Анастасия Мандич
Элла Путешествие в поисках себя
От автора
Книга посвящается всем трём моим невероятным подружкам.
Несмотря на все испытания жизни, мы остаёмся вместе. Хоть у нас разные профессии, интересы и жизненный опыт, но мы всегда найдём время, чтобы встретиться и поддержать друг друга в трудные моменты.
Эта книга – о нашем путешествии во взрослую жизнь. О том, как мы преодолели трудности и достигли целей, благодаря поддержке друг друга. Она посвящена дружбе между девушками, которым уже за тридцать, и которые до сих пор понимают друг друга лучше, чем кто-либо ещё.
Надеюсь, что эта книга станет подругой, будет интересна и вдохновит многих продолжать верить в то, что настоящая дружба существует между женщинами и становится только крепче со временем.
Спасибо за то, что вы со мной, девочки!
Глава 1. Домик у моря
Элла размеренно вдыхала морской воздух. Задерживала в лёгких. А через мгновение отпускала его на волю, отправляя рваные, дурные мысли с ветром, далеко за линию горизонта. На кожу то и дело падали солёные капли. Волосы путались от ветра и песка в этом странном состоянии. Лёжа на полу. В старой полуразвалившейся хижине на берегу океана, в глуши, Элла почувствовала себя на минуточку счастливой.
«Домик у моря» перекочевал из головы в реальность. Безусловно, было к чему придраться. Не домик, а скорее хижина. И не на берегу моря, а на берегу океана. Да и не от хорошей жизни, а из-за своей беспечности она попала в этот заброшенный, никому не нужный дом в самом сказочном месте планеты. Но на тот момент Элле всё казалось совершенно незначительными пустяками. Важно, что она уже месяц жила там, где душа, словно кошка, скрутилась калачиком и уютно мурлыкала на солнце.
Теперь Элла могла делать всё, что захочет. Гулять. Петь. Сочинять тексты для блога. Фотографироваться в чём мать родила и не комплексовать, что кто-то увидит. Не переживать о диетах, что где-то принято сытно обедать и сбалансировано ужинать. Она заново в себя влюблялась.
Когда она собирала рюкзак, подруги все как одна крутили у виска. Говорили, что Элла не проживёт самостоятельно и недели. Намекали, что следовало бы простить Сёму. Дать шанс всё исправить. Если бы они только знали, сколько «ещё одних шансов» она уже давала. Конечно, страшно всё решать самостоятельно: искать билеты; тащить багаж и чувствовать себя одной в веренице бесконечных аэропортов. Но после многочисленных пересадок, задержек рейсов, мощнейшей турбулентности, когда самолёт хорошенько тряхнуло от удара молнии, страх рассеялся. И Элла впервые ступила на покрытую грёзами балийскую землю. Вдохнула влажный тёплый воздух и сказала себе:
– Теперь я дома.
Несуразную, бледную, как поганка, дылду остров сразу принял в свои объятия. У Эллы не было конкретного маршрута. Бали в её мечтах представлялся местом любви, где она по-настоящему счастлива и желанна. Но получилось, что она приехала сюда зализывать раны.
«Как это часто бывает, когда рушится мечта. Ты начинаешь искать, чем заделать образовавшиеся трещины. Ощущая себя в пропасти бездонной боли и разочарования. Осознавая, что всё прожитое время придётся перечеркнуть. Начать жизнь с чистого листа или с полного нуля. Отношения изжили свой век, и пора двигаться дальше. Не возвращаясь. Не заглядывая в глаза человеку, которого, по сути, и так всё устраивает. Задавать вопросы не ему, а себе. Хочу ли я быть с ним? Смогу ли я так прожить всю жизнь? На сколько меня ещё хватит?»
Со всеми этими мыслями Элла приехала на остров. Предварительно известив Сёму, что он должен найти жильё и съехать из её квартиры в течение двух месяцев.
Она совершенно не горела желанием наблюдать, как он будет собирать манатки. Скорее всего, пришлось бы всё делать самой. Сёма прочно пустил корни во все предметы в квартире, не хотел ни с чем расставаться, да и вообще уходить. А Элле всё равно, в каком состоянии найдёт своё пристанище. Она готова была увидеть даже выкорчеванную ванну и торчащие из стены кишки из шлангов от бытовой техники.
Когда Сёма понял, что намерения Эллы окончательны и бесповоротны, то начал расклеивать жёлтые стикеры. Слегка слюнявя указательный палец, пытался отклеить очередную наклейку. Так понемногу в квартире наступила настоящая осень.
– На свои кровные, – вздыхая и покачивая головой, говорил Сёма.
«Господи, это всего лишь вещи, забирай хоть всё! – мысленно выругалась Элла, когда увидела “Жёлтую метку” на чайнике. – Так скоро и кофе не попью».
К слову, это стало последней каплей. Девушка без особого разбора покидала вещи в огромный рюкзак. Взгромоздила его на плечи и, оставив на зеркале надпись губной помадой «2 месяца», уехала навстречу новым приключениям.
На острове Элла чувствовала себя намного свободней, чем в квартире. Она была одна и от этого получала бесконечное наслаждение. Медитируя на веранде хижины, где от ветра поскрипывала половица, а при сильных порывах казалось, что ветхая веранда просто сложится, как карточный домик. Элла ловила то самое душевное равновесие, о котором читала в книгах.
