Страница 2 из 5
– А что случилось-то, почему ты его ищешь и расспрашиваешь о нём знакомый, или может он родственник твой? – спросил парень.
– Да нет, встречались мы с ним однажды, в такой же ситуации, – сказал я.
Я не стал рассказывать парню, что Мишка, или возможно, что это был его призрак, спас нас месяц назад в том же месте на тех же старых вырубах. Там, где он сам замёрз, и тоже в середине декабря, и в такой же лютый мороз, когда мы с Алексеем замерзали в машине. А не сказал я ему лишь только потому, что в это трудно было поверить, пока сам не окажешься в такой же ситуации.
– Ладно, Володя, ты извини меня за то, что я задержал тебя на дороге. – И как я понял, ты торопишься на вахту, – сказал я.
– Да ладно, не переживай, – махнул рукой парень, – не горит, успею ещё, а ребята у нас в бригаде хорошие, в тайге плохие долго не держатся, сам знаешь, если в тайге давно работаешь, а эти ребята подождут. Вот только расстроил ты меня сильно, я забыл уже эту историю с Мишкой, а сегодня ты её мне вновь напомнил. Ребята в бригаде сильно переживали, когда это случилось. Потому что уж больно хорошим парнем был Мишка, даже волки его не тронули, а это уже на мистику похоже.
Я попрощался с парнем и вылез из уазика. Уазик медленно поехал в конец отсыпки, а я ещё долго смотрел ему вслед. «Странно, – подумал я, – но если и Мишка, и уазик были призраками, то на чём мы тогда ехали, вот вопрос без ответа. Странно всё это. Да и Мишка несколько раз дотрагивался до меня рукой, когда искал в бардачке паяльную лампу, и здоровался с нами своей рукой.
А рука-то у него была материальная, правда холодная была, но они и у нас в то время не лучше были. А самое главное, мы ели пирожки и пили чай из термоса – это что же получается, что они тоже были призраками?» Правда, за прошедшие девять лет я несколько раз вспоминал эту историю с Мишкиным уазиком. И все эти девять лет меня мучили два вопроса, и первый из них, кем был Мишка в декабре 2007 года, в то время, когда он спас нас с Алексеем на дороге. Если он был призраком, то почему и он сам, и уазик, а самое главное, чай с пирожками были материальными, а пирожки даже горячими. Этот вопрос мучил меня до тех пор, пока я снова случайно не нашёл дневник и не прочитал в нём ещё раз рассказ Алексея, про то время, когда он находился на станции.
А из прочитанного рассказа я понял, что любой человек по стечению обстоятельств во время высокой солнечной активности тогда, когда на Солнце бушуют магнитные бури, может попасть из прошлого времени в будущее время или, наоборот, из настоящего времени в прошлое время. Вот тогда-то я и понял, что Мишка, сам того не ведая, попал из прошлого, т.е. из 2003 года, в середину декабря 2007 года, в то будущее для него время, когда мы замерзали на Тиринской дороге.
И он даже не догадывался, что он попал из 2003 года в 2007 год, потому что разница во времени по годам была небольшая, а в тайге, да ещё зимой после 2003 года, ничего не изменилось. Да и, кроме дороги и «Нивы», он больше ничего не видел, даже лесовозов в этот день не было на дороге. А попал он в будущее, видимо, потому что в то время на Солнце бушевала мощнейшая магнитная буря, так как солнечная активность в это время была максимальной за 100 лет.
А ещё я понял, почему Мишка попал к нам в 2007 год именно из 2003 года. И я вдруг вспомнил, что в салоне уазика с правой внутренней стороны кузова была приклеена, синей изолентой по углам картинка красивой девушки с календарём внизу картинки, на котором крупными буквами было написано: «Новый 2003 год», а многие из летних дней календаря были обведены красными кружками. Выходит, что этим календарём пользовались совсем недавно, т.е. в том же 2003 году, так как он выглядел совсем новым, а изолента больше года не держится, особенно на железе.
И Алексей тогда тоже сильно удивился, почему эта картинка девушки выглядит как новая, хотя после 2003 года прошло уже четыре года. Но второй мой вопрос до сих пор остаётся без ответа. Если Мишка попал к нам из прошлого, то есть из 2003 года в наше настоящее время, в середину декабря 2007 года, то есть в то время, когда он спас нас на Тиринской дороге. Тогда откуда он мог знать, что он замёрзнет ровно через год, в середине декабря 2004 года и причём, с улыбкой на лице?
Вот на этот-то вопрос у меня до сих пор нет ответа, сколько бы я ни ломал себе голову над ним. Правда, единственным объяснением может быть только то, что Мишка заглядывал из 2003 года в своё будущее, то есть в 2004 год, уже после своей смерти, или видел себя сам, но уже замёрзшим на дороге в кругу волков. Либо слышал от ребят, как он замёрз на Тиринской дороге с улыбкой на лице. Тогда выходит, что он уже не первый раз путешествует во времени.
В детстве я слышал от своей бабушки, да и от людей, которых в те времена называли колдуньями, что такие люди на земле есть и их довольно много. И раньше в стародавние времена, таких людей называли «мытарями», – это те люди, которые не могут найти себе место во времени. Нет, они не умерли раньше времени, они живы, но однажды провалившись в другое время, они гуляют по временам или, как говорили старые люди, они «мытарятся по временам», попадая из прошлого в будущее, и, наоборот, из будущего в прошлое, но уже минуя настоящее время. Но иногда они заглядывают и в настоящее время, чтобы посмотреть, как в нём живут их дети или их знакомые по прошлой жизни. Но в их жизнь они стараются не вмешиваться за редким исключением, когда они хотят кому-то отомстить.
Вот тогда, попав в настоящее время, они и начинают, как тогда говорили старые люди, «шкодить», то есть ронять вещи в квартирах и даже поджигать их, а иногда и вышвыривать эти вещи на улицу, наводя на жителей таких квартир ужас, мстя либо им самим, либо их детям за прошлые обиды. Но сами они в это время стараются не показываться жителям таких квартир на глаза, чтобы они не узнали их, находясь в это время либо на несколько секунд раньше, либо на несколько секунд позже того настоящего времени. То есть в этот момент они находятся на краю параллельного пространства и времени. И видимо Мишка вмешался в нашу жизнь тоже в виде исключения, или у него это произошло случайно, и он случайно, даже не подозревая об этом, попал в наше настоящее время.
Алексея я тоже больше никогда не встречал, хотя и присматривался к охотникам, выходившим из тайги, и многих из них я даже подвозил до посёлка, и своих, и братских. А вот спросить у охотников про Алексея я как-то не подумал. Да и фамилию я у него не спросил, когда он уезжал с Мишкой в Братск. Он тогда торопился в Братск, а я забыл спросить у него фамилию, потому что нам тогда было не до этого. Вот поэтому у меня вдруг закралась мысль, а не уехал ли Алексей с Мишкой в Мишкино прошлое на четыре года назад?
