Страница 2 из 3
«Делать твоему Аллаху больше нечего, как управлять летящими пулями», – подумал про себя американец, а вслух сказал, – «бегут по правилам военной науки. Судя по всему, это разведрота во главе со своим командиром, за голову которого вы назначили немалое вознаграждение.
Халес со скрежетом сжал в кулаке бусины чёток и со злостью сплюнул на камни грота.
– Этот шайтан мой личный враг!
– Хотите поквитаться с ним за Сурхруд?
Халес молча развернулся в сторону американца и уставился на него вопросительным взглядом.
– Есть у меня одна задумка. Если бригада сунется в Салау, то скорее всего будет действовать по сегодняшнему шаблону: батальоны блокируют и прочёсывают кишлак, а разведчики, как и сегодня, ведут наблюдение за долиной. Запустим шурави в кишлак, пусть они поиграют там в кошки-мышки с «аистами» Аббаса. В кяризы они не сунутся, а когда пойдут обратно, ваши люди сядут им на хвост. Прикрывать их отход, кроме разведроты, будет некому, а в ходе боя отряд Ариана, вынырнув из-под земли, появится около разведчиков совершенно неожиданно.
– Мне по нраву твоя задумка. Да услышит тебя всевышний! – Юнус Халес молитвенно сложил ладони у груди и склонил голову. – Очень нравится.
Офицеры, выпускавшие солдат, подбадривали их, как могли, улыбались и шутили, прекрасно осознавая, что согласно теории вероятностей, после очередного удачного забега, шансы на благоприятный исход для оставшихся уменьшаются. Всё, как в русской рулетке, где с каждым последующим нажатием на курок, вероятность получить пулю в висок значительно возрастает. У любого везения, разумеется, есть предел, но в направлении боевых машин уже отправилась последняя солдатская пара, отчаянно сверкая подошвами горных башмаков. Тридцать бойцов целыми и невредимыми проскочили между струйками свинцового дождя. Боевые машины роты из своих пушек и пулемётов вели огонь по склонам, пугая засевших в скалах, духов, стремясь хоть как-то помочь своим товарищам.
Беглый огонь артиллерии, длившийся непрерывно все три этих долгих минуты, прекратился. Стало значительно тише. Стреляющие горы тоже взяли паузу: не вижу – не стреляю, закон и, если машины не уходят, значит, под горой ещё кто-то остался и, скорее всего, те, кто остался – командиры. В споре Удачи со Смертью был взят тайм-аут.
Казачёнок подошёл к лейтенанту и стоящему рядом с ним Галиеву, достал пачку сигарет, и все трое, молча, закурили. Четвёртым, незримым, участником перекура был страх, на который они, вроде бы, уже привыкли не обращать внимания, но куда от него денешься? Страх не терпит одиночества, ему не выжить без людей. Он, как конченный наркоман, всегда появляется там, где можно разжиться изрядной дозой адреналина. Он всегда должен быть с людьми. С живыми людьми… А те уже заканчивали короткий перекур, сигареты в их пальцах слегка подрагивали, ведь каждый из них понимал, что у подброшенной монетки не может всё время выпадать только решка…
В тени грота было сумрачно. Гулявший по переходам подземелья ветерок приятно остужал обожженную солнцем кожу, ласково трепал выгоревшие волосы офицеров и по-матерински нежно гладил остриженную наголо голову солдата, а за пределами пещеры, лениво наблюдая за людской суетой, слепило глаза, безжалостное афганское солнце.
– Чутьё-то, что подсказывает? Прорвёмся? – Максим старался не смотреть в глаза ротному, давая тому возможность ободряюще соврать.
Струйка сизого дыма от тлеющей сигареты причудливой спиралью тянулась к выходу из грота и растворялась в белёсой голубизне воздуха. Виктор щелчком отбросил в сторону догорающий бычок.
– На этой войне я многое повидал. И со смертью встречался, и удача не раз навещала, но такого везения припомнить не могу. Я, если честно, Бога молил, чтобы выжили все, а сам думал, что трёх-четырёх обязательно зацепит. А вышло так, как вышло… Они уже вытащили свой счастливый жребий. Теперь наш черёд. О теории вероятностей на время лучше не забыть. Главное –удачу не спугнуть. Докуривайте, и вперёд! Галиев по центру, мы с тобой по бокам. Как говорится, масть идёт лишь пять минут. Прикинь, как духи ждут последнего забега! У них ведь полный облом пока. Накажет их Аллах за это! Обязательно накажет. Не их день… Макс, залп реактивной установки сколько по времени длится? – неожиданно спросил Виктор, забрасывая за спину свой АКМ и поправляя снаряжение.
