Карина Ли
Проникая в мрак
Предисловие
Россия. Зауралье
Разгар летнего сезона. Слишком жаркое и засушливое лето, с одной стороны, приносило хлопоты сельскому хозяйству, как, например, лесные пожары, попутно уничтожающие все живое на своем пути. Иногда даже можно было увидеть медведя, заплутавшего между маленькими селами в поисках воды и безопасного от огня места. Но, с другой стороны, это было единственное время года, не обременяющее необходимостью надевать на себя много слоев одежды, чтобы не продрогнуть от сырости и морозов.
Местные жители спокойно ходили на работу. Туда-сюда. Каждый день. Те, кто занимался сельским хозяйством, не знали хлопот в передвижении, разве что раз в две недели выезжали в город – запастись необходимым продовольствием.
Что касается обычных работяг: без коров, гусей и гектаров обработанной земли, то добираться до областного центра приходилось вахтой, которая ранним утром дожидалась их у самой опушки леса.
Село было небольшое, домов сто, не больше. Но могли бы они, жители домов, подумать, что за простой трудовой рутиной, у них перед носом скрывалось нечто прекрасное? Прогресс науки, человечества, цивилизации! Зеленая трава, продавленная несколько раз на дню, у той самой опушки леса могла хранить под собой большой секрет. А кто не любит секреты? Особенно чужие.
Секретный бункер располагался глубоко: даже бульдозером не отыщешь, не откопаешь. Целая подземная цивилизация. Секретное здание времен СССР выкупить было просто. Деньги – ключ к разрешению любых проблем. При помощи денег даже самое безобидное на первый взгляд желание можно превратить в чей-то личный ад. Правда, человека, который забрал дипломат, набитый купюрами и договором на продажу земли, уже нет в живых. Пуля в грудь – летальный исход. Совпадение?
Никто не должен знать. Пусть все и дальше думают, что военный объект прогнивает на глубине десятка метров.
Тысяча ступенек вниз приводили к белоснежным кабинетам, пропахнувшим хлоркой и другими дезинфицирующими средствами. Небольшие животные – крысы, белки, кролики и другие грызуны были единственной мелодией, которая заполняла удушающее пространство. Кто-то из сотрудников, возможно, женщина, не удержался и затащил в потаенное место сирень, огромное фиолетовое пятно. Как глупо! Глупо пытаться превратить из чего-то безобразного что-то привлекательное. Ведь мерзкий дождевой червь едва ли может состязаться в красоте с полевой бабочкой. Или, может быть, вы выберете червя?
В любом случае сирень уже в мусорном ведре.
Удивительно, но сегодняшний эксперимент дал положительную эффект. Спустя несколько месяцев мы получили результат и проставили все нужные метки в журналах наблюдения. Полудохлых животных нужно было немедленно поместить на карантин, а сотрудникам требовалось соблюдать все меры предосторожности. Одно неверное движение – и мы бы все поубивали друг друга на ровном месте.
Хотя люди – не простые создания природы. Не всегда нужно творить зло, чтобы его породить в ком-то. Если человек может убить всю свою семью за ужином, где разговоры случайно перешли на чуть более громкие интонации, разве это не будет доказательством насильственной природы человека, что тихо дремлет в каждом из нас и ждет подходящего момента, чтобы выйти наружу?
Завтра приедет хозяин и поймет, что все было не зря. В особенности пропавшие люди из этой маленькой деревни. Они были необходимы. Может быть, вернуть цветы обратно в вазу и сделать исключение для маленького праздника? Пускай сирень пахнет и цветет, а я полюбуюсь на кровь, что брызнет на нее. Очень скоро.
Глава 1
18 февраля 2015
В цветочном магазине оставался последний букет кустовых роз, не самый свежий, да и в некоторых местах цветы уже начали подкручиваться, раскрывая бутоны до полноценного вида. Но что поделать? Я их купил. Эти розовые цветы стоили мне несколько тысяч вон1, что я вынул из кармана брюк, но тем не менее они выглядели более опрятно, чем все те, что давно усохли в грязных горшках.
Я давно не был в пригороде Сеула, оттого и забыл, что это за дрянное место: заброшенные здания, попрошайки, грязь, пыль. Радовал лишь местный пруд, слегка покрытый морозной корочкой, да и то по берегам , где, казалось бы, должны были жить утки с утятами, оказались лишь пустые бутылки от выпитого пива. Даже сейчас представляю этот мерзкий запах, от которого просто хочется вывернуть желудок наизнанку. Неудивительно, что здесь не нашлось ни одного цветочного магазина, достойного Ёны. Хотя… спасибо, что я вообще нашел что-то более-менее подходящее.
В такой мороз я бы мог получше одеться, возможно, нацепить костюм, который, по ее словам, сидит как влитой, или надеть накрахмаленную рубашку с незамысловатым рисунком на воротнике, но, к сожалению, ни одну из этих вещей я не успел перевезти в новую квартиру. Может быть, девушки сильно убеждены, что количество вещей в гардеробе оказывает правильное влияние на окружение, давая ложное представление о твоей финансовой независимости, но на этот счет у меня сложилось другое мнение. Зачем тратить деньги на вещи, которые со временем превратятся в висящий мешок? Достаточно купить парочку и носить по мере необходимости, тем самым сохранив чуточку благодарности для матери-природы.
