Перейти к содержанию

Страсти старухи Кефировой. Повесть

Автор:

Категория
юмор и сатира
Год издания
Издательство
Издательские решения
ISBN
9785006081307
Возрастное ограничение
18+
Обновлено
25.09.2026

Аннотация

НЕЗАКОННОЕ ПОТРЕБЛЕНИЕ НАРКОТИЧЕСКИХ СРЕДСТВ, ПСИХОТРОПНЫХ ВЕЩЕСТВ, ИХ АНАЛОГОВ ПРИЧИНЯЕТ ВРЕД ЗДОРОВЬЮ, ИХ НЕЗАКОННЫЙ ОБОРОТ ЗАПРЕЩЕН И ВЛЕЧЕТ УСТАНОВЛЕННУЮ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВОМ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ НЕЗАКОННОЕ ПОТРЕБЛЕНИЕ НАРКОТИЧЕСКИХ СРЕДСТВ, ПСИХОТРОПНЫХ ВЕЩЕСТВ, ИХ АНАЛОГОВ ПРИЧИНЯЕТ ВРЕД ЗДОРОВЬЮ, ИХ НЕЗАКОННЫЙ ОБОРОТ ЗАПРЕЩЕН И ВЛЕЧЕТ УСТАНОВЛЕННУЮ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВОМ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ. Лирическая повесть о приключениях ироничной старушки Кефировой — настоящей Марго, о ее фантастическом полете и возвращении с того света. Действие происходит на фоне прекрасной русской природы… Опубликована в сборнике прозы Любови Ржаной «Точка бытия» в 2023 году.

Читать «Страсти старухи Кефировой. Повесть» — Любовь Ржаная онлайн

Страница 2 из 2


…Итак, я задумчиво поплелась к черным бревнам, рассмотреть их поближе. Может быть, еще увижу чугунную сковородку, спрятанную за печкой. Печка тоже сгорела и развалилась, но может, хоть сковородку не уперли сострадательные соседи. На этом Погосте живут, кроме егеря с женой, еще две семьи. Старик со старухой, к которым на лето приезжает толстый десятилетний внук Гоша, и семья, переехавшая откуда-то не так и давно, лет шесть назад. В отдалении стоит изба, где проживает глухая старуха с козой. Я никого из них не знаю, как их зовут — тоже не знаю, да и знать не хочу. Раз моя избушка сгорела. И им на меня тоже наплевать, лишь бы я их не ограбила.

Я могу в этой деревне доверять только егерю. Егерь притом добрее своей вечно роющей землю в огороде жены. Школы тут уже нет, больницы нет и не было, почты не стало, есть только ларек с засохшими пряниками и чупа-чупсом, да еще приклеены к стеклу кальмары сушеные. Если засунуть голову в узкое окно ларька, видны и банки с килькой в томате. Может, там и еще что есть. А хлеб привозят раз в неделю и продают с автолавки. И все берут мешками, на неделю-то. Сами жуют и скотине дают. Моя сгоревшая изба была украшением этой деревни. Типа гостиницей. Теперь ее нет. Даже в виде хостела. Нет, сковородки нигде не было. Валялась старая согнутая кочерга, но зачем она мне? Отбиваться от собак? А собаки тут есть, я знаю. Странно, что до сих пор не тявкают. Чужой ведь в деревне. Хотя какая это теперь деревня? Хутор, и только. Настоящий погост.

Эх, Любаня! Я уселась на пень давно спиленной старой лиственницы, торчащий из земли напротив бывшего крыльца моей избы, и подперла щеку рукой, упершись локтем в коленку. Что же я скажу егерю? Я не его тетя, чтобы здороваться с пылким поцелуем. Послеоперационную старуху тоже не изобразишь, потому что ходить всю неделю скособоченной я не смогу. Да и что он подумает? Помирать приехала бродяга на погост, а ему хоронить? А уж если он заметит удочку у умирающей старухи, он вообще рассвирепеет. Потому что некоторые старухи и старики перед смертью выживают из ума. И нечего им делать в этой деревне, пока дом егеря желтенький, а не черненький. Удочку мне выбрасывать жалко. А дарить егерю смешно: он если ловит рыбу, то сетью. Подарить Гоше? а может, этот бездельник Гоша и спалил домик? а я ему приз! Нет уж, с удочкой не расстанусь.

