Безымянный

– Тогда мне нужен отдых.

– И этот человек должен убить Сына Бога… – саркастично подметил Ваня. – Что же. Отдыхай. Если ты не против, то я немного отлечу вперёд, посмотрю кое-что.

– Ага, – Пожал плечами Безымянный, – только по пути обратно не заблудись.

– Если только нарочно, неблагодарный! – птица снялась с места и с недовольным ворчанием улетела за пределы зрения Безымянного.

Он же присел на разрыхлённую вырванными корнями землю и осознал, что лучшего места для отдыха и не придумать: здесь, пусть и на небольшой, но всё же глубине, царствовала относительная прохлада, а земля оказалась приятной на ощупь. Безымянный даже прикрыл глаза и пронаблюдал за тем, как перед взором заплясали звёзды и белые пятна.

«Какая-то глупость, – подумал он. – Как я вообще здесь оказался? Что это за злая шутка судьбы? Меня будто бросили в этот мир ради каких-то неизвестных мне целей, а я могу лишь выполнять чужую волю. Но что там говорила Василиса? – у меня нет выбора? Я, скорее всего, сам дал согласие на всё это? Да кто в здравом рассудке даст согласие на уничтожение всей своей жизни во имя какой-то, пусть даже и великой, цели? Разве может быть больший ночной кошмар? Быть никем, быть пустым разумом, быть… Безымянным…»

«Выход есть…»

«Что?… Выход… да, он всегда есть. Но почему я согласился пойти с сорокой? Почему я доверился этой Василисе? Разве не может она и правда предать меня и передать в руки Сына Бога, который уничтожит меня с такой же лёгкостью, как и сотни других своих жертв? Надо было сразу развернуться и найти дорогу, тропу, путь – что угодно. Ведь если есть поселение водяных, то к нему должна быть хоть какая-то, но дорога. Вот. Это было бы самым разумным решением. Теперь же я здесь… посреди этого проклятого леса, и мне до конца моей жизни будет сниться этот душный аромат… липкого перегноя»

«Тебе нужно лишь встать…»

«Да, верно. Надо идти. Не стоит даже ждать Ваню. Он ведь, скорее всего, намерено завёл меня в такую глушь. Сам же говорил, что я испортил ему всю его удобную жизнь. Точно. А сейчас он улетел прочь, найдёт Василису и скажет, что я не захотел идти с ним или умер. Поганая птица!»

«Даже не думай о нём. Иди. Иди»

«Иду. Я так устал, но я иду»

«Усталость пройдёт. Тебя ждёт настоящий отдых»

«Я бы этого хотел. Как меня утомила эта духота…»

Шаг за шагом, будто в неком трансе, Безымянный выходил из канавы, даже не замечая, как его покрывшиеся грязью сапоги утопают в рыхлой земле, а по щиколоткам скользят и извиваются мерзкие лоснящиеся сороконожки, которые будто родились из перегноя. Вокруг головы и прямо перед глазами летала и вертелась мошкара, издающая противные пищащие звуки и так и норовившая залететь ему в ноздри, в рот, в уши. По коже, прямо под кольчугой и скатавшейся рубахой ползали рои муравьёв, щекотя его своими ножками и кусая челюстями, при этом не причиняя никакой боли. Он попытался отмахнуться от всего этого гнуса, постараться освободиться от пожирающих его насекомых, но руки висели безвольными плетьми, и он мог лишь терпеть.

«Скоро всё пройдёт. Ещё немного»

«У меня больше нет сил…»

«Они больше и не понадобятся…»

«Хорошо…»

«Иди. Иди. Иди»

Шаг, ещё один шаг, ещё, и ещё, и ещё, и ещё.

Глаза заволокло туманом, и Безымянному казалось, что он не идёт, но плывёт сквозь море сливок, густых и нежных. Мышцы расслаблены до предела, и ему казалось, что ещё немного, и он растворится в этом мороке, станет его частью, оставит свою немощную физическую оболочку. Может быть, именно тогда он вспомнит? А может всё это был лишь сон? Действительно… ночной кошмар.

«Ляг. Ляг на землю. Ляг и жди»

«Я никогда ничего не желал с такой страстью…»

«Ложись. Ложись»

«Конечно…»

Безымянный куда-то поплыл. Течение подхватило его и медленно понесло вперёд, вдоль и поперёк. Он попытался пошевелить пальцами, но понял, что пальцев у него давно уже нет, а те, что он видел и ощущал раньше, были лишь глупой иллюзией, фантомом. Да и он сам… разве он когда-то существовал? Какое же это было расслабление, будто он разваливался на маленькие частички, смешивался с землёй, сливался с дёрном, воссоединялся с перегноем. Разве что…

Кто-то давил Безымянному на грудь, и он понял, что не может дышать. Но разве он вообще может дышать, если у него нет ни тела, ни мышц, ни костей? Боль усиливалась, и он предпринял попытку бороться, и на этот раз даже прочувствовал свою напрягающуюся плоть, но его будто пригвоздили миллионами кольев к земле.

«Сейчас всё закончится. Расслабься. Сейчас…»

«Я…»

«Это не важно. Всё это не важно…»

«Я…»

Какой-то звук пронзил его слух, будто шумный, хриплый, мучительный выдох, будто порыв чумного ветра, будто визг самой смерти. Он пытался двигаться, пытался убрать эту боль, спихнуть навалившуюся на него массу, но тщетно: Безымянный задыхался и понимал, что умирает…

Его голову пронзила жуткая боль, будто кто-то вонзил ему прямо в лоб тупое древко копья, по волосам потекла тёплая кровь, и он, наконец, раскрыл глаза.

Прямо перед ним было лицо. Огромный, широко раскрытый беззубый рот издавал ужасающий и пронизывающий до самых костей вой, будто десятки волков запели в унисон; крючковатый нос, украшенный поросшей мелкими седыми волосками бородавкой, уродливо нависал над верней губой; острый подбородок испещрён ужасающими ранами, каждая из которых покрыта смердящим гноем и облетающими струпьями; единственный оставшийся глаз безумно вращался, производя воистину угнетающее впечатление, а соседствующая с ним и заросшая смятой кожей пустая глазница и вовсе ввергала в состояние безумной паники. Безымянный исступлённо зарычал и почувствовал, как его пальцы возгораются от адского пламени: две скалящихся змеи вырвались из его ладоней и мигом обвились вокруг насевшего на него существа, сжигая его плоть и разламывая кости.

Монстр тут же дико завопил, ослабил хватку и попытался спастись бегством, но было поздно: его ноги оторвались от торса и безвольно откатились в сторону. Существо повалилось на заросшую огромным папоротником землю и забилось в истерических конвульсиях. Безымянный не стал терять время даром и с новыми силами вскочил на ноги, пытаясь взять под контроль огненных змей, но те лишь хаотично развевались по воздуху, цепляясь за стволы деревьев, будто ища себе новую жертву.

Травмированное чудище не думало продолжать схватку – дико крича и зовя на помощь, оно уползало восвояси, даже не оглядываясь на свою неудавшуюся жертву. Безымянный плохо его видел из-за разросшегося папоротника, но то тут, то там проглядывала костлявая и покрытая распухшими шрамами спина, которая постоянно дёргалась и дрожала в жутких мучениях.

