Не думая больше ни мгновения, Хлада закрыла глаза и мысленно стала взывать, повторяя множество раз: «О черви, свет несущие! Прошу вас – помогите уменьшить боль Арги, дайте ей силы родить без мук и страданий, чтобы и мать, и дитя остались живы! Пусть ребёнок живёт с матерью, а не как я, сиротой. Прошу вас, свет несущие и тепло дарящие, не оставьте мои слова без ответа! О черви, свет несущие…»
Внезапно в голове Хлады стали рождаться картины, где радостная женщина кутает в белую пуховую накидку новорождённую девочку, а та звонко смеётся, умильно дергает пухлыми ножками и протягивает маленькие ручки, лопоча что-то непонятное…
Что было вокруг, Хлада не видела и почти ничего не слышала, занятая своим новым зовом к червям. Она даже не обратила внимание на сдавленный удивленный возглас Третки: «Смотрите! Смотрите!!!», когда оранжево-алое сияние стало пробиваться сквозь землю под столом, на котором рожала Арги, окутав роженицу и всех, кто был рядом.
Хлада очнулась от забытья только тогда, когда услышала громкий крик младенца. Пришедшая в себя Арги отпустила её руки и со слезами радости приложила плачущую кроху к своей груди.
– Девочка… – громко сквозь общий шум утвердительно сказала Хлада, и с надеждой посмотрела наставнице Анне в глаза.
– Девочка! Девочка! – подхватили все женщины и девушки рядом и разом загомонили, поздравляя мать с рождением дитяти. Вайза с Анной с усталыми улыбками утёрли пот, что ручьями стекал по их лицам.
Хлада продолжала пристально смотреть на Анну, словно спрашивая о чём-то. Сквозь усталость во взгляде наставницы мелькнуло удивление. Она притянула девушку к себе в объятия, тихо прошептав ей на ухо:
– Это же ты позвала червей на помощь?
Только теперь Хлада увидела, что и её ноги, и даже стол с матерью и новорождённой, окутаны бледными оранжево-алыми сполохами, угасающими на глазах. Девушка тихим шёпотом спросила у Анны:
– Ты видишь свечение?
На что наставница утвердительно качнула головой и так же тихо ответила:
– Вижу… Но не это важно. Важно то, что ты смогла упросить червей спасти мать и дитя. Как тебе это удалось?
Последние несколько слов прозвучали в полнейшей тишине, нарушаемой лишь тихим причмокиванием малютки.
– Я просто не хотела, чтоб у нас появилась ещё одна сирота, наставница Анна, потому и позвала червей, как смогла… – глядя на всех удивленно-испуганными глазами, тихо выговорила Хлада.
– И у тебя это получилось! – слабо улыбаясь и с трудом разлепляя искусанные губы, сказала Арги, протягивая свободную руку к Хладе. – Эту руку ты держала, и через неё стало приходить ко мне облегчение, словно силы в меня вливались. Даже боль дикая ушла, так мне стало хорошо.
Девушка взяла протянутую руку и прижала её к своей груди, в знак благодарности за тёплые слова.
Новорождённая малютка вдруг оторвалась от материнской груди, посмотрела прямо в глаза Хладе и улыбнулась.
– Узнала свою спасительницу! – негромко засмеялась Вайза.
Несколько женщин подхватили её смех, а наставница Анна улыбнулась и сказала:
– Ну, теперь понятно, какое имя будет у малышки!
– Я назову её Хладэна, в твою честь! – прошептала Арги и сжала ладонь девушки.
Слёзы выступили на глазах Хлады, и она поцеловала запястье Арги. Потом, словно что-то вспомнив, быстро расстегнула крючок своей белой накидки и аккуратно укутала ею уже заснувшую крошку Хладэну.
– Дорогой подарок! – широко улыбаясь, сказала Анна. – Достойная плата за оказанную честь!
– Вот и славно, дорогие мои! – с улыбкой на измученном лице произнесла Вайза, и уже спокойно и твёрдо добавила: – А теперь надо здесь убрать. Мы же так и не трапезничали ещё. Да не забудьте сжечь весь мох и полотенца порченые, чтобы у Арги с дочкой никаких болезней от родов не осталось.
Весть о том, что Хлада облегчила роды призывом червей, молниеносно разлетелась по селению. Даже всегда суровый с виду старший рыбак Пётр, муж Арги, немного неуклюже обнял Хладу своими огромными ручищами и поблагодарил её за такую необычную помощь и богатый подарок его первенцу-дочурке.
Весь вечер Хлада принимала поздравления и радовалась удачно прошедшим родам вместе со всеми. Она даже поймала восхищённо-оценивающий и пристальный взгляд Песко, который на этот раз был забыт и отодвинут новой героиней на задний план.
Правда, девушка сделала вид, что не заметила этого «особого зова» от Песко, и намеренно не доходила до его стола, где, как нарочно, рядом с ним то и дело оказывалось свободное место.
Хлада сидела в окружении девушек и с отвлечённой улыбкой слушала их болтовню и сплетни, когда к ней подсел Пётр и внезапно спросил:
– А как тебе удалось позвать червей, чтобы так облегчить роды моей жене?
Девушки в окружении стихли, и Хлада, пряча взгляд, негромко сказала:
– Я уже ответила на этот вопрос нашей наставнице Анне, и готова его ещё раз повторить: я не хотела в нашем селении ещё одной сироты. Такой, как я. Потому и просила душу своей мамы помочь в родах. Мы же все про себя догадываемся, что черви – это души наших родных. Это они помогают нам, когда мы их зовём. Ведь не зря же мы прощаемся с умершими под корнями деревьев, от которых тепло приходит. Вот я и попросила свою маму о помощи, и она не отказала…
Пётр обнял Хладу за плечи, притянул легонько к себе, поцеловал в голову и сказал:
– Жаль, что так случилось с твоей матерью… Да и отец твой так рано пропал в тумане на стыке миров. Но теперь знай, что часть моего улова всегда будет твоей. И моей дочке, когда подрастёт, мы с Арги будем часто рассказывать, кто помог подарить ей жизнь. Ты достойна этого! Жаль, что ты уже не девчушка, а то взял бы тебя в свою семью! – с улыбкой закончил он.