И если это так, то мы никогда с ним не встретимся. Потому что он будет жить в другом времени, на четыре года раньше нас. Это такое время, которое для нас уже прошло ещё четыре года назад, а для них оно будет являться настоящим временем. Видимо, Алексей ещё тогда, на дороге, понял, кто такой Мишка и откуда он попал к нам в 2007 год, но мне он почему-то об этом не сказал. А уезжая с Мишкой в Братск и пожимая мне на прощание руку, он вдруг сказал:
– Не поминай меня лихом, если что-то было не так, – сказал тогда Алексей.
– И возможно, что мы никогда больше с тобой не встретимся, – добавил он.
И, махнув на прощание рукой, он сел в салон УАЗа, который сразу же тронулся. Возможно, что ещё тогда, на Тиринской дороге, он уже решил уехать с Мишкой в его прошлое. Видимо, Алексей ещё тогда догадался, что Мишка всё равно вернётся в своё прошлое на четыре года назад, т.е. в 2003 год, вот поэтому он решил уехать вместе с ним, потому что, как он сам мне тогда сказал, что здесь его никто и ничто больше не держит. А я тогда не понял, что он имел в виду, когда он сказал, что мы никогда больше с ним не встретимся. Но меня радует то, что если Алексей уехал с Мишкой в Мишкино прошлое и, зная или догадываясь о том, что Мишка в 2004 году замёрзнет на Тиринской дороге, то Алексей не даст ему замёрзнуть. Слышать такое как-то странно для нас, потому что мы никогда не сталкивались с подобным явлением, но я думаю, что так оно и было, потому что другого объяснения у меня нет. А вот о том, что такие времена, как прошлое и будущее, реально существуют, я узнал из рассказа Алексея.
Но прочитав его рассказ, я вдруг понял, что в рассказе описано единственное и самое разумное объяснение того, что такое время и как оно идёт, а главное, как оно делится на прошлое, настоящее и будущее. А самое главное, я узнал, как можно попасть в любое из этих времён. А вот и его рассказ, который я услышал от Алексея в «Ниве» и который я записал почти дословно. И прочитав два раза этот рассказ, я вдруг понял, что в нём описано много того, чего нет на земле и, наверное, никогда уже не будет. Но главное, в этом рассказе есть самое логичное объяснение многим явлениям, происходившим в прошлом времени и происходящим сейчас, но и тем, которые произойдут в будущем времени на нашей планете.
Это произошло со мной в конце ноября 1986 года, в то время я жил на севере Иркутской области, в городе Братске. И уже пятую осень подряд уезжал на два месяца по договору на охоту в-Усть-Илимский район. Но этой осенью охота получилась неудачной. До середины ноября стояло необычное для этого времени года тепло. Правда, иногда по ночам выпадал небольшой снег, но уже к обеду следующего дня его съедало теплым воздухом, дующим с водохранилища. Ноябрь перевалил уже на вторую половину месяца, а погода для Севера на удивление стояла ещё тёплой, относительно тёплой для северного региона. Поэтому вода в водохранилище была ещё не сильно холодной, для того чтобы схватиться льдом хотя бы в заливах, то есть к середине ноября она была гораздо теплее, чем обычно бывает в это время года.
И вдруг 16 ноября, в ночь, неожиданно ударил сильный мороз и по ночам он доходил до 40 градусов. Это было видно по градуснику, который висел на стене зимовья, которое стояло метрах в 20 от берега залива. И к вечеру 16 ноября ветер постепенно утих, и волнение воды в заливе прекратилось, а поверхность залива стала гладкой как стекло. И после полуночи температура воздуха опустилась до – 40 градусов и залив схватило льдом. С вечера над заливом ещё стоял туман, но к двум часам ночи вода в заливе промёрзла уже сантиметров на 10. Зимовье на таком морозе быстро выстывало, и мне приходилось топить печь по несколько раз за день, прихватывая ещё и пару раз ночью, поэтому мне приходилось часто выходить на улицу за дровами, а заодно и покурить. Благо, что хоть лиственничных дров я заготовил за лето две большие поленницы. Дрова за лето хорошо высохли и горели жарко и долго. И часа в три ночи я тоже вышел на улицу покурить, а мороз стоял уже за 40 градусов, и деревья от мороза издавали сухой резкий звук, похожий на выстрел из тозовки, (мелкокалиберной винтовки).
Но в эту морозную ночь стояло полнолуние, поэтому сосновый лес хорошо просматривался метров на 50 в глубину бора. И вода залива, схваченная морозом, блестела под Луной как зеркало, а лёд просматривался до противоположного берега залива. А собаки от безделья даже ночью под луной, гонялись друг за другом, по берегу залива, но иногда умышленно выскакивали на скользкий лед и, поскользнувшись на льду, с разбега падали на лёд, катаясь по нему на животе. А я через окно зимовья наблюдал за ними и видел, что им это нравилось, но стоило мне выйти на улицу, как они прекращали свои развлечения. Правда, иногда они находили в районе зимовья белку, которую на таком морозе было слышно далеко, и часами облаивали её, пока не надоест лаять им самим, охрипнув от лая, или мне надоест слушать их лай, и я прикрикну на них, чтобы они прекратили напрасно лаять.
Но уже на третий день, не выдержав безделья, я решил прогуляться по тайге и направился в сторону второго зимовья, которое находилось в 10 километрах от первого зимовья, но выше против течения реки. Но ушёл я от зимовья недалеко, потому что под ногами скрипел промёрзший на морозе снег и шуршали не засыпанные снегом сухие листья, поэтому слышно меня было за полкилометра. И с непривычки после теплого зимовья было так холодно, что пришлось опустить уши у шапки. Да и на таком морозе не хватало воздуха, мне показалось, что он стал жидким, и дышать таким воздухом было тяжело, особенно при подъеме в гору. И при вдохе морозным воздухом лёгкие сильно обжигало. Собаки тоже без особой радости бежали впереди меня, но чаще норовили бежать сзади меня, наступая мне на пятки. И я, побродив часа два по лесу, вернулся в зимовье.
А через два дня с обеда запад начал затягиваться тучами и стало заметно теплее, если —20 можно было назвать теплом. «Значит, завтра будет хороший день для охоты», – подумал я. А утром я встал рано, еще затемно, и спустился на лед. Залив за эти дни промерз сантиметров на 40, а местами и на все 50, – это было заметно по вмёрзшим в лёд деревьям и по пузырькам воздуха во льду. А в залив с обеих сторон водораздела впадали две речки Шаманки, которые брали начало на хребте Шалыги, который являлся водоразделом между двумя сибирскими реками Ангарой и Илимом. Но в вершине залива, куда впадали речки Шаманки, лёд долго не замерзал из-за быстрого течения воды. А от воды, ещё не успевшей схватиться льдом, в устье речек стоял густой туман. А между речек находился водораздел, то есть мыс, который вдавался в залив еще километра на два, заросший густым сосновым лесом. Посмотрев со своего берега на мыс, я решил в первый день после морозов не ходить далеко в тайгу, а сходить на этот мыс через залив, который за эти дни хорошо промерз. Потому что в сильный мороз из леса на берег хорошо выходят лоси, и даже изюбри.