– Хватит, хватит… – Безымянный постарался взять себя в руки и справиться с обезумевшими огненными змеями, и, рано или поздно, они его послушались. Правда перед этим они успели опалить несколько десятков деревьев и сжечь ещё столько же жёлтых кустов.

С явным недовольством и сожалением они спрятались обратно в руки Безымянного и снова обратились татуировками, горевшим подобно свежим ожогам.

– Я жду благодарности.

Безымянный вздрогнул и начал озираться подобно загнанному зверю.

– Здесь, на ветке.

Он поднял взгляд и, к своему величайшему удивлению и безмерной радости, увидел там взъерошенного Ваню, чьи перья дымились, а пара-тройка и вовсе были вырваны с корнем.

– За что? – глупым голосом спросил Безымянный, не особо понимая, что только что произошло, и с каким монстром он только что столкнулся.

– Говорю же, неблагодарный! – сухо отозвалась птица. – Если бы я тебя в лоб не клюнул, то лихо бы пожрало тебя с потрохами. Она так вполне может сделать.

– Лихо?

– Ага. Лихо одноглазое. Горькая доля. Женщина, ушедшая в лес, дабы покончить с собой, но так и не обретшая покоя. Их мало, но иногда можно встретить. Так что можно сказать, что тебе повезло.

– То ещё везение, – осклабился Безымянный. – Но как так? Я же будто впал в морок…

– Именно что в морок, – безучастно проговорил Ваня. – Задремал, а она – тут как тут. Так что благодари.

Безымянный ощупал лоб и нашёл там пусть и неглубокую, но изрядно кровоточащую рану, которая уже начала запекаться.

– Ну а как ты хотел? – спросила птица. – Чтобы я на тебя крылышками помахал?

– Спасибо, правда… – поражённо отозвался Безымянный и поглядел на Ваню. – Правда. Если бы не ты…

– Ага, одного «спасибо» хватит. Полетели. Надо твои пожитки забрать и двигать – до русальего поселения не так и далеко, я всё разведал.

Они вернулись к поваленному дубу и забрали и брошенный мешок, и приставленный к одному из корней меч, а после снова углубились в лесную чащу. Правда, на этот раз Безымянный шёл с гораздо большей лёгкостью, будто в него вселились новые силы, а мышцы налились сталью. Он решил, что лихо навела на него чары ещё давно, даже когда они путешествовали сквозь чащобы вместе с Ваней – именно поэтому он так быстро уставал и задыхался от душного и приторного воздуха. Сама же она, скорее всего, следовала за ними и ждала, пока Безымянный свалится от немощи, а сорока не сможет его защитить. Что же, и правда: если бы не подоспевший на помощь Ваня, то…

Безымянный с интересом посмотрел на перелетающую с ветки на ветку птицу и невольно подумал о том, что Ваня лишь хорохорится перед ним, но на самом деле не испытывает к нему никакой неприязни. А может сорока просто слишком верна Василисе, чтобы бросать Безымянного на верную смерть. Кто там разберёт – главное, отплатить Ване таким же добром.

До русальего поселения они добрались уже к ночи, и, к великому удивлению Безымянного, ни одной русалки там не оказалось – по крайней мере, на первый взгляд. Да и поселением этот сбор землянок и нор тоже назвать язык не поворачивался.

Вместо русалок к Безымянному и Ване вышли низенькие и худые люди с бледной кожей и поношенной одеждой, сотканной из листьев папоротника и лопуха. Их неаккуратно выбритые головы украшали разномастные венки, в которые вплели как увядшие цветы и пожухлые ягоды, так и высушенных насекомых. Особо выделялись их глаза – округлые и широко распахнутые, они были невероятно тёмными, будто даже чёрными как беззвёздная ночь; хотя, возможно, так лишь казалось в надвигающемся мраке. В руках они держали заострённые палки и самодельные луки, а на Безымянного смотрели со смесью страха и интереса.

– Они нас не тронут, – пояснил Ваня, – Василиса объяснила им, что мы – друзья. Её друзья, конечно же. Лесной народ не считает пришельцев своими друзьями, но Василису они уважают.

– Ясно, – коротко ответил Безымянный. – Здравствуйте, и благодарю вас…

– Не общайся с ними, – предупредила птица, – а то наговоришь всяких глупостей и пиши-пропало. Даже не здоровайся, лучше просто кивай и принимай, что дают.

– Понятно, – сказал Безымянный и поймал на себе недовольный взгляд Вани. – Нет, правда! Мне всё ясно, буду молчать и слушать тебя.

– Вот и славно. Сегодня отдыхаем в пустующей землянке, а завтра пойдём к Василисе и русалке.

Лесной народ расступился перед ними, и Безымянный неторопливо последовал за сорокой, которая с полной уверенностью полетела вперёд, вглубь скупо освещённого чадящими факелами поселения.

– Одной русалке? – уточнил он у Вани, когда они подошли к удручающе выглядящей землянке с покосившейся зелёной крышей и давно засыпанным окном, которое когда-то выложили неаккуратно обработанными деревянными блоками.

– Один лес, одно заповедное озеро, одна русалка, – ответила птица, – и хватит на сегодня вопросов. Устал я уже от тебя. Я тебе не ходячий словарь.

И с этими словами Ваня кивнул клювом и упорхнул куда-то вверх, в неизвестном направлении, оставив Безымянного одного посреди этого странного и чем-то даже пугающего места. Он подумал о том, что можно прожить десятки лет в большом человеческом городе, наполненном кабаками, тавернами, всевозможными лавками и магазинами с заморскими товарами, спать в тёплой постели в окружении личной библиотеки и бесконечных сундуков с одеждами, наслаждаться обществом красивой жены и тройни резвых ребятишек, но так ни разу не услышать о том, что где-то на краю света, в самой глубокой чаще леса, за заповедными рощами и внушающими страх прогалинами, вот в таких вот ужасающих условиях живут всеми забытые существа, маленькие и лишённые всех благ культуры. И это если не вспоминать про лихо, которая, скорее всего, до сих пор пребывала в агонии и мучениях от своих ран.

– Надо было убить её. Нельзя было оставлять её такой… – вслух проговорил Безымянный и услышал, как от него отшатнулся один из лесных карликов, который прятался за стволом дерева и, как видимо, подглядывал за прибывшим в их деревню гигантом.

Безымянный лишь пожал плечами и с недовольным стоном забрался в узкий лаз землянки. Ему нужно отдохнуть перед завтрашним днём – особенно если выход из леса дастся ему с таким же трудом.