Оклад бывшего студента полицейской академии едва позволял сводить концы с концами с арендной платой. Квартира метр на метр. Ёна еще не знает, а потому, скорее всего, будет удивлена, но не расстроена. В конце концов, всем нам нужно с чего-то начинать, чтобы встать на ноги.
Метрополитен был заполнен больше чем обычно. Воскресенье как-никак. Замешкавшись с розовыми цветами у входа в вагон, я наконец-то смог протиснуться между пузатым стариком и вульгарно накрашенной дамой. Я всегда задавался вопросом: когда Ёна постареет, она тоже будет носить эту ужасную химическую завивку на голове, которая уже сейчас невидимо проводит черту между молодостью и старостью.
Цветы еще были живы, хотя на морозе уже нежные бутоны начали трескаться. Я слегка прикоснулся к одному бутону. На пальцах остался нежный запах. Надеюсь, люди не посчитали меня странным из-за того, что я понюхал свои пальцы.
Поезд тронулся, и все мое тело качнулось вправо. Правой рукой я успел схватить железный холодный поручень, предназначенный как раз для таких, как я. Которые не могут удержаться, устоять.
Ехать тридцать минут, может быть, чуть дольше.
День рождения Ёны предстояло провести в компании ее родителей, поэтому я нервничал вдвойне: не хотелось бы произвести впечатление неудачника на девушку, которая по меньшей мере мне сильно нравилась. Жениться в двадцать пять я был еще не готов, но ухаживать за своей сокурсницей столько, сколько потребуется, для меня не было сложным.
– Когда у тебя день рождения?
– Четырнадцатого июля.
– В день взятия Бастилии? Прикольно.
Эти и другие разговоры можно было не раз подслушать в скучном переполненном вагоне метро. Кто-то из пожилых неоднократно упоминал о сборе цветов в середине осени, о том, какие долгоцветы можно посадить перед наступающими холодами, что заготовить на зиму из созревшей тыквы. В общем – ничего захватывающего.
Поезд в очередной раз качнулся, и монотонная толпа людей снова сменилась другой толпой. Свободных мест не было, и я продолжил стоять, хотя ноги в неудобных дешевых ботинках уже успели затвердеть, отдаваясь тяжестью в верхней части ног. Почему-то в нос ударил неприятный химический запах.
«Возможно, очередной механик возвращается с автосервиса, не успев сменить повседневную одежду, которая успела перепачкаться в мазуте и машинном масле», – пролетела первая мысль у меня в голове.
Ежедневно добираться до работы было возможно только на метро. Удобная развязка линий позволяла довезти мое худощавое тело прямо к полицейскому участку округа Согу. Возможно, это было моим любимым местом для времяпровождения. Если честно, работать я любил больше, чем отдыхать. Во время отдыха порой возникают мысли, от которых по телу бродит неприятный зуд, когда как на работе ты не должен думать ни о чем, что может помешать ее выполнению, особенно, если ты полицейский..
К тому же Ёна говорила, что полицейская форма делает меня таким… интересным?
Внезапно где-то справа раздались крики, но я ничего не видел из-за плотного скопления пассажиров. Яркий женский крик, смешанный с мужскими нотками, мгновенно пронесся по вагону, и головы людей завертелись в разные стороны, словно у голубей, ошарашенных фактом, что им наконец-то бросили пшено в парке.
– Дедушка, не нужно, – почти умоляюще произнесла девушка, на глаза которой уже навернулись едва видимые слезы. Мне все же удалось протиснуться вперед, и через несколько секунд я уже понял почему. Все расступались. Прижимались к стенкам вагона.
Окруженный вниманием обеспокоенной толпы, мужчина поздних лет разразился бранью.
– Вы все здесь расплатитесь, все! Думаете, я не знаю, что делаю? Ошибаетесь! Я вас всех убью!
В правой руке у мужчины был предмет, больше похожий на картонный пакет молока, в левой же зажигалка. Я принюхался.
Запах «механика».
Если внутри пакета не молоко, а что-то воспламеняющееся, или, еще хуже, – взрывчатое вещество, то дела действительно плохи. В голове сразу же, как на бумаге, всплыли инструкции поведения.
– Вы что делаете?
– С ума сошел!
– Зовите полицию!
Именно таким настроением был пропитан вагон. Но вместо того чтобы окружить подлеца, все спрятались в себе. Инстинкты.
– Кто сошел, я? Мразь вонючая, – неадекватно выругался он снова, выплевывая скопившуюся слюну. Она оказалась кровавой. Руки его дрожали, а движения были совсем неуверенными, но именно это было бы мне на руку.
