же задвинулся засов – поменьше, чем снаружи, но тоже внушительный. Точнее, его задвинули двое стражников, которые охраняли ворота изнутри.
Пока мои глаза привыкали к свету, меня тщательно обыскали.
Я не сопротивлялся. С одной стороны, меня предупредил Шого, а с другой, мне нечего было скрывать – оружие я не брал, ничего запрещённого при мне не было. При мне вообще ничего не было, кроме одежды.
Мне приказали раздеться.
Хотелось послать стражников куда подальше, но я сдержался. Разулся, снял рубаху и штаны.
Сказать, что я чувствовал себя беззащитным, было бы неправдой.
Да, конечно, тело у меня ещё оставалось слабым! Но в запасе всё равно было несколько сюрпризов, которые очень удивили бы охранников.
Правда это очень быстро вышло бы мне боком – я не смог бы справиться даже с теми шестью охранниками, которые находились сейчас в этой комнате. И я был абсолютно уверен: если начну сопротивляться, то прибегут ещё…
Я мог бы побузить, но не они мои противники! Мне завтра в академию нужно отправиться здоровым и полным сил. В идеале отдохнувшим и сытым. Хотя на последнее я не рассчитывал.
Едва я подумал, что не они мои противники, как спину обожгло ударом хлыста.
– Какого?.. – начал было возмущаться я, как тут же словил от педанта зуботычину.
«Не спорь с охранниками!» – вспомнил я Шогу, и заткнулся.
На следующие удары хлыстом я только крепко сжимал зубы.
Я видел, что охранникам хочется, чтобы я начал сопротивляться, чтобы у них был повод отходить меня от души. Но я им такой радости не доставил. Я терпел. Но запомнил в лицо каждого, кто был в этой комнате. Особенно того, который бил! Ох, как я запомнил его рябую брылястую рожу! И мелкого начальника педанта запомнил – вон как глазки садистски блестят! И долговязый алкоголик, ухмыляется, гад – его я тоже запомнил! И тех двоих, что у двери – делают вид, будто их это не касается. Касается, мальчики! Ой, как касается! Как и того, который сидел за столом и с интересом наблюдал за мной, готовый записать все мои противоправные действия…
Я вернусь сюда. Не знаю когда, но обязательно вернусь! И каждый из этой шестёрки пожалеет, если доживёт до встречи со мной!
Но, сука, как же больно!
Хлестали грамотно – так, чтобы причинить максимум боли. И потому терпеть становилось всё сложнее.
Я мысленно крыл их всех матом. И от того момента, чтобы использовать магию и приказать прекратить, меня удерживали только слова Шого: «Охранники очень не любят заключённых, которых присылают из храма Всеблагой».
А это значит, они ждут не только того, чтобы я начал сопротивляться, но и того, чтобы я проявил магию. Наверняка они знают о моей способности и готовы к ней. Не зря же малышка Анита самолично хлопотала за меня.
Не дождутся! Я не дам им повода сорвать на мне свою злость.
Послышались шаги и в комнату зашёл их командир. Я это понял по тому, что тот, который хлестал, моментально опустил хлыст и поклонился вошедшему. И остальные охранники тоже повскакивали и склонились перед вошедшим.
– Что здесь происходит? – спросил вошедший.
Его форма отличалась от формы надзирателей. Судя по фуражке, шинели и катане с вакидзаси за поясом, явно офицер. У остальных-то были только дубинки. И форма у остальных была сильно попроще.
– Господин Дэнки! Объясняем заключённому, что Всеблагую необходимо уважать! – отрапортовал садист-педант.
– Прекратить! – приказал офицер и я посмотрел на него с благодарностью.
– Есть прекратить! – надзиратели снова согнулись в поклоне.
Тот, что сидел за столом, достал робу заключённого и швырнул мне.
Я чуть не уронил одежду – от движения кожа на спине вспыхнула огнём.
Ничего! Раны заживут, а моя ненависть к надзирателям окрепнет!
Офицер Дэнки дождался, пока я, морщась, натяну длинную полосатую рубаху.
– В камеру его! – приказал он.
Я тут же зашипел от тычка в спину.
Открыл было рот рявкнуть на надзирателя: «аккуратнее!», как увидел на груди у офицера эмблему – летучую мышь с двумя клинками в крыльях.