***
Хлада долго ворочалась и не могла уснуть. Разные мысли крутились в голове. Уже давно померкли крылья сиялок, висевших в настенном фонаре, но она всё лежала и смотрела широко распахнутыми глазами куда-то сквозь стены своего жилища. Ведь она особенно ясно поняла, что черви отозвались на её зов о помощи при родах не просто так. Хлада догадалась, что для них прозвучало сигналом что-то особенное в её словах. Да ещё этот разный свет… Ведь когда она взывает к червям об улове моллюсков, то и свечение – мутно-белое, а когда тепла просишь – оранжево-жёлтое. Сегодня же оно вообще было оранжево-алым! Такого Хлада никогда не видела. Да ещё и видения эти про малышку в белой накидке. Оттого-то и подарила свою накидку не думая, хотя теперь немного жалела.
«Ну, и ничего! – мысленно успокоила себя Хлада и улыбнулась. – Вот приедет дядька Раскт или другой ездок, тогда, может, опять сменяю у него за улов новую накидку. Чего горевать-то попусту?»
Раздумья снова и снова продолжали будоражить девушку, и она в который раз вспоминала и вспоминала слова, что беззвучно кричала при родах.
Внезапно Хлада поняла, что вместе со словами о помощи она представляла не каких-то посторонних, а себя и свою мать, которую ни разу не видела. Это детальное видение и стало основой, на которую отозвались черви!
«Так вот как вы понимаете нас, – покрываясь мурашками от внезапно открывшейся тайны, подумала Хлада, – вам надо говорить слова просьбы и представлять то, чего хочешь, тогда вы и помогаете!» Она съёжилась от догадки и накрыла голову подушкой. В который раз девушка стала вспоминать то, что привиделось: малышку, которая барахтается в пуховой накидке на руках у смеющейся женщины.
Слёзы выступили на глазах Хлады, вспомнившей рассказы наставниц, как её саму после родов и смерти матери долго выхаживали и боялись, что тоже умрёт. Ведь с момента рождения она не издала ни крика, а только сердито кряхтела и сопела. Оттого и назвали её Хладой, потому что была холодна и сдержанна в эмоциях с самого рождения. Даже когда под чутким наблюдением наставниц, и особенно матери Вайзы, она подросла, всё равно оставалась со всеми чуть отрешённо-холодной. Да и сколько себя знала Хлада, она не помнила, чтобы дурачилась, бегала и кричала с остальными детьми, которых оставляли наставницам, пока взрослые работали «на улове», готовили, пряли. Хлада уже с детства, ощущая своё особое одиночество и тоску от того, что взрослые нянчатся со своими детьми и уделяют ей внимания лишь немного, внутренне отреклась от любой сторонней ласки, чтобы не ранить себя ещё больнее. Лишь ездок дядька Лэви, давний друг погибшего отца Хлады, каждый мах возвращаясь из поездок, частенько привозил гостинцы и старался растормошить и развеселить её. Но девочку это только раздражало, и она просто отмалчивалась. Вспомнила Хлада и то, как подростком стала помощницей наставниц, и Вайза вдруг разок назвала её дочкой. После этих слов Хлада забилась под сохнущие на кухне котлы, рыдала и кричала, что она не дочь наставницы. Тогда же она явно осознала, что не хочет, чтобы кто-то командовал и управлял ею, и уже после этого попросилась перейти в ловцы, только чтобы постоянно не видеть Вайзу. Теперь-то Хлада понимала, что из-за своего упрямого норова просто не смогла откликнуться на материнскую любовь, которую всячески предлагала ей наставница.
Да и сейчас девушка не всегда была рада шумным компаниям под навесом. Часто она старалась побыстрее съесть свою порцию похлёбки и тут же уйти к себе в жилище в дальней части навеса. Хотя она помнила, что и Анна, и Вайза частенько пророчили ей стать наставницей, потому что уж больно у неё всё ладно получалось. Вот только ленилась она с возрастом всё чаще. Возможно, потому наставницы и согласились на её переход в ловцы. Ладно бы, в ловцах Хлада проявила себя! Нет же! И тут она не нашла успокоения, потому что постоянно надо было находиться по колени в ледяной воде. Ну и кому такая жизнь понравится?
Хлада вздохнула, перевернулась на другой бок, кутаясь в одеяло, вытерла слёзы, и чтобы хоть как-то отогнать горькие мысли, стала снова представлять, уже с улыбкой, малютку и женщину. Теперь её мысли потекли в нужном русле, наполняя девушку каким-то особым счастьем от разгадки секрета в общении с червями. Хотя это общение и было односторонним, а не диалогом. Но от этой мысли Хлада отмахнулась. «Значит, и моллюсков вы мне так же созываете, черви, свет несущие! Потому что именно таких я видела не раз под навесом в корзинах удачливых ловцов. Именно таких моллюсков я и представляла, когда просила вас о помощи для улова, о черви, свет несущие!» – не унимала восторги девушка.
Эмоции накрыли Хладу. Выскользнув из-под одеяла и изгибая упругое стройное тело, она радостно закружилась по жилищу. Но внезапно остановилась. Широко распахнув ярко-голубые глаза, она тихо произнесла:
– Черви, свет несущие! Поговорите со мной! Прошу вас! Я – Хлада…
Девушка зажмурилась и с широкой улыбкой стала представлять, как её ноги окутывает легкое сияние. Почти сразу её ног коснулась волна какого-то особого тепла, которое не просто согревало, а как-то особенно наполняло её всю.
Девушка легла на пол, припала щекой к свету и прошептала: «Поговорите со мной, о черви, свет несущие! Расскажите мне о себе! Помогите понимать вас!»