Глава 4: В объятиях русалки

Просыпаться не хотелось, ибо на улице очевидно стояло чрезвычайно раннее утро, о чём говорили пусть и яркие, но холодные лучи солнца, пробивающиеся сквозь неплотно закрытую и растрескавшуюся дверь землянки. Безымянный вполне мог позволить себе поспать ещё, тем более, что после встречи с лихом у него до сих пор не развеялся туман в голове – морок пусть и отступил, но ещё не до конца отпустил его разум. Однако лесной народ устроил на улице форменный шабаш – слышались их весёлые игровые крики, а пара-тройка особо громкоголосых представителей русальего поселения затеяли песню на своём протяжном и практически лишённом согласных букв языке. Они пели песню радости солнцу, которое вышло из-за облаков спустя долгих три месяца, восхваляя его живящий свет и согревающее тепло. Вместе с этим лесной народ пел о зелёных рощах, сокрытых в глуши озёрах с кристально чистой водой, юрких кроликах, которые живут под холмом и общаются с тамошними жителями, и вечно голодном медведе, что обитает в самом центре леса и раз в год выходит на охоту за всем, что движется. Песня лесного народа проста в плане мелодии, но слова произвели на Безымянного сильное впечатление – в них будто скрывался весь смысл их бытия, все горести и надежды, что витают в воздухе, все их мысли, переживания, чаяния. Они любят свою родину, свой лес и всегда бережно и с уважением относились к каждому дубу, берёзе, липе, клёну, буку; конечно, они не знали другой жизни, и им не с чем было сравнивать, но, судя по словам их песни, им это и не нужно.

Если верить песням лесного народа, то раньше леса дорастали до самых небес, а их листья были настолько большими, что в них можно было завернуть взрослого человека. Однажды один из волхвов Верхограда, древнего мифического города, отправился в лес за лекарством для великого князя и его княгини. Однако он никак не мог найти нужные ему цветы, а потому углублялся всё дальше и дальше, пока не достиг места, где утренняя роса заживляла любые раны, а ягоды вырастали до размеров увесистой репы. Именно там волхв увидел дерево, все листья которого свернулись подобно коконам насекомых, в то время как вокруг витал странный сладковатый аромат. Волхв испугался за дерево, решив что его пожирают невиданные ему насекомые, подобно тле или луковой мухе, а посему начал разворачивать один из листьев, намереваясь сжечь вредителей своим волшебным пламенем. Однако каково было его удивление, когда внутри он увидел не орды насекомых, а младенца с бледной кожей и абсолютно чёрными глазами. С той поры считалось, что именно так рождаются жители лесного народа, однако Безымянный почему-то в этом сомневался – они не производили на него впечатление порождений растений.

Он обмыл лицо из таза с мутноватой водой, прополоскал рот, подкрепился нехитрым завтраком из ягод и орехов, которые некто заботливо оставил при входе в землянку, надел на себя своё скромное обмундирование и вышел на улицу. Безымянный поморщился от яркого солнца, но и сам испытал настоящую радость от его света – проснувшись на болоте, он ещё ни разу не видел его лучей, и сейчас они казались ему чем-то сродни магии. Только вот странно, он почему-то помнил, что свет солнца должен быть жёлтым, как колосья только что народившейся пшеницы, но сейчас весь лес вокруг него был залит насыщенно оранжевым цветом, на удивление неестественным и каким-то… неправильным. Однако, что он мог знать? Его память представляла собой решето, в котором вполне могли остаться ложные представления об окружающем его мире.

Увидевшие его лесные жители сразу прекратили петь и побежали в разные стороны – чужеземец пугал их и сулил неудачи. Таковы поверья большинства малых народов, которые, в своё время, очень сильно пострадали как от захватнических армий людей, так и от религиозных фанатиков. Их использовали в качестве рабской силы, выставляли на потеху богатым князьям и царям, устраивали на них большую охоту, а иногда просто вырезали целые поселения под корень. Безымянный не знал, было ли это при правлении Сына Бога или до него, но факт оставался фактом – у малых народов не было причин доверять роду человеческому.

Около жилища его уже дожидался Ваня – сорока сидела на косяке распахнутой двери соседней землянки и деловито ковыряла клювом в своих перьях.

– Наконец-то, – недовольно проворчала птица. – Тебя ждать – летать разучишься.

– Самое утро же, – пожав плечами, отозвался Безымянный и огляделся.

При свете солнца поселение лесного народа производило ещё более удручающее впечатление: когда-то оно может и было богатым и развитым (по крайней мере, по меркам малых народов), но сейчас вымирало. Большинство землянок выглядело заброшенными – у них провалилась крыша, выломали двери, а лазы завалили уже утрамбованной землёй. В центре поселения расчистили круглую поляну, предназначавшуюся, скорее всего, для ярмарок и одиноких торговцев, но сейчас она поросла бурьяном, а в самом центре её возвышался исполинский муравейник. Жизнь уходила отсюда – Безымянному даже стало интересно, уходят лесные жители сами или вымирают от бедности. Сорока же будто услышала его мысли.

– Когда-то тут бурлила жизнь, – проговорил Ваня, – но потом… Потом что-то произошло. С приходом Сына Бога магия стала уходить из этого мира. Это почувствовали на себе даже такие ведуньи как Василиса – раньше она могла с лёгкостью перемещать целые горы, а сейчас ей нужны просто титанические усилия даже для того, чтобы летать в ступе.

– Я ничего не знаю об этом, – отозвался Безымянный. – Твои слова кажутся мне сказочными. Но если это так, то это лишь ещё одна причина, почему я должен выполнить свою миссию.

– Конечно! – согласилась птица. – Теперь ты будешь цепляться за любую соломинку, чтобы оправдать свою цель – ведь тебе её не избежать. Но ты ведь не знаешь: лесной народ намерено травил реки, которые используют люди для стирки своих вещей и даже для питья. Они стирали в них пелёнки, заворачивали в них своих младенцев, а потом… потом находили их мёртвыми, с ожогами вместо кожи и вытекшими глазами.

– И именно поэтому князья пошли на них войной?

– Кто знает. Никто не ведает, кто первым нанёс кому обиду. Но вместе с приходом Сына Бога все эти войны закончились. А магия… – Ваня помолчал, – как по мне, она может гореть синим пламенем.

Безымянный не нашёл, что ответить. Он знал лишь, что Сын Бога виновен, что он достоин смерти как никто другой, но вот почему… этого он никак объяснить не мог. Может и права была Василиса, когда давала ему свои советы. Может навязанной ему судьбы он избежать и не сможет, но вот понять, заслуживает ли Сын Бога смерти или нет – он просто обязан. Если это, конечно, вообще можно понять.

– Пойдём! – гаркнула сорока. – Чем раньше мы к ней придём, тем раньше сможем покинуть это проклятое место.

Безымянный не стал возражать: он последовал за сорокой, которая перебиралась с землянки на землянку и с ветки на ветку, при этом постоянно оглядываясь и озираясь, будто боясь, что кто-то совершит на неё нападение. Может лесной народ не брезговал охотой на сорок, кто знает? – как и всегда, у Безымянного в голове покоился целый объём базовой информации о жителях леса, но вот детали ускользали от него, расплывались в разные стороны, растворялись на самой периферии его сознания.

Они добрались до середины поселения, где лесные жители были уже не так малочисленны – они сбивались в группки и общались на своём лишённом согласных языке, как видимо, не зная, что Безымянный может их понимать. Кто-то считал его посланником Сына Бога, кто-то заверял, что его привели, дабы отдать в жёны Русалке, а другие, наоборот, утверждали, что он пришёл убить её, а после этого увезти их всех в рабство в Радоград и на Княжий Холм. Однако никто не испытывал к нему симпатий – Безымянному невольно казалось, что дай им волю, они бы с удовольствием разорвали его на части.