_________________________________
Авторская рубрика «Всё для лайков, всё для комментов»
Майор ненавидел тех, кто издевается над пленными. Если он замечал такое среди своих бойцов, то в первый раз объяснял кулаками. Но если замечал повторно, то списывал нахрен к чертям собачьим за профнепригодность. Потому что если ты не в состоянии держать в узде своих демонов, то можешь подставить всю группу. А это в лучшем случае сорванное задание.
В камеру я шёл на негнущихся ногах. А в голове крутилось: офицер Дэнки. Офицер с эмблемой рода Такаги на груди. Дэнки Такаги.
Получалось, представитель клана Такаги не просто работал в тюрьме! Он был в офицерском составе! И не потому ли он прекратил издевательства надо мной, чтобы потом самолично меня убить. Да уж, Шого! Тут не вполглаза спать надо, а всю ночь держать ушки на макушке! Да и то, поможет ли?
Освещение в тюремных коридорах было яркое, словно для того, чтобы заключённые не сомневались – они тут как на ладони.
Если я правильно сориентировался, то коридор шёл вдоль чёрной городской стены, а камеры располагались напротив – со стороны города. Я глянул на стену и усмехнулся – я её ни с чем не спутал бы. А здесь её даже замаскировать не пытались.
Здесь в помещении городская стена давила. Она пожирала, вытягивала силы. На улице я такого не чувствовал. Да и дома… Мой дом тоже примыкал к городской стене, но такого ощущения не было. Правда у меня дома между стеной и коридором были расположены порталы. Возможно, они поглощали вот это негативное воздействие стены.
Я прислушался к себе и понял, это не просто давление. Похоже стена поглощала магию. В общем-то это было логично – в конце концов, тут находятся благословлённые Всеблагой.
Но если это так, то мне нечего противопоставить Дэнки Такаги.
Шагая следом за надзирателем, я старался держать спину прямо, но всё равно при каждом шаге рубаха прикасалась к спине и мне приходилось сдерживаться, чтобы не шипеть от боли.
Чёртов ублюдок этот грёбаный палач! Придёт время, и я эту брылястую суку достану! Чёрт! Как же больно!
Неожиданно раздалось:
– Кизаму!
Я повернулся на голос.
К решётке камеры, мимо которой мы проходили, прижималась Ёсико. Она была в такой же длинной тюремной рубахе, как и я.
Я рванул было к ней, но тут же получил дубинкой под рёбра. Да так, что аж дыхание спёрло от боли.
– Не трогай его, урод! – закричала Ёсико.
И надзиратель тут же лупанул дубинкой по решётке её камеры.
Ёсико отшатнулась. И я подумал: «Неужели её тоже били?» И понял: не прощу!
– Ты как, Ёсико? – спросил я и снова согнулся от удара дубинкой под рёбра.
– У меня всё хорошо! – крикнула мне вслед Ёсико.
У меня даже слёзы навернулись от этого её: «У меня всё хорошо!» Какой нафиг хорошо? Ничего хорошего нет!
– Я видел твою маму. У неё всё в порядке! – крикнул я и втянул голову в плечи.
Потому что надзиратель на одном тычке не остановился – отходил дубинкой по иссечённой спине. Ну и пофиг! Я своей цели добился – хоть немного, а успокоил девушку.
Наконец, меня впихнули в камеру и закрыли за мной дверь.
– Хоть один звук услышу, – пригрозил надзиратель. – Прибью!
Развернулся и пошёл, постукивая дубинкой по решёткам.
Идиот! Он думал, что играет на нервах, демонстрирует свою силу, а на самом деле докладывал нам, где он находится.
Едва охранник ушёл, из соседней камеры послышался шёпот:
– Кизаму! Кизаму, это действительно ты? Отзовись!
Голос был мне знаком. И в общем-то я надеялся услышать его тут.
Я подошёл к стене и ответил:
– Да, это я. А тут кто? Сэнсэй Макото?
– Да… Как же ты попался к ней в лапы, Кизаму?
Я усмехнулся от того, что «к ней», а не «к ним». Сэнсэй понимал что к чему!
– Захотел вот и попался, – ответил я, осматривая камеру.
Я был один в небольшой клетушке примерно два на два метра. Три стены глухие, одна – выходящая в коридор, сплошная решётка. Вдоль одной стены нары. В углу в полу дырка. Небольшая – не сбежишь! Хотя, бежать я и не собирался. Не за тем я сюда попадал.
– А вас за что сюда, сэнсэй Макото? – спросил я не столько потому, что действительно хотел знать, сколько для того, чтобы слышать хоть чей-то голос.