– Восемнадцать секунд, – с полуслова поняв намёк ротного, ответил лейтенант и посмотрел на Галиева, но тот уже протягивал ему телефонную гарнитуру своей радиостанции.
– «Амур», я «Туман», реактивщики по цели 101 и 102 готовы? Поправки предыдущей пристрелки учли? Приём.
– Поправки учли, по целям готовы. Приём, – ответила огневая.
– Не подведите, родные. Двумя БМ. Цель 101 и102. По полному пакету. С Богом, огонь! – облизнув языком пересохшие губы, скомандовал лейтенант.
– Пуск! Полётное 31. Удачи и до скорой встречи на огневой позиции!
– Ну что, мужики? Как ракеты завоют – бежим! Друг на другом следить! Сзади нет никого, подбирать нас некому будет… – заслышав приближающийся гул ротный первым двинулся в сторону боевых машин, стоящих, вроде бы, так близко.
Из-за яростного свиста в ушах не было слышно ни одиночных выстрелов карабинов, ни пулемётных очередей, ни даже грохота разрывов снарядов двух установок «Град». Лишь изредка, скосив взгляд на бегущих рядом, они видели фонтанчики от ложащихся им под ноги пуль, ну а пуль, летящих в них самих, они не замечали, и только выбитая ими каменная крошка слегка секла по ногам. Первым, как ни странно, цели достиг, бежавший с тяжёлой радиостанцией за спиной, Галиев, с самого утра жаловавшийся на подвёрнутую ногу. На десятую долю секунды позже него из расщелины показался Казачёнок. Следом за ними до брони добрался, стартовавший последним, Кольченко. Он немного задержался, чтобы оценить залпы своей родной реактивной батареи.
Духовский огонь к этому моменту достиг уже какой-то невероятной плотности. Оттолкнувшись ногой от стальной гусеницы, лейтенант одним прыжком взлетел на бэрээмку. По ней вовсю плясали пули, словно майский дождь по жестяной крыше. Сделал последний шаг, Максим рыбкой нырнул в открытый люк боевой машины. Он успел подумать, что наверняка разобьёт голову о какие-нибудь торчащие там железяки, но притормозить хоть на сотую долю секунды было выше его сил. Его голова и плечи уже начали своё погружение в десантный отсек, кровь в висках бешено пульсировала, а в мозгу синей птицей удачи билась восторженная мысль – живой!!! Но радоваться было рано. В БРМ смогла вместиться лишь верхняя часть туловища Максима. Неожиданно выяснилось, что машина была забита людьми до самого предела. Кильки в консервной банке, пожалуй, чувствуют себя свободнее. Ноги офицера гребли в воздухе, но это совсем не помогало ему погрузиться внутрь хотя бы на сантиметр. Свинцовый дождь, усилившись до ливня, яростно хлестал по стальной броне – духам очень хотелось прострелить геройски торчащую из люка задницу лейтенанта Кольченко. И в это мгновение случилось страшное – одна из их пуль всё-таки нашла свою цель.
Обжигающий поток раскалённой лавой хлынул по спине Максима, сковав душу и тело смертельным ужасом. В следующие мгновенье этот поток уже вовсю лизал своими жаркими, липкими языками грудь, плечи, шею. Лейтенант вскрикнул и, перестав дергаться, застыл. Боли он не почувствовал, в горячке боя так бывает. В этот момент он отчётливо увидел красавицу Смерть, как две капли воды похожую на молодую Джину Лоллобриджиду. Невзирая на трагичность момента, она умирала от смеха, буквально покатывалась, держась за живот. В её сверкающих карих глазах дрожали слёзы, естественно, то же от смеха.
«Сука!!!» – промелькнуло в лейтенантской голове.