– А Сын Бога присылает сюда людей? – спросил с интересом Безымянный у сороки. – За младенцами, то есть…

– Нет, – ответил Ваня, – у них не рождаются дети. Легенда говорит, что они рождаются из листьев древних деревьев…

– Да, я знаю легенду, – поддакнул Безымянный.

– Тогда что спрашиваешь?

– Это легенда. Они же должны как-то приумножать свой род…

– Должны, – согласилась птица, – но, как видишь, у них это не очень хорошо получается. Хотя к водяным Сын тоже не наведывается. Создаётся ощущение, что ему интересны лишь люди, да более-менее развитые малые народцы – домовые, полудницы, полевики, стухачи… Так что нет. Напрямую они от него не страдают.

Безымянный снова огляделся: к его удивлению он увидел некое подобие кузницы – почти полностью разрушенное бревенчатое строение, полностью выгоревшее позади и обвалившееся спереди. На назначение дома указывала сохранившаяся и почти полностью утопшая в разросшейся траве наковальня – примитивная и грубо отлитая, но всё же наковальня. Раньше лесной народ владел мастерством придания формы металлу – это говорило о многом.

Остаток пути они провели в молчании и размышлениях. Третий Мир казался Безымянному одновременно чуждым и знакомым – некоторые вещи казались ему сами собой разумеющимися, в то время как другие воспринимались как настоящий абсурд – фантасмагория, в которую он попал против своей воли и теперь барахтается как брошенный в воду котёнок. Кажется, что даже новорожденным приходится проще – их разум ещё достаточно мал, чтобы задаваться большим количеством вопросов, а потому они усваивают новое медленно и размеренно, в то время как Безымянный буквально прогибался под весом всех тех знаний, что сваливались на него каждый час. И он понимал, что для успешного исполнения его миссии этого мало, катастрофически мало.

Наконец они добрались до границы поселения, где снова начиналась чаща – ещё более тёмная и отталкивающая, чем та, через которую они продирались вместе с Ваней. Только на этот раз посреди неё пролегла тропа – чётко выраженная и вытоптанная, она производила воистину зловещее впечатление. Над узким ходом нависали кривые пальцы облысевших ветвей, а по бокам рассыпали что-то белое… будто… кости. Десятки, сотни рыбьих костей, они походили на лезвия ножей и остро наточенные наконечники стрел – один неверный шаг, и в ногу тут же вопьются тысячи зазубренных игл. Безымянный дажё поёжился от такого зрелища.

При входе в чащу стояла закрытая корзина, где определённо кто-то возился и настойчиво пытался вырваться. До слуха Безымянного донеслись странные щелчки, будто кто-то пытался играть на ложках, но только без какого-либо ритма или последовательности.

Ваня подлетел к корзине, уселся рядом с ней, деловито клюнул какую-то крупную чёрную букашку, которая тут же вырвалась из клюва и пустилась наутёк, и обратил свой взор на Безымянного.

– Возьми корзину, вручишь ей.

Безымянный поднял бровь и опасливо приблизился к корзине. Он просто не мог не заглянуть внутрь, ибо его любопытство приняло воистину детские размеры – он аккуратно приподнял крышку и тут же отдёрнул руку, ибо в него попыталась вцепиться внушительных размеров зелёная клешня.

– Раки?! – прикрикнул он и уставился на сороку, которая, он готов был поклясться, улыбалась.

– Русалки их просто обожают! – довольно проговорил Ваня. – Эта вообще лопает почём зря. Так что преподнесёшь ей раков и будешь у неё в милости.

– Ты уверен?

– Нет, – быстро ответила птица, – но так сказала Василиса, а ни у меня, ни у тебя нет причин ей не доверять.

– У меня нет причин хоть кому-нибудь доверять…

– Но всё же ты здесь.

– Это меня и удивляет больше всего, – процедил сквозь зубы Безымянный и решил, что раз уж он здесь оказался, посреди русальего леса, то надо идти до конца.

Он аккуратно проверил, надёжно ли прикрыта крышка корзины и ухватил её обеими руками, искренне при этом надеясь, что путь до русалки не будет слишком уж длинным. Ваня же, ничего не говоря, безропотно вспорхнул и исчез во тьме рощи, куда даже не пробивались лучи яркого утреннего солнца. Делать было нечего – Безымянный шагнул за ним, навстречу своей судьбе.

Первое, что открылось взору Безымянного после долгой прогулки сквозь мрачный лесной коридор, был золотой огонь – по крайней мере, так могло показаться на первый взгляд. На самом деле это было лесное озеро, покрытое сотнями ярко-белых цветов с крупными лепестками и подрагивающими стебельками и освещённое полуденным солнцем, которое и создавало эффект пламени – настолько оно было яркое и живое. С каждой стороны озера в него впадали бодрые и игривые ручьи, чьи крупные брызги походили на россыпи бриллиантов. Безымянному даже захотелось зажмуриться, но вместо этого он лишь распахнул глаза и не мог отвести взгляда от фантастической и завораживающей картины. После отталкивающих и тёмных панорам леса, огненное озеро показалось ему настоящим чудом, которое захватывало его целиком и полностью и вводило в некое подобие транса.

Через самый центр огненного озера пролегала тропа из стёртых валунов, по которой можно было пройти лишь при помощи недалёких прыжков. Каждый булыжник увит зелёными лианами с лихорадочно-жёлтыми цветами, а округлые берега укутаны в красно-ягодный плащ – и надо сказать, что таких крупных и налитых ягод Безымянный не видел никогда в своей жизни. Точнее, он точно знал, что в обычной жизни встретить такие крупные ягоды фактически нельзя – помнить он в принципе ничего не мог. Огненное озеро определённо обладало какой-то живительной силой, и было ли это связано с магией русалки, или же наоборот – магия русалки происходила из этого источника, было ещё неясно.

Магия же у неё точно была – по крайней мере, так можно было судить по её голосу. Он распространялся по воздуху хрустальным кружевом, лился в такт прохладному ветерку, что бегал над гладью озера, создавая изощрённые узоры на блестящей глади, играл в догонялки с огненными лучами солнца и воспевал хвалу всему волшебству природы, которое создало здесь такое маленькое, но одновременно великое чудо. Её голос, полный жемчуга и сравнимый с перезвоном горного источника, проникал в самую душу, проходил сквозь всё тело, наэлектризовывая его и будто наполнял силами и одухотворённостью. Она пела про любовь, что витает вокруг каждого живого существа, про дальние края, недоступные обычному человеку, про перелётных птиц, которые видят мир с невероятной высоты, – немудрено, что песни русалок всегда привлекали не только охочих до женской красоты мужчин, но и любого человека, насколько черства не была его душа и насколько корыстны не были его намерения. Воистину, этот голос не знает границ и располагается далеко за понятиями добра и зла.

В самом же центре огненного озера, в окружении высоких бутонов осоки, расположился сотканный из корней циклопического дерева, что доминировало над водной гладью, остров, на котором и расположилась та, к которой они с Ваней так долго стремились. Надо сказать, что русалка никак не соответствовала своему окружению и казалась лишним и враждебным элементом во всей этой чуть даже не божественной картине. Когда-то она может была красивой и привлекательной, соблазняя незадачливых путешественников и затаскивая их в свою паутину обмана, но сейчас… сейчас русалка производила впечатление ожившего трупа, какой-то ошибки природы, которой не место во всём этом великолепии.