Чем же мне пронять егеря, чем соблазнить, чтоб он меня к себе пустил на неделю? Ведь в нежилую деревню я не настроена. Ну или хоть на три дня? За три дня я надеялась поймать тут хоть одного окуня. Вряд ли егеря соблазнишь бутылкой «Пшеничной». У него полон дом коньяку. Это ему презентуют заезжие охотники. Для них он и делянки в тайге овсом засевает, чтобы медведя подманить. Я видела, какие там вытоптаны лежбища, в этом овсе — мы с приятельницей углубились в прошлый раз до такой делянки. И сразу дунули оттуда прочь. Конечно, там не геолог валялся, пусть и не один, а с пойманной бабой. Это самый настоящий медведь со своим семейством отдыхал. И ждал охотников, чтобы показать им кузькину мать.

Все думы крутились вокруг бутылки. Лучше бы я не тратилась на нее, а дала егерю побольше денег. Конечно, у меня были с собой деньги, половина пенсии, и по расценкам хостела на неделю хватало. Но курятник-то — это ведь отдельные апартаменты, они дороже, чем шесть коек в два яруса, где у тебя койко-место может быть даже вместе с мужиками в одной комнате. Если я отдам полпенсии егерю, в ларек за кальмарами я уже не пойду. Хорошо, что в рюкзаке у меня супы в пакетах, а еще и две банки тушенки, и сухари. Умница ты, Кефирова, с тобой нигде не пропадешь. Так говорил мой покойный супруг, когда добивался, чтоб я купила ему опохмел. Есть шанс, что я поймаю окуня. Найду грибы. На худой конец, буду есть морошку и чернику. И запивать ключевой водой. Мне даже полезно похудеть.

Да возьмет ли егерь мои жалкие деньги? Честно говоря, на его месте я сама заплатила бы любой малознакомой старухе, надумавшей погостить у меня недельку, лишь бы она скрылась с глаз моих. Что же делать?

И вот, наконец, я стала понимать, кто я. Старая дура, да еще наглая. Явилась! Встречайте, старуха Кефирова в студии! Аплодисменты!


В невыразимой печали сидела я под исчезнувшими окнами сгоревшей избы, и когда на горизонте появился бдительный егерь, мои глаза уже были на мокром месте.

— Что, старая, уселась? домик-то тю-тю, — хмыкнул егерь.

Я всхлипнула. Егерь закурил и добавил:

— Этот бродяга спалил, я думаю. Все бурчал, что ему не открывают, а внутри кто-то хрюкает.

Я снова всхлипнула. Могла бы и погибнуть в огне, не открой дверь Косматому, а еще обидно слышать про хрюканье. Храплю, но не до такой же степени. Я ему еще бутылку тащу, лишний груз на горбу.

— А может, и не он поджег, — задумчиво продолжал егерь. — А его подожгли. Толком никто не понял, чьи там были обгорелые кости.

Я зарыдала. Честно говоря, я хотела бы увидеть геолога. Но не в гробу, а в живом виде. До тех пор, пока он на меня не покусился. В последнее время столько думаю о нем, о муже меньше вспоминаю. Мой Кефиров был неинтересный мужик, никогда не ломился в чужие окна и не приставал к женщинам. И вспомнить о нем ничего леденящего и захватывающего не могу, пусть спит спокойно.

— Да не рыдай, это могли быть и не человечьи кости. У соседей свинья пропала. А до этого тут бомжи ночевали, их с автобуса ссадили.

Пришло время высморкаться. Вот тебе, бабушка, и Погост! Тут можно пропасть, как в черной дыре.

— Ладно, не реви, бабуля. Не бросать же тебя тут на ночь… Ехала, небось, мечтала поваляться на ржавой койке. А матрас-то и сгорел. Иди уж к нам, завтра дальше поплетешься.

Всхлипнула я от радости и поднялась с пенька: наконец-то, уже все себе отсидела. По моим наблюдениям, в сложной жизненной ситуации женщине вообще лучше рот не раскрывать. Тогда никакой мужик ее не обидит и сам все даст. Только всхлипывать надо уметь. А некоторые бабы рев поднимают. Это может превратить мужика в маньяка и распалить врожденный садизм. Поэтому после рева некоторые бабы ходят еще и с фингалом. Вот чем хорош был Кефиров — не был садистом. А я не ревела. Да и не всхлипывала. А чаще посмеивалась: и над собой, и над Кефировым. И мы пошли к егерю. Надо еще, чтоб егериха не упала в обморок. Лучше я застряну на пороге, будто ноги вытираю, а он пойдет и все скажет. Если я услышу из дома ор, сразу пройду тихо в курятник, и всех делов. Жизнь налаживалась.