– Столько времени было зря. Зачем браться лечить, если не знаешь, чем помочь! ЗАЧЕМ? – его крик больше походил на отчаяние, вой умирающего волка, решившего выйти на охоту в последний раз. – Мы все ошибаемся, ведь так? А кто должен платить за ошибки? Пострадавший? Почему всегда пострадавший?
Как назло, сегодня у меня не было с собой табельного оружия, но я был уверен, что заломить руки обезумевшему старику не составит труда. В силе он мне не уступит, но вот в ловкости? До остановки – примерно две минуты.
– Вызывай полицию, – тихо шепнул я стоящему рядом мужчине. Тот, расслышав мои слова, отполз в дальний угол с телефоном. Я аккуратно опустил розы, все же надеясь, что они смогут дойти до Ёны.
Громкий крик женщины моментально высвободил мою реакцию. Кто-то кинул сумку в надежде выбить зажигалку из рук полоумного, но все было тщетно. Старик успел выплеснуть жидкость, которая мгновенно покрылась огнем, охватывая стоящих поблизости людей. Одним прыжком я достиг старика и повалил его на пол вагона. Он смердел безумием, отчаянием, противным смехом и гнилыми зубами.
К тому времени огонь охватил практически весь поезд, словно вспыхнул стог сена. Люди кричали, бежали, давились. Началась настоящая паника, когда каждый понял, что он хочет выйти из гиблого поезда живым.
В попытках заломить ему руки я несколько раз задыхался от едкого дыма. Горели легковоспламеняющиеся материалы. Кашель, стон, тревожное отхаркивание. С такой дикой песнью мы приближались к следующей остановке.
– Все равно умрешь, – гаркнул старик с гнилыми зубами. – Я уже сделал свое дело.
– Сначала ты, – не остался я в долгу. Я бы с радостью разбил ему череп или что-то похуже, если бы не остановка.
Поезд качнулся, двери открылись. Поваленные на пол со стариком, мы оказались в эпицентре давки на выход. Люди продавливали обувью тела тех, кто лежал бездыханным и никогда бы не встал. Казалось, что в мой череп врезалась чей-то острый каблук. Я тихо зашипел. Было больно. Даже больнее, чем когда мне вытаскивали пулю из ноги в тренировочном центре, которую я сам же себе и засадил. Стрелком я все же стал неплохим.
Тошнотворный запах сгоревших тел, свежая кровь, звуки сирены – атмосфера была ужасающей. Сквозь пелену глаз и черного дыма было практически ничего не видно. Из последних сил, отпуская старика, я начал подниматься, хотя был уверен, что с моей головой что-то не так. Безумец был либо мертв, либо без сознания.
Я почти встал, но топот людей из соседнего вагона оглушил меня снова. Видимо, автоматическая противопожарная система не сработала, и двери на станции не открылись. Не знаю, сколько людей, но не менее десяти, прошли по моему позвоночнику. Я сник.
Я увидел их: мутно, но это были они. Розовые розы для Ёны. Сейчас это все похоже на сон, и я не хочу просыпаться.
Глава 2
Шелест бамбуковых зарослей наполнял пространство особенным духом. Это было похоже на шелест крыльев бабочки, стремительно набирающей высоту: громкий, трепещущий, но легкий. Теплый ветер работал в тандеме: листья колыхались то вниз, то вверх, вправо и влево. Но возле небольшой беседки бамбук не шумел, как прежде. Это было так заметно и непривычно, что образовавшаяся брешь в бамбуковом концерте создавала лишь фальшь. Он притих. Возможно, всему виной недавно пронесшийся ураган.
Я сплюнул слюну. От сегодняшней тренировки пот тек по спине ручьем, разносимый ветром пот убил бы чувствительное насекомое.
– Выше ногу, выше! Еще десять минут.
– Да, сабомним2, – коротко ответил я, продолжая истекать потом. Мышцы в ногах затвердели, натянулись, как тетива лука: если опустить ногу сейчас, то палка опустится на спину быстрее, чем я успею услышать, потому что увидеть ее я точно не мог.
Я никогда не видел и не знал Мастера Хвана. Но по ощущениям, что сложились у меня за последние годы, можно бы сказать, что он был высоким, почти как я, разве что на пару сантиметров повыше. Это подсказал мне удар с поворота, где я слегка почувствовал щекотание волос на пятке. Приятный голос с хрипотцой. Но только если его не разозлить: тогда голос учителя менялся, заставляя меня усомниться во всем на свете.
Тренировки включали в себя парные захваты, а это предусматривало прямой контакт. Кожа на руках учителя была потертой, в некоторых местах свисающей: шестьдесят лет, не меньше.
– Можешь отпускать, – обратился он ко мне, отходя в сторону. Я громко выдохнул, опуская ногу с верхнего мата. Для меня это было не больше, чем конструкция для убийственной растяжки. В зависимости от высоты маты располагались с двух сторон параллельно друг другу, скрепленные твердым основанием выточенных палок бамбука. Нога горела. В глаза затекал соленый пот.
