Перейти к содержанию

Статус ВЕГА утрачен…

Автор:

Категория
Социальная фантастика
Год издания
Издательство
Автор
ISBN
978-5-532-90774-4
Возрастное ограничение
18+
Обновлено
25.09.2026

Аннотация

НЕЗАКОННОЕ ПОТРЕБЛЕНИЕ НАРКОТИЧЕСКИХ СРЕДСТВ, ПСИХОТРОПНЫХ ВЕЩЕСТВ, ИХ АНАЛОГОВ ПРИЧИНЯЕТ ВРЕД ЗДОРОВЬЮ, ИХ НЕЗАКОННЫЙ ОБОРОТ ЗАПРЕЩЕН И ВЛЕЧЕТ УСТАНОВЛЕННУЮ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВОМ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ Эксперимент… еще один… еще.. и еще… уже давно потеряла счет тому, что человечество сделало с собой в целом и со мной в частности. Правила этой игры под названием жизнь в условиях необходимости сохранения вида, изучены участниками вдоль и поперек. Выполняются на автомате. Мало чем отличается от той же самой программы сцепки с гигантским человекообразным роботом, которого мы, КВИПы, гоняем по тестировочной трассе в поиске поломок. Опытные КВИПы устанавливают соединение с роботом не глядя. Почти так же как люди воспроизводят себе подобных с нужными статусами: Дельта, Гамма, Вега… Их изготовляют уже двести лет и ученые молятся всем богам, чтобы процесс не прекратился. Но вот в отлаженную схему закралась ошибка. И вместо того, чтобы вести праздную жизнь в высшем свете Санта-Чилокки, я бегу по тестировочной трассе, прицепившись к гигантскому роботу, чьи сигналы в моем мозгу звучат пьянящей ужасом фразой: Статус Вега утрачен…

Читать «Статус ВЕГА утрачен…» — Евгения Орлова онлайн

Страница 2 из 8

Наша первая кустарная запись потенциального хита и победителя музыкальных чатов стояла на повторе третий час подряд, и меня уже начинало тошнить от того, что наши с Дереком голоса сливались в неком чересчур пронзительном соло. Видимо у соседей оказалось просто бесконечное терпение. Ну или тяжелая степень глухоты.

В нашей рок-группе «Сволшир» состояло пятеро парней. Я, Дерек Отл, Майкл Скодди, Пит Экан и Томас Адамс. Мы были круты настолько, что одноклассницы сами лезли к нам в штаны и покупали выпивку. Собственно говоря, отмечали даже не столько начало финишного года, сколько то, что «Сволшир» позвали на прослушивание в какой-то чахлый ночной клуб. Но тогда для нас это было невероятное достижение.

Я выполз на веранду, находящуюся на высоте пятого этажа, чувствуя, как мысли вяло шевелятся в моей голове, и с третьего раза закурил какую-то на редкость вонючую сигарету. На заднем фоне, поверх нашей песни плескались смех, крики, топот танцующих, влажные звуки поцелуев, переходящие постепенно в жаркое пыхтение, ознаменовывающее быстрый перепих абы где. Школьная дива, Шарлотта Нойрон, полвечера воротившая нос от влюбленного в нее с третьего класса Пита, который все таскал ей пиво в пластиковых стаканчиках, теперь демонстративно блевала в урну с прахом всеми уже забытого Дерековского предка. Урной с изображением каких-то кривых лаковых роз сизых расцветок было принято гордиться и демонстрировать гостям по всякому удобному и не очень случаю.

– Дурдом… – появившийся рядом черноволосый лохматый Дерек с хищным волчьим лицом отобрал у меня зажигалку и закурил несколько демонстративный из-за длины косяк.

– Может стоит забрать у Шарлотты урну? – равнодушно поинтересовался я, выдыхая дым в настающий рассвет, – и отволочь ее в ванную?

– Пусть Пит сам разбирается, – Дерек шумно шмыгнул носом и прикрыл глаза, – а насчет моего предка не переживай. Отец пять лет назад, вешая на стену свою очередную коллекционную шпагу, случайно снес эту вечно плохо закрытую вазу с камина. С тех самых пор там живет сигаретный пепел из забегаловки на Сент-Авеню.

Мы рассмеялись. Дерек жестом предложил мне косяк, но я отрицательно покачал головой.

– Как хочешь, – он довольно пожал плечами, и снова затянулся, – ты, кстати, сказал своему отцу, что не пойдешь учиться на финансиста? И что тебя ждет сцена?

– Нет еще, – я равнодушно сплюнул вниз и почесал бровь большим пальцем, – ему не до этого. Отец и так по жизни только себя любимого слушает, а мне только приказы отдает и контролирует исполнение. Ему мои желания по барабану. А тут он себе очередную шалаву завел…

– Симпатичная хоть?

– Да черт ее знает, я в красоте ходячих силиконовых хранилищ не разбираюсь… – неловко сбиваю пепел с сигареты, дергая щекой, – она ему в рот смотрит, а он и рад стараться. Видимо у меня очередная мачеха наклевывается…

– Это какая уже по счету? – Дерек морщит лоб, диковато поглядывая на меня из-под кустистых бровей, – шестая?

– Восьмая… – закатываю глаза. Из комнаты поверх наконец-то сменившейся композиции разносится вопль двоюродной сестры Дерека Лианы: «Отпустите меня, я ссать хочу!»

– Мда… Печально…

– Да я уже привык. Это все равно ненадолго. Полгода, год максимум… – выбрасываю сигаретный бычок. Слюна горчит как-то особенно тягостно, – кстати, а что нам этот клуб обещал за выступления?

– По бутылке виски на человека.

– А почему не деньгами? – смотрю на поднимающееся в легком тумане солнце. И тут…

Я не слышу, что говорит мне Дерек. От открывшегося зрелища у меня воздух застрял в глотке и предательски дрогнули колени.

Словно древние титаны, тянущие на своих бронированных плечах рассвет, нехотя вливающийся в наш мир густым маревом, из туманной дымки выныривают медленно идущие человекообразные роботы- ГНОМы. Их поступь, что должна была попирать землю, заставляя ту стонать, звучала лишь призрачным эхом чуть слышно шелестящих отлаженных механизмов. Так древние короли возвращались с поля брани, опьяненные внутренней силой и новыми знаниями о жизни и тем, что за гранью. Сердце мое будто перестало помещаться в ребрах. Перед этими гигантами, двигающимися словно чужой сон, хотелось склониться в почтенном поклоне. Ничего прекрасней, как мне казалось, я в своей жизни не видел. Но уже через несколько секунд, я понял, что поспешил.

Находившиеся на плечах своих бронированных гигантов КВИПы громкими криками поддерживали идущего впереди ГНОМа и совсем крохотную девчонку, что стояла на его плече, вцепившись в свою малиновую шапку обеими руками. Ее снежно-белые волосы нещадно трепал ветер. А темно-карие глаза горели таким огнем, что остальное лицо просто терялось на их фоне.

– Там слишком узко! – неожиданно закричала девчонка в шапке, указывая пальцем на просвет между домами, – Мэтт не пройдет!

– Не выдумывай, Тэми! – радостно отозвался крупный накачанный парень с каким-то лисьим острым лицом, – твой Мэтт не такой толстяк, как ты думаешь. Там два таких, как он, проскочит спокойно!