В то же мгновение ураган видений ворвался в голову Хлады. Картины суровой природы её родных мест стали расцветать всполохами ярких красок от бордового, красного и алого до жёлтого и кипенно-белого. Природа сменилась картиной древесных корней, тоже как будто вбирающих, как живые пальцы, эти цвета и наполняющихся ими. В водных глубинах рыбы и моллюски, так же как и корни, впитывали в себя вихри красок, соперничая с камнями дна, усеянного яркими искрами. Видения менялись так молниеносно, что Хлада даже не могла их толком рассмотреть. В первые мгновения её охватил восторг, но скоро закружилась голова. Она захотела открыть глаза, но… не смогла! Она попыталась встать. Но поняв, что какая-то огромная сила прижала её и не дает пошевелиться, испугалась до ужаса. Начальный восторг сменился паникой и дикой болью, которая разрывала голову изнутри, а видения всё прибывали и прибывали. Хлада вскрикнула от ужаса и потеряла сознание…
Глава 4
Тонкое, как волос, соединение получило сторонний сигнал и, замерцав зелёным огоньком, запустило световой импульс дальше. Свечение с нарастающей скоростью начало распространяться. Изумрудный каскад бежал фейерверком по многомиллионным шестигранным объёмным соединениям, нити которых опутывали помещение многокилометрового отсека звездолёта.
Волна зелёных импульсов вызвала оживление плат и схем, сплошным ковром покрывающих полукруглые стены от пола до сводчатого потолка. Включаясь с мягкими щелчками и слабым попискиванием датчиков, их равномерное мерцание белыми и синими всполохами плавно наполнило светом всё колоссальное пространство отсека.
На шестигранниках-визуализаторах появился равномерно бегущий вверх трёхстрочный белый текст, сопровождаемый полоской курсора:
«Система ментального наблюдения “Информаторий” – Базе открывателей: произошёл первый непримитивный контакт энергосущностей (локально – “черви”) с индивидуумом женского пола по имени “Хлада”.»
«Разведцентр – Базе: индивидуум женского пола обитает на полумрачной стороне, локально именуемой “Полунгар”. Данная информация транскодирована от энергосущностей.»
«Медотсек – Базе: в данный момент индивидуум “Хлада” находится в состоянии сомноленции6 вследствие диффузного снижения мозгового метаболизма, вызванного кратковременным уменьшением мозгового кровотока из-за большого объёма образного общения. Предложение – применить короткий электрический разряд для выведения её из состояния обморока.»
Текст исчез. Курсоры замигали в ожидании.
К этому времени волна ярких всполохов полностью осветила весь гигантский отсек. В самом его центре замерцали и загорелись отводы тысяч полупрозрачных труб, напоминавших щупальца застывшего громадного осьминога. Они соединялись с корпусом исполинской логарифмической спирали7 более тысячи метров диаметром и в несколько сотен метров высотой. Сгустки проводов и креплений, уходящие в широченный раструб спирали, соединялись с бело-перламутровыми нейротрубками колоссального гипермозга.
Это был «когнитивный модуль» базы открывателей – центральный обменный узел со всеми системами управления.
Древнюю схему оповещения текстом гипермозг оставил как память о некогда окружавших его здесь людях. Вся информация и без текста моментально попадала во все его серверы и тут же проходила обработку. Но помимо составляющих его нутро кристаллов, плат, датчиков и соединений, этот гиперинтеллект содержал и самую важную ценность – биоматериалы многочисленных органов центральной нервной системы учёных этого звездолёта. Такое отличие от типовых искусственных интеллектов и было его сверхособенностью, наделившей гипермозг чувствами и эмоциями.
С мелодичным переливом коротко прозвучал сигнал, и перед когнитивным модулем полукругом появились красные надписи:
«База – Медотсеку: разряд не применять. Данная стимуляция повлечёт нарушение восприятия информации индивидуумом при дальнейших сеансах».
«База – Информаторию: объём образного общения уменьшить по протоколу до элементарного.»
«Приказ Разведцентру: начать наблюдение за индивидуумом “Хлада” без препятствия дальнейших контактов, с постоянным подробным информированием.»
В переплетении шестигранников один за другим появились и исчезли тексты:
«Медотсек – Базе: принято к исполнению.»
«Информаторий – Базе: принято к исполнению.»
«Разведцентр – Базе: принято к исполнению.»
Бело-перламутровые сплетения когнитивного модуля начали пульсировать светом в ритме биения сердца. После нескольких ритмичных сдвоенных импульсов вся сеть шестигранных соединений сместила световой акцент в центр.
Вновь прозвучал сигнал, появилась очередная надпись:
«База – Ментальному Информаторию: доложить максимальную информацию о непримитивном контакторе “Хлада” и её родных».
На шестигранниках-визуализаторах вокруг сияющих гигантских спиралей возникли панорамные голографические проекции с цифровыми данными, фотографиями, графиками и бегущей непрерывно информацией:
«”Хлада” – пол женский, возраст – 16 периодов по критериям планеты Поса, равной 16 и 1/4 годам по стандартам земного летоисчисления. Сирота. Мать – Эле, умерла в родах, в возрасте 20 периодов. Отец – Киркас, ездок-первопроходец, до рождения дочери в возрасте 27 периодов погиб на стыке миров. Условия гибели: туман критической плотности – 10 уровень, расстояние от базы открывателей – 2 вида по критериям планеты Поса (1,2 км / 0,7 миль). Тело найдено единомышленниками погибшего спустя 3 оборота газового гиганта Сао вокруг своей оси, что соответствует 3 стандартным суткам планеты Поса.
Ремарка. Для удобства архивации данных определения день/неделя/месяц/год учитываются в терминах локального наречия: оборот/на́дель/мах/период. Данные временные отрезки соответствуют земным с погрешностью 1 к 1,00314.