Но выходят они на открытые места, потому что чем сильнее мороз, тем выше влажность воздуха в хвойных лесах, но особенно в пихтачах, а тем более в распадках, вот поэтому они и выходят на открытые места на старые выруба и даже на лёд. И лоси, и изюбры объедают с веток деревьев тину, которая накопилась за лето на ветках деревьев, которые стоят в воде ещё со времён затопления водохранилища. Потому что в тине содержится много соли и йода, которые они объедают вместе с корой деревьев. И набрав в чайник воды из проруби, я вернулся в зимовье, предварительно глянув на градусник, на нем было – 6 градусов.
«А вот это уже значительно теплее после сорока-то градусов», – подумал я.
Я попил чай, собрал рюкзак, не забыв положить туда топор в чехле, и вышел из зимовья на улицу, а на улице в это время сыпал мелкий снежок.
«Ну вот, – подумал я, – это уже хорошо, хоть старые следы присыплет свежим снегом».
– Да, день будет хорошим, – сказал я собакам, которые ждали меня сидя у двери зимовья. Собак у меня было две, Норка – это сучка, которая хорошо шла по соболю, а вторым был кобель Палкан, который ставил любого зверя. Палкан был помесь собаки с волком, такой же серой масти, а главное, он был высокий на ногах и на удивление хорошо держал лося и даже изюбря, а таких собак, которые держат, а не ставят на отстой изюбря, очень мало. Собакам, так же, как и мне, за эти дни надоело бездельничать, поэтому они с радостью ждали моей команды вперёд.
– Ну что, друзья, вперёд, пойдем искать зверя, – сказал я, выйдя из зимовья.
Собаки с радостным визгом кинулись на лед и тут же попадали. Лед в этом месте был прозрачным как стекло и очень скользким. Прихватив ружьё, я осторожно спустился следом за собаками на лед. Но идти по скользкому льду было трудно, ноги разъезжались в разные стороны и от напряжения сильно уставали. Собаки тоже крались, осторожно переставляя лапы по льду, так как когти лап в этом случае им уже не помогали, они скользили по льду, оставляя на нём неглубокие царапины. Ширина залива в этом месте была метров 500. А в это время с моря подул ветерок, и стало прохладно, потому что ветер пробирал до костей. Я прибавил шаг для того, чтобы немного согреться. Выйдя на шершавый лед, – это когда на скользкий лед падает снег и примерзает к нему подтопленный снизу через трещины водой. И выскочив на шершавый лед, собаки, обгоняя друг друга, припустили по шершавому льду к противоположному берегу залива. Но, не добежав до противоположного берега метров 20, собаки вдруг заводили носами по ветру и заметались вдоль берега залива, опустив нос к земле.
– Я заволновался. «Значит, под утро на лед выходил зверь, либо изюбрь, либо сохатый», – подумал я. Собаки заметались уже по берегу, распутывая след, а затем, обгоняя друг друга, понеслись на бугор.
«Значит, взяли след», – обрадованно подумал я. Я прошёл вдоль берега залива метров 100. И увидел на льду, присыпанном свежим снегом, были видны свежие следы большого изюбря.
«Да такой крупный и круглый след может быть только у быка», – подумал я.
И от деревьев с тиной следы уходили на берег, а затем уже быстрым шагом на бугор. Я вышел на берег, присел на сухую валёжину и закурил. Было приятно после пяти дней затянувшихся морозов посидеть на улице, на сухой валёжине. И вдруг на бугре, в полукилометре от меня, залаяли собаки, лаяли они зло, а так они лают только на зверя, но через минуту лай стих. Я прошел метров 100 наверх бугра, остановился и стал слушать. Вдруг собаки залаяли снова, но уже далеко, в самой вершине водораздела. Видимо, они подняли с лежки быка, а его тяжело удержать на одном месте даже двум собакам, да ещё и изюбря.
«Значит, день пройдёт впустую, собаки будут гонять его до тех пор, пока он не уйдёт далеко в тайгу, – подумал я. – Тем более они хорошо отдохнули за эти пять дней».
И прождав на бугре часа два и не услышав больше собачьего лая, я перевалил через бугор в другой залив, на вторую Шаманку, чтобы посмотреть, есть ли там следы изюбря. А на Нижней Шаманке весь берег и даже лед вдоль берега залива были истоптаны сохатыми и изюбрями. Видимо, эти пять дней они здесь хорошо кормились, весь берег в глубину 100 метров от берега был в свежих лежках. Но услышав собачий лай, изюбри от греха подальше ушли в вершину водораздела.
«Вот куда нужно было идти сразу, ну да ладно, всему своё время», – подумал я. Я вернулся на бугор и прошёл по нему с километр в вершину водораздела, но собаки молчали. И прождав на бугре часов до четырех и не услышав больше собачьего лая, я направился к берегу залива.
«Дождусь собак там, – решил я. – А пока собак нет, согрею чай».
И на берегу залива я нашел выброшенное волной дерево и решил развести около него костер. Я насобирал по берегу сухих дров и развел костер, правда, в котелок пришлось нарубить льда, так как лед в этом месте сильно промерз, и я не смог добраться до воды. Костер получился жаркий, и чай вскипел быстро. Собаки прибежали на берег залива, когда уже начало темнеть.
– Ну что, друзья, день прошел впустую, – сказал я, обращаясь к собакам.
Собаки виновато посмотрели на меня и, опустив головы, направились к валёжине, лежавшей недалеко от костра. Снег повалил крупными хлопьями, а с залива в мою сторону потянул холодный ветерок. Допив уже холодный чай, я стал собирать рюкзак.
– Пора, барбосы, – сказал я, поднимаясь с валёжины.
Еще полкилометра нужно идти до зимовья по скользкому льду, а уже темно. Я достал из рюкзака плоский фонарик и сделал шаг к берегу. Собаки с неохотой вылезли из-под валёжины, они сильно устали, гоняясь за изюбрем. Вдруг из-за бугра водораздела через снежную пелену пробился яркий свет.
«Бог ты мой, да откуда здесь машина-то взялась, – подумал я, – ведь здесь кругом тайга и дорог нет на десятки километров вкруговую». А свет становился все ярче, и через снежную пелену он казался ярко-голубым. Сначала я подумал, что это летит припозднившийся вертолёт, такое с ними частенько случалось, но как можно лететь так низко над тайгой ночью, да ещё в такую погоду, когда налетел снежный заряд и снег повалил крупными хлопьями. И вдруг из-за бугра водораздела бесшумно выплыл большой диск, со стороны он был похож на большое перевёрнутое вверх дном блюдо.