Её распухшее тело, иссушенное вытянутое лицо, длинные гипертрофированные руки и ноги, – буквально вся её кожа покрылась тёмно-зелёными пятнами, влажными и бугристыми, на локтях и коленках проступали кровавые трещины, а глаза выглядели потухшими и умирающими. Волосы, ранее напоминавшие изумрудного цвета водоросли, иссохли и выпали и сейчас на голове виднелись неприглядные залысины, покрытые коркой и коростой. Ногти доросли до таких размеров, что вросли в кору, и русалка могла шевелиться лишь при помощи резких движений, что сотрясали дерево и вспугивали сидящих на ветвях птиц – зябликов, крапивников, овсянок, свиристелей и поползней. Сама же русалка расположилась на дереве, посреди широких ветвей, которые формировали будто специально для неё сотканное ложе – от того же места, где она сидела, распространялись чёрные трещины, из которых сочилась странная и мерзкая на вид бурая жижа. Если когда-то русалка олицетворяла собой жизнь и беззаботность, то сейчас она превратилась в буквальное олицетворение разложения. Безымянный знал про то, как русалки выживают и чем именно они занимаются, прячась в глубоких лесных чащах: их пение очаровывает незадачливых и неподготовленных путников, завладевает их сознанием и заводит в своё обманно красивое логово. Там русалки окончательно порабощают их разум и тело, и пока путники наслаждаются умопомрачительным и внеземным голосом, они становятся трапезой для этих вечно голодных существ. Действительно, стоило Безымянному вглядеться в огненно-золотую гладь озера, как он понял, что всё его дно усеяно дочиста обглоданными костями – как человеческими, так и принадлежащими представителям других народов. Кто знает? – может нынешний внешний вид русалки стал её расплатой за тысячи невинных жертв?

– Что ты встал?! – услышал он недовольный шёпот Вани прямо у себя над ухом. – Невежливо же! Иди к ней!

Безымянный снова обратил свой взор на дерево русалки и обратил внимание, что прямо рядом с его стволом стоит Василиса – она распустила медно-русые волосы и теперь они покрывали всё её тело до самого пояса, а сама она облачилась в аккуратно и искусно скроенный кафтан. Если раньше она производила впечатление замученной работой крестьянки, то сейчас в ней появилась благородная осанка, а само её лицо светилось силой и уверенностью.

– Да, конечно, – отозвался Безымянный и сделал первый шаг на близлежащий валун, который оказался совсем не скользким, как могло показаться на первый взгляд. – А что говорить?

– Ничего, – подсказала сорокаю – Просто предложи ей раков и… и молчи. И уж тем более не говори ничего про её внешность: если хочешь знать, то она до сих пор считает себя писаной красавицей.

– А что случилось? – всё так же шёпотом спросил Безымянный.

– Голод, – коротко отозвалась птица. – Просто голод.

Дальше говорить было небезопасно, ибо русалка обратила на них внимание и теперь дотошно изучала Безымянного с головы до пят, будто пытаясь найти в нём что-то, что могло заинтересовать её. Он был на самой середине озера, когда она прекратила песню и улыбнулась ему, обнажив ряд чёрных и наполовину раскрошившихся зубов – если раньше на её лицо можно было хоть как-то смотреть без содрогания, то сейчас Безымянный невольно отвёл взгляд. В ответ на это русалка рассмеялась своим хрустальным смехом, подобным тысячам дождевых капель, и проговорила:

– О, да, я знаю, перед моей красотой невозможно устоять, – просто удивительно, как у этого вживую гниющего существа мог быть такой восхитительный и околдовывающий голос, от которого душа пела и хотела вырваться из тесных оков тела на волю, – однако не волнуйся, Безымянный, я не стану тебя соблазнять, как я это сделала с сотнями благородных мужей, что приходили ко мне на поклон.

– Я благодарю тебя, – собрав волю в кулак, ответил Безымянный. – Я принёс тебе дар, – он перепрыгнул на остров и аккуратно поставил корзину у корней дерева. – Это раки. Самые отборные, которых мы только смогли найти.

– Раки… – в голосе русалки одновременно послышались удовлетворение и разочарование, если это вообще было возможно. – Раки действительно чрезвычайно вкусны, и я обожаю высасывать сладкое мясо из их дёргающихся клешней. Но… но глядя на тебя… глядя на тебя я не могу не вспомнить те времена, когда мой голос распространялся по всему лесу, опоясывал каждое дерево, струился через плотный воздух и…

– Мы не за этим пришли к тебе, – оборвала её тираду Василиса, причём таким тоном, который не терпел никаких возражений. – Мы с тобой говорили об этом, или ты уже забыла о данной мне клятве?

– Я не забыла, – отозвалась русалка. – Я не нарушу своё слово, пусть я и голодна.

– Прошу прощения, что прерываю вас, дамы, – решил проявить инициативу Безымянный, – однако у меня в планах не было посещать это место и лицезреть твою красоту, о, госпожа леса. Я оказался здесь по воле случая, но не своему собственному выбору, и у меня нет желания затягивать этот разговор на слишком долгое время, – он посмотрел на Василису, которая ответила ему осуждающим, но при этом очень заинтересованным взглядом, – поэтому я задам лишь один вопрос: что я здесь делаю?

– Прошу простить моего спутника… – начала было Василиса, но русалка лишь вяло взмахнула рукой и рассмеялась, запрокинув голову назад и обнажив скукожившуюся и покрытую пятнами шею.

– Ты права, Василисонька, ты правда права, – сквозь смех проговорила она, – он и правда уникален и есть в нём что-то… нездешнее. Я бы многое отдала, чтобы спеть мою песню вместе с ним.

– Однако мы не за тем здесь, – ответила ведунья. – В великой тайне я поведала тебе о том, что случилось с Безымянным и о его миссии. Я знаю, как сильно ты ненавидишь Сына Бога, а посему раскроешь нам тайну, что ведома тебе ещё с самого начала его правления: где его можно найти?

Безымянный поднял брови и даже не постарался скрыть своё удивление: учитывая, что Сын Бога был единым правителем Третьего Мира, то он исходно предположил, что каждый его житель будет знать, где находится его дворец, замок или просто твердыня. Теперь же выяснялось, что этого не знает даже Василиса, которая, как он уже успел понять, была могущественной ведуньей, с которой считались даже такие легендарные и смертельно опасные существа как русалки. Русалка же задумалась и подтянула острые колени так, что они почти закрыли её серые глаза. Наконец она покачала головой и спросила:

– А разве это не известно? Башня Чудес Радограда.

– Милолика, – наконец назвала русалку по имени Василиса, – мы же с тобой давние знакомые. Ну, зачем ты потчуешь меня этой общепринятой ложью? Я может и живу на самом краю Третьего Мира, но даже я знаю, что там лишь ловушка для глупцов. Самого же его там нет. Как нет его в Ладожье, в Рогдене, в Княжьем Холме и в других более-менее крупных городах.

– Твои знания неполны, Василиса, – с ухмылкой ответила русалка и снова обратила свой взор на Безымянного, буквально пожирая его глазами. – А скажи мне, красавец, ты и правда хочешь убить Сына Бога?