Ремарка. Индивидуум “Хлада”. Уровень рационального интеллекта IQ – 120, замкнута, в общении предпочитает саркастический тон, минимизирует контакты с жителями своего селения. Обладает навыками лидера, но данной способностью не пользуется. Имеет музыкальный слух и склонность к стихосложению. Часто поёт, находясь в своём жилище одна. Легко обучилась грамоте при помощи наставниц селения, и примитивному сложению чисел – самостоятельно. Мечтательна, ленива, но обладает подвижным умом, благодаря чему проводила примитивные контакты с энергосущностями (локально – «черви») с просьбами к ним о помощи для добывания пропитания и в момент критических родов у женщины селения с тазовым предлежанием плода. После примитивного призыва индивидуума о помощи для роженицы медцентр первооткрывателей направил серию команд энергосущностям. Для перемещения плода в утробе в нужном направлении с последующим удачным его извлечением были применены акустическая стимуляция плода и неинвазивная спинальная анальгезия. После оказания помощи при родах у индивидуума “Хлада” возникло желание провести первый сеанс непримитивного контакта. Как передают энергосущности, следящие за контактором “Хлада”, в данный момент она пребывает в состоянии глубокого сна. Любые её и более ранние контакты других индивидов с энергосущностями определены как “примитивные” и запротоколированы, но для контроля и дальнейшего наблюдения не учитываются».
Глава 5
В прохладной тени огромных кустов, в гамаке под небольшим навесом, сладко потягиваясь, лежал юноша и лениво цедил прохладную воду из тонкого стеклянного кувшина. Иногда он рассматривал сосуд, любуясь изгибами стекла: от изящного горлышка извилисто спускалась тонкая прозрачная нить и заканчивалась крупной каплей на выпуклой части, словно сбежавшая струйка настоящей воды.
Смуглые руки юноши поворачивали кувшин под разными углами, чтобы свет Сао, пробивающийся сквозь полог, давал больше причудливых бликов. Они отражались в красивых, чуть миндалевидных, карих глазах юноши.
Под навес зашёл высокий плотный мужчина в набедренной повязке на лоснящемся от пота смуглом массивном теле и жёлтых сандалиях с плетёными ремешками до колен. Вытерев грязным полотенцем лицо с тканой повязкой на лбу, он посмотрел исподлобья на юношу.
– Флэм… – сердито пробасил мужчина, – с чего ты решил, что пора отдыхать?
Юноша вскочил из гамака и кувшин, выскользнув из его рук и сделав невероятный кульбит в воздухе, полетел прямо на булыжный пол. Флэм бросился на колени, пытаясь поймать свою стеклянную драгоценность. Но кувшин упал точно в подставленную большую ладонь мужчины, испещрённую шрамами и следами от ожогов. Тот глянул на стоящего на коленях парня, хмыкнул и принялся рассматривать сосуд.
– Ох… мастер Элав… Спасибо! Вы спасли мою работу… – тяжело выдохнул Флэм. – У меня чуть сердце не выскочило…
– Отличная работа, мой мальчик! – пробасил удивлённо Элав, продолжая крутить в ладонях кувшин. – Ты сам придумал форму или у тебя случайно получилось? Я ведь такого заказа вроде не давал.
– Да, мастер! Это моя задумка, – затараторил Флэм, протягивая руки, чтобы забрать кувшин. – Я взял совсем немного «чистой пыли» из общего бака и сделал это для госпожи Ва́хвы. Она очень просила что-нибудь нежное и необычное. Вы же не будете сердиться?
Мастер Элав отодвинул протянутую руку Флэма и, хитро прищурившись, тихо спросил:
– С каких это пор тебе дают заказы в обход меня, а?
– Мастер Элав, она… она… – растерялся юноша, но словно что-то вспомнив, выпучил глаза и, прижав ладони к груди, выпалил: – Она просила вам передать, что хочет такую вещицу! И я решил сделать пробу, чтобы показать вам, мастер, но не успел. Вы теперь вот сами её увидели. Оплаты ещё не было, так что всё по правилам, мастер! Я бы не смог обмануть своего благодетеля, который меня с малолетства вырастил! Честно, честно!
– Хитрец ты, Флэм! – басовито хохотнул Элав и протянул кувшин юноше.
Тот осторожно взял его и поклонился с благодарностью:
– Мастер Элав, могу я показать сосуд госпоже Вахве? Вы не будете против?
– Конечно покажи! – с доброй улыбкой ответил Элав. – Только сделай это при мне, дабы я всё видел и слышал. И мой тебе совет на будущее: всё докладывай сначала мне, а не тихушничай, и тем более не скрывай от меня. А то ты в свои восемнадцать периодов, да в сажень8 ростом уж слишком шустрый. Уразумел?
– Конечно, конечно, мастер Элав! – суетливо поправляя тунику, пробормотал Флэм и выскочил за полог.
Да, за Флэмом водились тёмные делишки. Он часто делал какие-то свои заказы в стеклодувной мастерской и получал за это неплохие барыши. Проворачивал такие делишки, используя «чистую пыль» из общего бака, из которой и получались самые прочные изделия тонкого стекла, прозванные «блица́ми». Для этого нужно было долго и упорно просеивать мельчайший песок, чтобы набрать хотя бы пригоршню так называемой «чистой пыли», а у Флэма на это не хватало ни терпения, ни усердия. Поэтому за небольшую долю от предстоящего дельца он уговаривал менее удачливых подмастерьев просеивать ему «чистую пыль». Ведь эти неудачники, по мнению Флэма, только и делали, что подметали и убирали в мастерской. А вот варить стекло и выдувать изделия мастер доверял в основном ему и ещё паре-тройке головастых ребят.