Максиму было ужасно обидно, надо же, как не повезло, ведь эта пуля запросто могла разнести вдребезги его буйную голову, и он уже не испытывал бы ни малейших мучений. Но у него сроду всё никак у людей, а ей, дуре, смешно! Ранение в ягодицу в полевых условиях – смертельно. Кровь из перебитых артерий не остановить, а до медсанбата не добраться, ведь вертушки раньше вечера не прилетят. Вспомнился бой в Печдаринском ущелье, как долго и мучительно умирал раненый в горло солдат, пытаясь пальцами остановить кровотечение. Как он всё смотрел и смотрел на бегущих по камням муравьёв, словно пытался постичь некую, внезапно открывшуюся ему, тайну…
По обмякшему телу офицера прерывистой волной пробежала предсмертная дрожь. С его губ сорвался жалобный стон, и горячие, солоноватые капли покатились вниз на плотно сидящих бойцов. Оттуда, из глубины, как из тумана загробного мира, до него донеслись растерянные солдатские голоса:
– Лейтенанта убило! Лейтенанта убило!
Максим успел прожить на этом свете двадцать четыре года, но, как ни странно, кадры прошедшей жизни не мелькали перед его глазами. Лишь хохочущая, зараза Смерть, которая вот-вот подарит ему свой ледяной поцелуй. Вспомнилось, не к месту, что риск – это поцелуй Жизни в губы… Дорисковался. Оказалось, не Жизни, а Смерти… Поцелуй красавицы с карими глазами… Ему захотелось в последний раз глянуть на голубое небо, увидеть хотя бы маленький его кусочек, но как разлепить залитые кровью глаза? Кольченко поднёс слабеющую руку к лицу и провёл ладонью по слипшимся от крови векам, приоткрыл глаза: крови на руке не было, но она стала мокрой от какой-то горячей жидкости. Не кровь? А что же? Не может быть… Отказывающийся разумно мыслить, умирающий мозг лейтенанта ещё успел подумать, что, наверно, пуля пробила мочевой пузырь, и это всё равно смертельно. Лучше бы уж кровь, как-то романтичнее и красивее… Какая-то, уж совсем нелепая, Смерть…
Сидящие внутри БРМ бойцы, видимо сумели всё-таки сделать полный выдох, как-то поджались, и умирающий лейтенант проскользнул внутрь салона на подхватившие его солдатские руки. Когда истерзанная душа Максима уже собралась окончательно покинуть тело и отправиться в район третьего круга рая, откуда-то издалека, из уже остававшейся в прошлом жизни, раздался тихий голос, который растерянно, но очень ясно произнёс:
– Это не кровь. Это отвар верблюжьей колючки. Хлопцы, да у него ж просто фляжка прострелена!
Возвращение из мира мёртвых свершилось мгновенно.
– Фляжка – не ляжка!!! – во всю глотку заорал внезапно оживший лейтенант, он хотел ещё что-то добавить, но не успел – замкнутое пространство салона БРМ заполнилось раскатами гомерического хохота разведчиков.
Нервное напряжение после забега под душманскими пулями, наконец-то, нашло свой выход. Громче всех смеялся Максим, вспоминая, почему-то, хохочущую красавицу. Отставшая истерика, всё-таки, догнала его. Внутри боевой разведывательной машины царило дикое безудержное веселье, а по броне настойчиво, каплями смертельного, но уже не опасного, дождя продолжали стучать пули…
А экипажу соседней машины в это время было не до веселья. Трофейная БМП не заводилась. Сидевший рядом с механиком-водителем ротный, на секунду прикрыв глаза, представил, что с ними произойдёт, если духи развернут каким-то образом доставленную к разлому зенитную пулемётную установку. Она продырявит их недостаточно крепкую броню, как консервную банку. Стартер явно был не исправен, а вот внутренняя связь в машине работала превосходно.
– Церенов, у тебя буксировочный трос есть? – тихим, вкрадчивым голосом спросил Казачёнок у механика-водителя, маленького флегматичного бурята, с узкими щелочками глаз, сквозь которые пронзительно сверкали агатовые бусинки цвета спелой вишни.
– Так точно, есть, – как-то враз всё поняв, и заметно побледнев, ответил солдат.
Он снял руки со штурвала и слегка откинулся на спинку сидения. Чтобы взять на буксир трофейный БМП, стоявшая справа БРМ подъехала своей кормой к его носу. Вторая БРМ встала слева, стремясь максимально прикрыть от обстрела люк над головой бедолаги, которому предстояло вылезти из-под зонтика стальной брони под свинцовый дождик, спрыгнуть на землю, снять буксировочный трос, сцепить им машины и, по возможности, целым и невредимым вернуться обратно.
– Я предупреждал, что техника должна быть исправной? – грустно спросил у бойца командир роты. – Вперёд, боец, цепляй трос к БРМ.