Хижина своим внешним видом и убранством, свидетельствовала о полной безалаберности нынешней хозяйки. Кто же верит дряхлому старику в рванье, который тычет в лицо выцветшими от времени и солнца фотографиями со словами: «Tidak mahal1, very, goodvery! Very? Very good2!»
Любой нормальный человек прошёл бы мимо, не обратив внимания на блаженного, но Эллу будто заворожили. Без лишних расспросов и торга она уже через минуту внесла залог за жильё. Вручив старику крупный рулончик местной валюты, перетянутый резинкой. Сил не было. Хотелось после долгих скитаний остановиться и хотя бы несколько дней просто пожить нормальной размеренной жизнью.
В лучах закатного солнца домик выглядел более чем выигрышно. Прямо мечта на берегу бескрайнего и могучего океана. Но войдя в своё пристанище, Элла ощутила, что ожидания от выцветшей картинки сильно расходятся с реальностью. Фотографиям, скорее всего, лет так тридцать, и ремонт с того времени в хижине, по-видимому, не делался ни разу.
– Да, помотала тебя жизнь, – сказала Элла, выйдя на веранду и проведя рукой по грубому дереву дверного косяка. «Надеюсь, здесь никто не умер, и привидения не водятся», – мелькнуло у неё в голове.
Молча глянула в сторону суетливого старика. Он что-то весело лепетал, открывая каждый шкафчик на кухне, потом резко раскрыл занавески, пустив солнце в зал. Особое внимание довольный хрыч уделил ванной комнате с белоснежным унитазом.
«Судя по всему, прежние съёмщики снесли старый, и я смогу сидеть на новом толчке».
– Слава богу, что не на улице, – съязвила девушка и максимально добродушно улыбнулась, чтобы старикан угомонился и оставил её наедине с домом.
Сделав ещё пару кругов вокруг хижины и то вознося руки к небу, то причмокивая щепоткой пальцев у губ, словно кавказец на рынке, старик решил оставить Эллу в покое.
– Istirahat yang baik saya akan kembali dalam sebulan3, – пролепетал он на прощание, несколько раз подёргав педаль стартера босой ногой. Затем, проворно усевшись на скутер, укатил в сторону города.
Элла вошла в хижину, заперла хлипкую, еле держащуюся на петлях дверь и, опершись на неё спиной, сползла на пол. Где-то в глубине ей хотелось рыдать. Орать. Выть. Бить кулаками об пол. Но силы закончились. Она стянула с себя походные мартинсы. Швыряя один за другим в глубину хижины. Кое-как высвободилась из компрессионных лосин и прочего белья, от которого давно взмокла. Оставшись в чём мать родила, Элла вышла на веранду и вдруг начала улыбаться.
Обнажённая Эла бежала по пляжу и орала:
– А-А-А-А-А-А-А-А! А-А-А-А! А-А-А-А!
А в голове стучало: «Что я делаю?»
Ещё шаг, один, другой, и ноги коснулись воды. Блаженство.
– Смой мои печали, – шёпотом сказала она Океану, а по лицу поползли слёзы.
Странно. Неожиданно случился момент очищения. Элла плакала и смеялась одновременно. Смывая солёной водой горячие капли. Она то тихонько всхлипывала, то рыдала в голос, то хохотала от счастья. Проживая, чувствуя каждую секунду настоящей жизни в моменте, как будто давно стояла на паузе. А теперь вдруг механизм отщёлкнулся от солёной воды, и плёнка зашуршала с новой, доселе невиданной скоростью.
«Как это раньше я так жила в этой повседневной рутине? Такой эмоциональной, перегруженной. Не обращая внимания на себя. Не благодаря жизнь. Не обращая внимания на мелочи».
– Теперь всё будет по-другому, всё наладится, вот увидишь, – повторяла она себе как заклинание, уговаривая остановить нескончаемый поток слёз.
Глава 2. Гелла
Элла изменилась. От солнца выгорели ресницы, побелели как снег. Беспощадный солёный ветер растрепал волосы, превращая в вату. Сгоревшая по третьему кругу кожа сползала змеиными лоскутами. От каждодневных водных процедур и ходьбы пешком за неимением транспорта, тело начало подтягиваться, и кое-где даже проявился рельеф.
– Чёрт, да я же красотка! – она подмигнула своему отражению.
Девушка стояла абсолютно голой, вертелась то в одну, то в другую сторону, поглаживая тело, наверное, впервые себе по-настоящему нравясь. Ничто не смущало, не надо никуда спешить и можно крутиться перед зеркалом хоть целый день напролёт.
Дома в Вильнюсе она никогда бы такого не сделала. Во-первых, некогда. Там всегда куда-то бежала, спешила, и ей было не до своих сантиметров. Да и зачем? Только изредка украдкой в ванной комнате делала это – разглядывала себя, как пазл, в зеркале, стоя на табурете.
Мысли о том, чтобы выйти нагишом в коридор, да к большому зеркалу, конечно, посещали её светлую голову, но там появлялась опасность нарваться на похотливые взгляды Сёмы. Для него чужды возможные прелюдии и сцены любования своей партнёршей. В этом вопросе он всегда был готов тотчас перейти к действиям без лишних слов, чем напрочь отбивал в Элле всё желание.
На острове она с каждым днём обретала новые знакомства и новую себя. Так однажды судьба свела с известной на всю округу ведуньей. Элле пришлось обратиться к ней, когда в очередной раз наступила в океане на что-то острое и рана никак не хотела заживать. Медицины как таковой на Бали нет, поэтому выбор небольшой. Она отправилась к худосочной женщине с чёрными как смоль волосами, в которые вплетены были разной длины перья и фенечки.