– Болеть не должно, не преувеличивай, – фыркнул учитель, делая несколько уверенных шагов ко мне. Запах древесины усилился. Именно так ощущался его запах. Как только земля под ногами свистнула, а грязь с пылью разлетелись в разные стороны, мне хватило двух секунд пригнуться, чтобы увернуться от удара мастера.
Я был слепым, но не был беспомощным. Одним задним ударом ногой я выбил бамбуковые палки из его рук, ловко поймав одну из них.
– Неплохо, – фыркнул Мастер Хван. И за этими словами должна была скрываться невидимая похвала. Учитель редко удостаивал меня мягким и приятным словом, но я и не нуждался в этом, и, скорее всего, он об этом знал.
– Спасибо, – сказал я в ответ, медленно поклонившись учителю. – Но, может быть, вы перестанете нападать из-за спины?
Улыбка с его губ слетела моментально. Мне достаточно было услышать, как открылся его рот.
– Твои удары сильны и точны, если противник прямо перед тобой, и достаточно слабые, когда кто-то хочет атаковать тебя сзади. Будь готов всегда и везде. Совершенствуй все и сразу. Я думал, ты уже прошел этот опыт. Более того, многие буси3 не видели ничего предосудительного в том, чтобы зарубить врага со спины без объявления о начале поединка.
Накрахмаленный тобок4 зашуршал не громче колыхания дерева, что прогнулось над беседкой. На мне были только белые штаны, внутрь которых медленной струйкой заливался пот, доходя до нижнего белья. Дневной комар больно укусил меня, отчего и был раздавлен. Веточки убитого тельца моментально расплющились по моей груди.
Последние слова мастера неприятно отозвались где-то внутри. Он был единственным человеком, кто не жалел меня, а приводил в чувство, как только нащупывал мою слабину. Все остальные только вздыхали и протягивали руку помощи. Но Мастер Хван был другим. Он был из тех людей, кто, вместо того, чтобы протянуть руку, ударил меня в грудь на первом же занятии. Да так сильно, что я отлетел, больно ударившись о кедр.
Я изучил местность дома практически сразу же, как только Мастер Хван пустил меня на порог. Это было непросто, но так же необходимо, как принимать пищу. Без ориентира в пространстве меня едва ли можно было считать самостоятельным. Разница лишь в том, что для этого мне не нужны карта или глаза, мне просто нужно время.
Ступая голыми ступнями по мягкой траве, я уверенно дошел до беседки, где жена Мастера Хвана уже любезно приготовила чай.
Пять шагов на север.
Разносимый ветром запах зеленого чая мгновенно привел меня в порядок. Мышцы ног наконец-то прекратили дергаться, и я наконец-то смог расслабиться.
– Сон Хун, не обращай внимания, он сегодня и вправду не в себе. Соседские мальчишки перерезали нам электричество, вот он и не знает, куда свою злость направить, – учтиво сказала она, перед тем как унести поднос с сухофруктами.
– Надеюсь, электричество быстро починят, а то, боюсь, скоро я себе что-нибудь точно разорву между ног, – пошутил я, закидывая в рот сушеный абрикос.
Между тем я уловил легкое движение. Слух напрягся, но затем я снова расслабился.
«Опять он за свое», – пронеслось в голове. Этот ритуал был неизменной частью завершения наших тренировок. Мастер Хван словно испытывал меня на прочность, подкрадываясь ко мне настолько тихо, что шелест тренировочного халата оставался беззвучным. Старческое любопытство или внезапный интерес к веселью породил искусное и нетерпеливое желание подкрадываться из-за спины. Но я все слышал.
Я показательно поднял руку вверх:
– Неа, не сегодня, я все слышу.
– Экий негодник, – сдался учитель и присел ровно напротив меня, видимо, нисколько не огорчившись сорванному покушению. – Когда-нибудь потеряешь бдительность, и я по-настоящему наслажусь этой победой.
– Такого не будет, – уверенно отрезал я. – Терять больше нечего, разве только уши мне оторвете.
– Не начинай, – строго ответил Мастер Хван, выкладывая сухофрукты в свою ладонь. – Я помню тот день как вчера. Ты был совсем не похож на слепого: обычный перепачканный незнакомец, что заблудился в ночь перед тайфуном. Я мог бы догадаться, но твои глаза были широко распахнуты – на первый взгляд, ты ничем не отличался от любого зрячего.
Заляпанный грязью, под дождем, ты просился ко мне в ученики. Как дворовая собака, ждал, когда тебе дверь откроют. Я бы и не открыл, будь ты зрячим или нет, – учитель сделал многозначительную паузу, принюхиваясь к свежим листьям чая. – Твое упрямство. Вот что побудило меня открыть тебе двери. Не распускай мужские слюни, как минимум при мне, все твои заботы касаются лишь тебя, и твои проблемы тоже.
Маленькая пиала со звуком ударилась о деревянное покрытие.
– Спасибо, – коротко ответил я, хотя и знал, что учитель не любит слышать сентиментальных слов. Мы молча продолжили чаепитие под журавлиное пение.