Секунд пять рядовой Церенов сидел неподвижно, видимо молился каким-то своим буддийским богам. Потемневшие до черноты агатовые глаза, окончательно сузились и, не мигая, смотрели через триплекс на фаркоп гусеничной машины, подъехавшей спереди к его БМП. Сделав глубокий вдох, солдат открыл крышку люка и стремглав выскочил наружу. Внутри боевой машины повисла напряжённая тишина, нарушаемая лишь цокотом пуль, бьющихся о броню. Через пару секунд он ввалился обратно, сделал глубокий выдох и, расслабленно улыбнувшись, задраил тяжёлую крышку люка.
– Нет, Церенов, так не пойдёт! Быстро вылезай и цепляй трос, никто за тебя этого делать не станет! – начал злиться Казачёнок.
– Так я всё уже зацепил, товарищ старший лейтенант! Можно ехать! – теперь и эту машину посетил приступ бурного веселья.
Как можно было произвести сцепку машин за столь короткое время, навсегда останется загадкой, и ни сам Церенов, и никто из тех, кто присутствовал при этом, так никогда и не смогут понять природу этого свершившегося на их глазах чуда. Боевые машины разведроты, под мерное постукивание пуль по броне, двинулись к выходу из безымянного ущелья.
Это боестолкновение стало первым, но далеко не последним на той лагманской операции. Главные события были ещё впереди.
Разведрота в сплошной темноте упрямо карабкалась в горы. За плечами разведчиков было немало боевых выходов. И только для двух взводных, прибывших на прошлой неделе по замене из Закавказского и Среднеазиатского военных округов, этот выход был первым. Лейтенанты производили хорошее впечатление, но были не обстрелянными. Первый бой – суровый экзамен и далеко не каждый способен выдержать его успешно. При возникновении смертельной угрозы человеческий организм мгновенно перестраивается и начинает функционировать на пределе возможностей, работа органов чувств обостряется настолько, что порой удаётся каким-то образом взглянуть на самого себя со стороны. В первом бою всё страшно и непонятно: совершенно новые звуки, непривычные ощущения. Терпкий запах реальной опасности, как отравляющее вещество, пытается парализовать твою волю и сковать твоё тело. Первый бой отдалённо напоминает первый прыжок с парашютом, только всё в сотню раз круче и жёстче, да и длится он несравнимо дольше. Бой ждёт разведчиков где-то впереди, а пока цепочка, состоящая из тридцати трёх человек, ползла вверх по скалам.
По склонам соседнего отрога выдвигался десантно-штурмовой батальон. Впереди, там, где отроги соединялись седловиной, располагался перевал через основной хребет, а за ним, в долине Салау, находился кишлак с таким же названием. В нём, по данным каскадовской агентуры, размещалась база душманов.
Басмачи, населявшие долину реки Алингар, в тактическом плане были подготовлены, пожалуй, лучше других. При приближении Советской армии они оперативно уводили женщин и детей в безопасные места и занимали заранее подготовленные оборонительные позиции. На вооружении, кроме автоматов и пулемётов, у них имелись лёгкие миномёты, и даже горные пушки, которыми они весьма грамотно пользовались. Но основной тактической изюминкой считалась их умение мгновенно сближаться с противником на минимальное расстояние, не позволявшее подразделениям бригады использовать свои главные преимущества: помощь авиации и огневую поддержку артиллерии. Дистанция, с которой духи открывали огонь, как правило, была меньше величины вероятного рассеивания снарядов, а так как в бригаде уже имелись потери от «дружественного огня», то комбриг запретил применение артиллерии и авиации в подобных ситуациях. Одно дело, когда солдат гибнет от пули противника, и совсем другое, если убит своими. Мгновенно возникает сутулая фигура военного прокурора, и начинается нудный поиск виновного с последующим наказанием, вплоть до тюремного срока, ведь прокуроры, как всегда, правы. А называть душманов духами, скорее всего, начали именно здесь, в Лагмане, за то, что они всегда появлялись внезапно, как черти из табакерки, с той стороны, откуда их не ждали, а при необходимости, так же внезапно исчезали. Видимо, у них были хорошие инструкторы.
Десантный батальон выходил к заданной точке тремя ротными колоннами: первая рота шла по левому склону отрога, вторая рота и миномётчики – по правому, по гребню хребта продвигалась третья рота во главе с управлением батальона. В каждой роте было по сотне человек. Батальон со своими пулемётными и гранатомётными взводами и миномётной батареей представлял весьма грозную и мощную боевую единицу.