– Я боюсь, он зацепит балконы! Или споткнется о машину припаркованную! – не унималась девчонка, постоянно оглядываясь на спутников.

– Не зацепит, если пойдешь посередине дороги! – отозвался другой мужик с длинной светлой бородой, напоминающий викинга, – не дрейфь! Для того, кто только месяц назад начал работать со своим ГНОМом, у тебя все отлично получается! И потом ты не одна, мы с Софьяном тебя страхуем. Да и Мэтт твой не страдает сбоями стабилизации. Пока…

– Не пугай ее! – рявкает тот, кого назвали Софьяном, – Тэми, не слушай Рона, все будет отлично! Еще пятнадцать кварталов, и мы у цели!

– Хорошо! – откликается девчонка с улыбкой, не переставая терзать свою шапку. Я вижу это так ясно потому, что голова и плечо ее робота оказываются прямо рядом с балконом, на котором мы с Дереком курим, – а вдруг он на что-то стратегически важное наступит!

И в этот момент ГНОМ неожиданно поворачивает к ней свою голову, похожую на округлую подушечку большого пальца, и свет анализаторов освещает ее ласковым голубоватым светом. И его полифоническая трель разносится над миром улыбчивой укоризной. Девчонка смотрит в наручный компьютер и невольно хихикает…

– Что там?

– Он говорит, что на верхних веках у меня по двести двадцать семь ресниц. Это на четыреста пятьдесят четыре больше, чем у него. И соответственно, я в четыреста пятьдесят четыре раза красивее… И что я его уже достала своими волнениями, и он все прекрасно перед собой видит…

КВИПы разражаются хохотом, а девушка порывисто обнимает лицо ГНОМа, явно стараясь не задеть голубые полосы анализаторов.

Они скрылись за поворотом, а я все стоял, оглушенный увиденным. На балкон, пошатываясь, вышла Ингрит из параллельного класса и повисла на моей руке. А перед моим внутренним взором встала картина скользящих утренних лучей по плечу явно с любовью начищенного ГНОМа. Мягкий свет анализаторов, обращенных на девчонку в странной малиновой шапке с двумя детскими бесячими помпончиками, еще несколько минут назад невольно коснулся и меня. И кожа, запомнившая это, теплела какими-то неясными солнечными воспоминаниями, полными покоя и уюта. Мне хотелось закрыть глаза и нырнут в этот голубоватый свет с головой, так чтобы ощущение от этого электронного взгляда проникло в меня и успокоило то тягучее удушливое чувство где-то за грудиной, в котором я привык жить с раннего детства. И от этого стало так хорошо, что начало мерзко пощипывать глаза. Я словно нырнул в невесомость. Оторвался от людей, что меня окружали, от бесконечных нравоучений отца, который старательно диктовал мне мое будущее, не желая ничего слышать в ответ. Даже музыка, что позволяла мне проорать в этот мир свои обжигающие чувства и мысли, неожиданно показалась мне лишь ненужным шумом, опустошающим изнутри, оставляющим растерзанным и травящимся собственным сигаретным дыханием.

Зависть, обидная как смех в лицо над твоей слабостью, вдруг поднялась во мне шипящей змеей. Почему? Ну вот почему этой непонятно как держащейся на плече ГНОМа на шквальном ветру девчонке достается этот покой и ощущение силы, а мне постоянно приходится срывать голос, вопя в пустоту вокруг и получая в ответ лишь искаженное эхо своих проклятий и просьб? Это нечестно! Несправедливо! Я тоже так хочу!! Стоять на плече короля мира, проделывая с ним весь путь по еще спящему городу, смеяться от порывов ветра, на которые можно лечь животом, и чувствовать, как волосы встают дыбом от страха упасть вниз. А кстати, почему эта беловолосая недомерка не падала?

Этот вопрос несколько отрезвил меня и заставил еще раз зарыться в воспоминания. Она стояла на относительно узком плече ГНОМа, держась только за свою малиновую шапку, и ветер рвал ее белую майку и шорты до середины бедра, надетые поверх черного облепляющего ее тело, как вторая кожа, термокостюма. На ногах у нее не было никаких спецкреплений, только ботинки до колен с пластиковыми защелками, напоминающими детские роликовые коньки. И она довольно бодро переступала ногами, по гладкому блестящему от недавно нанесенного защитного масла железу, поворачиваясь к лицу своего робота. Тогда почему она не падала, если ветер едва не уносил ее глупую детскую шапку с двумя легкомысленными помпончиками.

Следующие три дня я провел в интернете. События вокруг меня сменялись однообразным калейдоскопом. Я краем глаза замечал, что вот я на уроке, вот в школьном кафетерии, поддакиваю Майклу, который взахлеб рассказывает о новой девушке на потоке, у которой просто огромные (далее фигурное изображение руками этого самого огромного), а потом сижу за стремительно остывающим ужином, на который вдруг заглянул отец и высказался по поводу того, что учеба наконец-то заинтересовала меня, если я даже за едой не отрываюсь от планшета. Вот мелькнули платиновые волосы, болтающиеся тонкими прядями почти до поясницы и имя, которое я даже не потрудился расслышать. И так по кругу…

На третий день, в пятницу, дочитав прямо на ходу по школьному коридору не знаю какую по счету статью о правилах обслуживания ГНОМов и особенностях их идентичности строения с человеком, я неожиданно для самого себя выключил планшет, подошел к автомату в коридоре и купил себе простой черный кофе. Руки у меня подрагивали, и я пил его бездумно, пялясь на свое отражение в висящем рядом с учительской зеркале. На меня смотрел тощий, длинноносый патлатый подросток с семью кольцами в правом ухе. Темно-зеленые глаза казались намного светлее, чем обычно, из-за залегших под ними сизых теней. Кольцо на нижней губе с длинным шипом под ней придавали мне угрюмый вид. Немытые крашеные в модный синий цвет волосы висели неопрятными прядями. Я помню, что мои костлявые пальцы с черными ногтями обнимали пластиковый стаканчик, стараясь согреться. В школе было уже по-летнему душно, но утраченная уверенность в том, что я собирался делать, отзывалась в моей душе воющим холодом.

Я достал телефон и не сразу решился набрать номер, хотя знал его наизусть. Он снился мне по ночам. Я находил его отголоски на ценниках и артикулах товаров в магазинах. Видел в перевертышах-координатах навигаторов, в телах математических примеров. Но из-за того, что отец отслеживал мои контакты, я почти никогда не решался набирать его. Но сейчас мне было плевать на то, что ровно через пять минут после моего разговора по этому номеру позвонит разъяренный отец и потребует полный отчет.

Раздался треск звонка на урок, и я наконец решил нажать на вызов. Гудки звучали для меня в разы громче торопящихся на урок людей. Один… Два… Четыре… К горлу подкатил липкий комок, заставляя морщиться при попытке сглотнуть… Семь…

– Кристиан? – будто не верящий в происходящее робкий голос со всего маха ударяет меня под дых, заставляя подавиться торопящимися звуками.