«О Господи, а это ещё что такое и откуда оно взялось здесь в глухой тайге?» – подумал я.
И в этот момент я растерялся, потому что мне никогда не приходилось видеть летательный аппарат, который медленно и бесшумно летел в мою сторону, а по бокам этого блюда ярко вспыхивали проблесковые габаритные маячки. И в этот момент в ногах появилась незнакомая мне до сих пор слабость, и я, чтобы не упасть, присел на валёжину. Но долетев до берега, диск плавно остановился и завис на одном месте, высматривая что-то внизу, а затем медленно поплыл в вершину залива. И в этот момент из нижней части диска выдвинулся круглый цилиндр, а из него вспыхнул луч света, похожий на луч света большого армейского прожектора, но в диаметре он был не менее четырёх метров. Луч света медленно пробежался по льду по периметру залива, как будто он там что-то искал, обшаривая каждый уголок залива, и, никого там не найдя, он направился в мою сторону. Но, не добежав до меня метров 100 и медленно скользя по льду залива, луч света с ходу упёрся во вмерзшее в лёд дерево, которое до половины торчало изо льда. И вдруг дерево, как от удара по нему чем-то твёрдым с треском разлетелось на щепки, которые веером разлетелись по льду в разные стороны. Расправившись с деревом, луч направился в мою сторону.
«Сейчас что-то будет», – со страхом подумал я и прижался к валёжине.
Но, не добежав до меня метров 20, луч света резко остановился и замер на месте. И что показалось мне странным, конец луча в этом месте резко обрывался, как будто его обрубили острым ножом. Но больше всего меня удивило то, что середина луча была пустотелая, как труба, т.е. у него светились только стенки луча, которые были толщиной не более 15 сантиметров по всей окружности луча. «Бог ты мой, – взмолился я, – что это, я никогда такого необычного луча света не видел!» Луч скользнул по льду влево-вправо, но вперёд он не продвинулся ни на сантиметр, я заметил это по торчащему рядом с ним изо льда дереву. Но то, что я увидел потом, привело меня в шоковое состояние: луч вдруг начал как бы утягиваться назад к тому месту, откуда он был до этого выпущен, сначала медленно, а затем быстро-быстро, и, в конце концов, он вдруг мгновенно исчез, так же, как и появился. «Да быть такого не может, чтобы луч света был таким твёрдым, но главное, пустотелым, и то, что от него даже дерево разлетелось в щепки», – со страхом подумал я. Я никогда не видел твёрдый луч света, поэтому был очень сильно удивлён. Я даже представить себе не мог, что луч света может быть таким твёрдым. И пока диск висел на одном месте, я успел его хорошо разглядеть. Низ диска был плоский, но по окружности днища диска были расположены два огромных кольца, как два бублика, один внутри другого.
А на светящихся кольцах через равные расстояния друг от друга находились выпуклости, похожие на катушки для ниток, но между катушками находились мощные кронштейны, которые поддерживали бублики на весу под днищем. И от катушек исходило голубое сияние, похожее на северное сияние, но с преобладанием голубого цвета и вращалось голубое сияние в виде колец, медленно вращающихся в разные стороны. То есть внутреннее кольцо вращалось против часовой стрелки, а наружное кольцо вращалось с такой же скоростью, но только уже по часовой стрелке. Вернее, вращались не сами кольца, а излучение, исходящее от выпуклостей, которые были похожи на катушки для ниток.
Но в зависимости от скорости передвижения диска надо льдом менялась и интенсивность излучения и даже скорость вращения светящихся колец. Но временами оно походило на северное сияние, вот только светилось оно не так, как светится северное сияние – зелёным цветом, а светилось оно всеми цветами радуги, но с преобладанием голубого цвета. Я сразу подумал, что это какое-то СВЧ-поле очень большой мощности, но мы таких полей ещё не знаем. Я хорошо разбирался в радиотехнике и знал, что такое СВЧ-поле и как оно действует на психику человека. А в центре днища было расположено круглое отверстие диаметром около 10 метров, которое было закрыто пластинами, похожими на шторку диафрагмы в плёночном фотоаппарате, и эти пластины временами раздвигались по кругу. Но верхняя часть диска по центру была выпуклая, как будто на него надели шляпу.
А по окружности этой шляпы светились круглые окна, но наверху шляпы находилось что-то похожее на антенны незнакомой мне конструкции, хотя в антеннах я тоже неплохо разбирался. Но меня удивило ещё и то, что на корпусе тарелки (будем называть этот корабль тарелкой, потому что корабль действительно был похож на перевёрнутое вверх дном большое блюдо) – находились габаритные проблесковые маячки. И проблесковые маячки стояли в паре, по два габаритных огня с каждой стороны тарелки, и два огня находились на вершине тарелки, и один из огней вспыхивал малиновым цветом, а второй следом за ним, но через несколько секунд, голубым цветом. Я сразу тогда подумал, что видимо, эти габаритные огни предназначены для наших самолётов или таких же, тарелок как эта тарелка, для того чтобы не столкнуться друг с другом в воздухе. Я находился в шоке и не мог встать с валёжины, мне показалось, что меня придавило к валёжине чем-то тяжёлым. Чем-то тяжёлым, но не материальным, и чувствовалось сильное давление, такое сильное, что я не смог даже приподняться с валёжины. Но самое главное, на что я обратил внимание, так это на то, что давление на тело было не односторонним, а давило на каждый сантиметр моего тела со всех сторон. А диск находился как бы внутри мыльного пузыря, если можно так сравнить, и пузырь переливался всеми цветами радуги, периодически вспыхивая голубым светом, который пробегал по пузырю волной.
И немного повисев в конце залива, диск медленно поплыл вдоль берега залива в мою сторону. И как я понял, он что-то высматривал уже на моём берегу залива, там, где сидел я. Я с большим трудом встал с валёжины и зачем-то начал тушить вновь разгоревшийся костер, временами поглядывая на диск, который медленно перемещался в мою сторону вдоль берега залива. И от диска исходило такое сильное сияние, что весь залив был виден как на ладони в полнолуние, а временами ещё ярче, хотя погода в этот день стояла пасмурная и, снег сыпал крупными хлопьями. Но он не долетал до диска, а исчезал прямо на глазах, даже не растаяв. В диаметре диск был метров 50, не меньше, я никогда такого летательного аппарата раньше не видел.
И я даже не мог себе представить, как можно летать без крыльев и беззвучно. Да и в 80-е годы не часто о таком писали в газетах. Какой-то идиот, наложил на эту тему запрет, и меня всегда это возмущало до глубины души. Что скрывать-то, а главное, от кого скрывать-то, от самих себя, что ли, когда и так всё, а главное, всем ясно, что это не наши, не земные летательные аппараты. У нас пока ещё мозгов не хватает изобрести такой аппарат. И вдруг я почувствовал, что по мере приближения диска ко мне, моё тело стало покалывать мелкими иголками и ещё сильнее придавило к валёжине на – которой я до этого сидел.
