Страница 2 из 3
Невероятно.
К концу занятия мои глаза горят, как никогда за последние пару лет. Внутри долбят адреналин с дофамином, и я испытываю к этому красивому парню море благодарности.
– Повторюсь, у Вас все очень неплохо, но надо убирать деревянность, – говорит он, выключая музыку.
Вдруг становится обидно. Я выложилась, казалось бы, на все сто, с меня семь потов сошло. А он говорит, что я деревянная?
– Какая-то внутренняя зажатость, что ли, – говорит он задумчиво бархатным голосом, разглядывая полоску кожи между топом и легинсами. – Отсутствие сексуальности.
Внутренности вспыхивают огнём, и я вскидываю на него горящие гневом глаза. Андреев иронично смотрит, приготовившись к реакции. Меня вдруг осеняет, что это возмездие за его извинения у машины. Он пытается быть радушным хозяином, но наглая хамская сущность лезет наружу.
Разворачиваюсь, грязно качнув бёдрами, и легко подхватываю сумку:
– Спасибо за мастер-класс, – благодарю вежливо. – Не знаю, как вас зовут. Вы не представились.
– Не знаете? – смотрит непонимающе и его губы расходятся в ухмылке, образуя ямочки на щеках. Хочется протянуть руку и потрогать их пальцами.
– Нет, – смотрю намеренно холодно. – А должна? Вас тут что, каждая собака знает?
– Ну да, – тянет он самоуверенно, сводя руки на груди. Ноги расставлены на ширине плеч. Он как с картинки. Я вся мокрая от пота, словно курица после дождя. А он вообще такой же, как при входе в этот зал. Идеальный.
– Ладно, – махнув рукой, разворачиваюсь. – Я всё равно не запомню.
– Матвей, – говорит он тихо.
Киваю головой, чуть остановившись.
– Запомни, Вика.
Делаю вид, что не расслышала его последнего обращения без привычного выканья и покидаю танцевальный зал.
Решаю переодеться дома, поэтому быстро закидываю сумку в машину и мчу по трассе в сторону загородного посёлка. Сегодня суббота и я предусмотрительно, договорилась с мамой о том, что Марк останется у неё.
Зайдя домой, понимаю, что Лёша ещё не вернулся с футбола. Но это мне на руку, я кое-что задумала. Быстро принимаю душ и укладываю волосы. Натираюсь любимым лосьоном с запахом ванили и эффектом сияния. Натягиваю на голое тело черную ночную сорочку, которую не ношу в присутствии сына. Слишком открытая. Слишком на грани.
Когда слышу стук входной двери, выхожу из своей комнаты и останавливаюсь у лестницы.
Лёша бросает ключи с телефоном на комод и поднимает глаза на меня.
– Привет, как все прошло? – спрашивает сухо.
– Нормально, – киваю. – Есть будешь?
– Нет, – качает головой. – Мы поужинали со Славским в бургерной.
– Ясненько.
– Спать пойду, – устало разминает шею. – Не выспался ни хера.
Когда проходит мимо меня, хватаю его ладонь и обнимаю за шею, прижимаясь к родному телу и сминая футболку на спине. Каждой клеточкой проникаюсь касанием его груди, живота, ног. Вдыхаю запах своего мужчины, его любимой туалетной воды, и тянусь к лицу губами.
Лёша быстро чмокает их пару раз и отстраняется:
– Спокойной, Вик. Давай потише с утра, окей?
Чувствую себя отвергнутой и потерянной, но держу лицо.
– Конечно, – говорю, обнимая себя за плечи. – Спи крепко, Свободин.
Лёша кивает и скрывается в своей комнате, а я остаюсь в коридоре. Одна. Снова одна. Пытаюсь сдержать слезы.
Забегаю в комнату, откидываю одеяло и падаю на кровать.
Долго лежу в темноте, считая тени на потолке. А потом развожу широко ноги под одеялом и ныряю между ними ладонью, растирая скопившуюся влагу. Зажимаю рот рукой, когда довожу себя до быстрого оргазма.
Только вот из принципа в этот момент я не представляю мужа. Прямо передо мной, в воображении рисуются холодные светло-серые глаза и ямочки на щеках…
Проснувшись ранним воскресным утром, решаю сделать утреннюю растяжку. Для этого включаю музыку, и чтобы не мешать младенческому сну своего мужа захватываю из своей комнаты наушники.