– Мама… – кислород ест легкие дикой тоской, что копилась во мне последние полгода, с ее прошлого звонка. И я чую, что она плачет. Беззвучно ее слезы касаются моих щек, губ, заставляя выдыхать неуклюже и яростно громко. Реальность вокруг двоится, размывается, наплывает неровными волнами, и я не могу ничего ответить ее торопливым словам, полным слишком острых граней. Они будто режут меня, распарывая прочно вросшие стальные нити пут, что формируют защитный кокон, отгораживающий мое я от собственных страхов, мыслей и желаний. Я слышу, как она зовет меня, и сцепляю до боли зубы, втягивая в себя новую порцию воздуха.

– Мама…

– Да?

– А что, если я изменился? И не знаю… Не знаю, как…

– Жить дальше? – ее вопрос звучит пониманием. И от этого только больней. В ее светлых глазах, оставшихся в моем раннем детстве, всегда жила улыбка и что-то, что я до сих пор считаю Знанием.

Киваю, но она чувствует мой ответ.

– Шаг за шагом, Кристиан, – тихий мамин голос рисует на моем лице новые блестящие дорожки и отражается в звуке капель, падающих на резиновые носки моих кед, – шаг за шагом. Все на самом деле не так страшно. Начни с малого. И постепенно двигайся навстречу новому.

– А если я ошибусь?

– Все ошибаются, Кристиан. Жизнь состоит из ошибок и работы над ними. Но помимо этого есть еще и счастливые моменты, когда ты все сделал правильно. И вот ради них стоит идти вперед, даже когда страшно и совсем не уверен в себе.

Молчание между нами наполнено океаном невысказанных фраз. Они бушуют, пытаются перекричать друг друга, но мы будто закрываем их в себе, стараясь насладиться секундами, в которых мы рядом. Пусть не физически… Но все же…

Телефон дает предупреждающий сигнал о том, что на второй линии висит отец. И мне просто орать хочется: «ОСТАВЬ НАС В ПОКОЕ!!!»

Мама тут же сбрасывает мой вызов, и в мою голову острой спицей врезается требовательный холодный голос отца.

– Зачем ты ей звонишь? О чем вы говорили? Я жду!

– Сегодня день матери, – получилось прозвучать совершенно спокойно и ровно. Ложь привычно выскакивает из меня, хотя внутри все клокотало от желания разбить телефон о стену и заорать так, чтобы стекла в окнах задрожали. – Я поздравлял.

– Десять минут? Ты что ей венок сонетов из четырнадцати частей читал?

– Нет. Просто, когда я ей позвонил, к ней пришел посыльный с товарами из интернет-магазина и пришлось подождать, пока тот найдет все ее заказы в необъятной сумке и проведет три оплаты и два возврата.

– А перезвонить позже было нельзя? – недовольство отца можно было потрогать руками.

– Эм… – замешательство у меня изображать получалось всегда на отлично, – да как-то не подумали об этом, если честно…

– Ясно, – припечатывает отец, – по-моему с последней похвалой по поводу твоего интеллектуального роста я погорячился. Вечером поговорим.

В ухо полетели гудки. Я сунул телефон в карман рюкзака и скривился на свой окончательно остывший кофе.

«Шаг за шагом, Кристиан… Шаг за шагом…»

Мамин голос все еще звучал в моей голове, когда я решительно бросил свой еще почти полный стаканчик в урну и стремительно пошел на четвертый этаж в кабинет, где сидел инспектор по учебной части, занимающийся, помимо школьных дел, еще и помощью в выборе будущих вузов старшеклассникам и распределением на дополнительные курсы подготовки. У инспектора было непроизносимое индийское имя, и поэтому он просил обращаться к нему просто Мистер Джей, максимально упростив этим жизнь не только школьникам, но и себе.

Дверь в его кабинет оказалась открытой. Тощий, как спица, Мистер Джей с почти негроидным загорелым лицом копался в папках одного из бесчисленных стеллажей с личными делами учеников.

– Здравствуйте, к вам можно? – я решительно прошел в комнату, задавая вопрос скорее постфактум.

– Прайс? – он окинул меня цепким взглядом и указал рукой на свободный стул, – не думал тебя здесь увидеть.

– Почему? – я присел, скинув рюкзак на пол.

– Ну с тобой и твоим распределением вроде все и так понятно, – Мистер Джей, подошел к соседнему стенду и почти не глядя вынул папку с моим именем, уселся за свой стол, уютно поерзав в мягком кресле, и раскрыл ее, – твой отец сообщил еще в начале прошлого года, что ты поступаешь на финансовый факультет в университет «Войран». Верно? Или что-то изменилось?

Несколько секунд я собирался с мыслями явно пораженный, что оказывается моя судьба была решена почти два года назад. А потом наклонился вперед.

– Мистер Джей, я могу рассчитывать на то, что наш с вами разговор останется строго между нами?

– Да, – индус понимающе кивнул и отложил мою папку в сторону, – слушаю тебя, Кристиан.

– Что мне нужно сделать, чтобы поступить в технический вуз?

– Все зависит от того, на какую специальность ты собираешься. Где-то будет достаточно и тех баллов, что у тебя есть сейчас. А для некоторых направлений придется попотеть.

– Кибернетический Водитель Интерактивного Продукта. Таких, как вы понимаете, готовят только в одном месте. В учебном центре робототехники и программирования «Марон».

Повисло молчание. Я наблюдал, как Мистер Джей странно шевелит нижней губой.

– Отец в курсе твоего желания? – наконец осторожно спросил он, внимательно заглядывая мне в лицо.

– Нет.

– Угу… – индус кивнул сам себе, сцепляя пальцы в замок, – знаешь, Кристиан, моя работа порой состоит не только в том, чтобы помочь вам определиться со своим будущим, но в и том, чтобы отговаривать вас от откровенно недальновидных решений. И это как раз тот случай, когда я хочу тебя предостеречь. Чаю хочешь?

– Нет, спасибо, – я отрицательно покачал головой. Мне нравился Мистер Джей. Особенно тем, что он был способен слышать окружающих и не давить своим мнением, а просто раскладывать любую ситуацию по полочкам, как папки с личными делами учеников.

– Хорошо, КВИП, безусловно, очень благородная профессия, но сопряжена с рядом рисков. Настроение в обществе относительно КВИПов довольно нестабильно. И хотя верхушка общества и власти пока что придерживаются мнения, что они являются полноправными членами человеческого общества, позволяющими остальным не рисковать собой на довольно сложных и опасных работах, есть довольно большой процент населения почти всех стран, считающих КВИПов не совсем людьми. Ведь благодаря дополнительному позвоночнику и искусственным нервным системам в некоторых сферах КВИПы вполне логично начинают опережать простых смертных. И это естественно вызывает волну недовольства. Люди не любят тех, кто выделяется в лучшую сторону. Это было, во-первых. Во-вторых, само вживление – это довольно рискованная операция, требующая последующей адаптации к жизни в течение почти месяца, а то и двух. В-третьих, подписывая контракт с фирмой-владелицей робота, на котором работаешь и обслуживаешь, ты рискуешь попасть в самую настоящую кабалу. Ты следуешь за роботом, куда бы его не направили работать. И по окрестностям города и даже на другой континент с привязкой к новой станции обслуживания. И отказаться ты не можешь, потому что робот выполняется с техническими параметрами, подходящими именно тебе. Ну или тебе должно очень повезти, и ты найдешь человека с точно такими же характеристиками. И то не факт, что хозяева робота на это согласятся. Ты готов будешь бросить свою семью просто потому, что твой подопечный будет теперь работать на другом конце земного шара?