Комната встретила парами благовоний. Языки дыма пронизывали ловцы снов, которые висели на разном уровне вперемешку со странными приспособлениями из морских раковин, отдалённо напоминающими музыку ветра. В центре на полу сидела женщина лет сорока, перебирала на столе множество мелких ракушек.
«Куда я попала? Это вообще save4?» – испуганно думала Элла, поглядывая на дверь.
Гелла, так местные звали ведунью, с ног до головы, словно просканировала девушку и знаком показала куда сесть. Сразу стала осматривать рану. Приложила к больному месту кусочек материи, пропитанный каким-то настоем, и долго, невнятно перебирая губами, нашёптывала какие-то слова.
«Заклинание», – решила Элла, стараясь всецело проникнуться моментом и убрать с лица не к месту ползущую улыбку.
То ли это реакция на стресс, не каждый день ей доводилось попадать в такое место. То ли скепсис. Она была готова принять всё, даже отсутствие медицины, но только не шаманские практики.
– Ты откуда, белоснежка? – на кривом английском спросила Гелла, отпустив ногу своей пациентки.
Загадочная женщина не меняла позу и продолжала сидеть с закрытыми глазами.
– К чему это? Вы всё равно не знаете такой страны, – усмехнулась «белоснежка» и стала ощупывать компресс, к слову, порез перестал беспокоить.
– Ответь, – низким горловым голосом продолжала ведунья. Слегка приоткрыла веки, с ладони дунула на Эллу порошок и вновь закатила глаза.
«Спецэффекты пошли, – в голове девушки проскочили неудержимые нотки сарказма. – Интересно к чему ей это?»
Как только она говорила, откуда родом, все сразу замолкали и начинали вспоминать уроки географии. Пытаясь вспомнить, где же на карте мира находится Прибалтика, Литва и город Вильнюс. Старый заезженный факт, прекрасно знакомый нашей героине.
«Ай ладно, зато отстанет», – решила Элла и сказала:
– Я из Прибалтики, Литва, Вильнюс. Может, слышали? – с интересом наблюдая за реакцией ведуньи. Ожидала, что та подзависнет надолго, как любой другой человек на Бали, кто слышал это впервые.
– Это у Балтийского моря? – продолжила спокойным уже голосом Гелла. Она наконец-то открыла глаза. Лицо не передавало никаких эмоций. Красивая, слегка смуглая кожа, ярко выраженный нос, который придавал всему образу аутентичности. Лишь карие глаза, как два крепких эспрессо, смотрели куда-то в глубину Эллы. Будоражили изнутри, словно она выпила десять чашек бодрящего напитка залпом.
– Да-а-а, – еле выдавила из себя Элла.
Она удивилась такими познаниями балийской ведуньи. Вдруг стало совершенно не важно, что у Балтийского моря расположена не одна Литва, а ещё куча других стран. Странная на первый взгляд шаманка уже стала для неё родным человеком.
– Ты приехала на остров одна? – спросила Гелла, смахнув рукой что-то невидимое перед лицом, и её глаза перестали казаться такими бездонными.
– Да, – уже более чётко ответила Элла, при этом не смогла сдержать печальный вздох. Хоть и прошло, как ей казалось, достаточно времени, да и отношения с Сёмой себя изжили уже давным-давно, но ей всё ещё обидно, и тяжело на душе. Не покидало то самое неприятное чувство, что ты наступила в дерьмо и теперь не знаешь, где почистить обувь.
– Ты сильная, – сказала ведунья, как будто прочитав печальные мысли своей собеседницы, и протянула ладонь. – Не спеши стряхивать с себя то, что сможет стать хорошим удобрение для будущих плодов в твоей жизни. Пошли, я тебе кое-что покажу.
Вывела на задний двор своего жилища. Дом Геллы сильно отличался от других хижин в поселении. Скорее, больше походил на просторную двухэтажную виллу. Пройдя через просторный холл, они очутились в левом крыле, где не было ни намёка на шаманскую атрибутику. Весь интерьер, на удивление европейский, выполнен в светлых тонах в сочетании с деревом. Из привычного интерьера выбивалась лишь лежащая на полу длинная циновка, сплетённая так криво, что ступая на неё босой ногой, казалось, будто идёшь по каменистому пляжу.
«Момент очищения», – пролетела ироничная мысль в голове у Эллы.
Выйдя во внутренний двор, который больше походил на огромную террасу, врезанную в густую чащу джунглей. Девушка остолбенела от окружающей красоты, буйства красок. Казалось, что она находится в волшебной сказке. Где-то шумел водопад, с другой стороны слышны звуки обезьян. Внезапно над головой пролетел огромный попугай, издавая свои ни на что не похожие крики.
– Как тут красиво, – выдавила хоть какую-то связную фразу «белоснежка».
– Да-а-а-а, – протяжно поддержала Гелла. – Это мой оазис спокойствия.
– Спокойствия? – переспросила недоумевая девушка.
– А разве это не так? Здесь я буду тебя учить.
– Учить? Меня?
В голове начали летать вопросы. «Почему? Как? Зачем?» Ей не хотелось спорить с ведуньей и тем более обидеть её, но к своим тридцати с хвостиком Элла считала, что никто не вправе её учить.