Расстелив гимнастический коврик, наслаждаюсь давно забытой болью в мышцах. По опыту знаю, что после вчерашней тренировки самая сильная боль будет завтра, но если правильно потянуться, то будет легче.
После растяжки располагаюсь на коврике и молча слушаю спокойную музыку.
Релаксирую.
Вдруг сквозь наушники слышу какой-то шум.
– Вика, блядь, – орёт Свободин.
– Что? – ничего не понимая, озираюсь.
– Почему домофон орёт, а ты его не снимаешь?
Подпрыгиваю быстро и несусь в коридор:
– Да?
– Доставка.
Блин. Совсем забыла, что на утро заказала продукты из ближайшего супермаркета. Нажимаю на кнопку и встречаю курьера.
Спустя десять минут на кухне появляется разъярённый полуголый муж.
– Скажи мне, ты больная? – кричит с горящими красными глазами.
Сжав зубы, раскладываю продукты.
– Чё ты молчишь опять, курица тупорылая?
Из глаз тут же брызгают слезы, которые я прячу за дверцей холодильника. Обидно так, что уши закладывает.
– Я просил тебя не шуметь с утра. Хотел выспаться в воскресенье. Я пашу всю неделю, как ломовая лошадь, чтобы обеспечить вас, – продолжает причитать мой кормилец.
Хочется сказать о том, что наш с ним доход в прошлом квартале практически уравнялся, но понимаю, что сейчас проще будет умолчать об этом.
– Ты завтракать будешь? – спрашиваю его, когда немного успокаиваюсь, и голос выравнивается.
– Буду, блядь. Чё мне щас ещё делать по-твоему? – отвечает, садясь за стол.
Достаю яйца, бекон и быстро готовлю ему и себе завтрак. Загружаю кофемашину. Свободин мрачно наблюдает за моими действиями и молчит.
Пока готовлю, вспоминаю наше прошлое. В институте мы жили в общежитии. Было конечно многое. Постоянное тотальное безденежье. Мы неделями могли есть жареную картошку и пить чай со смородиновым вареньем, привезённым из дома.
Мои родители в то время были жителями небольшого городка в области, где я и выросла. После смерти отца мама перебралась сюда, в город, чтобы помогать нам со старшим братом с внуками. Лёшина мама живёт в соседней области и приезжает к нам редко. Слава Богу.
Во время учёбы мы с моим будущим мужем радовались даже мороженому, съеденному в парке. Покупали одно на двоих и кормили друг друга, целуясь и облизывая сладкие губы друг другу. Те годы я всегда вспоминаю, как лучшие в своей жизни. И всегда горжусь тем, какими мы в итоге стали. Сначала приобрели квартиру, потом переехали в дом.
У нас дорогие машины и мы можем себе позволить пару раз в год съездить в отпуск с сыном. Но есть ощущение, что деньги разрушили наши отношения, потому что раньше он никогда не позволял общения со мной в таком тоне.
А уж тем более оскорблений.
У меня не было других мужчин. Мой муж – мой первый и единственный партнёр в сексе. Даже отношений ни с кем не было, кроме него. Конечно, я не беру в расчёт первую любовь в юности, которая забылась довольно быстро.
Я выходила замуж раз и навсегда. Как моя мама, а до этого моя бабушка. В нашей семье всегда было принято слушаться мужа и отца. Даже когда, бывало, папа выпивал, мама никогда его не ругала и всегда приносила холодный рассол с утра. Многое, конечно, я взяла от неё. Наверное, поэтому уже пару лет терплю такое отношение.
Я даже поговорить с мужем об этом не могу. Пробовала. Обиды настолько много, что я начинаю рыдать и не могу говорить. Я просто хочу жить нормально в своём доме с собственным мужем и сыном. Я хочу ещё детей, но не уверена, что с нашими отношениями мы их потянем.
– Вкусно, – говорит Лёша, отодвигая тарелку. – Спасибо, дорогая.
Молча забираю тарелку и отправляю её в мойку.
– Какие планы на день? – спрашивает меня, качаясь на стуле.
– Марка забрать. Может, в кино сходим.
– Вместе поедем, – кивает муж. – Спрошу у мамы твоей, может помочь что надо. Подкрутить.
– С чего вдруг такие милости? – спрашиваю отстранённо.