– Мистер Джей, у меня через несколько месяцев появится восьмая мачеха, – я с усталой улыбкой разглядывал свои тощие коленки, – а за десятиминутный разговор с матерью раз в полгода меня сегодня ждет двухчасовая лекция отца на тему моей неблагодарности и тупизны.

– Угу… – индус снова странно пошевелил нижней губой, прищурив большие выпуклые глаза. Потом он открыл верхний ящик своего стола, доставая какие-то брошюры, и пододвинул к себе клавиатуру древнего компьютера. – Значит так, Кристиан, если твой отец узнает, что я тебе помогаю, то я вполне рискую вылететь с работы. Так что надеюсь, он сильно ошибается на твой счет по поводу уровня интеллектуального развития. Тебе нужны высшие баллы по математике, физике, химии, анатомии…

– Анатомии? – невольно перебил его я, наблюдая как его пальцы по паучьи бегают по клавиатуре.

– Да. Я не шучу, а также программированию и физкультуре. Про физкультуру я тоже не пошутил. Чтобы выдержать на себе сцепку с роботом, твоя физическая подготовка должна быть почти как у космонавта. Ты должен быть здоров, Кристиан. Медкомиссия отсеивает почти половину абитуриентов еще перед допуском к экзаменам. А он будет перед самым Новым годом. На пять месяцев раньше, чем во все остальные вузы страны. Так что у тебя есть время, чтобы привести себя в более или менее божеский вид. И я сейчас не о твоих серьгах или волосах, которые к слову выглядят круто, – он усмехнулся, окидывая меня приятным теплым взглядом, – не удивляйся, мне нравится молодежная мода. Подойдешь к медсестре Ивэт. Я предупрежу ее, что тебе нужна медкомиссия так, чтобы твой отец не узнал об этом. Она все сделает и даст рекомендации. И по поводу спорта тоже. Далее, я выпишу тебе направление на бесплатные курсы робототехники при университете «Марон». Занятия начнутся через две недели. Ходить обязательно. Это увеличивает шанс на поступление. Конкурс на КВИПов всегда дикий. В прошлом году был тысяча двести человек на место. Причем даже изначальное поступление не гарантирует тебе, что ты КВИПом станешь и отправишься на вживление. Но плюсы в том, что тебя все равно обучают смежным направлениями деятельности так, что без работы, в любом случае, не останешься. Все решает последний экзамен после четвертого курса. Его можно сдавать в течение трех лет после окончания учебы, уже даже работая. Имей ввиду, Кристиан, что бешенная конкуренция в этом вузе – норма жизни. А уж на экзаменах идет настоящая мясорубка. Так что я бы на твоем месте еще раз подумал, стоит ли так рисковать своим будущим. Но в тоже время я желаю тебе удачи.

Он пустил на печать несколько листов, заполненных данными о необходимых оценках, баллах и навыках для поступления в «Марон» и дружелюбно улыбнулся мне крепкими желтоватыми зубами.

– Спасибо вам… – я несмело протянул руку и забрал у него распечатки.

– Не думаю, что буду сильно оригинален со своим заявлением, но я в тебя верю, Кристиан. Так что пробуй. И однажды гигантский робот, повинуясь твоим командам выйдет из ворот станции обслуживания и отправится туда, где людям не место, чтобы делать прекрасные полезные дела.

– Кристиан! – краем глаза, замечаю, как из какой-то очень дорогой машины незнакомой марки выходит Тэми, одетая в кремовую шелковистую кофточку с треугольным вырезом и черные брюки со стрелкой. – Привет. Извини, я опоздала на десять минут.

Она подходит ко мне, цокая аккуратными довольно высокими каблучками.

– Ничего страшного, – улыбаюсь. Эти извинения вызывают почему-то умиление.

– Ты готов ехать?

– Да, – с трудом удерживаюсь от странного желания поддержать ее за локоть. Мне не привычно видеть ее в столь неустойчивой обуви.

– Говорить с Лордом Киросса буду я, – Тэми по-деловому заправляет за ухо прядь волос, – твоя задача улыбаться и по моему сигналу выдавать нужную информацию о состоянии Мэй. Ты не против?

– Нет, конечно. На самом деле, можешь просто объяснить мне, что именно нужно изобразить перед ним, чтобы он дал деньги на ремонт Мэй, и я это сделаю.

– А если я скажу тебе бегать перед ним голышом? – в темных глазах Тэми вспыхивает игривое коварство.

– Мне сейчас раздеться или перед ним стриптиз устроить? – играю бровями, и она со смехом тянет меня к машине.

Отрывок из справочника по городу Санта-Чилокки для бизнес-партнеров в свере медицины

Население Санта-Чилокки составляет приблизительно двадцать тысяч человек, из которых полторы тысячи являются так называемыми представителями высшего света. Некоторые из них являются носителями статусов Гамма, Вега и Дельта, чей вклад в общий уровень жизни населения и развитие медицины невозможно переоценить. Хотя необходимо учитывать, что рождение ребенка, принадлежащему одному из статусов, есть ни что иное, как результат удачной генной инженерии. Но это никак не ограничивает представителей данных статусов в своих гражданских правах и обязанностях.

Предместье Констанс-Тикку 12/03/2570 год 12:23
Грушевая роща, окружающая загородный дом семьи лорда Киросса
Тэми

У меня очень удачный брак. Ложась спать или наоборот, еще не открыв утром глаза, я слышу в себе эту мантру, произнесенную почему-то голосом моей бабушки, и это срабатывает как рубильник, переключающий меня из режима никому не нужных воспоминаний в настоящее. Тут главное не анализировать, не задумываться и постараться верить. Потому что, учитывая все обстоятельства, которые я приказала себе забыть, брак у меня не просто удачный. Можно сказать, что я вытянула бриллиантовый выигрышный билет. Один на несколько миллиардов.

«… Статус Вега утрачен в связи…» Дальше я читать тогда не стала. Эти буквы чернели на моем брачном контракте позорным клеймом семьи, но на тот момент мне было все равно. Рядом сидел мой жених Мартин, и на дне его глаз горела простая и незамысловатая правда о том, что он меня не хочет. Но за возможность породниться с кем-то из Санта-Чилокки решился потерпеть. Мне было его жалко.

У меня очень удачный брак. Глаза медленно моргают, будто сами по себе. Просто сижу на заднем сиденье автомобиля, сложив руки на коленях и выпустив на лицо вежливо-заинтересованную улыбку. Маска номер пятьсот семьдесят три. Отработана до блеска еще в четырехлетнем возрасте.

Там откуда я родом… Хотя это, наверное, не самый правильный термин для тех, кто является живой демонстрацией достижения генной инженерии. Правда, статус Вега присваивается лишь тем, кого мама с папой по старинке делают за закрытыми дверями спальни без вмешательства посторонних, но самих родителей генетически программируют с особым старанием, чтобы результат их работы отвечал всем необходимым стандартам качества и заложенному функционалу. Впрочем, зачем все эти подробности? «Статус Вега утрачен» написано в моих документах. Для жителей Констанс-Тикку, ставшего мне вторым домом после заключения брака, эти слова звучат абракадаброй. И меня это устраивает.