И собаки от страха забились под валёжину, а шерсть по всему их телу, но особенно на загривках, светилась голубым цветом. Я решил погладить собак рукой и немного успокоить их, но моя рука от прикосновения к шерсти собак тоже покрылась голубым цветом и уже сама стала светиться голубым светом. Свет не обжигал руку, но мелко покалывал её иголками и потрескивал, как электрический разряд, когда я проводил по шерсти рукой. Как будто шерсть была сильно наэлектризована. Собаки от страха тряслись всем телом. Я никогда такого за ними раньше не замечал.
И даже тогда, когда они в тайге держали взрослого медведя. Видимо, это высокочастотное поле так сильно подействовало на собак, наводя на них жуткий страх, что они от страха тряслись всем телом. Но, не долетев до меня метров 30, диск завис надо льдом, а затем начал медленно снижаться. И лед в заливе стал под ним прогибаться в чашу, который с шумом трескался во все стороны, а от чаши, как лучи, расходились трещины. И в образовавшуюся чашу хлынула вода, а сам диск завис на высоте 10 метров над чашей.
И вдруг вода на моих глазах исчезла из чаши и больше её не заполняла, хотя по закону нашей физики под большим давлением воды залива чаша должна была снова заполниться. И только потом я узнал, что есть другие физические законы, но только не для нас. Из днища диска выдвинулась телескопическая труба, и, растопив лед, от которого пошёл пар, опустилась в воду залива. Звук, исходящий от диска, трудно было с чем-то сравнить, правда, единственное, с чем я мог сравнить этот звук, так это когда в сырую пасмурную погоду, когда большая влажность воздуха и ты стоишь под тремя высоковольтными линиями ЛЭП-500 в 1,5 миллиона вольт напряжения.
Вот тогда от неё слышен звук, похожий на шелест. Кто стоял под такой линией ЛЭП, тот знает этот звук. И вдруг вместо снега пошел горячий дождь, а затем и он прекратился. Только где-то в километре от диска просматривалась снежная пелена. Но сам диск просматривался не четко, создавалось такое впечатление, что вокруг него какое-то плотное поле, по которому периодически пробегали разноцветные огни. Но корпус диска был похож на металлический, а металл серебристо-белого цвета.
И вдруг от корпуса диска через это поле проявился четкий коридор метров пять шириной, в котором оказался и я. Странно, но я почувствовал, что давление, придавившее меня к валёжине, уменьшилось, но всё равно ещё сильно чувствовалось. А в это время в корпусе диска раздвинулись створки двери, как в лифте, только две и в разные стороны. И в проеме двери показались два человека, они как близнецы были похожи друг на друга. И вдруг со всех сторон как эхо послышалась красивая мелодия, я такую мелодию никогда до этого не слышал. Рука об руку они стали спускаться по воздуху как по лестнице. Я тоже находился в полосе этого коридора и, в нем было тепло как летом, а снег, который попал в полосу коридора, мгновенно растаял. Нет, он даже не растаял и не испарился, он распался на молекулы, но об этом я узнал уже позже. Мне стало жарко. На мне был толстый шерстяной свитер, а сверху свитера была надета суконная куртка зеленого цвета.
Эти двое, как их назвать, я ещё не знал, подошли ко мне метра на два. Высотой они были метр шестьдесят, не больше, чуть ниже меня ростом, но вполне нормальные люди. В толпе, наверное, не обратил бы на них внимания, но единственное, что отличало их от нас, так это непропорционально большая голова и довольно великоватые тёмные глаза, но они не сильно бросались в глаза. Одеты они были легко: голубоватого цвета брюки и белая рубашка навыпуск. А на ногах была надета обувь – что-то вроде кроссовок. И тот, что стоял от меня по правую руку, на чистом русском языке без какого-либо акцента поздоровался со мной, но руки, как принято у нас, не подал. Я ответил ему тем же и своей руки тоже не подал.
Затем, немного помолчав, он сказал:
– Мы хотим, чтобы ты полетел с нами.
– Куда и зачем? – спросил растерянно я.
После всего увиденного я был в шоке и ещё не мог прийти в себя.
– Ну, куда, ты узнаешь чуть позже, а вот зачем, ты узнаешь прямо сейчас, – сказал правый.
– Мы хотим извлечь из твоей головы имплантат, – добавил он.
Я мысленно представил себе, что они что-то извлекают из моей головы, я даже не знал, что это такое. И меня вдруг бросило в жар. А тот, что стоял слева от меня, улыбнулся и сказал:
– Не бойся, это не больно.
– И когда вы успели его туда поставить? – спросил я.
– В детстве, в восьмилетнем возрасте, ты тогда жил в Восточном Казахстане, – не то вопросительно, не то утвердительно сказал левый.
– Да, – сказал я, – жил там когда-то, но это было давно.
– А мы знаем, когда ты там жил, – сказал правый.
Я растерялся ещё сильнее и не знал, что ответить ему на это.
– А сейчас ты должен вспомнить лето 1959 года, – это как раз то время, когда ты жил в Восточном Казахстане, – продолжил правый.
Я попытался что-то вспомнить про этот период времени, но я даже не знал, что мне нужно вспомнить, а в голове в это время была только чернота.
– Понятно, – сказал левый, – он так ничего не вспомнит, потому что у него вместо этого события чёрное пятно.
И в этот момент правый шагнул ко мне, и в его правой руке появилась маленькая трубка, которая телескопически выдвинулась до 50 сантиметров в длину. Он дотронулся до моей правой руки этой трубкой, и я почувствовал, что сначала по руке, а затем уже и по всему моему телу пробежало тепло.
– А вот теперь вспоминай, – сказал он. – Ты со своим старшим братом идёшь по полю, а над вами летит оранжевый шар.
– Вспомнил? – спросил он и посмотрел при этом вопросительно на меня.
И вдруг в моей голове как на экране появилась цветная картинка, на которой мы с братом Васей идём по полю, задрав головы вверх, а по небу над нами летит оранжевый шар, около метра в диаметре. Брат поднимает самодельный лук вверх и стреляет стрелой из лука в направлении шара. И все, что я после этого помню, так это вспышку в глазах и то, что мы оба веером падаем на землю, и я в этот момент теряю сознание. Мне тогда было восемь лет. Все это было показано мне как бы со стороны, как будто кто-то снимал нас на кинокамеру, только в цветном изображении и даже со звуком.