Полнолуния ночь!

Даже егерь не запер

Свою дверь перед бедной старухой.

Гл. 4. Нечаянная радость

Ива склонилась и спит.

И, кажется мне, соловей на ветке…

Это ее душа.

Японский поэт БАСЁ (1644—1694), перевод Веры Марковой


К моему удивлению, никакого крика из хаты не послышалось, наоборот, минут пять там было очень тихо. Наконец, появился егерь, а за спиной его показалась и жена, с любопытством уставившаяся на меня. Она даже улыбалась. Странно, что не слыхать и телевизора. Неужели ради меня она выключила и сериал?

— Здрасьте, здрасьте. Проходите, что ж стоять на пороге. Я вот чайник поставила. Сегодня такая серия интересная, а телевизор сломался. Надо в город везти.

Ах, вот оно что. Им скучно, и я их развлекаю своим появлением. Ладно, мне это на руку. Просто повезло! Конечно, на случай такого чаепития у меня был припасен вафельный торт. Рюкзак просто отличный, сколько в него влезает: еще ведь и одежа моя там, помимо продуктов и петард, чуть я про них не забыла. А сапоги-то свои резиновые я в руке, в прочном пакете ношу. Теперь самое важное было для меня — уговорить их, чтобы они старуху Кефирову не на одну ночь пустили, а на несколько. Вот эту нахальную просьбу было очень трудно произнести. Язык просто не поворачивался. Да я и имен-то их вспомнить не могу! Только когда они в разговоре друг друга по именам назвали, я и вспомнила. А спросить было совсем стыдно: не помню, а явилась. Егеря имя было Юрий, а жену он называл Зиной.

И вот, пока я пила с ними чай, слушала рассказ Зинаиды о том, что у них народился в городе первый внук, что в это лето гостей у них не будет, потому что с младенцем тут в глуши делать нечего, и что они сами хотят проведать сына с невесткой, а главное — новорожденного внука, как только найдут, кто присмотрит пару дней за домом. Тут я чуть не захлебнулась, потому что внутренний голос сказал ехидно: хватайся, Любаня, двумя руками за этот шанс! Ведь знает внутренний голос, что я такую ответственность на себя взять вряд ли захочу. А предлагает! Да что такое, почему нельзя просто неделю проваляться в курятнике? Я и денег дам, полпенсии. И тут вдруг егерь сказал:

— А что, Никаноровна, поживи у нас, осмотрись. Может, и выручишь. У нас же скотины почти нет. Только свинья, куры, собаки. Коровы нынче нет. Насколько помню, бабка ты непьющая, серьезная, интеллигентная. Мы тебе доверяем.

А я очень близко к сердцу принимаю чужую доброту. Потому что я мало ее в жизни видела. Слезы выступили на моих глазах, и одна слезина капнула прямо в чашку. И тут вдруг я вспомнила, что у непьющей бабки бутылка водки в рюкзаке, а у серьезной бабки петарды. А у интеллигентной — удочка и крючки на окуня, щуку и крокодила. Как же плохо жить, когда ты умеешь испытывать стыд! Мне было совестно. Но рассказать им всю правду о своем легкомыслии я не могла. Чтобы не разочаровать их, когда они уже не могут выгнать меня за порог.

Мое молчание егерь с женой восприняли по-своему.

— Ты не думай, Никаноровна, что мы хотим тебя поэксплуатировать. Мы тебе и продуктов накупим, и заплатим. Живи, как царица, — и егерь посмотрел на меня очень добрыми глазами. Зинаида, понизив голос, добавила:

— Соседям мы не можем доверить дом… У стариков Гоша очень опасный, хотя и ребенок… бродит всюду со своим электрошокером, трещит по деревне. Мол, от собак. Он же всю скотину нам покалечит. Обязательно увяжется за стариками, когда они пойдут дом проведывать. А вторая семья, честно говоря, квасит. Просто обворуют. От глухой Панкратихи проку нет, да она еле ходит…

— А нам нужен человек, который два дня сможет просидеть на месте, в дому, отпугивать воров, — продолжал егерь. — Вот ты сможешь отпугивать, даже не сомневайся и не трусь.