В Констанс-Тикку высший свет, в котором мне приходится порой вращаться, очень серьезно относится к этикету, традициям, правилам, религии, законам и взаимоотношениям. Как старательные первоклассники, желающие заслужить похвалу у строгих родителей, они выучили все предписания и правила, чтобы оправдывать статусы графов, лордов, или просто сливок общества, но так и не поняли главного.

В Санта-Чилокки эту прописную истину объясняют всем детям, как только они осваивают использование ночного горшка по назначению. Нам говорят, что все эти безумные требования и традиции нужны лишь для бесконечно увлекательной и жесткой игры, в которой тебе предстоит участвовать всю жизнь. Твоя задача – обойти соперников, зная их сильные и слабые места. Получить то, что хочешь, и удержать этот приз любой ценой. Бабушка, часто занимавшаяся моим воспитанием, – мама была занята моей старшей не очень здоровой сестрой и тремя младшими братьями – говорила, что я должна быть крайне внимательной к людям вокруг, но при этом стараться не демонстрировать всем, кому не лень, свои мысли и чувства.

– Не стоит раскрывать свои карты раньше времени. А говорить с миром можно не только посредством слов или действий, – Мэйса Харта властно брала фарфоровую чашку, делала крохотный глоток и так же непримиримо-неторопливо ставила чашку на блюдце, что держала четырехпалой рукой, унизанной перстнями.

Когда мне было пять, она принесла в подарок скрипку. До этого она почти год смотрела на мои несуразные каракули, изображающие не то домик, не то кошку в судорогах, и с некой жалостью удостоверилась, что талант художника для меня закрыт.

– Это к лучшему, – заключила она, бросая мой исчирканный карандашами альбом в горящий камин, в то время как я с восхищением прикасалась пальцами к туго натянутым струнам, вслушиваясь в елозящий вибрирующий звук, – картины бывают довольно однозначны. И то, что у каждого художника свое видение, звучит как слабое оправдание. Музыка же чересчур многогранна, чтобы можно было что-то утверждать с полной уверенностью. Учись выражать эмоции через звук. Получится плохо – сможешь просто выплескивать пар без лишних свидетелей и сцен, хорошо – научишься творить мир, живущий в моменте соприкосновения смычка со струнами. И он будет заставлять окружающих любить и ненавидеть, радоваться и плакать.

У меня получалось хорошо до пятнадцати лет. А потом… Хм… Да… Потом… Статус Вега утрачен. И у меня очень удачный брак. Вот уже девять лет. То что муж собирается в соседний курортный город, вызывает толпу мурашек на шее и желание поговорить с ним начистоту о его планах на ближайшие несколько недель. И если бы это имело хоть какой-то смысл, я бы, наверное, здесь сейчас не сидела. Хотя нет. Вру. Сидела бы.

До сих пор не понимаю, как именно это работает, хотя знакома с Кристианом чуть больше трех лет. Но есть в нем что-то такое, что заставляет меня смотреть на него внимательнее, чем на других. Он не раздражает. С ним очень приятно и удобно работать. Как и все КВИПы, он помешан на своей Мэй и остальных ГНОМах, которых ему доводится обслуживать. Наверное, даже больше, чем я на Мэтте и других своих подопечных. Общих тем с ним у нас, кроме работы, насколько я знаю, нет. Но… Я разбила свою скрипку в острые опасные щепки, когда мне было пятнадцать. И после этого мне играть совершенно не хотелось целых шесть лет. А потом…

Я помню нашу с ним первую встречу. Он с Падмой и другими однокурсниками проходил предэкзаменационную практику в ремонтной мастерской при обслуживающей станции, на которой мы теперь с ним работаем. Мы с Паприкой пришли туда, чтобы отобрать более или менее живые подшипники для временного ремонта лап ее робота-паука по кличке Птицеед. Мы ждали, когда к нам подойдет грузчик и поможет снять с пятого этажа стеллажа нужную коробку, и я невольно обратила внимание на странную парочку у рабочего стола. Нет, народу там в тот момент было человек двадцать. Все занимались сборкой и филигранной сваркой порванных и искореженных деталей. Но эти двое выделялись тем, что парень с бритыми висками, кучей серег в ухе, проколотой губой и шипом под ней неторопливо и сосредоточенно собирал из кусков фалангу ЭЛЬФа, а над ним со схемой в одной руке и очень важным видом стояла темноволосая яркоглазая девушка. Зорко смотрела, как он работает, и критиковала каждое движение, похоже вообще не переводя дыхание.

Минут через десять на этот бесконечный и дико нудный монолог, состоящий в основном из фраз «Не то… не так… не туда… не тем… сильней… правей… да что ты делаешь вообще, а?!» уже откровенно раздраженно фыркала Паприка. Что касается остальных работавших за столом, на девушку косились с такой откровенной злобой и неприязнью, что мне становилось не по себе. Однако парень не выказывал эмоций, продолжая как ни в чем не бывало формировать металлический сустав. А я поймала себя на мысли, что мне хочется подойти к столу и незаметно спрятать какую-нибудь мелкую деталь в карман, чтобы он начал ее искать везде, нервничать, раздражаться.

Его одногруппница меж тем уже почти перешла на ультразвук. Парень закончил собирать сустав. И хотел активизировать его для проверки на сгибание под определенным углом. Но я заметила, что он забыл подключить один контакт. Естественно, фаланга даже не шелохнулась. Парень озадаченно посмотрел сначала на свою работу, а потом на девушку со схемой в руке. Та лучезарно улыбнулась:

– Я тебе говорила, что ты все не то делаешь, а ты не слушал. Вот теперь разбирай и ищи сам, где накосячил.

– Ок, – легко согласился он, пожимая плечами, – тебе лучше знать.

В этот момент сама не знаю почему я вдруг направилась к ним. Меня словно магнитом потянуло, хотя у меня и в мыслях не было вмешиваться. Да и со стороны это должно быть смотрелось весьма двусмысленно. Девушка смерила меня подозрительным взглядом, когда я остановилась возле них и оглядела результат его труда.

– Не работает? – я кивнула на собранный сустав, машинально доставая резиновые перчатки с крючка на поясе с инструментами.

– Нет что-то… – в его темно-зеленом взгляде мелькнула какая-то странная эмоция, похожая на узнавание, но он уже снова осматривал свое изделие, – видимо собрал неправильно. Сигнал не проходит. Хотя лишних деталей нет вроде…

Я взяла со стола свободный контакт и подняла на уровень его глаз.

– Думаю, если это подключить, то может что-то и получится…

Пару секунд он смотрел на провод. А потом аккуратно закрепил его на нужном месте. Сустав с тихим шипением послушно согнулся и вернулся в исходное положение. Я кивнула им обоим: и радостному парню, и возмущенной девушке, которая казалось вот-вот лопнет от того, что ему помогли, вместо того, чтобы посоветовать быть внимательнее. И вернулась к Паприке, которая шепотом мне призналась, что еще немного и она на эту нудную выскочку уронила бы контейнер с отработанными зарядными блоками для ГНОМов и сказала бы, что так и было.