Тот день действительно был дождливым, холодным, мрачным, как и мое настроение. Ёна ушла, оставила ключи на комоде. На том же самом месте лежало мое заключение об отставке из полиции.
Вроде там было так написано, я не видел.
Слухи о знаменитом мастере боевых искусств оказались правдивы. После гибели двоих сыновей они с женой переехали в маленькую деревушку, что лежала у подножия горы, перед этим оборвав прямые связи с реальным миром. Сельскохозяйственное угодье стало их основным занятием и заработком, но, возможно, все поменялось, когда у порога появился я. Притягивает ли одно горе другое? Не знаю, но я был безумно рад согреться в их доме, перед этим споткнувшись несколько раз об острые выступы в полу.
Вынырнув из воспоминаний, я спросил:
– Когда можно прийти снова?
– Здесь тебе что, медом намазано? – громко засмеялся он, откидываясь на мягкое кресло. Я улыбнулся в ответ в надежде, что моя улыбка покажется доброй и непринужденной, как когда-то говорила Ёна. Но тут его голос посерьезнел, стал ровным и не прерывистым. – Четыре года, долгий срок. Я не могу назвать тебя своим сыном, да и другом тоже. Но ключи от своего дома я бы на хранение точно тебе оставил.
Звук железа привлек мое внимание.
– Ключ от ханока5 здесь, приходи когда хочешь.
Рассеянными движениями я нащупал его, и не с первого раза. Это была новая проверка. Отвратительная. Мне не нравилось положение собаки-ищейки, которой дали задание разыскать и принести. В этом я был слаб. Иногда это все равно, что искать иголку в стоге сена, хоть этот стол не превышал размера двух стоп.
– Слышал, того полоумного приговорили к казни. Первый смертельный приговор с 1997 года. По словам его жены, он долгие годы страдал от необъяснимых головных болей, бессонницы и бредовых идей. Стало известно, что он действительно проходил лечение в психиатрической больнице.
– Да, – коротко ответил я на неприятное напоминание. Первые дни после происшествия были как в тумане. Я не различал ни дня, ни ночи, а потом просто наступила ночь. Зрячий не поймет слепого, потому что мы не видим ночь или что-то темное, мы видим – ничего, или лучше сказать, – ничто.
– Правда, он умер еще до вступления приговора в силу. Пусть он и не получил то, что заслужил по-настоящему, но безопасность в метро улучшили во сто крат. Все изменения в мире происходят лишь благодаря пролитой крови. Интересно, да?
Мокрая капля упала где-то рядом. Далеко за лесом раздался легкий гром. Я услышал чавканье белки на дереве – видимо, орехи ей все же придется спрятать: надвигался ураган, о котором предупреждали в новостях по телевизору.
Говорят, что телевизоры стали другими. Изображение стало более качественным, четким, а размер экрана можно было сравнить с теми, что стоят в малобюджетных кинотеатрах: не огромный, но впечатляющий. Я с улыбкой вспомнил свой старенький телевизор в пригороде Сеула. Оставшаяся от арендатора маленькая коробка, в которой работал только один канал – местные мыльные оперы.
– Сон Хун, – вырвал меня из мыслей мастер. Я слышал, как уже за ним закрылась входная дверь в дом, и все это время я сидел в беседке один. Но окно кухни прилегало вплотную к ней, и я инстинктивно повернул голову в сторону учителя.
– Да? – сразу же отозвался я, убирая упавшую мне на лицо прядь волос.
– По поводу сына и друга я пошутил. Не принимай всерьез.
Я выдохнул тяжелый воздух из легких. Дождевые кучи, напитанные жарким воздухом, наступают, чтобы обрушить свою темную ношу на землю. Я их не вижу, но тем не менее слышу.
Дождь обрушился стеной. Я схватил ключ, впопыхах выискивая свою белую форму. Не забыв поклониться в пустоту, я покинул дом Мастера.
Глава 3
Не могу отрицать, что я не любил кофе, но злоупотреблять я им тоже не мог. Долгие месяцы депрессивного состояния превратили мое тело в кусок дерьма, где под легкой одеждой угадывались торчащие ребера. Хорошо, что я не видел себя в зеркале, но от самого себя невозможно спрятаться, даже с таким диагнозом.
Изнурительные тренировки и правильное питание постепенно вывели меня на нужную тропу, и я уже не боялся стоять перед зеркалом, прощупывая изменения в своем теле. Ноль жира. Уже радовало.
Брызнув на себя тонкий терпкий вишневый аромат вперемешку с кедром, я нацепил солнечные очки, чтобы пустые глаза не реагировали на яркие лучи света. Я долго думал, брать ли трость с собой. В принципе, большинство людей современного мира не замечают ничего дальше своего телефона, но этот случай был особым.
– Ржавая попытка построить отношения. И желательно не телесные, – напомнил я себе, решив все-таки взять трость с собой, чтобы не споткнуться и не попасть под машину. На самом деле, место встречи мне было знакомым, кофейня была в одном квартале от моего дома, и раз в две недели я делал для себя исключение, выпивая эспрессо. Но небольшое волнение внутри могло стоить мне жизни.