– Я получил благословение и теперь враг Всеблагой, – ответил сэнсэй Макото.
– Ясно, – ответил я.
– Что тебе ясно? – вздохнул за стеной Макото.
– Ясно, что дело тёмно… – пробормотал я. – Ведь не всех, кого благословила Всеблагая, отправляют в тюрьму? Так ведь, сэнсэй? Кинпатсу вон не отправили!
– Не всех, – согласился старик.
– Значит, мы особенные? – я усмехнулся.
– Она нас боится! И потому стремится избавиться от нас, – горячо зашептал он.
Боится? Кто? Верховная жрица что ли?
Не знаю… Когда я пел частушки на алтаре, верховная жрица ненавидела меня. И ещё мне показалось, что она была в бешенстве из-за того, что я не подчинялся ей. Но вряд ли она меня боялась. Хотя, кто его знает, что у этих женщин в голове?
– Кизаму, – потихоньку позвала меня Ёсико.
– Да? – тут же отозвался я.
– Ты видел мою маму?
– Да видел. Успокоил её. Сказал, что позабочусь о тебе…
– И поэтому ты тут? – Ёсико негромко засмеялась.
– Да, поэтому, – ответил я, сам понимая, как глупо звучат мои слова.
Чем один заключённый может помочь другому заключённому? Но я действительно пришёл помочь! Во всяком случае, поддержать.
Поэтому, постаравшись, чтобы мои слова прозвучали чётко, я зашептал:
– Мы с тобой завтра отправимся в академию магии…
– Что?! – воскликнул сэнсэй Макото. – Что ты сказал?!
Я немного опешил от реакции сэнсэя. А потому повторил уже для него:
– Завтра мы с Ёсико отправимся в академию магии. А что?
– Какой ужас! – застонал сэнсэй Макото.
Скрипнула открывающаяся дверь, и надзиратель рявкнул:
– Я кому сказал тихо! Заткнулись все! Быстро!
Мы помолчали, дожидаясь, пока он снова уйдёт, и я спросил у сэнсэя:
– Почему ужас-то? Что там такого?
Так-то я уже имел представление об академии магии, но ещё один взгляд на ситуацию не повредит. Чем полнее будет картина, тем лучше.
– Это же очевидно! Ёсико девушка. А ты… Ты не для этого здесь. В книгах написано, что ты положишь конец власти Всеблагой…
– Чем так плоха её власть? – спросил я. – Я вроде не заметил, чтобы люди сильно страдали.
– Ты не понимаешь, – вздохнул старик.
– Не понимаю. – согласился я. – Объясни!
– Дело в том… – торопливо зашептал сэнсэй Макото. – Всеблагая, она не из нашего мира. Она открыла врата, и к нам пришли демоны. И пока она в нашем мире, врата закрыть мы не сможем. А уходить она не собирается.
– Ну так, может, пусть будет? – спросил я. – Вреда ж от неё нет? Даже наоборот – магией вон одаривает… А с демонами как-нибудь справимся!
– Те, кого она одарила, становятся её рабами, – негромко сказал старик. – Она приходит к человеку, который находится при смерти и дарит ему жизнь и магические способности. А взамен забирает его свободу. Ну или новорождённые… Они вообще другой жизни не знают!
Я вспомнил Шого, который мечтал обрести магию, и сказал:
– Новорождённые ладно. Не будем про них. А вот больные и раненые… – я пожал плечами и поморщился от боли. – Я бы сказал, что взамен она даёт шанс жить.
– Кому она нужна, такая жизнь! – в сердцах выпалил сэнсэй Макото.
И тут я разозлился. Я вспомнил ребят, которые погибли, которые так и не встретились со своими родными и любимыми, не сказали им о своих чувствах, не успели проститься.
– Ты, старик! – прорычал я. – Как ты смеешь решать кому нужна жизнь, а кому нет?
– Иногда лучше умереть, – продолжал упорствовать Макото.
– Так чего ж ты не умер? – спросил я с насмешкой. – Почему ты тут?
– Мне страшно, – признался старик и всхлипнул.
Нет, я не испытывал к нему жалости. И презрения особого тоже не испытывал. Я видел много смертей – и несправедливых, и заслуженных. И я не хотел об этом говорить.
Я подошёл к топчану.
Лечь на спину я не мог. Исхлёстанная спина болела даже от прикосновения одежды. Поэтому лёг на живот и задумался.