– Хочу? – недолго думая, ответил Безымянный. – Я не знаю, чего я хочу. Однако я знаю одно – я должен это сделать. По крайней мере… я должен найти его. Надеюсь, что тогда узнаю правду о себе, и о том, почему я оказался в этой ситуации.

– Хм. А я бы хотела, чтобы ты убил его, – беззаботно ответила Милолика, растянув руки в стороны, отчего все проступающие через кожу кости неприятно хрустнули, в очередной раз вспугнув упрямых птиц, – а ещё лучше… Ещё лучше, чтобы ты принёс его труп мне. О-о-о, тогда бы он поплатился за всё, за всё, что он причинил мне…

– Чем же он провинился перед тобой?

– Ах, – русалка немного помедлила, будто размышляя, стоит ли отвечать Безымянному, но всё же продолжила, – тем, что моя красота больше не имеет ценности. Я знаю, что ты обо мне думаешь, человек: для тебя я хищница, убийца, душегубица, которой не может быть ни пощады, ни милости. Я убила и съела целую тучу таких же как ты – красивых, сильных, благородных, иногда даже мудрых и образованных мужчин, и за это вы меня ненавидите. Но подумай сам: не я выбирала эту жизнь. Не я устанавливала правила. Может быть, если бы на то был мой выбор, то я бы не стала убийцей и не выживала за счёт чужих жизней. Знакомая ведь для тебя ситуация? – и она хитро улыбнулась своим же собственным словам.

Стоило лишь только подумать о словах Милолики, как Безымянный понял, что она права: они и правда были с ней похожи. Если даже он сам и пошёл на это предприятие, то сейчас, потеряв свою память и личность, он тоже оказался невольным заложником чьей-то воли. Спрятанное в его руках оружие, одержимость смертью Сына Бога, – у него тоже не было выбора, и он тоже играл по чьим-то правилам.

– Ты воистину проницательна, – проговорил Безымянный, – но я не могу обещать, что принесу тебе бездыханное тело Сына Бога. Я даже не знаю, окончится ли моя миссия успехом, и что случится, если мне удастся его убить. Но я всё же не понял: что ты имела в виду, когда сказала, что твоя красота не имеет ценности?

– У меня было две силы, – уже с готовностью ответила Милолика, – красота и голос. Никто не мог устоять перед ними, никто не мог противопоставить им пусть даже ниспосланную небом силу. Однако с приходом Сына Бога что-то произошло. Я слабела с каждым годом, и мои чары уже не были так могущественны как раньше. Теперь же… теперь же я настолько голодна, что… что готова жрать даже этих мерзких птиц, что окружают меня подобно венку…

– У людей пропала вера, – подала голос Василиса. – Сын Бога искоренил древние верования и внушил людям, что в природе нет никакой силы, а магия является оружием в руках ведунов. Моя сила кроется глубоко во мне и дана мне по воле моих предков, а вот сила русалок зиждется на вере и страхе. Люди перестали верить в таких, как она, перестали боятся её гнева и её голода, а поэтому её голос не имеет над ними никакой власти.

– Это плохо? – резко спросил Безымянный, и сразу же поймал на себе недовольный взгляд Милолики.

Василиса же продолжала:

– Это не хорошо и не плохо: это то, на чём построен наш мир. Русалки, лешие, водяные, букавацы, ночницы, стухачи, полудницы, – все они являются частью Третьего Мира. Каждый лес, каждое поле, каждое озеро, пруд или болото являются домом для этих существ, и многие из них не могут подстроиться под принесённые Сыном Бога перемены. Да, водный народ смирился с его существованием, но это лишь потому, что он не обладает никакой природной магией: жители болота живут в гармонии с окружающим их миром, но они никогда не были частью сакральной ткани мироздания, что породила таких как я и таких как она.

– И я умираю! – истошно крикнула Милолика, и даже крик её показался Безымянному околдовыюще красивым и очаровательным. – Я умираю от голода… и именно поэтому… именно поэтому ты должен убить Сына Бога. И тогда я снова смогу насладиться сладкой человеческой плотью, напиться их густой кровью, обглодать их хрустящие косточки.

Безымянный опустил голову: спорить с русалкой не было никакого смысла, насколько бы ужасны и жестоки не были её слова. Ведь если принять на веру то, о чём ему говорили Василиса и Милолика, то может быть старый мир и правда достоин своей участи.

– Я знаю, о чём ты думаешь, – проговорила Василиса, будто отвечая на его мысли. – Русалки, как и многие другие духи природы, кажутся жестокими и бессердечными, но подумай сам: когда люди верили в них, в мире правил баланс. Ни один род не возвышался над другим, и всё пребывало в равновесии. Люди занимали сильное положение за счёт своих изобретательности и интеллекта, дети природы выживали за счёт своих врождённых способностей и человеческих веры и крови, а ведуны и ведуньи были посредниками между двумя половинами мира. Опять же… я не говорю, что Третий Мир был идеален, но… он был. Сейчас же балом правят люди: они не верят в силы природы и полагаются лишь на своего единого Бога, Сыном которого, предположительно, является тот, кого ты должен убить. Да, они значительно продвинулись за счёт наук и механики, но… кровь продолжает литься. Сын Бога жестоко расправляется со своими противниками и не стоит забывать про Живую Дань. Вместе с этим умерла вера людей в природу и, как следствие, её дети умирают.

– Но ещё позавчера ты говорила обратное?! – возмутился Безымянный, – Каким же твоим словам я должен верить?

– Я не говорила ничего обратного, – бескомпромиссно проговорила Василиса. – Я лишь ставила перед тобой те вопросы, на которые ты должен ответить. Я лишь наблюдатель в этом мире, а вот люди, русалки и сотни других существ являются его истинными обитателями. Однако я предлагаю перенести эту дискуссию на другое время, тем более, что Милолике становится всё тяжелее сдержать своё слово.

Безымянный снова обратил внимание на русалку и, действительно, она пауком сползла со своего помоста, обломив вросшие в кору ногти и пропарывая глубокие борозды в стволе дерева.

– О, нет, – шипела она, – я просто хочу понюхать его… И если он позволит мне это сделать, то я скажу… я скажу, где вам найти его.

Безымянный задумался лишь на секунду: Милолика и правда была катастрофически опасна, но, если судить по его прошлым передрягам, он мог более чем эффективно постоять за себя. Его татуировки в виде змей могут спасти его даже от самых смертоносных монстров, что и говорить о русалке, сравнимой с живым трупом, неуклюжим и ослабленным долгими годами голода. Он кивнул, и Милолика сразу заулыбалась от уха до уха и продолжила подползать к Безымянному.

Тогда до него дошёл запах – неясные и отдалённые его нотки он слышал ещё до этого, но сейчас он проник в его лёгкие подобно ядовитому облаку, заставив закашляться и буквально согнуться пополам. Это была сладкая и приторная вонь тела, которое в течение десятков лет медленно разлагалось и тухло, истекая соками смерти и забвения. Если бы не все те кости, что плотным ковром усеивали дно огненного озера, то он и правда мог бы назвать Милолику самым несчастным существом в мире. Одно дело – умереть быстро и благородно во время битвы, и совсем другое – умирать в течение тысяч дней, в тоскливом забвении и ни с чем несравнимым одиночестве.