А я вдруг подумала, что, наверное, этот парень очень любит эту вечно недовольную девушку. И в подтверждение моих мыслей, он поднялся на ноги и поцеловал ее. Она тут же мило заулыбалась, растеряв весь свой боевой настрой. Уткнулась носом ему в грудь и прикрыла глаза, чуть покачиваясь с ним из стороны в сторону. Это было так просто и красиво, что в моей душе что-то незнакомо, но очень приятно шевельнулось. Этот день неожиданно врезался мне в память, как нечто очень теплое и хрупкое, то, что хочется сохранить. Через неделю я не выдержала: поехала в антикварный магазин и купила там скрипку, чтобы научиться играть заново…

Машина мягко катится по слишком широкой и пустынной для пятничного утра улице, в конце которой стоит тяжеловестный особняк семейства Киросса. Кристиан закопался в настройки своего «рукава», явно подготавливая очередную убедительную речь на тему необходимости ремонта Мэй, а я ощущаю приятное предвкушение. Развлечение вот-вот начнется.

Парень рядом со мной вдруг шумно выдыхает и зажмуривается.

– Эй… – осторожно касаюсь его руки, – расслабься. Все пройдет отлично. Не надо так нервничать. Это как игра в стратегию.

– Мне они никогда не удавались…

– Все когда-то получается впервые.

Машина притормаживает перед открывающимися кованными воротами и въезжает в крошечный парк, полный странной смеси пестрых цветов, высаженных абсолютно в случайном порядке. Садовник у них явно ничего не смыслит ни в ландшафтном дизайне, ни в комбинаторности высадки растений. Тем временем дверь особняка открывается, и навстречу выходит молодой рыжеволосый мужчина лет двадцати, у него густая, но при этом очень ухоженная борода довольно странной вытянутой формы.

– Пошли, – киваю Кристиану в то время, как старший сын магната Киросса почтительно открыл дверь машины и подал мне руку. – Здравствуйте, Саймон. Рада вас видеть.

– Леди Ирта… – он галантно склонился к моей руке.

– Зовите меня Тэми. Позвольте поинтересоваться, дома ли ваши родители?

– Да, конечно, – Саймон настороженно наблюдает, как к нам неторопливо подходит Кристиан, – ваш скорый визит для нас приятная неожиданность. Мы очень рады.

– Позвольте представить вам моего коллегу, Саймон, это Кристиан Прайс.

Кристиан протягивает Саймону руку, но тот явно замешкивается, окидывая КВИПа подозрительным взглядом.

– А… вы простите… из этих?

Кристиан непонимающе моргает, стараясь сохранить улыбку.

– Из… из кого?

– Ну… – Саймон делает странный жест рукой, как будто он ведет марионетку, – этих…

– Он КВИП. Как и я, – моим голосом сейчас, наверное, можно было бы заморозить действующий вулкан.

Младший Киросса явно нервно сглатывает и торопливо приглашает нас в дом. Кристиан не смотря на неловкую сцену, легко сохраняет лицо. Просторный холл особняка откровенно темноват, но мы просто проходим через него в гостиную, количество кресел и подушек в которой наводит на странные мысли. А уж стены, каждый миллиметр которых покрыт картинами, исполненными в самом разном стиле, и вовсе заставляют впасть в ступор неподготовленного к такому зрелищу человеку.

– Леди Ирта! – старший Киросса поднимается нам навстречу весьма принужденно. Его такое же бородатое лицо, как и у сына, имеет несколько скошенную на сторону форму, и ему совершенно не идет домашний бордовый бархатный костюм. – Рад видеть вас в нашем доме.

– Добрый день, лорд Киросса, – игра началась и от этого в душе поднимается веселое нетерпение, – позвольте представить вам моего коллегу. Кристиан Прайс.

Мужчины жмут руки. Обмениваются подобающими знакомству фразами. Замечаю, что Киросса внимательно разглядывает открытое лицо парня, и понимаю, что с будущей тактикой явно не ошиблась. У Киросса, помимо Саймона, есть дочь семнадцати лет, которую, как и все их семейство, не обошли челюстно-лицевые наследственные аномалии. И если у мужчин все обошлось перекошенными нижними челюстями и корректировалось бородой, то Иланте не повезло намного больше. Насколько мне известно, ценой кучи нервов, денег и непростых операций жевательные и речевые функции к восьми годам ей полностью восстановили. С эстетическим решением приходится ждать до совершеннолетия. Вдвойне обидно, что Иланта очень неординарная и умная девушка, отличающаяся великолепным характером и чувством юмора. Но из-за перенесенных операций и неудачных процессов заживления ее лицо кажется грубо смятым и откровенно отталкивает. Последние несколько лет я встречалась с ней на пикниках и дневных праздниках, на которых могла присутствовать молодежь, не достигшая совершеннолетия. И я невольно слышала, как ее родители обсуждали будущее дочери. По их словам, происхождение и материальные возможности потенциального избранника будут волновать их намного меньше, чем его хорошая наследственность по линии стоматологии.

Невольно бросаю взгляд на идеальный прикус Кристиана. Как приманка для Адама Киросса и его Иланты, которая несмело заглядывает в гостиную, но не решается войти, он идеален.

– Скажите, Адам, а если не секрет, почему вы отказали в финансировании ремонта ГНОМа Гризельды? – плавно вклиниваюсь в мужской разговор о загруженности на работе, – Выполняемый ею план не окупил затрат?

Адам Киросса мило улыбается мне, явно желая посоветовать не лезть не в свое дело. Но он со мной не первый год знаком. И понимает, что проще ответить мне, чем с периодичностью раз в три минуты натыкаться на один и тот же вопрос в разных вариациях в моем исполнении.

– Нет, отчего же. Прибыль выше ожидаемой в полтора раза. Но я разговаривал с моим помощником. И мы сочли, что ее КВИП несерьезно относится к своей работе.

Я кожей чую дикое возмущение Кристиана и его готовность сорваться в любой момент, и поэтому незаметно завожу руку ему за спину и кончиками пальцев успокаивающе поглаживаю его поясницу.

– О-о, столкнуться с таким отношением к своему делу, вам вероятно было очень неприятно, – сочувственно киваю лорду Киросса, побуждая его говорить дальше.

– Не представляете даже как… – тот строит скорбную гримасу, отчего его лицо еще сильнее скашивает на бок, – можете представить, что он умудрился самовольно сменить ей имя?

– Да вы что! – хлопаю ресницами, изображая сплетницу.

– А еще он игнорирует все собрания высшего общества, на которых присутствуют другие КВИПы… Никто его получается не видел и не знает. А при этом он требует несколько миллионов на замену детали, которую просто можно запаять!

– Запаять? – мне кажется у Кристиана вот-вот глаз задергается, но голос его звучит довольно ровно. И честно говоря, я его понимаю.

– Действительно. Вы правы, Адам, – от происходящего идиотизма мне смеяться хочется, но это испортит всю игру, – как же можно серьезно относиться к аналитической справке на сто листов, содержащей химические анализы материалов, а также полную техническую выкладку о состоянии механизмов, если КВИП, который сутками не отлипает от вашего ГНОМа, посмел сменить ему имя?

Адам как-то заторможено моргает, явно не в состоянии сразу переварить услышанное.

– Знаете, у меня для вас есть очень полезный подарок, Лорд Киросса. Вернее, даже не столько для вас, сколько для Иланты, – достаю из сумочки визитку челюстно-лицевого хирурга из бесплатной социальной клиники и протягиваю ему, – позвоните этому врачу. Думаю, он с удовольствием поработает с Илантой. Только имейте ввиду, он работает в бесплатной больнице и запись к нему минимум на полгода вперед. Так что лучше позаботиться о возможности посетить его заранее.