Раздражают. Бесят его вспышки гнева и эти откаты после них. Он никогда не извиняется словами. Просто после конфликта старается быть милым. Наорал на меня с самого утра. Обозвал. А сейчас как ни в чем не бывало продолжает жить дальше.
С каждым разом его оскорбления становятся все хуже и хуже. Я сама виновата. Сначала пропустила «глупенькая», потом «дурочка», следом «дура». Все это привело к тому, что сегодня я была названа «тупорылой курицей».
Что дальше?
И самое главное, что будет, когда закончатся слова? Страшно представить, что когда-то в ход пойдут руки…
Я ругаю себя, что не оценила всей масштабности происходящего и спустила на тормозах ту «дуру» из его рта. Если бы не молчала, высказала. Устроила скандал. Поговорила. То не было бы и всего остального.
Человек в порыве гнева хочет обидеть другого. И если ты десять раз уже сказал одно, то, кажется, что это недостаточно заденет оппонента. Мозг находит что-то похуже и бьёт более хлёстким ругательством. Геометрическая прогрессия неуважения растёт год от года.
Когда-то моя бабушка, которая пятьдесят пять лет прожила с дедом и терпела многое: оскорбления, побои, пьяные измены, сказала мне: «Твой муж, Викушка, это твой крест. И ты должна нести его всю жизнь».
Эта фраза настолько врезалась мне в память, что я так и живу, веря в её истинность.
А что, если я ошибаюсь? От слова «развод» прошибает током.
После завтрака мы забираем Марка и вполне прилично проводим день в новом торговом центре. Обедаем в кафе, смотрим новый мультфильм, заедая его попкорном. Вечером спокойно расходимся по комнатам.
Отпустило.
* * *
Следующая тренировка в центре назначена на вторник.
Несмотря на плодотворный рабочий день, чувствую себя немного взбудораженной знакомством с новым тренером. Максим, кажется.
Сотрудники офисного центра ещё не разъехались, поэтому приходится спуститься на подземную парковку, так как места на уличной все заняты. Но и здесь их тоже не много, поэтому кружу по помещению и нахожу свободной закуток в самом конце.
Паркуюсь с помощью парктроника и оказываюсь лицом к лицу с тем же жёлтым внедорожником. Только за рулём в этот раз водитель. И это Андреев.
Матвей.
Он сидит, вальяжно откинувшись на водительское кресло. Пуговицы на его светло-зелёной рубашке расстёгнуты до середины груди, локоть левой руки выглядывает из открытого окна. Он прямо передо мной, и мы пялимся друг на друга через лобовые стекла наших автомобилей и расстояние между ними.
Его идеальное, словно выточенное из камня, волевое лицо расслаблено. Волосы взъерошены. А глаза… они сверкают. В них словно поселился пожар, который тут же передаётся через лобовое стекло, через пару метров – мне, отправляясь прямиком в низ живота и сводя напряженные мышцы.
Его взгляд слишком порочный, слишком откровенный. Личный.
Боже.
Приглаживаю волосы.
Я хочу другого мужчину. Вчерашняя ночь и моё воображение – не случайность. Для меня данный факт равен измене мужу. Никогда такого не было, и я не планировала, чтобы это случилось.
Мгновенно краснею под этим взглядом, судорожно отвожу глаза и сжимаю пальцы на руках от возбуждения.
Почему он смотрит на меня так, как будто имеет на это право? Как будто мы с ним близки?
Мысленно собираюсь, пока мои щёки и плечи покалывает от цепкого взгляда и снова перевожу глаза на водителя машины напротив.
Как только это делаю, на пассажирском сидении джипа возникает фигура девушки-брюнетки, которую до этого не было видно из-за высоты машины.
Боже.
Моё и без того восставшее чувство стыда взрывается выбросом адреналина.
Он что, смотрел на меня так пока она делала минет? На парковке офисного центра? Средь бела дня?
Черт.
Он просто конченный.
Девушка наклоняется к Матвею и целует его грудь в районе татуировки, затем переключается на губы. Он покровительственно гладит её по волосы и что-то говорит, ухмыляясь. Брюнетка тут же смотрит на мой автомобиль и начинается улыбаться.
Это выводит меня из ступора и дождавшись пока девушка скроет лицо в районе его кадыка, яростно показываю ему средний палец.
От всей души тебе, извращенец.
Матвей ухмыляется и приподнимает бровь, обнимая свою девушку за плечи.