– И лечить, – добавила, криво усмехнувшись, ведунья, подталкивая Эллу на центр террасы.
– Садись, у нас с тобой долгий путь. Ты должна пройти полный круг трансформаций.
– А если я не хочу трансформироваться? Может, меня всё, устраивает? – съязвила девушка, нервно поправляя белые и тонкие, как вата, волосы. Пытаясь выдернуть свою руку из цепкой костлявой ладони. Попытка не увенчалась успехом, а Гелла как ни в чём не бывало села на пол в позу лотоса. «Белоснежке» пришлось последовать её примеру.
– Очистив своё пространство. Свою душу и тело. Только тогда ты обретёшь покой. И будешь готова к новому этапу. Прими тот дар, который на тебя снисходит, – сказала шаманка и наконец разжала ладонь.
Она снова долго рассматривала девушку и водила взглядом по телу, словно рисуя в воздухе силуэт. Наконец глаза шаманки и Эллы встретились.
– Ты не такая, как многие, кто приходят ко мне за помощью. Есть в тебе что-то нераскрытое. Тайное. Что является твоей силой, и чего ты сама боишься.
По телу «белоснежки» прокатилась мощная волна мурашек. Странные и на первый взгляд простые слова Геллы били в самую глубину души. По щекам покатились крупные капли. Элла сидела неподвижно, не хныкала, не пыталась остановить поток бесконтрольных слёз. Ей почему-то в этот момент стало так хорошо. Как в детстве. Когда можно плакать навзрыд, упасть, прижавшись к маминым коленям, укрывшись её фартуком от всего мира.
С этого момента ведунья и Элла стали неразлучны. Гелла передавала своей ученице разного рода знания. Объясняя, что роль «белоснежки» не ограничивается только материнством, она может стать поддержкой или объектом вдохновение для всех тех, кого она повстречает на своём пути. Рассказывала, что женщина играет огромную роль в жизни любого человека. Как она нужна не только мужчинам, но и другим женщинам и детям.
Поэтому в ход шло всё – готовка, спорт, различные дыхательные практики, игры. Гелла делилась секретами красоты и молодости. А в этом она знала толк, так как в свои пятьдесят выглядела как сорокалетняя женщина. Не обошлось и без познаний в интимных практиках, причём без мужчин. Краснея и хихикая, Элла с каждым днём всё больше углублялась в познания себя. Своего тела. Узнавала, как достичь яркого сексуального блаженства и одновременно укрепить своё здоровье. Они разрисовывали друг друга. Пели песни на неведомом Элле языке. Танцевали, выражая внутренние эмоции на берегу океана. Проживая их вновь и вновь, разрешая им выйти наружу, оставляя тело.
Глава 3. Разговор о мужских яйцах
– Чёрт ни одной приличной чашки. С этими мужиками всегда так! Попьют и побросают всё в раковину. А то что рядом посудомойка, они даже не подумают. Сейчас сложим всё в мою помощницу, она быстренько сполоснёт, а мы с тобой, то есть я, на балкончике покурим, – бухтела себе под нос Марго.
Она хлопала по карманам растянутой кофты крупной вязки в поисках сигарет. Тучная женщина крутилась юлой по крошечной кухне. Набок свисал неопрятный пучок, а в чёрные как смоль волосы кое-как были воткнуты очки в черепашьей оправе.
На стуле, подобрав под себя ноги, слегка всхлипывая, сидела Элла. В голове как перекати-поле слонялся спутанный комок мыслей. Одни звали её в дорогу, другие просили оставаться дома и продолжать налаживать отношения с Сёмой. А в глубине души хотелось напиться так, чтобы, поборов страх высоты, встать на каком-нибудь холме и орать что есть мочи. Пока голос не сорвётся в кашель. Но это лишь мечты. Мозг же по обыкновению хотел рациональных обдуманных действий, но их, увы, не было.
Подруги вышли на узенький балкончик наполовину забитый старой, никому не нужной утварью. Очевидно, об этих вещах давно забыли, а выбросить… Выбросить жалко. Поэтому их сгребли в кучу, образовав отличное место для курилки.
– Понимаешь, Сёма в принципе неплохой мужик, – затягивая сигарету и с наслаждением выпуская дым, сказала Марго. Короткие пухлые пальцы разминали сигаретный фильтр, тем самым помогая владелице сосредоточиться.
– You think so5? – скептически скривив рожу, взглянула на подругу Элла. На улице было холодно, и она предусмотрительно завернулась в плед. Зная, что слово «покурить» значит не одну сигаретку, а полпачки.
– Think, think6, – скривилось в ухмылке корпулентная девушка. – Ну посуди сама. Не гулящий. Он же с работы через магазин домой идёт?
– Ага, к своему компьютеру, – обиженно отвела глаза и выпятила нижнюю губу подруга.
– Вот видишь, тут ключевое слово «домой», – слегка заговорщически прищурившись, шепнула Марго. – Вспомни моего Жорку. Так это невозможно было. Отпустишь за молоком – вернётся на следующий день с амбре, что мухи дохнут, и с замороженной курицей под мышкой. «Извини, дорогая, молока не было», – икнув, передразнила она своего бывшего.
– Ну хорошо, а Лёнчик? Он ведь другой, – не желая в сотый раз слушать воспоминания о бывших похождениях на любовном фронте, возразила Элла. Понимая, что на Жорке обычно разговор не останавливался, а перебирать всех не хотелось.