Я не была уверена, что смогу отпугнуть плохих людей, я в основном отпугивала как раз хороших, с нежной душой. Потому что вид у меня хмурый и суровый чаще всего. Но что было делать, раз так просят? Мне потом легче будет попроситься у них еще пожить в курятнике.

— Хорошо, дайте мне ночь подумать, ладно? надо ведь обмозговать… — тут я не стала уточнять, что я буду мозговать.

— А ладно, Никаноровна, подумай. Неожиданно все вышло. Я ведь сразу-то не собразил, какая нам от тебя польза получается. Это Зина подсказала, — и егерь почесал подбородок точь-в-точь как мужик на смайлике. А Зина ласково добавила:

— Располагайтесь, Любовь Никаноровна, я вам уже и постелила в той комнате.

Вот это было лишнее. Это мне совсем не подходило! Причин было две. Во-первых, зачем я буду их стеснять, когда я храплю? Я же знаю эти деревянные стены с портьерой на двери. Храп меня стал мучить недавно, года два. Мне-то и ладно, я себя не слышу, а соседям каково? В хрущевке у нас стены как картонные. Спросила я однажды стариков-соседей, не беспокою ли их по ночам. Тихая такая семейная пара. Нет, говорят, мы еще в молодости мечтали засыпать под шум прибоя… Вот какие деликатные. А егерь с женой вряд ли мечтают о шуме прибоя. Если на Цне будет наводнение, домик уплывет. Что ж мне пугать их ночью? Да и стыдно мне за храп. Это раз. А второе — все-таки охота испытать, сунется ли ко мне бродячий геолог. Сюда, в дом егеря он точно не сунется. И я останусь без романтических впечатлений для сердца. И без леденящих сцен для читателя.

Ну почему всегда так все сложно? Почему нужно выдумывать какие-то причины и оправдания? Почему я не могу сказать прямо, что жду встречи с бродячим геологом? чтобы огреть его бутылкой водки? и что у меня для самообороны есть даже петарды? И тогда я набралась смелости и твердым голосом сказала, что мои раздумья должны происходить в полном одиночестве, желательно среди кур, по которым я так соскучилась в городе. Ведь я много лет жила и в деревне. Говорила я вежливо и проникновенно, и даже под конец извинилась за свои чудачества.

Егерь переглянулся с женой, и Зинаида попробовала меня отговорить. Мол, там же нет чистоты и стерильности… запах… спать на сене, хотя и матрас дадут… А егерь сказал, что злой петух, способный больно клюнуть. Но меня было уже не переубедить. Курятник, да и только.

— А может, лучше тогда в баню?

Ну, баня-то у них стоит на задах, у самой реки, чтоб воду носить сподручнее. И там я реально буду одна-одинешенька. И беззащитна против поджигателей. А курятник вряд ли осмелятся спалить. Так что пусть нет стерильности, зато покой.

Вот и всегда я влипну, как кур во щи. Но это я поняла не сразу. Мы уже тащили одеяла и подушку во двор, прямо к курятнику. Хорошо, что свинья в другом сарае. Собаки, две лайки, самец и самка, сразу поняли, что я не вор, раз иду с хозяевами, и утихли.

А что дальше было, расскажу потом, когда отдохну.

Гл. 5. Страсти в курятнике

Где твой рожок, пастух?

Играет солнце на свежих листьях

Крапивы… Жгучая радость утра.


Подойдя к двери невысокого курятника, егерь остановился и показал мне на задвижку.

— Никаноровна, закрывать тебя или нет? Мы, конечно, ведро тебе поставим, но вдруг ты захочешь ночью пройтись до уборной? Вон она, рядом с хлевом. Пять шагов. Собаки на цепи, цепь сюда не достает. Ходи по огороду смело! Можешь и горохом полакомиться, нынче его много. Он у нас сладкий. Гоша уже пробовал, мы его видали.

Зинаида все-таки обращалась ко мне на «вы».

— Вы, Никаноровна, можете в любой момент вернуться в дом. Только стукните нам в окно спальни — мы откроем.