Русалка подползла к нему вплотную, и Безымянный собрал в кулак всю свою волю, лишь бы не выдать своего непередаваемого отвращения. Она обнюхивала его истощённым изголодавшимся зверем, постоянно причмокивая и придыхая, раскрывая рот и капая чёрной слюной прямо на его сапоги и на землю, от чего корни дерева сразу темнели и скукоживались.

– М-м-м-м-м. И правда, – наконец сказала она, закончив свой мерзкий ритуал и глядя прямо в глаза Безымянному, – ты и правда уникален. Такой чистый, такой девственный, такой сладкий. Я чувствую в тебе великую силу, и она опьяняет, – выдающийся кадык русалки задрожал, и она закатила глаза в мечтательном блаженстве, – но я не пойду против своего слова ради трапезы. Ведь если ты убьёшь Сына Бога, то есть шанс, что старый мир вернётся… и я снова буду питаться человеческим мясом, и мои силы снова расцветут самым прекрасным цветком леса и вод. Ищите его там, где я и сказала: в Башне Звёзд в Радограде.

– Его нет в этой башне! Ты должна сказать нам правду! – сразу же отозвалась Василиса.

– Башня, моя дорогая ведунья, – Милолика развернулась и нехотя поползла обратно к своему ложу на дереве, – простирается не только в небо, но и под землю. Сотни этажей под земной твердью, стены из закалённого железа, неведомые механизмы, сконцентрированные сферы магической силы, полчища его безликих воинов… Вы даже не представляете, что ждёт вас в этом проклятом месте.

– Под землёй… – эхом отозвалась Василиса, как видимо, поражённая таким откровением.

– Откуда тебе это известно? – спросил Безымянный, также не могущий поверить своим ушам. – Ты же была здесь всё это время?

– Хм, – ответила ему Милолика с дрожью в голосе, – последний мой обед. Тридцать три года назад. Отнюдь не такой сладкий и нежный как ты, Безымянный. Он пришёл на зов моего пения, и я съела его пусть и с отвращением, ибо мясо его было сухо и лишено кровавых соков. Он родился в подземном дворце Сына Бога и видел всё. «То, что построено, рушимо не может / То, что сокрыто, узримо будет / Зеркало душ твой путь проложит / И дух твой в царство теней отбудет». Теперь оставьте меня. Можете переночевать в городе моих слуг, но с утра, чтобы духу вашего здесь не было.

И больше русалка не проронила ни слова.

Весь обратный путь до городка лесных жителей троица провела в молчании, обдумывая слова Милолики и переваривая всё произошедшее – как её ужасающий и отталкивающий вид, так и просто невероятную информацию о подземной башне Сына Бога. Разве это было возможно? – стоить под землёй такие массивные и нереальные конструкции? Безымянный знал, что практически в каждом доме есть подвал, но это было буквально ни с чем несравнимо. Сотни этажей… Если это была правда, то Сын Бога воистину обладал силами, которые превосходили всё, что только могло существовать в Третьем Мире. Что мог он противопоставить такой мощи?

Как только Безымянный, Василиса и Ваня снова вышли к поселению, ведунья даже и не подумала останавливаться, при этом коротко бросив, ни в кому в частности не обращаясь:

– Мы здесь не ночуем. Милолика может и обещала мне не проявлять агрессии, но её поведение говорит об обратном. Она катастрофически голодна, и не сможет долго терпеть. В лучшем случае мы сможем перебить половину её приспешников из лесного народа, но даже наших сил не хватит, чтобы справиться с ними со всеми.

Безымянный не хотел с ней спорить – ему подсознательно хотелось убраться как можно дальше от этого места, от этого леса, от этого огненного озера – такого красивого снаружи, но такого уродливого внутри.

Даже не доходя до центра поселения лесного народа, они свернули вправо и углубились в лес, на этот раз практически полностью состоящий из провислых берёз и редко встречающихся осин. Разговор не клеился, лишь изредка путники перебрасывались ничего не значащими фразами, даже если у Безымянного и было где-то около тысячи вопросов к Василисе. Однако все их можно было отложить на потом. Вместо этого они время от времени останавливались то на одной прогалинке, то на другой, запасаясь рослыми и плотными грибами и собирая поздние лесные ягоды, немного размякшие, но от этого не менее вкусные и насыщающие.

Идти пришлось ещё долго – Василиса утверждала, что Милолика сможет до них добраться даже в самой дальней лесной глуши, но чем дальше они уйдут от поселения, тем меньше она будет слышать запах Безымянного и, может быть, найдёт в себе силы сдержать своё слово. Он искренне не понимал, зачем им соблюдать такие предосторожности с его оружием, которое не даст в обиду ни его, ни его вынужденных спутников, но решил не спорить с ведуньей. Тем более, что ему самому до сих пор было противно и гадливо от пережитого.

Лес уже оделся в плотные чёрные одежды, когда Василиса наконец шумно выдохнула и скомандовала располагаться на ночлег. Безымянный сбросил на моховой ковёр свой мешок и пристроился у корней крупного дуба, около которого не было видно ни насекомых, ни колючих растений. Спать в лесу – не самое приятное удовольствие, но выбирать пока не приходилось.

Они развели небольшой костёр, насадили собранные грибы на заострённые палочки и на удивление вкусно поужинали. Безымянный не отказался бы поохотиться на какую-нибудь дичь, но в ночи это было практически невозможно. Стёршие ему память ведуны может и дали ему невиданную силу в виде огненных змей, но вот про ночное зрение забыли – хотя он вполне мог предположить, что нападать на Сына Бога лучше как раз в темноте. Хотя нет – глупая мысль: если он мог построить настоящий подземный город, то мрак вряд ли нёс ему угрозу.

Безымянный пережёвывал нежную шляпку подберёзовика и исподтишка поглядывал на Василису, понимая, что ошибся насчёт неё. Если с самого начала она показалась ему женщиной невзрачной и посредственной внешности, то сейчас она производила воистину трепетное впечатление. Он до сих пор не мог назвать её писаной красавицей, но её манера держаться и благородная осанка делали её воистину привлекательной. «Не о том я думаю, – успокоил себя Безымянный и, бросив голую ветку в огонь, поднялся от костра.

– Завтра мне нужны ответы, – пробубнил он.

– Ответы? – Василиса выглядела удивлённой.

– Да. К примеру: почему ты здесь?

– Я думала, ты будешь не против. Я ведь помогаю тебе.

– Это не ответ. Ответь завтра.

Безымянный поймал взглядом её неуверенный кивок и отошёл в темноту.

Глава 5: Война грибов

Безымянный проснулся резко, будто кто-то бесцеремонно вырвал его из сна. Василиса уже не спала и сидела на корточках неподалёку, пристально разглядывая Безымянного своим сосредоточенным стальным взглядом. Он был не настолько наивен и понимал, что не только он к ней присматривается. Василиса тоже пыталась понять его; у неё определено были какие-то скрытые мотивы, что-то, чего она хотела добиться, и сейчас пыталась понять, подойдёт ли Безымянный для этих целей. Он не хотел отказываться от помощи Василисы: действительно, в этом теперь уже чуждом мире ему нужен был проводник, а ему повезло найти более чем достойного претендента на эту роль. Стоит, конечно, признать, что Безымянный пока ещё не видел ни одного магического заклятия в исполнении ведуньи, но зато она оказалась ценнейшим кладезем информации. Именно она подсказала ему, как пользоваться Немым Языком, и именно благодаря ей он теперь знает, где искать Сына Бога. Однако вопрос оставался неизменным: почему Василиса здесь?