– А я почему-то всегда думал, что мне в голову попала стрела, выпущенная братом из лука, и пробила мне череп с левой стороны головы над левым полушарием, – сказал я. – И почему-то мы оба не помним об этом событии, я спрашивал об этом брата. Но я спрашивал его только про стрелу, выпущенную им из лука, а вот о шаре я вообще ничего не помню.
– Да и брат тоже ничего не помнит, даже то, как он стрелял из лука в оранжевый шар, – сказал я.
– Нет, ты ошибался, это была не стрела, – ответил правый, – это мы дистанционно поставили тебе имплантат, а не помните вы об этом, потому что мы стерли вам память.
– А сам корабль в это время находился в туче, вот поэтому вы его не видели, – сказал правый.
– Но что такое имплантат? – спросил я.
– Узнаешь чуть позже, – немного помолчав, сказал он, – а сейчас у нас нет времени для объяснений.
– Он тебя не беспокоит, голова не болит? – спросил он.
– Да, в последнее время частенько стала побаливать голова с левой стороны, то есть в районе левого полушария, но я в это время надеваю на голову медный обруч в виде шапочки, специально сплетённый мной для этого из медной проволоки, и боль постепенно проходит.
– Но в этом месте сразу же после того обморока образовалась небольшая шишечка, которая всегда болит, но особенно тогда, когда до неё дотронешься пальцем, – сказал я.
– А про медный обруч ты сам догадался? – спросил правый.
– Да, – ответил я. – Я неплохо разбираюсь в радиотехнике и знаю, что такое СВЧ-поле и как оно действует на психику человека.
Они переглянулись между собой.
– Похвально, – сказал левый, – выходит, что мы в тебе не ошиблись.
– Логично, хорошая защита, – немного помолчав, добавил правый. – Надо бы в дальнейшем это учесть. А ты ничего не замечал за собой такого, ну, что как будто кто-то со стороны отдает тебе приказания или вмешивается в ход твоих мыслей, кто-то другой, посторонний?
– Да, я такое за собой замечал и довольно часто. Я даже как бы спорил с ним мысленно, и приходилось выполнять его указания или прислушиваться к его советам. Но иногда он даже делал мне замечания, когда я поступал неправильно.
– Я даже хотел обратиться по этому поводу к врачу, – сказал я.
– А вот этого-то как раз и не нужно было делать.
– Почему? – удивился я.
– Тебя бы закрыли в одно закрытое заведение, и нам пришлось бы тебя оттуда вытаскивать. Потому что эти симптомы похожи на признаки шизофрении, у вас эта болезнь так называется.
– В психбольницу, что ли? – спросил я.
– Да, у вас это заведение называется психбольницей. А когда ты надевал на голову медный обруч, что ты тогда чувствовал?
– Все прекращалось, но в голове был слышен шум, который долго не проходил, даже после того, как я снимал медный обруч.
– Понятно, – сказал левый, – значит, имплантат нужно убирать, и чем быстрее мы это сделаем, тем лучше для тебя, поэтому тебе всё равно придётся лететь с нами.
– А это будет иметь какие-то последствия? – спросил я.
Правый немного помолчал, а затем ответил:
– Мы немного запустили момент изъятия имплантата, потому что связь с твоим имплантатом иногда надолго пропадала. Поэтому в твоем черепе на месте изъятия имплантата останется отверстие, которое быстро зарастет межкостной тканью. А сверху на черепе будет небольшая белая шишечка, которая первое время будет часто тебя беспокоить, но ты старайся не обращать на это внимание.
«Ничего себе успокоил», – подумал я. А правый улыбнулся, и мне в этот момент показалось, что он прослушивает мои мысли.
– А как вы меня нашли? – спросил я.
– По имплантату, иногда связь с ним надолго пропадала, но сейчас, узнав про медный обруч, мы поняли, почему она пропадала.
– Ну что, идем с нами на корабль? – сказал правый.
Я с тоской посмотрел на забившихся под валёжину собак, на ружьё, лежавшее стволом на валёжине и уже слегка присыпанное изморозью.
– А как же они? – показал я на собак. – Что будет с ними, ведь не могу я бросить их здесь одних – пропадут. Здесь же вкруговую на десятки километров нет людей, тайга кругом.
Левый каким-то отсутствующим взглядом посмотрел на собак.
А может, взять с собой? – сказал я и посмотрел на них вопросительно. А про себя я вдруг подумал: пусть хоть собаки охраняют меня от них. А левый вдруг снова улыбнулся и я в этот момент догадался, что он прослушивает мои мысли через мой имплантат.
– Нет, – категорично сказал правый, – животных брать с собой на корабль нельзя.
– А что же тогда делать? – растерянно спросил я.
– А собаки пусть пока остаются здесь, в заливе, с ними ничего не случится, но когда ты вернешься назад, они будут ждать тебя здесь, – сказал он.
– Выходит, что вы вернёте меня назад? – обрадованно сказал я.
– Да, вернём, если ты сам захочешь вернуться обратно на Землю.
– Насильно мы никого там не держим, – сказал правый.
– Но я предупреждаю тебя заранее, нам придётся стереть тебе память с того момента, как ты нас увидел, и до того момента, как ты с нами распрощаешься, – сказал левый.
– Хорошо, я согласен, – ещё не зная, что это такое, стереть память, сказал обрадованно я.
Они подхватили меня с обеих сторон под руки, и, что меня больше всего удивило, поднявшись на высоту пяти метров, мы полетели по воздуху к двери корабля. Мы медленно влетели в коридор, и дверь за нами бесшумно закрылась. Но больше всего меня удивило то, что когда они подхватили меня под руки, то я не почувствовал веса своего тела, нет, я видел и чувствовал свои руки и ноги, но они были какие-то воздушные и не материальные.
Коридор был шириной около трёх метров и совершенно пустой, и, как я понял, он по дуге заворачивал влево. Мы прошли по коридору метров 20. Вдруг один из моих провожатых остановился и повернулся лицом к стене, которая находилась с левой стороны коридора. На стене на уровне его груди находилось два кружка: зеленый и красный, но располагались они на стене в горизонтальном положении, и каждый из кружков был величиной с трехкопеечную монету.
– Зеленый кружок – открыть дверь, а красный – закрыть, – сказал он, обращаясь ко мне, – и так будет везде.
Провожатый поставил палец на зеленый кружок, и вдруг из-под его пальца раздался писк, и стена разъехалась на две половины. Мы вошли в комнату, провожатый снова поставил палец на зеленый кружок, только уже на другой стене, под его пальцем снова раздался писк, и перед нами вновь разъехалась стена. И прямо перед собой я увидел душевую кабину.
– Ничему не удивляйся, здесь все, как у вас на Земле, – сказал он.
Провожатый поставил палец на зеленый кружок, и сбоку из стены выдвинулась полка, на которой лежали мыло, шампунь и мочалка.
– Я думаю, что делать с ними дальше, объяснять тебе не надо, тем более ты такой догадливый, – сказал он и улыбнулся. Я первый раз за всё это время увидел, как он улыбнулся, его улыбка была приятная, такая же, как у нас, и я немного успокоился.