Схватив сумку, выбегаю из машины и следую в танцевальный центр, стуча каблуками. Щеки горят, как будто отсасывала Андрееву я, а не та девушка.
Возбуждение примерно такое же.
Зачем вообще я смотрела на него так долго? Что с тобой происходит, Вика? О чем ты думаешь?
Быстро здороваюсь с Яной, переодеваюсь в короткие леги с футболкой, и прохожу в танцевальный зал, где меня уже ожидает Максим. Обычный парень-брюнет лет двадцати трех-двадцати пяти. Он тоже вполне симпатичный, с отличной подтянутой фигурой, но от его прикосновений в танце я абсолютно ничего не чувствую.
Как будто я заколдована на этого Андреева.
Получив рекомендации по домашним тренировкам после занятия и попрощавшись с новым тренером, спешу обратно в раздевалку, где быстро принимаю душ, укладываю волосы феном и обратно надеваю офисные юбку с блузкой.
На ресепшн пусто и ещё около десяти минут жду, когда кто-нибудь подойдёт. Этим кто-нибудь оказывается хозяин студии.
– Привет, – говорит Матвей бархатным голосом, проходя за стойку. На нем все та же светло-зелёная рубашка, но застёгнутая на все пуговицы, кроме последней. Ниже джинсы. Мажу взглядом по застёгнутому на них ремню.
– Добрый вечер, – сухо здороваюсь. – По-моему, мы не переходили на ты.
Он иронично улыбается.
– После всего, что между нами было…хм-м.. сегодня, можно считать, что перешли.
Чёртов придурок.
– Яна уже ушла, – становится он вдруг серьёзным. – Что именно интересует?
– Мне нужно уточнить расписание. По четвергам я не могу. Мне удобнее второе занятие делать в субботу.
– Хм, – смотрит он на экран компьютера. – По субботам Максим не работает. Но мы что-нибудь придумаем.
– Хорошо, – разворачиваюсь, но злость и неудовлетворённость достигают в моем организме предельного максимума, поэтому решаюсь и поворачиваюсь обратно. – В следующий раз для извращений подберите места менее людные. В моей машине мог оказаться мой ребёнок.
Он усмехается.
– Ты просто хотела бы оказаться на её месте, – изрекает так, как будто проник в мои мысли.
Нахожу в себе силы засмеяться.
– Обязательно окажусь, сегодня же вечером. Только с мужем.
По его лицу проходит заметная тень.
– Всего хорошего, – холодно киваю и выхожу из помещения студии.
Довольно быстро доезжаю до дома. Лёша уже уложил Марка, поэтому я просто проверяю, укрыт ли он одеялком и собираю игрушки с пола. Прохожу к себе в комнату, раздеваюсь до белья.
Долго смотрю на своё отражение в зеркало, установленное в ванной комнате.
Наша сексуальная жизнь с мужем никогда не была слишком разнообразной. У меня есть некоторые табу в виде, допустим, анального секса и всего, что с этим связано. Я никогда за десять лет семейной жизни и пятнадцать лет отношений не испытывала такое животное желание на уровне инстинктов, как сегодня в машине на парковке офисного центра. Тем не менее секс с Лёшей всегда был приятным и понятным.
Возможно, ему не хватало разнообразия.
Я не знаю, изменяет ли мне муж и был ли у него секс эти месяцы. Не хочу знать. Не знаю, почему он отстраняется от меня. Но точно осознаю, что дальше жить так невозможно.
Пройдёт ещё пара недель, и я на людей бросаться начну. Сегодня уже была готова, по крайней мере.
Нет, так дальше продолжаться не может.
Открыв дверь, долго смотрю на спящую полуголую фигуру в центре двухспальной кровати. Безусловно ему далеко до Андреева в плане рельефности тела, но муж всегда умел сделать так, чтобы мне было приятно.
Подхожу к кровати и размещаюсь на его бёдрах, перекинув ногу. Прижимаюсь своей грудью к его и шепчу на ухо унизительную фразу:
– Займись со мной сексом, Свободин.
– Вика, какой, на хрен, секс? Ты время видела? Завтра на работу, – говорит он, грубо снимая меня с бёдер.
– Я не понимаю, что с нами происходит Лёш, – шепчу ему в темноте комнаты.
– Ни хера не происходит. Иди спать, – бормочет он сквозь сон.
– Ты не хочешь меня? Не любишь?
Тишина.