Обо всех этих проделках добродушный Элав догадывался, но снисходительно прощал их Флэму. Ведь этот юркий парнишка не просто считался лучшим подмастерьем, приносящим много хороших заказов, но ещё и был его воспитанником, о чём Элав старался не особо рассказывать. Небольшую часть выручки Флэм, конечно же, прибирал себе и практически сразу спускал на хмельной изумрудный сироп из ярко-синих плодов «инджи». Тем не менее при всех своих махинациях ушлый подмастерье успевал выполнять почти всю сложную работу в мастерской. Помогал он мастеру Элаву даже в трудоёмком изготовлении стеклянных шариков, да чтобы те были прозрачными, как чистейшая вода. Элав, правда, никому не рассказывал, какой состав мельчайшего песка и «чистой пыли» он берёт для плавки в печи. Только когда горячее стекло уже было готово, мастер звал Флэма, и тот помогал нарезать из продолговатых болванок аккуратные одинаковые кусочки, придавая им потом круглую и гладкую форму с помощью особых щипцов и шлифовки. На эти шарики в последнее время можно было наменять товаров гораздо больше, чем на шлифованные раковины. Прозвали стеклянные шарики «марблами», и ездоки особенно охотно брали их за свой товар. Флэм, конечно же, пытался сам делать стеклянные шарики, но у него они получались всегда мутными и с пузырьками. Эти марблы брать никто не хотел. Мастер Элав, узнав про такое безобразие, пригрозил отлупить хитрого подмастерья, чтобы тот не портил ценный песок и не менее ценную пыль.
Помимо всего прочего, Флэм не пропускал ни одной симпатичной девицы, которые так и липли к этому темноволосому кудрявому красавчику с более светлой кожей, чем у остальных. Поэтому он часто гулял и куролесил. Хотя иногда ему и доставалось за такие шалости.
Была у Флэма одна крайне неприятная особенность. Юноша хоть и был высоким и стройным, большой силой не обладал. Но благодаря своему острому языку любого обидчика мог едко поддеть и выставить дураком. Да так, что потом несчастному долго повторяли все эти колкости в спину и за глаза, обращая их в унизительные шуточки. Делали так, как правило, дружки Флэма, в основном его должники, ходившие за ним по пятам и боявшиеся попасть ему в немилость. Многие ещё помнили угрюмого гончара Тóтику, вынужденного переехать в другое далёкое селение только потому, что мстительный Флэм, получив как-то по носу от этого верзилы, устроил тому настоящую травлю.
Флэм распустил слухи, что у Тотики огромны только кулаки, а вот умишко – меньше кулачка ребёнка. И каждый раз, завидя здоровяка-гончара, Флэм начинал как бы шутливо задавать тому вопросы по сложению и вычитанию. Видя, как широкоплечий и высоченный Тотика растерянно хмурит брови и с мрачным взглядом отворачивается, дружки Флэма гоготали в голос. После на́дели9 таких шуток даже озорные детишки стали весело орать возле гончарной мастерской прибаутку: «Два горшка слепил, три плошки разбил. Сколько прибыли нажил?».
Как бы Тотика не пытался разгонять шумные ребячьи ватаги, они всё равно его донимали криками и смехом. Да и болтливые сплетницы нет-нет да бросали эту шутку в спину кузнецу, за глаза называя его «тупицей».
С тех пор фраза Флэма «Я не бью глупых, а наказываю их на всю жизнь» стала его лозунгом и самым опасным предупреждением любому, кто осмеливался вставать поперёк дороги этому пройдохе.
Впрочем, мало кто знал, что Тотика разбил нос Флэму не просто так. Гончар был по уши безответно влюблён в смуглую девушку Чурьят из соседнего селения, но боялся показать ей свои чувства. Узнав об одной вроде шутке, а на самом деле настоящей подлости, Флэма, что тот сделал по отношению к его возлюбленной, Тотика просто подошёл к смазливому красавцу и без объяснений молча ударил его.
Флэм, конечно же, не догадывался о чувствах Тотики, когда положил глаз на круглобёдрую Чурьят. Как ни старался юноша применить все свои проверенные варианты соблазнения, успеха добиться так и не смог. После череды неудач хитрец решил пригрозить девушке и напрямую сказал ей, что если он ещё раз будет отвергнут, то устроит ей такую травлю, что мало не покажется. На что гордая красотка, подбрасывая куски горючего сланца под котёл с кипящим бельём, только ухмыльнулась, обозвав Флэма пьянчужкой. Это и послужило началом её бед.
Все женщины Сальдара ухаживали за своими чёрными или тёмными волосами при помощи мягкого мыла. Варили его из высушенных корней огромных голубых цветов «лимпа». Волосы становились мягкими и блестели, не выгорая под лучами жаркого светила. Мыло было достаточно дорогим, а потому в каждом доме всегда хранилось особенно бережно. Но у цветов «лимпа» было одно каверзное свойство – если при варке мыла добавить пару щепоток их завядших лепестков, то через оборот от волос и тела появлялся такой тухлый запах, что его просто невозможно было терпеть и очень долго приходилось отмывать. При этом запах тухлятины только возрастал – из-за того, что Сао никогда не заходило, а лишь меняло дневной жар на ночное тепло.
Флэм подговорил одну из охмурённых им подружек Чурьят испортить в доме несговорчивой девицы хорошее мыло, что и было сделано.
Через оборот Флэм с дружками-помощниками приехал в это селение отдавать большой заказ и, проходя мимо дома своей «обидчицы», стал громко сетовать на вонь, исходящую оттуда. Сопровождающие его дружки подхватили весёлую для них игру, и вскоре уже всё селение знало, что от Чурьят пахнет как из помойной ямы.
Беда заключалась ещё и в том, что мать Чурьят помылась этим же мылом. Работали обе в швейной лавке отца девушки, расположенной прямо в их жилище, где из опавших синих бархатистых листьев деревьев «фижьера» производились очень добротные белые и небесно-голубые накидки и туники.
Придя в лавку ещё с влажной головой, Чурьят заподозрила неладное, когда её мать вернулась с улицы с высохшими на свету, дурно пахнувшими волосами. А когда стали приходить наёмные работницы, они зажимали носы и выскакивали на улицу. Отец семейства в бешенстве прогнал жену с дочкой отмываться.