– Здесь рядом находится комната, в которой ты сможешь потом отдохнуть.
– И я тебе её потом покажу, – сказал он.
– А как мне вас называть? – спросил я.
– Называй нас наблюдателями. У нас не принято называть друг друга по именам, хотя они у нас тоже есть.
– Всех? – удивился я.
– Да, всех, а мы поймем, к кому конкретно ты обращаешься.
Наблюдатель поставил палец на желтую точку рядом с красной точкой.
– Тебе будут давать указания, что тебе делать дальше, – сказал наблюдатель.
Наблюдатели вышли из комнаты, и дверь за ними бесшумно закрылась. Вдруг из стены слева от меня, выдвинулся небольшой ящик, и голос в моей голове сказал: «Раздевайся и сложи все вещи в этот ящик». Ощущение от голоса, прозвучавшего в моей голове, было очень неприятное. Я за всё время впервые услышал в своей голове такой громкий голос, видимо из-за того, что он находился от меня так близко.
Я снял с себя всю одежду, остались только трусы. Голос сказал: «Это тоже снимай». Я сложил все вещи в ящик, и ящик снова бесшумно задвинулся в стену. Вдруг голос сказал:
– Подойди к стене, которая находится перед тобой.
Я подошел.
– С левой стороны на стене видишь зелёную точку?
– Да, – сказал я.
– Закрой ее пальцем.
Я поставил средний палец на эту точку, под пальцем раздался писк, и передо мной открылась дверь. Я вошёл в комнату, дверь за мной также бесшумно закрылась. Я огляделся. С правой стороны от меня находилась самая обыкновенная ванна. Я потрогал ее рукой, но она была не чугунная, как у нас, а из пластика.
«Как кстати», – подумал я.
Прошло уже три недели после того, как я последний раз помылся в бане. А всё потому, что сначала на водохранилище несколько дней бушевал сильный шторм, а затем ударил мороз, и я не смог сплавать в посёлок за море, в котором я остановился у своего хорошего знакомого. Я обратил внимание на то, что на стене над ванной находились три квадратика, по краям зеленый и красный, а в центре желтый.
«Как светофор, только в лежачем положении» – подумал я. А с левой стороны во всю стену находилось обычное зеркало.
– Встань ногами в ванну, – сказал голос в моей голове. – А затем нажми на красную и зелёную кнопки одновременно, и вода сама автоматически перемешается до нужной тебе температуры. А шампунь, мыло, и мочалка лежат перед тобой на полочке, – снова сказал голос в голове.
Я выполнил все его команды. И тут же из стены выдвинулась полочка.
«Странно, – подумал я, – тут все, как у нас на Земле». Но голос в голове поправил меня:
– Это на Земле многое, как у нас.
– Ты что, подсматриваешь за мной? – спросил я.
– Нужен ты мне, мне была дана команда, присмотреть за тобой, чтобы ты не наделал глупостей.
Его ответ мне понравился.
«Это уже по-нашему», – подумал я. Но особенно мне понравился его ответ. «Да нужен ты мне».
Я быстро помылся и вылез из ванны, остатки воды сбежали с меня на пол. И я по привычке поискал глазами тряпку, чтобы собрать воду с пола, но вода на моих глазах моментально исчезла.
– Видимо полотенце здесь также не нужно, – подумал я.
Но я ошибся. Я пошарил руками голову, но волосы были мокрыми. Я посмотрел по сторонам и увидел, что на стене напротив меня висело большое махровое полотенце. Я вытерся полотенцем и повесил его на место. И вдруг из стены выдвинулся ящик, а в нём лежала одежда, такая же, какая была на наблюдателях.
Я прикинул ее на себя. «Мой размер», – подумал я. И в этот момент голос в голове сказал: «Оденься и выходи в коридор, тебя там ждут».
Я быстро оделся и вышел в коридор. А в коридоре меня поджидал один из наблюдателей. Мы прошли с ним метров пять по коридору, и, он открыл дверь, которая находилась с правой стороны коридора. Мы вошли в комнату. Комната была небольшая: четыре на четыре метра. И с правой стороны комнаты была откинута полка, такая же, как в купейном вагоне, и в комнате больше ничего не было. Вдруг в стене открылась ниша, в которой лежали подушка и одеяло, но какие-то воздушные и очень легкие.
– И если ты захочешь отдохнуть, то ложись вот на эту полку, – и он похлопал рукой по полке, которая находилась справа от него. – Но если не сможешь долго заснуть, то закрой пальцем вот этот светлячок, – и он показал пальцем на оранжевый глазок.
Немного постояв, как будто он хотел ещё что-то сказать или спросить, но почему-то передумал и, ничего больше не сказав, вышел в коридор.
А я остался в комнате один. Состояние было жуткое, я не мог поверить в то, что попал на инопланетный космический корабль, мне казалось, что это либо сон, либо у меня начались галлюцинации. Но немного успокоившись, я расстелил постель и лег на полку, а в голове в это время роилась вереница мыслей, одна хуже другой. Но больше всего я переживал за собак, как они там сейчас, голодные уже, ведь там тайга и на десятки километров во всей округе нет жилья. А пока замерзнет лёд на водохранилище, им придется мышковать, а ещё хуже – голодать. Да и найдут ли они дорогу домой по льду, ведь я привёз их в залив на лодке. Я не мог потерять таких умных собак, но я уже ничего не мог изменить, и мне пришлось смириться с участью пленника и поверить наблюдателям в том, что они вернут меня обратно в залив. Я уперся глазами в глазок, которым наблюдатели открывают дверь.
«Неплохо придумали, – подумал я. – Кнопки непрактичные, сильно торчат из стены, часто ломаются, да и дети могут разломать, им хоть черта, все равно сломают, а эти ребята молодцы, хорошо придумали. Хотя нашим пацанам и это ненадолго».
Я никак не мог уснуть, к тому же сильно разболелась голова. И в этот момент в голове раздался тот же голос:
– Это с непривычки у тебя болит голова, потому что здесь низкая частота и слабое магнитное поле, поэтому, чтобы уснуть, ты должен закрыть любым пальцем оранжевый глазок, и только после этого головные боли прекратятся, и ты быстро уснёшь.
«Они что, следят за мной?» – подумал я.
Я закрыл глаза и, нашарив пальцем оранжевый глазок, закрыл его пальцем и сразу провалился в темноту. Но проснулся я от ощущения, что на меня кто-то смотрит. Я повернул голову в сторону прохода и увидел, что напротив меня на такой же полке сидит человек, но не наблюдатель, а человек внешне похожий на землянина. Волосы на его голове были темные и коротко подстриженные, да и лицо было земное.
– Привет, русский, – сказал он на чисто русском языке и улыбнулся. – Ты занял мою полку, обычно я сплю на этой полке с правой стороны.