Численность разведроты во время боевых выходов обычно не превышала тридцати человек, в необходимых случаях ей придавался корректировщик огня артиллерии с радиотелефонистом и артразведчиком. Автоматы и три ручных пулемёта Калашникова – вот и вся огневая мощь, но основным и самым главным «оружием» роты, безусловно, был её командир – старший лейтенант Виктор Казачёнок.
Ротным он стал недавно. Здесь, в афганских горах, у него внезапно обнаружился редкий природный дар – дар настоящего воина. Он всегда знал заранее, когда и откуда начнет стрелять противник, и успевал оповестить об этом идущих с ним бойцов, но потом не мог объяснить, откуда к нему поступило это знание. Заложенные на пути следования мины и фугасы он, видимо, чувствовал подошвами своих башмаков. Виктор предугадывал, где роту ждёт подготовленная ловушка, и по какой тропе обойти западню. За время, проведённое на этой войне, он не ошибся ни разу. Судьба берегла, постоянно рискующего жизнью ротного. Пули и осколки облетали его стороной. Казачёнка трижды представляли к званию Героя Советского Союза, и трижды в вышестоящих штабах находили причины для отказа.
С наградами в первые годы войны было совсем плохо. Великая держава оказалась крайне скупа на железные ордена и медали для своих солдат. Не дай бог, вражеская разведка заметит увеличение их производства, как тогда врать на весь мир, что мы в Афганистане не воюем? Приезжавший в бригаду представитель ЦК КПСС именно так и ответил на прямой вопрос, заданный ему офицерами. Государственные награды спускались по разнарядке микроскопическими дозами, и командирам, зачастую, приходилось решать неразрешимую задачу, как после боевой операции разделить два ордена и пять медалей среди двадцати погибших, сорока раненых и между сотней вернувшихся с гор живыми и здоровыми, но явно заслуживающих награждения. Подлое было время…
Казачёнок, как всегда, вёл свою роту по маршруту, не совпадающему с предложенным штабом. Растворившись в темноте, стометровая цепочка разведчиков шла по правому полусклону отрога, пробиралась по почти отвесным скалам, чтобы без потерь и в назначенный срок прибыть в указанную точку, но с совершенно неожиданной для противника стороны. Максим шёл сзади ротного, по привычке ступая след в след, двигаясь приставными шагами по узким карнизам козьих троп. Он не понимал, почему Виктор выбрал именно этот путь, но был уверен, что это – самый безопасный и правильный маршрут. Лейтенант полностью доверял феноменальному чутью своего товарища. Боевой работы для корректировщика огня ночью не предвиделось, ведь главное правило боя, «не вижу – не стреляю», никто не отменял. Максим старался не делать лишних движений, максимально экономя силы, а чёрная афганская ночь, словно пытаясь его подбодрить, раскачивала в зияющей вышине яркую оранжевую звезду над непутёвой лейтенантской головой.
Ленточка джелалабадской разведроты змейкой скользила по скалистому склону горного отрога, забираясь всё выше и выше. Каждый новый шаг давался тяжелее предыдущего. Едкий пот струйками стекал со лба, заливал глаза, сокращал и без того ничтожную видимость. От недостатка кислорода дыхание становилось всё более затруднённым, ведь воздух на высоте трёх тысяч метров был весьма разрежённым. А ещё Максима мучала жажда, но у разведчиков считалось дурным тоном пить, не закончив подъём, и он терпел. Новенькая фляжка, с горько-солёным на вкус отваром верблюжьей колючки, похлопывала по бедру, как бы напоминая, что она цела и невредима. Мол, цените нас, пока мы живы… Вспомнились события недельной давности, связанные и с самой целебной жидкостью, и с баклажкой, висящей на его солдатском ремне. Лейтенант улыбнулся.
Магическое Семиречье прокручивало на чёрном экране неба звёздную феерию немыслимой красоты, которую не увидишь на равнине. Вокруг всё было чужим и враждебным, но звёзды, висевшие над головой, были свои, до боли родные. Голубовато-белый Регул, золотисто-жёлтый Поларис, светло-изумрудный Мицар, оранжевый Арктур. Все четыре его звездочки, по две на погон.