Бедная девушка и её мать несколько оборотов10 подряд не выходили из дома, избавляясь от нестерпимого запаха. И к Чурьят прочно приклеилось позорное прозвище «вонючка».
Так Флэм «наказал» девушку за крутой норов и дерзость, не подозревая, что Чурьят всё же была отомщена. Ударом Тотики.
Однако мало кто замечал, как менялся взгляд Флэма, когда он наблюдал за детьми, играющими с отцами, помогающими в работе матерям. Глаза его наполнялись неимоверной тоской, которую он старался тут же залить хмельным инджи, или переключался на новое дельце.
Свой очередной тайный заказ для госпожи Вахвы Флэм делал не просто так. Он знал, что её муж Чёдэс, успешный и зажиточный ездок, вот-вот должен был вернуться и привезти несколько тюков красных водорослей с полумрачной стороны. Эти водоросли просто позарез были нужны Флэму, чтобы сделать себе золотисто-жёлтую тунику, что являлось бы особым отличительным знаком «зажиточного селянина». Ведь хоть и работал он у богатого мастера Элава, но особых отличительных знаков, таких, как жёлтые высокие плетёные сандалии или та же золотистая туника, у него ещё не было. А делалось и то, и другое как раз из красных водорослей полунгарцев.
Конечно, выменивать целый тюк водорослей Флэм не собирался, но на тунику он с лёгкостью мог заработать. Только теперь нужно было выкручиваться и выдумывать для мастера Элава причину, почему сама госпожа Вахва не придёт за заказом. Здесь также присутствовал тайный уговор. Женщина обещала незаметно взять у мужа небольшую связку красных водорослей, которой вполне хватит на тунику до колена, а Флэм расплатится с ней изысканным кувшином и двумя чашами.
К счастью, Флэму повезло и в этот раз. К Элаву приехал с заказом один знатный мужчина из далёкого селения, и они стали обсуждать все детали предстоящей сделки. Как правило, такие разговоры тянулись очень долго, и Флэму оставалось только хитро улыбнуться и незаметно вынести уже готовые изделия.
***
Чёдэс был жилистым мужчиной высокого роста, и несмотря на проблёскивающую на висках седину, выглядел моложавым и всегда бодрым. Смуглое скуластое лицо ездока с ласковым прищуром практически всегда озаряла лучезарная улыбка, а две маслины глаз светились радостью.
Когда гигант Сао только начал менять свой молочно-розовый свет, Чёдэс зашёл в жилище и нежно поцеловал спящую жену. Вахва пошевелилась от ласкового поцелуя и что-то сонно пробормотала, но тут же распахнула глаза, почувствовав неповторимый тонкий аромат мускулистого тела мужа с легкой примесью пыли и трав. Она страстно притянула любимого к себе пухлыми руками и томно зажмурилась.
– Ты так сладко спала, что я не мог не поцеловать тебя, моя пышечка, – услышала она нежный шёпот в самое ухо.
Вахва кокетливо потянулась и, чуть отстранившись от мужа, проворковала в ответ:
– Ты же знаешь, что я всегда люблю просыпаться от твоих поцелуев, Чёд. Но сейчас так рано, что глупо не дать отдохнуть тебе с долгой дороги. Хочешь, позову слуг с опахалами, чтобы хоть чуть разогнать духоту.
Муж улыбнулся, нырнул под простыню и прошептал:
– Конечно же я устал с дороги, моя сладость, но я не смогу уснуть, пока не покажу тебе чудо, которому меня научили полунги. Ты себе даже представить не можешь, как это восхитительно!
На миг глаза Вахвы округлились от удивления, но Чёдэс прижал к её губам палец, прерывая возможные вопросы, и начал говорить чуть громче и нараспев:
– О черви, свет несущие и радость дарящие! Взываю к вам, со всей силой сердца! Одарите чудом своим! Привнесите в наше жилище прохладу и наполните его свежестью! Прошу вас – не оставьте меня в моей просьбе!
Вахва с нескрываемым удивлением смотрела на мужа, который повторял и повторял странные фразы, словно песню, чуть раскачиваясь в такт словам.
Спустя несколько мгновений лёгкая волна прохлады стала заполнять душную комнату. Голубовато-белые всполохи исходили от корней синего дерева «фижьера», рядом с которым стояла кровать, но только Чёдэс видел их.
***
Флэм, получив обещанную, правда, очень чахлую связку красных водорослей, стал выпрашивать у Вахвы несколько шлифованных крупных раковин сверх договорённости, объясняя это тем, что и мастеру Элаву нужно заплатить за достаточно дорогую «чистую пыль». Юноше пришлось долго уговаривать дородную женщину, известную своей жадностью, на дополнительную оплату. Но когда она увидела чаши и кувшин, её широко распахнутые от удивления и восторга глаза сказали всё сами за себя. Вошедший в комнату на звуки голосов Чёдэс чуть не раскрыл их тайный сговор.
Флэм быстро и незаметно спрятал водоросли в большую наплечную сумку и, почтительно кланяясь, произнёс:
– Прохлады вашему дому и чистой воды!
– И тебе того же, Флэм! – мило улыбаясь, сказал мужчина, и обхватив за объёмную талию жену, игриво добавил: – О чём это вы тут шепчетесь?
Вахва кокетливо взвизгнула и непринуждённо защебетала:
– Посмотри какое чудо сделал Флэм в этот раз! Это просто восторг! Какая изящная работа!
Женщина стала вертеть в руках чашу и кувшин со стеклянными капельками воды, «сбегавшими» по краям, подставляя их под свет.
Чёдэс взял кувшин в руки и, цокнув языком в знак одобрения, сказал:
– Да, уж! Очень красиво! Нечего добавить. Вот только зачем тебе столько посуды, радость моя? У нас этой красоты уже столько, что её проще уже раздавать, чем хранить.
Оба мужчины засмеялись. Правда, Флэм подхватил смех исключительно из лести знатному ездоку. Но Вахва решила не сдаваться. Она взяла вторую чашу в руки и, откинув назад тёмные пышные волосы элегантным движением головы, томно спросила:
– Любимый! Неужели ты откажешься испить изумрудного инджи из такой чаши, когда я подам её тебе?