– Вау, прекрасно выглядишь, – услышал я звонкий голос напротив. Почему-то на ум сразу приходил образ хрупкой девушки, с идеально белым фарфоровым лицом, большими глазами не без линз.
– Хотел бы я сказать то же самое, но, боюсь, не смогу, – решил пошутить я, пальцем показывая на глаза. Хотелось верить, что девушка оценила мой юмор. Возможно, не совсем удачный. Минут молчания затянулась, и я подозвал официанта сделать заказ.
– А как ты знаешь…
– Меню? – опередил я ее в вопросе на секунду. – Люблю это заведение, все блюда и их позиции пришлось заучить, чтобы не тратить бесконечное количество времени на расшифровку того, что мне нужно.
– Ого, здорово, – искренне удивилась девушка с прекрасным именем Хара. Мы познакомились с ней в сети, точно так же, как я и искал другие возможности, чтобы расслабить свое мужское тело, но день за днем хотелось чего-то большего, чем минутная встреча и ласка. Я предпринял попытку.
– Тебе удобно в очках? – спросила она, отпивая пенку у молочного латте. Я услышал это по характерному звуку. И тут я вспомнил, что до сих пор не убрал их в чехол.
– Так лучше? – улыбнулся я.
– Намного. Красивые глаза.
Между нами по-прежнему чувствовалась неловкость. Но теперь я, кажется, понимал, что к чему. В длительной переписке я до последнего скрывал свой дефект, стараясь сначала удостовериться, что мне бы хотелось провести с конкретной девушкой время.
Хара показалась мне интересной. Аспирантка философии с необычным мышлением: возможно, такие люди меньше предрасположены к предрассудкам. В конце концов, у меня не было только глаз, все другое – стандартно. Возможно, теперь она оценивала все возможные риски от общения со мной.
– А ты? Какого цвета у тебя глаза? – чем больше говоришь не о себе, тем сильнее вовлекаешь собеседника в интересную беседу. Я старался держаться непринужденно. И вот, спустя час, я уже знал о ней все, но, как бы я ни хотел и дальше заговаривать зубы чужому человеку, от некоторых вопросов мне не удалось скрыться.
– Как это произошло? – и вот легкий игривый голос изменился на более тихий шепот, как бы стараясь не быть услышанным другими посетителями этого заведения.
– Возможно, ты слышала про случай в метро Сеула восемь лет назад. Пожар и прочее. В общем, это все идет оттуда, – я старался смотреть прямо перед собой, и в этот момент представлять что-нибудь смешное, то, что не позволит моему лицу выдать скрываемую слабину.
– Боже, какой кошмар… Ты, ты, ты был там? Прямо в том вагоне, когда старик облил жидкостью?..
– Да, – коротко ответил я, опережая ее дальнейшие расспросы. – Невинный женский каблук пробил мне череп, задев важные глазные нейроны. Как-то так.
Вторая чашка кофе подходила к концу, и наша встреча тоже. Я долго думал, стоит ли проводить ее до дома, но в последнюю секунду передумал ей это предложить. Хара могла встретить подруг или знакомых по пути к дому, а глухой звук трости мог спровоцировать массу расспросов.
В нос ударил знакомый аромат цветов: кто-то за соседним столиком притащил розы, теперь этот тонкий и легкий аромат ассоциируется с запахом гари. Надеюсь, что они принесут ему больше удачи.
***
Две недели спустя.
Хара не написала.
Мне не жаль.
Глава 4
– Вы можете спустить полотенце чуть ниже, – ни с того ни с сего замурлыкала клиентка, встречи с которой я не ждал, так как запись на это время была не открыта. Но, как мне передали, девушка была чересчур навязчивой, что заплатила втрое больше, чем было положено. Таким образом, она выиграла.
– Вы предупредили ее, что я слепой? – прямо спросил я у администратора. Меня обдало теплом смущенного взгляда, густые ресницы быстро хлопали от века к веку, как крылья бабочки в полуденный жаркий день. Я снова мог это расслышать.
Она прокашлялась.
– Да, мы сказали, что у нас работают люди с ограниченными воз…
– Спасибо, – не дал я ей договорить, прежде чем вернуться в свой кабинет. Не хотелось слушать очередное умышленное подчеркивание моей беспомощности. И, хотя я вовсе не был беспомощным, как многим могло показаться, я все же решил лишний раз пропускать мимо ушей эту белиберду.
Случившегося не исправить.
Даже спустя столько лет довольно непросто осознавать, как из подающего надежды полицейского я вынужден был оказаться у массажного кресла. Ключевое слово — вынужден. До сих пор не понимаю людей, которые слепо верят в то, что мы сами определяем свою судьбу.
Оптимисты.
Все определяет случай. Маленькая погрешность в череде бесконечных изменений в повседневной жизни. Проще сказать: случай – что-то из ряда вон выходящее. Крупица или большая соринка, меняющая твою жизнь. И вот потом уже назревает то самое суждение – мы определяем судьбу. Да, это так, но уже после того как нас поимеет очередной удачный или неудачный случай.