Шёл восьмой месяц второй войны лейтенанта Кольченко. Крупные операции чередовались с непродолжительными рейдами. Тура-Бура, Сурхруд и Спингар сменялись Асмаром и Бар-Кандаем. Суруби, Мехтарлам и Улусвали-Алингар – Камой и Адой. Три мятежные провинции: Нангархар, Лагман, Кунар. Бригада металась по замкнутому кругу, как белка в колесе. Бесконечный спектакль в театре военных действий. В коротких промежутках между боевыми выходами, как в самом обычном театре, изредка случались антракты. Чаще всего – малые, но иногда, как и предсказывала Максиму его очаровательная волшебница, могли объявляться и большие антракты, в виде отпуска или командировки в Союз. На войне вся жизнь, от антракта до антракта…
К рассвету разведрота вышла на седловину, связывающую отрог с основным хребтом, и рассредоточилась на ней по фронту. Когда ночной мрак окончательно рассеялся, разведчики уже успели раствориться в расщелинах ближайших скал и выемках небольших уступов и приступили к наблюдению за раскинувшимся на дне широкого ущелья кишлаком Салау.
Тем временем две десантно-штурмовые роты начали спускаться по пологому склону в долину, а третья рота ушла вправо по гребню хребта, подковой окружающего долину. Левую оконечность этой каменной подковы контролировала разведрота, а для охраны перевала, через который прошли десантники, командиром батальона был оставлен гранатомётный взвод. Подразделения действовали чётко и слаженно: не доходя до населённого пункта метров триста, роты, разделившись на два потока, приступили к окружению Салау. Замкнув круг оцепления, живое кольцо начало сжиматься.
– Красиво идут, – тихо произнёс Максим и обернувшись к лежавшему за соседним камнем Виктору, спросил, – как думаешь, пустят в кишлак без боя?
– Похоже, что в Салау действительно никого нет, но бой обязательно будет. Никак только не могу понять, откуда начнут стрелять, – ответил ротный, не отрывая глаз от окуляров бинокля, – ты, на всякий случай, подготовь данные вон по тому узкому дефиле, ведущему в соседнюю долину.
– Я ещё вчера по карте подготовил данные для стрельбы по вероятным целям, это цель сто седьмая, – ответил ему лейтенант и, немного помолчав, добавил, – думаю, стрельбы не будет. Духи же не самоубийцы, понимают, что если мы оцепим ущелье, то деваться им будет некуда. Они, наверно, ещё с вечера ушли со всем своим барахлом и живностью.
– Не было ещё такого, чтобы они в Лагмане живое селение без боя сдали, – пробормотал себе под нос Казачёнок, и, словно в подтверждении его слов, из кишлака донеслись звуки завязавшейся перестрелки.
Сверху было трудно разобрать, где именно вспыхнул бой, так как десантники уже углубились внутрь населённого пункта, но ощущение было такое, что стрельба велась по всему периметру сжимавшегося кольца оцепления. Из наушников стоящей рядом с офицерами радиостанции, настроенной на частоту ДШБ, доносились переговоры десантников. Со слов командиров рот, численность душманов не превышала двух-трёх десятков, и солдаты уверенно теснили их к центральной части кишлака, но, к сожалению, появились первые раненые и два «двухсотых». Несмотря на завязавшийся бой, прочёсывание кишлака шло вполне успешно. Об этом свидетельствовали характерные звуки: длинная очередь из автомата, прошивающая по диагонали входную дверь, и секунд через пять глухой хлопок гранаты, разрывающейся внутри дома. Более деликатно и интеллигентно заходить в жилище пуштунов не позволял имеющийся с предыдущих операций горький опыт безвозвратных потерь.
Через десять минут перестрелка смолкла, и десантники, додавив сопротивляющегося противника, вышли в центр селения. Командир батальона доложил в штаб о результатах проведённой зачистки: ни оружия, ни боеприпасов в кишлаке не обнаружено, а оборонявшиеся душманы бесследно исчезли, словно сквозь землю провалились. Точнее, ушли под землю, в кяриз. Из штаба бригады поступило распоряжение – входы в кяриз найти и взорвать, раненых и убитых сосредоточить на северной окраине населённого пункта для дальнейшей эвакуации по воздуху. В пару МИ-8, готовящихся к вылету в Салау, загрузились сапёры с несколькими ящиками тротила.