Чёдэс, проворным жестом развернув жену так, что она прижалась к нему спиной, негромко проворковал:
– Даже если ты подашь мне простой воды в своих ладошках, я буду счастлив.
Теперь настала очередь Вахвы засмеяться. Она отстранилась от мужа и уверенно произнесла:
– Флэм! Сделка состоялась. Я беру чаши и кувшин за пригоршню этих раковин, как и договаривались.
С этими словами она открыла шкатулку на столе и вручила юноше четыре раковины.
– Но, госпожа Вахва… – с немного растерянной улыбкой проговорил Флэм. – Мы же условились о семи…
Чёдэс чуть криво улыбнулся и достал из той же шкатулки ещё четыре раковины.
– Не надо жадничать, любовь моя, – сказал он ласково. – Если что-то доставляет тебе удовольствие, для меня цена не имеет значения. Поэтому ещё одну я добавлю от себя.
Мужчина положил раковины в ладонь Флэма и нежно поцеловал смуглую щёку жены. Глядя, как Флэм быстро запихивает оплату в сумку, Чёдэс улыбкой спросил:
– Кстати, Флэм, не подумал ты о моём предложении по поводу шариков?
Юноша растянул губы в притворной улыбке и, непринуждённо подбрасывая оставшуюся в руке раковину, ответил:
– Так то ж надо с мастером Элавом обговорить. Он же свой тайный состав никому не говорит для литья марблов11. Да и счёт их ведёт придирчиво. Так что не забалуешь у него. Могу только попросить его встретиться с вами, уважаемый Чёдэс, чтобы вы ему сами рассказали о своей затее. Устроить вам встречу?
Чёдэс широко улыбнулся в ответ и похлопал по плечу Флэма со словами:
– Не стóит. Я сам как-нибудь его спрошу. А сейчас нам надо с Вахвой о семейных делах поговорить.
– Премного благодарен, уважаемый Чёдэс, за щедрую оплату моих скромных трудов, – понял юноша непрозрачный намёк уходить, и пятясь к выходу, добавил: – Чувствую, прохлады в вашем доме стало больше, вероятно, из-за вашего щедрого сердца.
– А также из-за волшебных слов червям! – хохотнула Вахва, игриво глядя на мужа.
Чёдэс слегка растерялся, но засияв улыбкой, быстро сказал:
– Женщины обожают выдумывать небылицы. Так ведь, сладость моя?
Он снова притянул к себе жену и еле слышной скороговоркой выдохнул ей в ухо:
– Не надо раскрывать важные тайны. Они помогут нам ещё больше обогатиться.
Женщина поняла свою ошибку, выскользнула из объятий мужа и довольно ненатурально добавила:
– Я же шутить не умею, а тут вот решила, да неудачно.
Флэм сделал вид, что счёл произошедшее игрой влюблённых, и с самой широкой улыбкой скрылся за входным навесом.
Но фраза про волшебные слова червям уже не отпускала его.
После ухода Флэма Вахва обняла мужа и, чтобы загладить свою вину за болтливый язык, по-детски надула губы и сказала:
– Сдались тебе эти шарики? Лучше о жене подумай, как она тут страдает одна, без твоей ласки, когда ты по потокам мотаешься. У нас и так, считай, полных двадцать шкатулок с раковинами есть, да ещё половина сарая твоего товаром не менянным завалено. А ты всё…
На что муж не дал ей договорить и негромко перебил, отстраняясь:
– Прелесть моя! Ты бы поаккуратнее болтала рядом с Флэмом. Этот острый на язык хитрец может все тайны у тебя выведать, а ты и не узнаешь. Ещё и найдёт, за что можно тебя ославить. Да так, что потом придётся убегать и жить непонятно где, лишь бы тебя там не знали.
Чёдэс развалился на лежанке и похлопал по ней рукой, призывая присесть рядом поджавшую губы жену.
– Давай я тебе один урок преподам, – продолжил он, когда Вахва, виновато глядя, села рядом, – и ты поймёшь своей красивой головкой, что те шарики – гораздо больше по цене, чем твои любимые раковины.
С этими словами Чёдэс, не вставая, потянулся, открыл стоявшую на столе шкатулку и достал из неё одну крупную шлифованную раковину.
– Ответь мне – вот чем хороша эта ракушка? – снисходительно продолжил он, крутя перед носом Вахвы раковиной.
– Ну… Она тяжёленькая и в ладошке приятно лежит, – пожала плечами Вахва. – А если ещё как зеркальце отшлифована, то в неё и смотреться можно. Красотулька она!
Вахва улыбнулась своим словам и нежно посмотрела на мужа. Чёдэс с кажущимся спокойствием продолжил:
– Но посмотри, что может случиться с тяжёленькой и шлифованной красотулькой.
С этими словами он изо всех сил швырнул раковину в железную витую ножку стола, и от раковины отлетел большой кусок. Вахва ахнула и хотела встать, но муж грубо схватил её за плечо, заставив снова сесть.
– Теперь понятно тебе, сладость моя, – продолжил он всё так же спокойно и с улыбкой, – что твоя раковина хрупкая и может разбиться. Особенно в потоке, когда ураганный ветер несёт тачку и швыряет с ухаба на ухаб.
На глазах Вахвы выступили слезы, но заплакать она хотела не только потому, что раковина разбилась; она понимала, что Чёдэс, любивший иногда подшучивать над её недалекостью, сейчас особенно груб и страшен именно своим спокойствием и издевательской улыбкой.
В возникшей паузе Вахва смахнула слезу и подумала: «Да, я иногда соображаю медленно, но верно, и не прощу тебе, дорогой мой, такого обращения».
Словно прочитав эти слова во взгляде жены, Чёдэс понял, что хватил через край. Он притянул её к себе и звонко поцеловал в нос.