– Но я же не знал, что ты спишь на этой полке, – сказал растерянно я.
Спросонья, я никак не мог сообразить, кто он такой и как вести себя с ним. Но это был не наблюдатель – это уж точно, и я немного успокоился.
– Да ладно, не переживай, какая разница на какой полке спать, просто я привык всегда спать с правой стороны, а сегодня я никак не мог уснуть, видимо, сказывается привычка спать на одном и том же месте.
Я ошарашенно смотрел на него не в силах сообразить кто же он такой.
– А ты кто такой?
– На наблюдателя ты не похож? – спросил я.
Он засмеялся.
– Когда-то ещё до войны был американцем, а сейчас даже не знаю, кто я по национальности, у них на станции нет национальностей, у наблюдателей даже нет такого понятия, что такое национальность. Только мы земляне, на нашем уровне развития ещё делимся по национальностям.
На вид ему можно было дать лет 25—27 от силы.
– А как ты сюда попал? – спросил я.
Он надолго задумался.
– Это произошло со мной ещё в 45-м году в войну, – наконец сказал он. – Я тогда летал на четырёх моторном бомбардировщике, и в апреле 1945 года мы летали бомбить Германию. Я в войну был пилотом, поэтому мне приходилось летать на разных самолётах и даже на бомбардировщиках. Так вот, – продолжил он, – отбомбившись по Берлину, мы возвращались на базу, которая находилась за Ла-Маншем. Я немного отстал от своей пятёрки, потому что в правый мотор попал осколок, поэтому мотор плохо тянул, он немного дымил, но на наше счастье ещё не горел. И я надеялся перелететь хотя бы через пролив Ла-Манш, чтобы не прыгать в воду, потому что она была ещё холодной, так как шёл только апрель. И в этот момент из тучи наш самолёт атаковали четыре немецких истребителя. Они обстреляли из пулемётов самолёт и быстро скрылись в туче. Видимо, это был их последний боезапас, поэтому они и бросили меня, т.е. не стали добивать.
Но одна из последних пуль попала мне в плечо, а вот вторая, срикошетив от обшивки самолёта, попала прямо в живот. Это как по закону подлости последние пули попали не куда-нибудь в самолёт, а в живот и правую руку. Я передал по переговорному устройству штурману и стрелку-радисту, чтобы они прыгали с парашютами, не дожидаясь меня. А сам решил остаться в самолёте, потому что у меня не было даже сил встать с кресла. Да и с пулей в животе падая на парашюте в воду пролива, вряд ли долго протянешь в холодной воде.
Но зайдя в кабину самолёта и увидев на моём животе кровавое пятно, штурман всё понял, он даже не стал осматривать меня, потому что до войны он работал хирургом. А ещё он понял, что даже если они помогут мне выпрыгнуть вместе с ними на парашюте, то с такими ранениями, а особенно с пулей в животе, в холодной воде Ла-Манша я долго не протяну, а вместе со мной утонут и они. А ещё он понял, что если они протянут резину, решая, что со мной делать, а я в это время потеряю сознание, то самолёт свалится в штопор и они, не успев выпрыгнуть из падающего самолёта, сгорят вместе со мной. И открыв бомболюк, штурман пожал на прощание мою левую руку, и, неумело перекрестившись, шагнул в открытый бомболюк, прихватив с собой стрелка-радиста, совсем ещё мальчишку, который ни разу не прыгал с парашютом. «Вот и всё, – подумал тогда я, – даже девушку не успел завести себе перед войной, всё некогда было».
Я уже терял сознание, как вдруг справой стороны самолета появился огромный диск внешне похожий на перевёрнутое вверх дном блюдо. Нет, он даже не появился, он как бы проявился из воздуха, из какой-то странной пустоты, которая внутри огромного светящегося кольца открылась в этот момент с правой стороны самолёта. И в этот момент в корпусе диска открылась огромная дверь, состоявшая из двух половин, которые относительно друг друга медленно разъехались в разные стороны. И вместо двери в проёме появилось прозрачное вибрирующее поле, и меня вместе с самолётом затянуло через это поле в диск. Но перед тем как самолёт затянуло в диск, я обратил внимание на то, что он уменьшился в размере в несколько раз, а вместе с ним и я тоже стал ростом с пятилетнего ребёнка. Но в этот момент я уже терял сознание, поэтому подумал, что мне это только кажется, а затем и вовсе провалился в темноту. И только потом уже здесь, на станции я узнал, что они наблюдали за мной из другого параллельного пространства и времени. А ещё я узнал, что они могут любой предмет уменьшить в размерах, а затем вернуть его в прежнее состояние. Но такое изменение произойдёт с ним только с помощью другой физики. Они отслеживали весь ход войны до последнего момента, и даже на подписание капитуляции присутствовал их человек. Потом, чуть позже, я расскажу, почему они это делали, и каким был их интерес в этом деле.
– И что, такое действительно возможно? – спросил удивленно я.
– Да, Алексей, они могут сделать то, о чём мы даже представления не имеем, и в дальнейшем я расскажу тебе о том, о чём ты не знал на Земле, – сказал он. – Проснулся я совершенно здоровым и не смог сразу сообразить, то ли мне приснилось, что мой самолёт сбили немцы, а я был ранен, то ли на самом деле всё так и было. Я встал с полки и оглядел себя, рост мой был таким же, как и прежде. Я походил по комнате, а как выйти из комнаты, не знаю, на стенах комнаты не было ни дверей, ни ручек. И вдруг в комнате раздался голос, я даже не понял сначала, откуда он шёл.
– И поэтому мне показалось, что он шёл со всех сторон, как эхо, – сказал Джек. – «Успокойтесь, сейчас к вам придут», – сказал голос. Меня как будто током ударило, и я подумал: «А не на том ли свете я нахожусь?» И в этот момент стена разъехалась на две половины, и в комнату вошел человек, но внешне он не был похож на нас. Ну, да ты сам их видел. В общем, привыкать мне к ним пришлось довольно долго.
– Ну и сколько тебе лет сейчас? – спросил я.
Я ни грамма не поверил ему в том, что он воевал в войну, уж слишком молодо он выглядел, но решил, что не стоит торопиться с выводом, ведь мы не на Земле, и что могут эти наблюдатели, я пока не знал.
– А как ты думаешь?
– Ну, на вид тебе можно дать лет 25—27, не больше, но такого не может быть, – ответил удивленно я.
– Правильно, 27 лет, а если быть ещё точнее, то 27 лет и 41 день.
– А ты что, здесь даже дни считаешь? – удивился я.
– Сейчас нет, а поначалу считал, но потом как-то привык, – сказал смущенно он.
Я удивлённо смотрел на него.
«Врет, наверное, – подумал я. – Столько здесь прожить и нисколько за это время не измениться, а главное, нисколько не постареть».