– Сравнила жопу с пальцем. Лёнчик! Это, по сути, награда за все мои прегрешения, – вздохнув с ухмылкой, начала Марго. – Понимаешь, мы с тобой росли немного в разных песочницах. Если для тебя было нормально встречаться с молодым человеком без малейшего намёка на свадьбу. И твоя родня это принимала, не настаивала, чтобы вы как-то обозначили свой статус. Это одно. А вот моя Лорик, – так за глаза Марго ласково называла мать, – уже бы давно выклевала мне всё темечко с вопросами, когда свадьба. Поэтому мне приходилось перебирать партнёров намного быстрее. Не могу сказать, что я выбрала самого лучшего, но у него хотя бы хватило на меня смелости, – она заржала и легонько пихнула подругу локтем в бок.
Эллу всегда поражали кавалеры, которых себе подбирала Марго. Они были все настолько диаметрально разные: по возрасту, по типажу, харизме, вероисповеданию, даже по сексуальной ориентации. Впрочем, последний стал хорошим другом и нередко присоединялся к их девичьим посиделкам.
Как появился Лёнчик, не понимал никто. Это была бледная моль рядом с пылающей страстью женщиной. Которая в его присутствии вмиг становилась лапушкой. Умудряясь сладко петь, а не говорить, при всей своей хабалистой натуре. Чудеса да и только.
– Лёнчик появился тогда, когда я уже упала на самое дно. И даже не надеялась, что снизу мне ещё кто-то постучит. Уверена, что где-то в глубине у него есть «яйца», ведь он осмелился взять в жёны меня с двумя джигитами на руках. Переехать из Питера в эту маленькую квартиру на первом этаже не самого лучшего района Вильнюса. Воспитывает детей и меня и ещё умудряется писать книжки. Это же фантастика.
«М-м-м-да, – подумала про себя её подруга. – Оказывается, как под совершенно разным углом можно видеть ту же самую ситуацию?! Мы с девочками считали Лёнчика своего рода тютей и трутнем. Ну приехал из Питера, ну стал жить с ней. Денег он никаких не приносил, мозг так же выедал ложечкой, как и Лорик. Ну штаны дома ходят, да ещё и место в этой крошечной двушке занимают. Б-р-р-р», – поёжилась, но ничего не сказала Элла.
– Холодно. Эх, Сёма, конечно, промахнулся, мог бы хотя бы колечко из проводов скрутить на скорую руку. Скрутил да и сделал тебе предложение, – посетовала Марго, докурив очередную сигарету, и нервно скомкала бычок в пепельнице. – Хватит мёрзнуть, пошли пить чай. Эх, Сёма.
С балкона попали в небольшую комнатушку, до потолка забитую полками. Книги на них хранились вперемешку с журналами и газетными вырезками, сложенными в разноцветные папки. К одной из таких стен прижимался диван. Раскладной, на котором, по-видимому, спали Марго и Лёнчик. Миниатюрная двушка не предполагала как таковой спальни.
Вторая комната приспособлена под детскую для близнецов. Марго часто называла её порталом в ад. Дверь в комнату была обклеена разными картинками и надписями. Особенно отчётливо читалась «не входить, убьёт».
Коридор тянулся через всю квартиру. Со стены гроздьями свисала верхняя одежда разных сезонов. На полу в несколько рядов полки для обуви. Дверцы антресолей слегка приоткрыты, готовые в любой момент плюнуть в проходящего какой-нибудь литературой. Элла постаралась быстренько проскочить под антресолью, чтобы на её больную голову не свалился ещё томик Ницше.
На кухне уже пять минут пиликала благим матом посудомойка. Несмотря на всю нелюбовь Марго к готовке, кухня в этой квартире была самым уютным местом. Чистая, светлая, в углу удобный мягкий уголок, куда тут же уселась Элла.
– Чего ты сама хочешь? – раскладывая вымытую посуду по шкафчикам, спросила Марго.
– Я пока не знаю. Можно было бы сказать, что большой и чистой любви. Но, наверное, это прозвучит очень наивно. – Элла ковыряла пальцем остатки прилипшей к столу пищи.
– Ты уверена, что с Сёмой всё кончено? Что ты точно не дашь ему шанс всё исправить?
Надо сказать, что долгое время в их компашке подруг отношения Эллы и Сёмы являлись эталоном верности, красоты и всего самого-самого, о чём писали в книжках. С пометкой «как надо». А теперь это длинноногое «надо» сидело у Марго на кухне, свернувшись калачиком, и рассказывало о том, что все эти годы она, оказывается, была несчастна.
– Понимаешь, я с ним не я. Я не любима, обо мне не заботятся. Я не чувствую с ним лёгкости. – Элла пыталась словами объяснить, что происходит внутри.
– Может, он просто вырос, а ты нет? Ты не рассматривала такой вариант? – сказала Марго, бросив на собеседницу взгляд училки поверх своих огромных очков.
– Ты думаешь? Я как-то об этом не задумывалась, – промямлила страдалица и начала вновь подбирать под себя ноги.
– Ну смотри, – сказала подруга, ставя на стол чашки с горячим чаем. – Когда нам было по двадцать, помнишь, я каким-то чудом попала на концерт ДДТ?
– Ну, помню.
– А ты легла пораньше, так как тебе надо было вставать к первой паре. Потому что препод стоял с секундомером и минуту опоздания приравнивал к прогулу. Я на это забила, а ты не могла и всегда ложилась перед этой парой пораньше спать.