Девушка была молодой, стройной, аккуратной. Все это можно было легко понять, лишь прикоснувшись к ее бархатной коже. Легкий аромат жасмина щекотал мне нос, в то время как я проводил сильные движения по ее спине. Быть мягким, внимательным я позволял себе только на работе, за это мне и платили. С того самого переломного теракта в метро в моей кровати побывало немало женщин, в основном падкие на секс. Знакомиться с ними мне помогало одно приложение. Очень удобно и бесплатно. Но все происходило быстро и… скучно?
Да, я бы назвал это так.
Мимолетные прикосновения незнакомок были почти незапоминающимися, холодными и не имели ничего общего с моими чувствами, которые были приближены к эмпатии, когда я представлял вместо них Ёну.
Когда Ёна оставила меня, поначалу я пытался радоваться мужской свободе без обязательств. Целыми днями слушал телевизор под ящик соджу или посещал запрещенные сайты для взрослых, где я мог весь процесс всего-навсего визуализировать, чтобы заполнить пустоту. Но наступало утро, голова ныла, желудок выворачивался, а я был по-прежнему сокрушительно, целиком и полностью один.
Ёна ушла по объективным причинам, и я бы даже не стал произносить это вслух. Можно научиться замораживать боль, можно научиться абстрагироваться – до тех пор, пока не покажется, что в этом нет никакого смысла.
На просьбу клиентки опустить полотенце ниже и размять ту часть спины, где копчик, я ответил отказом. Пусть я и был неплохим массажистом, но негласное правило не позволяло касаться всего того, что может считаться предметом претензий. Чувствительные женщины вполне реально могут подать против меня судебный иск, но думая об этом, я иногда смеюсь. Малое преступление больше приблизило бы меня к полицейской системе, чем монотонные движения в массажном салоне.
– Какой правильный, – ворковала девушка, приподнимаясь на локтях.
«Интересный голос», – подумал я про себя. «Нежная смесь корейского языка с чем-то еще. Возможно, китайский тут тоже был замешан».
Я прервался, чтобы ответить, продолжая надавливать на чувствительные зажимы в ее теле.
– Простите? – совершенно не понял я ее замечания.
– Вы и вправду ничего не видите?
– Правда, – честно ответил я.
Ее реакция была мне знакома. Я чувствую движения яблок в глазу, я могу хлопать ресницами и смотреть на людей, не фокусируя взгляда. И, если не присматриваться, то не сразу можно понять, что со мной что-то не так, ведь визуально глаза не были повреждены. Возможно, так посчитала и она.
Не дав завершить мне круговые движения вокруг лопаток, она перевернулась на спину. Зрячий человек точно бы бросил взгляд на оголенную грудь. Возможно, она была мягкой и упругой, среднего размера.
– И даже сейчас ничего не видишь? – внезапно перешла она на «ты». В моих ушах звучали непонятные нотки кокетства. Я резко втянул в легкие воздух. При других обстоятельствах, может быть, я и удивился бы, но теперь, когда я жил в вечной темноте, голое представление идеи, а не ее воплощение, было мне неинтересно.
– Думаю, сеанс на сегодня окончен, – сказал я как можно мягче, смывая остатки масла в раковину у массажного стола.
– А вот и нет! – с шумом встала она, уронив несколько бутылок со стола. Инфантильность молодой девушки меня не заботила. За время практики в полицейской академии мы проходили бессчетное количество тренингов по контролю эмоций. Начиная с тренинга, как унять конфликт с бабушкой в супермаркете, до прямого диалога с террористом, поэтому странное и неадекватное поведение клиентки нисколько не расшатало мои эмоции.
– Стойкий, сильный, упрямый и… немного сексуальный? – перечислила она, и я готов был поспорить, что незнакомка загибала пальцы. – А глаза… ммм. Это линзы или и вправду зеленые глаза?
– Послушайте, – миролюбиво предложил я, решив, что передо мной неадекватная дама, пусть даже от нее нисколько не разило спиртным. – Мне безумно приятно, что вы посчитали нужным порадовать меня хорошим словом, но я в этом не нуждаюсь. До свидания.
Длительная тишина не входила в мои планы. Лишь слабый треск ароматизированной свечи и громкое дыхание девушки щекотали мой и без того чувствительный слух.
«Она по-прежнему стоит передо мной голышом?» – невольно пронеслось у меня в голове ровно перед тем, как острые женские ноготки схватили стеклянный стакан у стола. Огромная сила направилась в мою сторону, но я успел сделать шаг влево. Стакан с дребезгом разбился совсем рядом: маленькие осколки, скорее всего, успели оцарапать ткань униформы.
– Какого черта? У тебя красные дни? – сказал я первое, что пришло в голову.
– Шутки начал шутить? Мне нравится.