– Что вы себе позволяете, Леди Ирта! – лорд Киросса возмущенно вскакивает на ноги, наливаясь пунцовым цветом, – я достаточно зарабатываю, чтобы оплатить лечение дочери! А за ваши непристойные намеки я…

– Вы ПОКА достаточно зарабатываете. Потому что благодаря бесконечным часам ремонта, Мэй, она же Гризельда, еще держится в рабочем состоянии, – произношу это тихо и холодно, отчаянно жалея, что любопытная Иланта все это слышит. Она не заслуживает такого унижения, – но в следующем году ваши затраты увеличатся на…

Поворачиваюсь к Кристиану, вопросительно приподняв брови.

– Семь миллиардов, – ровным голосом подхватывает он, – минимум. А может и на все семнадцать.

– Сколько? – у лорда Киросса голос пускает петуха.

– Семнадцать, – спокойно повторяет Кристиан. К счастью на лице моего друга нет даже тени улыбки, хотя я понимаю, что он откровенно наслаждается моментом, – на данном этапе проблема локальная. И заключается в откровенно дерьмовом материале, из которого изготовлен коленный сустав. Но если его не заменить, сбои в работе приобретут системный масштаб. И отсроченные последствия для ГНОМа в целом.

Лицо Кристиана освещено мыслями о Мэй, и от этого, мне кажется, он становится смелее.

– Знаете, как это все на самом деле работает? Я могу объяснить. Возьмите простого человека и раздробите ему коленную чашечку. Не сделав никакой операции по восстановлению, загипсуйте и прямо так отправьте работать в шахту. Пусть стоит на этом уничтоженном колене и выполняет работу ГНОМа: бурит землю, дробит и таскает камни, варит трубо- и газопровод, просеивает породы в поисках полезных минералов. Человек – не ГНОМ. Он в таких условиях погибнет от сепсиса и болевого шока, робот будет жить. Но сбои из-за невозможности корректно использовать остальные суставы и выполнять целенаправленные движения будут накапливаться, как снежный ком. И однажды это станет слишком тяжело даже для ГНОМа, – он ненадолго замолкает, и я вижу трепет на глубине его темно-зеленых глаз, – вы ее хоть раз видели вживую, а не на схемах и чертежах, Адам?

– Нет… – лорд Киросса звучит потерянно. Он будто утратил большую часть своей значимости.

– «Мэй» на одном древнем языке означает красавица. Придите как-нибудь к нам на станцию и посмотрите на нее. Как она бегает по тестировочной трассе или смотрит своими анализаторами, различая разные фигуры или материалы, посмотрите в записи ее сны. Роботам снятся потрясающие вещи, Адам. И вы поймете, что она действительно настоящая красавица.

– Адам, мы пришли сюда не оскорблять или шантажировать вас, – осторожно вклиниваюсь в повисшую тишину. Лорд Киросса меряет меня каким-то диким взглядом, – просто имейте ввиду, что, если вы не поучаствуете в ремонте своего робота сейчас, боюсь эта визитка станет для вашей дочери единственным вариантом, которым вы сможете позволить себе воспользоваться.

ГЛАВА 3

Срочные новости на радио «Вспышка» в Констанс-Тикку 12/03/2570 года

По сообщениям пресс-службы холдинга «Медикс-Ирта» выпуск в продажу второго компонента вакцины от печеночной лихорадки-215 планируется на 17 марта. Вакцину можно будет выкупить он-лайн на сайте холдинга. Время постановки прививки будет прислано личным сообщением.

Лаборатория исследований современных суперинфекций города Констанс-Тикку гарантирует девяносто один процент защиты от заболевания при использовании вакцины холдинга «Медикс-Ирта», в отличие от шестидесяти двух процентов, предоставленных ее главным конкурентом на рынке – предприятием «Фортэ-Вак».

Предварительная запись на вакцинацию и бронирование прививочных доз будут открыты с 13 марта 2570 года…

Констанс-Тикку 12/03/2570 год 15:00
Дом семьи Ирта. Рабочий кабинет Мартина Ирта.
Мартин

Каждый раз, когда Джуллиус раскладывает передо мной документы на подпись, меня посещают две мысли. Первая: с этим молодым, но дико въедливым и преданным юристом мне повезло так, что самому с трудом верится. В делах Джуллиус отличается просто феноменальным занудством, которое отягчено вниманием к деталям и мертвой хваткой и закономерно превращает его в одного из самых лучших мастеров своего направления. Серьезно, мне достаточно просто сказать, что я хочу получить на законных или околозаконных основаниях, и дальше можно уже не забивать себе мозг. Я не знаю, как он это делает. Абсолютное большинство адвокатов и прокуроров города Джуллиуса терпеть не могут. Но факт остается фактом: обскакать его на ниве юриспруденции и в составлении хитрых договоров пока удавалось единицам. И то только в том случае, если он сам позволял это сделать.

По этой причине бумаги, которые проходят через него, я подписываю, не глядя и не читая.

А вот вторая мысль состоит в том, что надо озадачить ученый состав лаборатории разработок созданием супер мощного средства для нормализации гормонального фона и похудения. Для своих тридцати пяти Джуллиус толст настолько, что у меня каждый раз возникает вопрос, как он может в принципе перемещаться без посторонней помощи и не падать. Его вздутое тяжелое брюхо будто выступает вперед, заставляя полные ноги изгибаться неуклюжими дугами. Мясистые, как половинки футбольного мяча, натянутые щеки все еще багровеют угревой сыпью и гнойниками, а выпученные голубые глаза выглядят до безобразия наивно. И этот образ безвредного, неуклюжего тюфяка является превосходной маскировкой.

– Так, теперь здесь, здесь и… секунду… Ага, вот тут… – Джуллиус тычет пальцем в пустые строки, на которых я оставляю свои автографы, – ну все, поздравляю. Новая вакцина от штамма печеночной лихорадки-215 официально поступает в продажу с понедельника.

– Это не может не радовать… – позволяю себе усмешку, наблюдая как он суетливо собирает бумаги обратно в свой бездонный дипломат, – какие планы на выходные, Джуллиус?

– Пока не думал об этом, – простодушно отзывается он, старательно защелкивая замки на дипломате, – а у вас?

– Думаю махнуть в Лупи-Нуар… – лениво откидываюсь в кресле, предвкушая крупные крупицы колкого снежно-белого песка, скрипящие под ногами и ледяной коктейль с терпкой травяной настойкой. – Правда подозреваю, что выходных мне может не хватить, поэтому я задержусь на неделю.

– Прекрасная мысль. Думаю, ваша супруга будет в восторге от этой поездки, – Джуллиус растягивает шарообразные щеки в улыбке, а у меня появляется неприятная мысль, что они вот-вот треснут.

– Маловероятно. Она не едет, – плотоядно скалюсь ему в ответ, – мне кажется, она не заслужила.

– Вам видней… – тактично отвечает мой помощник, отводя пучеглазый взгляд в сторону одной фотографии на моем столе.