– Не стоит плакать от того, что ты глупенькая, радость моя. Прости, что я так резко говорю с тобой, но тебе нужно научится понимать важные вещи. И вот почему. Эти самые шарики-марблы мало того, что не бьются в дороге, но ещё хороши тем, что в Полунгаре за них теперь меняют ракушки один к двум. И даже дают иногда за один марбл не по две, а по три раковины. Теперь давай посчитаем. Связку водорослей в Полунгаре меняют за четыре ракушки, а за простую чашу-блиц уже можно обменять две связки, что равно уже восьми раковинам.
– А тут ты меняешь одну связку за три красивые чаши! – немного успокоившись, поддакнула Вахва.
– Правильно, пышечка моя! – снова чмокнул жену в нос Чёдэс. – Улавливаешь мою выгоду. Но не перебивай. Так вот, а за два стеклянных марбла я могу взять сразу три связки водорослей! Не за двенадцать ракушек, а за три марбла! Понимаешь? Ракушки дешевле шариков, да ещё и хрупкие!
– Но шарики ведь тоже можно разбить! – не унималась Вахва.
– Конечно и марблы можно разбить, если сдуру швырять их в камни, – горячо возразил раздосадованный Чёдэс, – но разговор не об этом! Ты только представь – вот я нагружаю свою тачку доверху тюками с фруктами, мылом, накидками, блица́ми и другим барахлом, за которые смогу выручить, ну, допустим, десять тюков красных водорослей, по двадцать связок в каждом, и десять тюков рыбы. Больше в тачку не влезет. Но в дороге у меня всегда, нет-нет, да отколются края у пары чаш или помнётся часть фруктов. Такой товар или не обменять, или его и за полцены не берут. А это мои потери. Да, я, конечно же, беру и пару шкатулок раковин с собой, но и у них иногда края оббиваются. За такие раковины со сколами я уже не выменяю водоросли! Это тоже потери! А вот теперь представь, что я беру только одну шкатулку с марблами, и привожу тебе… тачку с двадцатью тюками водорослей! А это четыреста связок! Четыреста! Сколько я смогу тут красивых блице́й наменять, посчитай?
Вахва ахнула от таких цифр и выпучила глаза на мужа. Тот, видя, что впечатлил её, ухмыльнулся и сказал:
– Вот потому я и убеждал Флэма подкидывать мне иногда по горсти марблов за какие-нибудь подарки, а потом и перетянуть у Элава контроль за шариками. Но этот парнишка ещё тот прохвост… понимает выгоду… вот и переживаю теперь, как бы не разболтал Флэм лишнего про меня Элаву…
Глава 6
Хлада с трудом разлепила веки и мутным взглядом осмотрелась. Она лежала на полу в той же позе, в которой припала к свечению ночью. До неё издалека, словно сквозь подушку, доносились звуки утреннего перезвона. Сиялки в лампе уже вовсю трепетали ярко светящимися крылышками, разгоняя мрак в жилище.
Голова непривычно гудела, и девушка никак не могла сосредоточиться. Она очень осторожно встала с пола, поморщилась от лёгкой головной боли и как в полусне начала искать свою белую накидку, пока не вспомнила, что подарила её малютке Хладэне.
Улыбка на мгновение коснулась губ Хлады, но она тут же вздрогнула от всколыхнувших память ночных видений. Её затрясло мелкой дрожью, но невзирая на страх, именно сейчас она чётко осознала, что как бы страшно ей ни было, теперь она ни за что не сможет отказаться от общения с червями, потому что это в корне и навсегда изменит всю её жизнь.
Чтобы хоть как-то прийти в себя, Хлада села на кровать и, закрыв глаза, стала мысленно многократно повторять: «О черви, свет несущие и тепло дарящие! Помогите мне понимать вас и образы ваши! Я боюсь снова впасть в беспамятство, как случилось в первый раз. Мне тяжело разгадывать то, что вы мне показали, но я больше не смогу без общения с вами! Прошу вас, черви, свет несущие, помогите мне очистить мысли, принять ваши образы и понимать их!»
Легкое тёплое покалывание в ногах заставило Хладу открыть глаза, и она увидела вокруг ступней чуть видимый золотистый туман, который мерцал небольшими искрами.
Девушка улыбнулась, приняв от червей знак, что она услышана. Выйдя из жилища в привычный полумрак, она с улыбкой направилась под навес на утренний перезвон.
Первым, кого встретила Хлада, был Пётр, что стоял у самого входа и словно нарочно ждал её.
– Тепла тебе в дом, Хлада! – зычно пробасил мужчина и тут же, не дослушав ответного приветствия девушки, чуть смущаясь, добавил. – Я вот о чём думал полночи после твоего зова к червям при рождении моей дочурки. Ты же можешь теперь просить червей о любой помощи, так ведь?
Хлада немного растерялась от внезапно откровенного вопроса. Ничего не ответив, она прошла в глубь навеса и уселась, как обычно, с самого края общих столов.
Но Пётр не отступал и, присев рядом, продолжил:
– Тебе незачем так смущаться, девочка! Я ведь спрашиваю не для своей корысти, а чтоб помогла ты нам с уловами для доброго прокорма селения. Ведь как получается? – задал он вопрос, и тут же стал раскладывать на столе ложки да чаши с подставками, словно изображая карту. – Вот, посмотри! Тут наше селение! – и Пётр указал загрубевшим пальцем рыболова на подставку и, выдвинув вперёд чашу, добавил: – А вот тут выход из залива в Большую Чёрную Воду со скалой поперёк. И если бы мы каждый раз могли загодя видеть скалу в темноте, то из этого прохода гораздо было бы легче грести. А то иногда получается, что и вёслами от этой скалы отталкиваться приходится. А если ещё и волны сильные… Даже пару раз вёсла ломали, что прямо уж очень накладно. Сброшенных больших ветвей-то не так уж и много, да ещё выбрать с нужным изгибом надо и обточить, чтоб весло добротное вышло.