Я туго соображаю, поэтому часто у меня получается большая театральная пауза. Они думают, что я уже расхотела лезть в курятник, потому и медлю. А я думаю, хорошо это или плохо, что меня могут запереть снаружи на задвижку. Ведь я только сейчас осознала, что изнутри запоров нет. Не петух же будет запираться на ночь. А как же я? У меня не будет даже возможности накинуть крюк на железную петлю! Я остаюсь беззащитная перед проникновением любого маньяка. Нет, надо что-то придумать. Какой там огород, какой там сортир. Дайте мне ведро, петуха я не стесняюсь, как и он меня — гадит небось направо и налево. И заприте меня не просто на задвижку, а и на замок! Ключом!

Егерь снова поскреб щетинистый подбородок.

— Нет, Никаноровна, на замок не сможем, все-таки ты живой человек, нам совесть не позволит. Да и на задвижку не надо. А кого ты боишься-то? Если к курям залезет хорь, или лиса прокрадется, то они подкопают, замком их не отпугнешь. А человек сюда не сунется: охота ради двух-трех яиц лезть на рожон? ведь я пристрелю, если кто полезет. Ружье мое всегда в изголовье у кровати.

Боже мой! Какой опасности подвергается мой геолог! А я еще стих выдумала: вот бы пальнуть ему в задницу! Как в воду глядела!

— Хорошо, — говорю, — и на задвижку не запирайте. Я уже чувствую, что буду ходить ночью по огороду и бегать в сортир. Только не стреляйте. Я ведь могу и в хламье ходить, которое с собой привезла. Вылитый мужик. Можете принять за вора.


Наконец-то егерь открыл скрипучую дверь курятника, и мы шагнули внутрь. Внутри было довольно просторно. Запахи я эти знаю, мне они не страшны. Вот он, дух деревни! Штук двенадцать белых кур спокойно дремали на насесте. В самом углу на насесте сидел кто-то большой, как индюк, рыжий, с красным гребнем. В жизни я не видала таких огромных петухов.

— А где же ваш Петя? у вас же был такой белый петушок…

— Петю задрал хорь, сволочь. Вот купили Ирода. Ирод задерет любого хоря, потому и терпим. Просто зверь, а не петух. Приходится держать на кольце.


Ирод уже не дремал. Он беспокойно двигал своей петушиной башкой с трясущимся гребнем, то вытягивая длинную шею, то убирая ее, как трансформер. Он уже похрипывал и часто дышал. И вдруг он взлетел с насеста, хлопнув огромными крыльями, и чуть не сбил меня с ног. Хорошо, что одна нога у него была обвязана толстой веревкой, настоящим канатом, и двухметровый канат этот железным кольцом на конце был накинут на ржавый крюк в стене, рядом с насестом. Ироду чуть-чуть не хватило каната, чтобы приземлиться на меня. Егерь выхватил удочку из моих ослабевших рук и долбанул ею Ирода по спине.

— Тварь! Божия… Сиди смирно, гад, пошел на насест! Я те задам!

И он еще раз долбанул захрипевшего Ирода по жирной бочине, да подкинул его сапогом на насест.

Я молчала в потрясении. Моя удочка! Как она пригодилась! Вот ее судьба! Или сломать спину Ироду, или сломаться напополам! Егерь присмотрелся, что он держит в руках.

— Никаноровна! А ведь это удочка! а я думал, тросточка твоя! Дубинку-то я у порога оставил, забыл, что без нее к Ироду лучше не заходить.

И он стал с любопытством осматривать мою удочку, уцелевшую в бою с Иродом.

— А зачем она тебе?

И тогда мой внутренний голос подсказал мне единственно правильный ответ.

— Да нашла на дороге. Сошла с автобуса, а она возле остановки и лежит. Кто-то забыл, уезжая. Не пропадать же добру.

— А ты разве с автобуса сошла? Вроде он сегодня прошел не останавливаясь, никто не сходил.

Во дает, сквозь лес видит за пятьсот метров, кто сходит с автобуса. Надо врать дальше.

— А я сошла на предыдущей остановке, перепутала деревни. Вот там удочка и валялась. Пришлось бы мне три километра чапать по шоссе — хорошо, красная машина подхватила.

Зинаида подала голос.

— А там только старуха Мокеиха живет. Надо ей вернуть удочку. Сама она не ловит, а внуки к ней приезжали. Побросали вещи, растяпы. Видать, напихала им солений-варений, сто узлов.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.