– Ну, помню.
– Отлично. А помнишь, как я тебя разбудила звонком с концерта? Когда весь зал пел: «Это всё, что останется после меня». Ты потом пару всё-таки проспала и сказала, что это – лучший прогул в твоей жизни.
– Да, это было клёво, я не знаю, сколько ты тогда за телефонный счёт отдала, но эти воспоминания на всю жизнь.
– Не важно, а теперь натяни эту ситуацию на наши реалии. У тебя мужчина, допустим, даже дети. Утром на работу, а твоя безбашенная подруга звонит тебе с песней с концерта, да ещё и подпевает пьяным голосом.
– Ну-у-у-у-у?
– Что «ну-у»? Да меня если разбуди такой хернёй, я бы через трубку убила бы.
– Ну, Сёма мне так никогда не звонил, – поканючила Элла, слегка дёргая нижней губой.
– Сёма взрослый мужик, у которого есть женщина. Ему не нужны сюси-пуси и разговоры под луной. Он ночью любит спать и, наверное, с тобой в обнимку. Да! Дурак, что не сделал предложение! Но может, он сейчас всё поймёт?
– Может, может. Если бы я была к нему ещё более терпимая, то наши отношения сложились бы по-другому, но это, наверное, была бы не я, – потупив взор, пробубнила под нос Элла. – Но мне это уже не нужно. Мне кажется, мы с ним слишком разные и слишком отдалились друг от друга. Мне надоело интересоваться его песнями, смотреть, что интересно ему, одеваться в косуху или этот ужасный кожаный чёрный плащ и мартинсы. Я в нём похожа на смерть, только косы в руках не хватает.
Элла, всхлипывая всё сильнее, говорила и говорила, продолжая таращиться в пол. Из неё нескончаемым потоком лилась накопившаяся за годы боль. Всё то, о чём она не то что кому-то говорить, даже сама себе признаться боялась.
– Он не интересуется ни моими делами, ни странами, где я хочу побывать. Еда только вкусная, которая ему нравится, и он каждый раз подчёркивает, что я нарезала огурцы не так, как надо…
– Подожди. А как надо? – с интересом прервала нарастающую истерику Марго.
– Да фиг его знает!
– Ну интересно, я вроде знаю несколько видов нарезки и все их использую. Может, что новое появилось. А я не в курсе.
– Д-у-у-ура-а-а… – смеясь ответила Элла, вытирая мокрые щёки, и запустила в подругу полотенцем.
– Не-е-е. Ну а чё? Может, Лёнчику понравится? – грациозно увильнула от полотенца Марго, несмотря на комплекцию и метраж кухни.
Подруги расхохотались и обнялись.
Глава 4. Репейник
Элла стояла у подъезда своего дома, задрав голову вверх, ожидая знак. Ну хоть какую-нибудь ерунду, чтобы понять, стоит или нет закатывать Сёме очередную истерику. Но на неё из бесконечной темноты падали, кружась в беззвучном танце, мелкие безмолвные снежинки.
– Блин, как всё сложно, – выругалась она, нащупывая связку в сумке. От скандала её отделял только поворот ключа в замке.
Дверь была не заперта. Впрочем, как всегда. Прямо с порога в нос ударил устойчивый запах кошачьей мочи.
– Чёрт! Опять… Ну почему? – Элла вздохнула и вошла в квартиру.
Из прихожей открывался вид на зал, где на привычном месте обитал Сёма. Он не заметил ни скрипа двери, ни брошенных на пол тяжёлых мартинсов, которыми Элла пыталась привлечь к себе внимание. Звук не сработал, а тяжёлую артиллерию рано использовать. Чтобы не испугать увлечённого геймера, девушка вынужденно подсвечивала путь на кухню фонариком телефона. В кромешной тьме орал тяжёлый металл из наушников. Почти под музыку на компьютере происходило кровавое побоище. Парень дёргал правой ногой в такт нажатиям пальца на мышку, глубокий вдох, остановка на несколько секунд и резкий выдох.
«Познакомьтесь, так выглядит геймерский рай», – ехидно подумал Элла, распахивая холодильник.
– Ты пришла меня кормить? – спросил Сёма, спустив наушник. – Я очень голодный.
Девушка чуть не взвизгнула от испуга. Успокоилась и заговорила язвительно:
– Серьёзно? Холодильник – это единственное, на что ты реагируешь? А если бы я пришла под утро? Ты бы так и умер голодной смертью у своего поганого компьютера? – Она включила наигранно ласковую интонацию. – Или нет. Погоди. Ты бы убил зомби из своей игры и наконец-то встал у плиты, чтобы его приготовить.
– Ну, Лу-у-уся, ты же знаешь, это я так расслабляюсь, – сказал косматый парень, потупив взор и почёсывая длинную бороду.
– Я заметила. Что ты расслабился. Сильно расслабился. Даже за Бастой не сумел убрать.
– Мы договаривались, кошка твоя. Я к ней не имею никакого отношения, – сказал Сёма и повернулся к монитору.
Он почувствовал состояние Эллы в секунду и понял, что ему просто необходимо сохраниться в игре. Настроение явно было ни к чёрту, поэтому доиграть сегодня вряд ли получится. Покричит-покричит и успокоится, как это уже происходило много лет, а вот прохождение игры волновало его намного больше.
– Мяу! – в ногах у девушки начала выписывать кренделя Баста.