Обманчивая тишина длилась не более десяти минут. Перестрелка возобновилась сразу в нескольких местах. Она была яростна и скоротечна, и через пару минут стрельба смолкла. Духи вновь нырнули в кяризы. Стало ясно, что десантники нарвались на банду так называемых «подземных партизан». Это было довольно неожиданно, так как в провинциях Лагман и Кунар кяризы встречались редко. Здесь, для нужд земледелия, хватало воды, бегущей с гор в виде рек и ручейков, а на засушливых участках сеяли мак, который практически не нуждался в орошении. Зато на юге провинции Нангархар, в Чёрных горах, в Сурхруде и в предгорьях Спингара подземных катакомбов было вполне достаточно, и бригаде уже доводилось иметь дело с духами из подземелья.
Поговаривали, что подземные водоводы, кяризы, афганцы начали рыть ещё со времён Александра Македонского. В степных и пустынных районах этой высушенной солнцем страны выжить можно только за счёт грунтовых вод. Из поколения в поколение крестьяне копали колодцы, порой глубиной до пятидесяти метров, соединяя их между собою подземными ходами. По ним сочилась живительная влага, сливаясь в тонкие ручейки, которые, выходя на поверхность, давали жизнь садам и виноградникам. Сами кяриз обычно невелики, но объединённые в систему, представляли из себя внушительные сооружения. В военных целях духи использовали это «метро» весьма умело. Они внезапно появлялись, наносили удар и вновь исчезали под землёй, чтобы выйти на поверхность в безопасном месте.
Халес и Нери наблюдали за происходящим в долине со своего наблюдательного пункта, расположенного с противоположной стороны от позиций разведчиков. Чуть ниже них, в зарослях колючего кустарника, находился один из входов в разветвлённую систему кяризов. Отсюда просматривался и кишлак, и отрог хребта, на котором закрепились разведчики, и дефиле перевала, занятое гранатомётным взводом. У ног Антонио стояла радиостанция, настроенная на бригадную частоту. Сквозь шипение и потрескивание эфира из наушников отчётливо доносилась русская речь.
– «Валдай», я «Заря». Загнал духов в кяризы. Обнаружил три входа. Забросал гранатами…. Я «Затвор», у меня – два входа… Я «Урал», сапёры заканчивают погрузку тротила. Вылет – минут через десять. Двухсотых и трёхсотых сосредоточьте на наименее опасной окраине. Температура воздуха перевалила за пятьдесят, вертушки уходят на базу.
– Господин Халес, через десять минут в воздухе появится пара МИ-8, их надо достойно встретить. Пора выносить пулемёты на поверхность, – Нери старался говорить очень разборчиво, но полевой командир, прекрасно знавший английский язык, без труда понимал его, – вертолёты доставят сапёров и тротил. Будут взрывать входные колодцы. Отправляйте своих людей к заранее оговоренным выходам, а внизу пусть остаются только дежурные расчёты.
Юнус посмотрел на почтительно согнувшегося перед ним моджахеда, держащего в руке трубку полевого телефона.
– Исмаил, ты всё понял? – спросил он, и душман утвердительно кивнул ему в ответ. – Передавай приказ, и с этого момента ты, со всеми своими людьми, поступаешь в полное распоряжение Ариана. Он старший.
Моджахед отошёл в сторонку и отдал все необходимые распоряжения по проложенной в подземелье проводной связи.
– Пока всё идёт по плану, – повернувшись к Халесу, сказал Антонио, – кстати, удача нам благоволит: вертолётов не будет до позднего вечера.
– Сэр Антонио, вы прекрасно владеете русским языком, – полевой командир, сделав комплимент американцу, достал из кармана своих широченных штанов чётки, с которыми никогда не расставался.
– Знать язык вероятного противника – моя обязанность, – ответил Нери, наблюдая, как моджахеды один за другим исчезают в тёмном провале кяриза.
Появившаяся в воздухе пара МИ-8 сразу же была обстреляна из стрелкового оружия. Огонь вёлся из нескольких мест, расположенных у самой подошвы горных хребтов, видимо и там были выходы из подземных коммуникаций. Один вертолёт вступил в перестрелку с душманскими пулемётчиками, а другой в это время пошёл на посадку. Высадив сапёров, забрав раненых и убитых, вертушки дали прощальный залп по стреляющим зелёным предгорьям и улетели в сторону Джелалабада.
Халес, проводив взглядом улетающие вертолёты, молча протянул руку назад. Телохранитель подал ему трубку и крутнул ручку телефона.
– Передайте на все выходы: стрельбу прекратить, выполнять все приказы и распоряжения Аббаса и Ариана. Оставшимся внизу – закрыться в Искандеровой пещере, шайтаны уже опускают вниз свои заряды, – и, помолчав пару секунд, добавил, – да пребудет с вами Аллах!