На ней весело взметнув шифоновые юбки в танце радостно смеется Алия. Мне кажется, я до сих пор слышу ее заливистый пронзительный смех, от которого все вокруг принималось кружиться в невесомых и таких красивых вихрях… Блестящие густые волосы ее переливались всеми оттенками темного дерева, а серые глаза лучились энергией. Я увидел ее впервые совершенно случайно. Наша школьная экскурсия обходила Центральную Площадь Фонтанов как некий лабиринт, в котором по идее уже нет Минотавра. Но вот пройти его без внутреннего трепета и ожидания чего-то неизведанного почти нереально.

Я и не прошел. Я увидел ее, стягивающую лодочки и завязывающую длинную темно-зеленую широкую юбку замысловатым узлом. И пока я с удивлением наблюдал за этими манипуляциями, она легко прыгнула в фонтан и разбрызгивая воду сильными стремительными ногами, понеслась к его центру. Быстро наклонилась, будто зачерпнув воду в горсть, и вприпрыжку отправилась обратно. Я невольно подошел к ней, уютно усевшейся на бортик фонтана и воркующей над своей ладонью.

– Смотри, какой птенчик! – она заметила мое приближение и, не глядя, сунула мне под нос крохотного воробья, что нервно подрагивал в окружении ее тонких, по-жемчужному розоватых пальцев. Но вместо этого я посмотрел в ее глаза.

Мир утратил цвет и резкость вне ее серых, украшенных темными спицами пигмента глаз. Тонкий обычно прохладный аромат жасмина, что всегда отдает колючими искрами, исходя от ее кожи, оказывался трепетным и мягким, как невесомая ткань, прячущая ее от сглаза, в который тут, оказывается, верили. Ее имя следовало произносить с ударной долгой «А». А-алия… И это в честь звезды… А воробушек еще совсем желторотый и мог утонуть.

– Вот так просто пойти на дно некогда теплым хрупким комочком и превратиться в нечто, – гримаска омерзения тронула ее черты, сделав неожиданно еще красивее.

Ее слова лились, как вода в фонтане, сплошным потоком с бесконечными искрами улыбок и торопящегося смеха… И я смеялся с ней. Дышал… И понимал, что наконец-то живу… Пусть хоть и от одного видео-звонка до другого, но все же. Через год я поехал делать предложение.

Меня торжественно представили леди Мэйсе, матриарху семьи Харта. На тот момент только она могла принимать решения о том, кто из членов клана Харта и с кем связывает судьбу. Она приняла меня на редкость тепло. Эта невероятно энергичная и властная женщина с явными следами вырождения на лице и несколько неуклюжими из-за четырехпалости кистями рук, пригласила меня выпить чаю по их обычаю с сожженным листом дерева киокиори. Однако, услышав цель моего визита, Мэйса Харта помрачнела и молчала почти минуту.

– Мистер Ирта, к сожалению, я вынуждена вам отказать в вашей просьбе, – она сцепила пальцы в замок, и я помимо жестокого разочарования ощутил невольный прилив странной брезгливости. – Однако, я делаю это вовсе не потому, что считаю вас недостойным кандидатом в мужья для Алии. А так как вы производите впечатление более чем разумного человека и истинного джентльмена, то я все же считаю необходимым пояснить для вас свою позицию. Но для начала скажите мне, вы что-нибудь знаете про статусы, что приняты в некоторых семьях Санта-Чилокки?

– Статусы? – я судорожно рылся в воспоминаниях своих разговоров с Алией. – Признаться честно, я не помню, чтобы Алия упоминала об этом. Возможно данная информация есть в открытых источниках, но…

– Нет, мистер Ирта…

– Леди Харта, зовите меня Мартином. У меня от официального обращения в вашем лице откровенно скулы сводит, – я сам удивился своей наглости, но она лишь позволила себе легкую улыбку и величественный кивок.

– Хорошо, Мартин, – она выделила мое имя чуть более низким голосом, прогнав по моим рукам толпу мурашек, – так вот, информация эта однозначно закрытая для всех, кто не является жителем нашего города. Но я верю в вашу порядочность. Думаю, для вас не секрет, что уровень жизни, а главное здоровья жителей Санта-Чилокки является самым высоким на планете?

Я кивнул, чувствуя, как внутри все напряглось и засосало под ложечкой.

– Безусловно, это заслуга генной инженерии, которая практикуется здесь вот уже несколько веков. Мы создаем себя и своих детей, не столько обманывая природу, сколько помогая ей очиститься. Звучит довольно пафосно, но важна суть. Есть кланы, где, благодаря науке, научились производить людей с разными генетическими особенностями, которые в последствии помогают остальным жителям поддерживать необходимый уровень существования. Харта – один из них. Мы специализируемся на воспроизведении женщин трех важнейших статусов: Гамма, Вега и Дельта. Каждая из них по-своему уникальна. Эти статусы не присваиваются просто по праву рождения. Им необходимо соответствовать в физическом, интеллектуальном и ментальном плане. Матриархом нашей семьи может стать только та, у кого подтвержден статус Дельта.

– Я правильно понимаю, что для Дельты физическое здоровье – не главный козырь? – удержаться от издевки было выше моих сил, но ожидаемого оскорбительного эффекта достигнуть не удалось.

– Верно. Генетические уродства вроде отсутствующих пальцев, а то и целых конечностей, почти всегда идут с Дельтами рука об руку, – Мэйса Харта улыбнулась настолько свысока, что мне захотелось поправить галстук и размять спину. – Это вполне достойная плата трижды переломанной в хребте природе за беспрецедентно высокий интеллект и очень долгую жизнь. В среднем сто пятнадцать лет. Но это не предел. Мы нужны для того, чтобы заботиться о других членах клана и обеспечивать соблюдение всех правил для поддержания рождений оставшихся двух статусов.

Я с трудом удержал лицо, а она явно наслаждалась собой, подливая мне чай.

– Алия за этот год доказала свою принадлежность к статусу Гамма, – Мэйса невольно закатила глаза, – при учете, что навыки самообслуживания, как и интеллект в целом, у нее находятся на уровне простейших микроорганизмов… Эта детка источает феромоны, позволяющие мужчинам не замечать у нее этих недостатков. Рядом с ней даже самец белой акулы будет не страшнее плюшевой игрушки. На нее невозможно злиться, ведь она так хороша, желанна и притягательна. Даже если она вам в суп вместо соли крысиного яду насыплет, вы будете восхищаться ее нестандартностью и легко простите такую крохотную оплошность. Этот аромат – их природная защита, позволяющая не испоганить на корню свою семейную жизнь и выполнить предназначение. А предназначение Гаммы простое. Рожать детей: девочек, обладающих статусом, и изредка мальчиков, просто для природного многообразия.

Она замолкает, давая мне время переварить ситуацию. Но это не так просто.

– У Дельт почти никогда не бывает своих детей, – она говорит это сухо, и мне чудится в этом затаенная, давно пережитая боль. – А те, что рождаются… Природа жестока к тем, кто играет с ней в игры, принятые в Санта-Чилокки. Но вся ее суровость к кукловодам-Дельтам испаряется, когда речь заходит о послушных марионетках Гаммах. Она дарит им сначала Гамму. Потом приходит черед поистине драгоценной и редкой Веги, и на закуску балует Дельтой. Той, кто будет соблюдать правила и помогать во всем.