Кошку Элла подобрала на улице ещё год назад, а та в знак глубокой благодарности до сих пор освящала дом. Кажется, больше не для того, чтобы разозлить свою хозяйку, а для того, чтобы наконец-то отодрать Сёму от компьютера. Только вот метила она больше по углам. А надо было бы бить, как зверя, точно и в цель, а конкретней – в системный блок или хотя бы на клавиатуру.
«Была бы я кошкой. Я бы давно ему весь компьютер обоссала и кресло это поганое разодрала бы в клочья. Но я не кошка. А уже десять лет как его девушка и почему-то всё это терплю?» — рассуждала про себя Элла и с грустью ухмылялась.
На плите шкворчала яичница вперемешку с остатками содержимого холодильника. Не переодеваясь в домашнее, блондинка быстро собирала на столе некое подобие ужина.
– Я бы мог, конечно, помочь, но, как вижу, ты и сама неплохо справляешься. Полагаю, что буду только мешать, – привычно растягивая слова, Сёма смахнул крошки со стола на пол. Он широко улыбался и всем своим видом показывал, что его растущий вширь организм готов принимать пищу.
Девушка глянула через плечо, вздохнула и ничего не ответила. Этот взгляд он слишком хорошо знал.
«Предвестник скандала, – вздохнул и опустил глаза Семён. – И зачем только придумали скандалы? Вся-якая нену-ужная чепуха-а. Не-ервы. Пережива-ания, которые как мусор заполняют эфир жизни. Можно просто жи-ить. Е-есть. Пи-ить. Трахаться и кайфова-ать. Что ей ещё нужно-то? Ведь клёво катить на байке по дороге, ночевать в палатке и не париться ни о чём. Зачем все эти условности? Растя-ягивать свои не-ервы, как рези-инку от трусов. А потом больно бить ей себя по ляжке. Садо-мазо да и только», – мысленный поток прервало урчание живота. Сёме необходимо было срочно поесть, иначе он сам кого-нибудь укусит за ляжку.
Свалив ароматное месиво в две тарелки, хозяйка толкнула одну из них в сторону косматого чучела, а с другой уселась напротив и начала жадно есть.
«Меня всегда распирает на жор, когда предстоит неприятный разговор», – бежала мысль, пока Элла тыкала вилкой яичницу.
Дождавшись, когда Сёма закинет хоть пару кусочков еды, во имя собственной безопасности, девушка решила перейти к тактичному наступлению.
– Василиса и Якин уже отпраздновали третью годовщину… Представляешь? – Онп решила начать с небольшого введения.
– Быфстро лефтит фремя, – ответил с полным ртом Сёма, прикидываясь дурачком. Ему не хотелось разговаривать. Он кайфовал от еды.
– Ага, вроде только у ЗАГСа поздравляли.
– А-а-га-а, – с каждой вилкой он понимал, что на сытый желудок проще ругаться.
– И как кольцо на палец Якину не налезло, помнишь?
– А-а-га-а, у Васили-исы в тот момент такое лицо-о бы-ыло, – криво ухмыльнулся парень, понимая, что его вот-вот накроет цунами из женской истерики.
– Какое? Влюблённое?
Сёма закашлялся, когда тема скандала была обозначена и подчеркнута красным маркером. Нужно быстро ретироваться, облить противника бензином и поджечь, чтобы в глазах Эллы всё перестало казаться столь радужным и прекрасным. Он не был мастак в таких делах. Вообще вести диалог – это не его сильная сторона.
– Подумаешь, служебный роман. Про таких говорят: «Она ему встретилась, а он ей попался». Эта твоя Василиса – барракуда. Охмурительница – цензурно выражаясь. Ты думаешь, на тот момент она больше ни с кем не встречалась? Не поверю! Такие, как она, влюбляться не умеют. У неё на лбу написано: «Холодный расчёт. Сплю за деньги».
Элла застыла с вилкой в руках. Столь эмоциональным своего парня она видела очень редко. Пристально на него смотрела, пытаясь понять какая фраза вызвала в нём такой бурный отклик.
– Ты же у меня не такая? Штампы, платье, гости – прошлый век. Нам в этой квартирке и так хорошо, – продолжал Семён в надежде, что его девушка, после бурной полемики, горделиво поведёт плечиком, улыбнётся в ответ и потреплет его косматую голову.
Но на кухне воцарилась долгая пауза. Элла опустила глаза и что-то долго рассматривала в тарелке. Сёма решил, что буря уже миновала и можно дальше спокойно предаваться пищевым радостям.
– Хочешь добавки, или я могу всё сам съесть? – спросил он, как ни в чём не бывало соскрёбывая остатки пищи со сковородки.
Элла медленно подняла блестящие, полные слёз глаза и дрожащим голосом ответила:
– Хочу… Хочу! Хочу замуж! Хочу кольцо на безымянный палец! Себя хочу увидеть в свадебном платье. Красивом! С голой спиной! И чтобы ещё по полу волочился белый длинный шлейф! Хочу! Хочу, чтобы мама на свадьбе рыдала, обнимая отца. Чтобы говорила, какая я у них красавица. Хочу, чтобы ты нёс меня на руках через мост! Самый длинный. Не потея и не матерясь, а легко, как пушинку. Хочу, чтобы я знала, что дома меня ждёт с тёплым ужином муж и дети! – Элла не выдержала, закрыла лицо руками, плечи задрожали, и она шёпотом добавила: – Хочу, чтобы я была не последней из нашей банды подруг, которая выскочила замуж.