– Светлого тебе утра, – подала голос ведунья, чьи волосы казались медными на ярком солнечном свете, что яркими янтарными столбами спускался с крон деревьев, – если хочешь омыться, то тут недалеко есть ручей, ты найдёшь его по журчанию. Если нет, то тебя ждёт завтрак.

– Завтрак? – удивлённо переспросил Безымянный, вставая с мшистой постели, стряхивая с себя случайно забредших насекомых и попутно разминая залежавшиеся кости и мышцы.

– Я человек запасливый, – гордо ответила Василиса, – и взяла с собой своих фирменных лепёшек из специального теста. Я немного поколдовала над ингредиентами, и теперь они не зачерствеют в течение нескольких недель. Плюс к этому я дала Ване волшебный клубок, он полетел на разведку. В теории, я знаю, как выйти из этого леса прямо на Столичный Тракт, но так мы ещё дня три через чащи шагать будем. Милолика же говорила мне, что на востоке лес примыкает к великой реке, посреди которой стоит одинокая колокольня, а она укажет нам путь к ближайшему городу. Я никогда о таком не слышала, но думаю, что нам не помешает туда заглянуть – пополнить запасы еды и обзавестись обмундированием получше.

– Я не против, – Безымянный прослушал половину из того, что говорила ему Василиса, ибо до сих пор пребывал в полусне, – однако меня очень волнует вот это вот «нам».

– Да, я помню про твои вопросы, – Василиса возвела глаза к небу. – Иди, омойся, а после поговорим за едой. Думаю, это будет и для меня важно.

Безымянный лишь развёл руками и решил последовать совету ведуньи – он понял, что не мылся с тех самых пор, как проснулся в пещере на болотах, а посему его кожа чем только не была покрыта: и засохшей кровью огромного жаба, и мелкими листиками, что настырно липли к его пористой коже, и даже ошмётками раздавленного лесного гнуса, что не отставал от него ни на секунду. И это если не вспоминать об обычных отходах человеческой жизнедеятельности, таких как, в лучшем случае, пот.

Журчание и правда забрело к нему в уши, стоило ему лишь сделать несколько шагов прочь от импровизированного лагеря. Ручей оказался хоть и не особенно полноводным, но зато кристально чистым: сквозь него было чётко видно дно, покрытое песком и мелкими камешками. Безымянный обернулся, огляделся, пожал плечами и торопливо снял с себя всю одежду, которую, конечно, тоже было бы неплохо постирать и привести в опрятный вид, но с этим лучше подождать до города. Омовение и правда пошло ему на пользу – он даже потратил на плескание в ручье больше времени, чем исходно предполагал. Ненароком Безымянный заметил, что на другой стороне ручья растут какие-то просто гигантские грибы – настолько, что шляпки их достигали нескольких шагов в диаметре, а ножки можно было обхватить лишь двумя ладонями, да и то крупными. Причём, на первый взгляд, они были съедобными: губчатые шляпки нетронуты паразитами и вечно голодными насекомыми, и Безымянный уже представил, какой вкусный аромат распространится от них, стоит лишь только насадить их на ветку и поджарить над открытым огнём.

Он сглотнул слюну и решил обязательно вернуться сюда после разговора с Василисой – а всё-таки это дело ему нужно было непременно уладить. Одно лишь странно – Безымянному на секунду показалось, что под шляпкой одного из грибов кто-то прячется; некий миниатюрный человечек, чья хитрая улыбка сверкнула на утреннем солнце, а потом немедленно испарилась. Однако он решил не придавать этому значения: в конце концов, ему могло и показаться спросонья, а если там и спрятался некий грибной народец, то он вряд ли представляет хоть какую-то опасность.

Безымянный вернулся к Василисе довольный жизнью и проникнутый новыми силами – вода наполнила его мышцы силой, а жилы – дополнительной стойкостью.

– Надеюсь, ты не ел грибы на другой стороне ручья? – тут же спросила его ведунья. – Я совсем забыла тебе сказать.

– Ммммм… нет, – настороженно ответил Безымянный, – А что такое?

– Живые они, потому и выросли такие большие, – как ни в чём не бывало, объяснила Василиса. – Говорят, раньше это были жители деревни Белянки, что стояла посреди берёзового леса на юге отсюда, но их заколдовала одна из древних ведуний. Причём по надуманной причине: дескать, жители деревни слишком часто наведывались в лес в поисках клада под цветущим папоротником. Вот она и решила, что если они всегда будут жить в лесу, то и клад найдут быстрее – превратила их в живые грибы. А теперь вот они воюют с кичливой ягодой.

– Что?!

– А что, этого у тебя в голове нет? Я думала, что тебе оставили базовые знания о Третьем Мире.

– И это ты называешь базовыми знаниями? – возмутился Безымянный. – Да я уверен, что большинство нормальных людей в мире слыхать не слыхивали про эти живые грибы и их войну… с кем?!

– С кичливой ягодой, – отозвалась Василиса. – Вот видишь? Именно поэтому я тебе и нужна. Кто ещё будет снабжать тебя такой информацией, да ещё задаром. Поверь, я тебе пригожусь.

– В этом я не сомневаюсь, – Безымянный присел рядом с ведуньей и взял в руку несколько её лепёшек, которые и правда были на удивление мягкими и свежими, – но меня волнует другое. Почему ты здесь?!

– Поясни.

– Ой, не надо, ты прекрасно понимаешь, о чём я спрашиваю! – закатил глаза Безымянный. – Просто ты не хочешь сразу раскрывать все карты, а потому и задаёшь такие вопросы. Давай так: я не хочу церемониться с тобой, а потому, если ты не говоришь мне всю правду сейчас, то я отправляю тебя домой и сам ищу свой путь. Прошу заметить, что я исходно не напрашивался на твою компанию, хоть и благодарен тебе за твою помощь.

– Что же, справедливо, – нахмурилась Василиса, – но я думала, что ты, будучи сейчас самым одиноким человеком во всём Третьем Мире, только лишь обрадуешься моей компании. Видимо, я ошибалась, – она помолчала, будто обдумывая слова Безымянного. – Что же, хорошо. Когда мой сын умер, я… я будто застыла на месте. Вся моя жизнь превратилась в рутину, и ничто не доставляло мне никакой радости. Траур закончился, жизнь продолжалась, но я этого не хотела. Жизнь же моя, как и любого человека с магическими способностями, мне не принадлежит – я не могу отдать её или лишиться её даже по такой причине. Так что я жила, но, правильнее будет сказать, существовала. Я сотню раз хотела покинуть деревню водяных и поступить в услужение к какому-нибудь князю, но… не могла. Всё казалось мне каким-то… обыденно мерзким. Однако ты… кажешься другим. Я ещё не до конца поняла, почему именно, но я чувствую, что в путешествии с тобой я не только снова смогу найти себя, но и приму участие в чём-то… важном. Значимом.