– Скажи, – требую, повысив голос.
– Не ори, блядь. Марка разбудишь. Ты выпила, что ли?
Всхлипываю, зажимая рот рукой. Он не ответил. Я впервые за несколько лет напрямую задала этот вопрос. Любит ли он меня? А он не ответил.
Значит не любит?
– Да твою мать, – рычит он, резко вставая и подхватывая меня на руки.
Кидает на кровать.
Быстро стягивает с себя боксеры, откидывая их на пол. Затем ухватывается двумя руками за мои стринги и сдирает их с ног. Разводит широко ноги и резко входит.
Я всё ещё зажимаю ладонью рот, чтобы не разрыдаться от эмоций. Скулю и охаю. Комната наполняется шлепками и звуками секса, Лёша грубо сдвигает чашки кружевного лифчика и мнёт грудь, тактично раскачиваясь.
Секс механический, как будто для галочки, поэтому и оргазм настигает такой же. Кратковременный и унизительный, чисто физиологический… Кончив в меня, он тоже тихо стонет, вынимает член и перекатывается на подушку рядом.
Молча лежим рядом пару минут.
– Ты меня не любишь? – задаю вопрос ещё раз, нарушаю тишину.
Он раздражительно цокает.
– Не еби мозги, Вика. Ты просила секса, получила. В чем проблема?
– Неужели так сложно ответить на вопрос, Свободин. Он простой. Любишь – скажи, не любишь – тоже скажи. Мы придумаем, что делать дальше.
Усмехается и зло выдаёт:
– Ты больная? Че ты будешь дальше делать? Без меня ты никто. Ноль без палочки.
Обида вгрызается острыми зубами в сердце и раздирает его на мелкие клочки.
Быстро встаю и ухожу в ванную, хлопнув дверью. Моюсь под душем, который смывает не только следы оскорбительного супружеского секса, но и слезы, льющиеся градом.
Не любит. Не ценит.
Я пятнадцать лет своей жизни посвятила ему одному. А он разлюбил.
Это катастрофа.
* * *
На следующий день выбираюсь на обед с подругой. С Машей мы дружим также с института. Она прекрасно знает и меня, и Лёшу. Видела отношения в самом начале, была свидетельницей на нашей свадьбе и является крестной мамой нашего сына.
Она мой близкий человек, но даже ей я никак не наберусь смелости признаться, что мой муж меня не любит. Что со мной, по всей видимости, что-то не так.
Дефектная, несмотря на внешнюю красоту.
– Как Марик? – спрашивает подруга, пока мы сидим в ожидании бизнес-ланча в новом ресторане неподалёку от моего банка.
Помещение просторное, находится на первом этаже элитного жилого комплекса. Панорамные окна, богатые хрустальные люстры и дорогие дубовые столы. Начищенные официанты снуют между столами, принимая и разнося заказы.
Наш столик располагается у окна, которое выходит на главный проспект города.
– Марик хорошо. В садике. Осенью пойдёт в школу, начинаем готовиться.
– Офигеть, Вик. Как быстро растут дети. Вот ещё недавно был маленький комочек.
– Да, – задумчиво произношу. Когда Марик был маленький, мой муж ещё любил меня. И хотел.
– А Лёшик?
Пожимаю плечами.
– Вроде хорошо. Работает.
Мой муж трудится в огромном холдинге на должности руководителя отдела программного обеспечения. У него ответственная работа, которая приносит существенный доход.
– Куда в отпуск в это году? Мальдивы? – продолжает допрос подруга.
– Не знаю, пока. Может вообще не получится.
– Почему? – впивается глазами в моё лицо.
Снова жму плечами.
– У вас что-то произошло?
Прячу дрожащие ладони на коленях, поправляя юбку.
– Да нет, все так же.
– Что-то ты темнишь, – подозрительно улыбается. – Вы что за вторым собрались?
Маша хлопает в ладоши. Меня же в пот бросает от раздражения.
– Нет. Не за вторым. Я вообще не знаю соберёмся ли.
– Почему? Что случилось?
– Лёша меня разлюбил, – выдыхаю, сдерживая готовые хлынуть слёзы из глаз.
Маша непонимающе смотрит.
– Зотова, ты дура? – называет меня по привычке девичьей фамилией.
– Нет, – мотаю головой.
– Он сам тебе это сказал?
Нет. Но он и обратного не сказал.
Снова мотаю головой.