Очень ждала чтобы в этот момент мужчина встал со своего места, развернул к себе и обнял. Но увы, этого не случилось. Семён сидел напротив и смотрел молча.
«Сколько можно разглядывать, как я плачу? Тушь уже всю размазала, нос покраснел. Волосы эти бесят, прилипли и мокрые, как сосульки», – думала Элла.
Он не понимал, зачем плачут женщины: «Чёрт! Как это выключить?» Когда от них с матерью ушёл отец, мама долго плакала. И когда Сёма с ним шёл встречаться, она всё равно плакала: «Странная какая-то, всё ей было не так, он же исправно платил алименты».
– А мы с Бастой разве тебя не ждём? Чем мы тебе не дети? – решил нарушить затянувшуюся тишину Сёма. Резко приняв в свою коалицию кошку, которая давеча была абсолютно чужим для него существом.
– А-а-а мужем кто будет? – заикаясь от слёз, еле выдавила из себя Элла. – Или я-я и лошадь, я-я и-и бык, я-я, чёрт возьми, и баба, и мужик? Семён, я устала! Ты мне просто скажи, что у нас?
– Что у нас? А что у нас? У нас всё хорошо. Это ты себя просто накрутила, – хлопая глазами, отпирался парень.
– Я себя накрутила! Серьёзно?! А может, это ты уже десять лет крутишь меня вокруг пальца?!
Она вскочила и стала расхаживать по кухне, размахивать руками в разные стороны, пока слова лились из неё бурлящим потоком. Она их сдерживала слишком долго, они вырывались, обжигали горло и душу…
– Вокруг какого пальца я тебя кручу?
– Вокруг безымянного Сёма! Бе-зы-мян-но-го. – Она тыкала в лицо нужным пальцем. – Десять лет! Десять лет, это тебе ни о чём не говорит?!
– О том, что мы хорошая пара, – начал загибать пальцы на руке Семён. – У нас крепкие отношения.
Девушка медленно развернулась, пристально посмотрела собеседнику в глаза, опираясь руками на стол.
– А о том. что пора бы перейти, как там говорят в твоих танчиках, на новый уровень? Тебе это не говорит?! – старалась пригвоздить каждым словом Элла.
– Мы пока ещё не готовы, – сказал на выдохе парень томным и спокойным голосом. Осторожно нащупал руку и сжал ладонь девушки.
– Мы?! – попыталась выдернуть руку Элла.
– Да. мы. Сама посуди, о каком новом уровне может идти речь? Ты всегда в делах. Я выживаю здесь. как сорняк. Ты забываешь кормить меня и-и-и эту… как её, кошку. О каких детях может идти речь?
Такие дни, как сегодня, когда в доме готовилось «всё из ничего», случались крайне редко. Чаще всего парня мучили разными полезными «вкусняшками». А он вставал из-за стола голодным. и приходилось подъедать что-нибудь ночью в холодильнике.
Сёма поглаживал ладонь Эллы, пытаясь, утихомирить. Он искренне продолжал надеяться, что она покипит-покипит и успокоится. На кухне опять повисло молчание, но чувствовалось, что над парочкой то и дело сверкали молнии и тучи неумолимо сгущались.
– Да, Сём! Ты сорняк! – после непродолжительной паузы серьёзно сказала Элла куда-то в сторону. – Репейник. Прицепился к штанине. Аж на целых десять лет. И никак не можешь отстать.
– Ну, Луся. Не нагоняй. Пройдёт время, и мы перейдём на новый уровень. Всему своё время, вот увидишь.
– А когда это «своё» время? Мне тридцать один! Я не замужем! И даже не помолвлена! Но в моей квартире помимо кошки обитает какой-то мужик. Как это?
– М-миллио-оны семей живут гражданским браком, – закатив глаза, продолжал отбиваться парень в словесной перепалке.
– Хорошо, семья предполагает ребёнка, иначе это пара. Ты сделаешь мне ребёнка?
– Вот так сразу. Я не думал об этом. Тут надо всё осмыслить, я не готов так сразу. – Семён напрягся и выпрямился, впервые показав широкие плечи. Сквозь густую бороду стало заметно, как на его лице заходили желваки.
– Ясно. – Элла оттолкнулась от стола и начала собирать посуду.
– Что ясно? Мне лично теперь уже ничего не ясно.
– Ясно, что ты, Сёма, не репейник, ты трус. Я не хочу больше с тобой иметь ничего общего. Лучше я буду одна. Мне будет по крайней мере понятнее, как жить. Перестану ждать чуда. Ждать, что на тебя снизойдёт озарение. Что ты увидишь во мне не просто сожительницу, а невесту. Жену. Ну и мать своего ребёнка.
Элла была натянута как струна. Впервые так чётко сформулировав свои мысли и сказав о них без доли стеснения. Когда она представляла, как это всё будет происходить, она могла нафантазировать себе всё что угодно, но только не такой исход.
– Я хотел сделать тебе предложение, – не отрывая глаз от остатков пищи, пробормотал Сёма. Кулаки лежали по обе стороны тарелки. Он сжимал их так сильно, что проступили вены. – Летом, помнишь? Вершина вулкана Тейде в Испании. Мы тогда нехило поссорились… В общем, я решил, что пока ещё рано. Хотел, чтобы ты была special7 и у тебя было кольцо из дамасской стали, как символ нашего прочного союза.