Словно двумя огромными шагами она сократила расстояние между нами настолько, что я ощутил прикосновение ее дыхания, а еще через секунду ее ступня встретилась с моей грудью, грубо придавливая меня к стене.
– Хорошая растяжка, – подчеркнул я, не в силах избавиться от мысли, что на ней практически не было одежды.
– Я еще и не такое могу.
– Покажешь? – решил я подыграть ей и тут же слегка ударил ее по щиколотке. Внутреннее чутье подсказывало, что еще не время применять силу в полной мере. Ее движения не заставили долго ждать. Ребром ладони, не больно, но ощутимо неугомонная клиентка ударила мне в кадык, не забыв ступней ударить между ног.
Мое тело согнулось, как лист бумаги для оригами. Терпимая боль пронеслась где-то в паху.
– Хорошо, ты выиграла. А теперь надень уже что-нибудь, – сдался я, не в силах больше играть в эти неуместные игры.
– Зачем? Ты же все равно ничего не видишь.
– Но чувствую, – не остался я без аргумента.
– А Мастер Хван неплохо тебя натренировал. Я бы не стала швырять в тебя бокал, не будучи уверенной, что он не превратит твое лицо в кровавое месиво.
А вот тут уже стало интересно. Мне показалось, что даже боль стихла, как только слова сорвались с ее языка.
– Мастер Хван? Какое ты имеешь к нему отношение?
Осторожно огибая осколки разбитого стекла, молодое тело плюхнулось в мягкий диван. До моих ушей донесся легкий замочный щелчок: вероятнее всего, одежда была легкой, невесомой. Я не услышал, как она легла на ее тело.
Внезапно на меня обрушился шквал непонятных эмоций. Мне захотелось увидеть ее лицо, и я не в силах был его представить.
Дочь, сестра или любовница? Кем она могла приходиться учителю? Я ничего не знал о нем такого, чего не должен был.
– Как тебя зовут? – вырвалось у меня из груди, хотя лучше было бы выгнать даму как можно скорее, пока персонал не посчитал, что мы слишком долго находимся вместе.
– Передай Мастеру Хвану, что Сяо Мэй безумно соскучилась по нашим тренировкам. Можно сказать, что некоторые приемы самообороны спасли мне жизнь.
Сяо Мэй встала. Резкий цветочный запах ударил мне в нос. Она была слишком рядом. Бархатная кожа сцепила мои руки, заставляя их касаться тонкой ткани. У нее была узкая талия. Тяжело было представить, как такое хрупкое тело чуть не устроило бойню в массажном салоне.
– Теперь доволен? – по-лисьи спросила она. – Теперь на мне есть одежда.
– Очень мало одежды, – подчеркнул я, оттягивая руки назад, как от огня. – Значит, ты его ученица? – волна недоверия прошлась по мне разом. И если это было правдой, то как такая «вульгарщина» могла получиться в руках Мастера Хвана? Строгость, честность, невозмутимость. Три добродетели.
По голосу Сяо Мэй была не старше меня, возможно, даже младше на несколько лет. Тогда каким образом он считался ее мастером? Либо врет Сяо Мэй, либо учитель. Ведь мне казалось, что после того, как они с женой потеряли сыновей, он больше не брался за новичков. Если только она не училась у него раньше.
– Ну, когда-то давно я и вправду была его ученицей. Я уже и не помню, когда мы в последний раз виделись. Поверь мне, задолго до твоего прихода к тому. Раньше он был более избирательным к ученикам.
– Что ты имеешь в виду?
Сяо Мэй хмыкнула, выдавливая из себя неприятный смешок.
– Сон Хун, верно? – обратилась она ко мне по имени, но я ничего не ответил, хотя стоило бы удивиться тому, откуда она знает мое имя.
Администраторы.
Она раздражала меня не меньше, чем интриговала. Если принять в расчет, какой способ она выбрала завести сегодня со мной беседу, то ей определенно было что сказать.
– Хотя неважно. Тебе придется выполнить для меня небольшую работенку.
– Погоди-погоди, это уже слишком, – решил я остановить поток ее фантазий здесь и сейчас. – Мне плевать, чем ты занимаешься и что от меня хочешь, но мы больше не проведем здесь и секунды. Вот я и выплеснул то, что уже накопилось за последние двадцать минут. Еще немного, и администрация уличит меня в чем-то плохом, если Сяо Мэй не выйдет из массажного кабинета вовремя.
– Ты прав, я и вправду с тобой тут задержалась. В таком случае – лови.
Если бы не долгие и утомительные тренировки, едва ли бы я смог удержать в руках хрупкое устройство, которое она аккуратно подкинула. И почему нельзя просто отдать в руки?
По комнате прошелся звук легкого шебуршания. Сяо Мэй заторопилась и начала собирать остатки своих вещей по всей комнате, так нелепо рассыпавшихся в результате ее же дебоша.
– На этот телефон поступит сообщение о месте встречи, смотри не упусти.
– Но как я прочитаю? – с недоумением посмотрел я в ее сторону. Я надеялся, что мое лицо выражало именно эту эмоцию и никакую другую.