Стрельба прекратилась так же внезапно, как и началась, и над долиной повисла напряжённая тишина. Десантники разыскивали входы в кяризную систему и готовились к её подрыву. Уничтожить эти катакомбы было, конечно, невозможно, но обрушить и завалить некоторые колодцы, особенно на путях своего отхода, дело вполне реальное. Взрывы в обнаруженных кяризах были произведены одновременно, чтобы хоть как-то усилить воздействие взрывной волны на укрывшихся под землёй духов, но они располагали достаточным запасом времени, чтобы уйти подальше от минируемых кяризов, и вряд ли им что-то угрожало.
Выполнив поставленные перед ними задачи, две роты десантников, выстроившись в колонну по одному, двинулись обратно в сторону горного перевала. Третья рота, с дальнего хребта, длинной цепочкой потянулась в том же направлении. Успешно миновав зелёнку, десант приступил к подъёму в горы. В это время в воздухе прошелестел 122 миллиметровый снаряд гаубицы Д-30. Он разорвался на дальней окраине кишлака, разметав одну из жилых построек. Огонь артиллерии запросил командир ДШБ, видимо, решив отомстить за своих убитых солдат разрушением непокорного кишлака. Командир батареи, оценив отклонение разрыва от центра селения, передал на огневые позиции дивизиона корректуры и вызвал беглый огонь. Снаряды начали рваться в западной части населённого пункта, но часть из них зацепилась за вершины хребта, метрах в четырехстах от гранатомётного взвода. Во избежание гибели личного состава от дружественного огня комбриг запретил использование артиллерии до ухода подразделений с господствующих высот, а духи, рассерженные обстрелом кишлака, из зелёнки затеяли стрельбу по уходящим в сторону перевала ротам. Гранатомётный взвод ответным огнём накрыл предгорье, долина утонула в грохоте разрывов, и в это же время с вершин дальнего хребта, с которого только что ушла десантно-штурмовая рота по гранатомётчикам ударили крупнокалиберные пулемёты. В батальоне появились новые убитые и раненые. Всё, медленно и до боли привычно, начинало катиться в ад.
– «Каскадёры» оказались правы, где-то здесь – крупная база духов, вон как десантуру прижали. Странно, что у нас тишина, – пробормотал себе под нос Казачёнок, осматривая соседние склоны, – знать бы, откуда они ещё вынырнут.
– Товарищ старший лейтенант! «Урал» на связи, – Беридзе снял со своей головы наушники и протянул их ротному.
– «Урал, я «Маска», приём, – нажав тангенту гарнитуры, ответил комбригу Виктор.
– «Маска», доложи обстановку. Я «Урал», приём.
– «Полосатые» уйдут нормально, духи не успеют выскочить на их отрог. У меня пока тихо. Я «Маска», приём.
– «Маска», прикроешь отход «Валдая» и сразу же уходи сам. Уходи по своему склону, по широкому. Твои «коробочки» выдвину тебе навстречу максимально. Будь внимателен, чёрт его знает, где у них ещё выходы из кяризов. Я «Урал», приём.
– «Урал», прошу разрешения на применение артиллерии. Я «Маска», приём.
– Разрешаю, но только после ухода «Валдая» с гребня. Я «Урал», приём.
– «Урал», вас понял. Я «Маска».
– Удачи вам всем! Я «Урал», до встречи, конец связи.
– Пообщались и ладненько… Макс, мы с тобой, как ангелы-хранители у десантуры, кто бы ещё и наш отход прикрыл. Подготовь данные для стрельбы по той паре ДШК, которых никак гранатомётчики не загасят. Как только батальон уйдёт с гребня, накроем их «Градом». На огневую передай, пусть готовятся к активной работе. Пройдусь по цепи, сектора обстрела уточню. И ещё… если что, командование ротой бери на себя. У моих взводных сегодня первый бой.
– Брось, не из таких передряг выходили и сейчас прорвёмся! – прокричал Максим вслед Казачёнку, змеёй скользнувшему меж камней к нижнему ярусу обороны роты. – Галиев, не спи! Связь с огневой! Быстро.
Командир роты отправил один взвод к вершине и, уточнив сектора обстрела, отдал команду на открытие огня по севшим на хвост батальону духам. Бой постепенно набирал обороты. На огневых позициях в это время вовсю готовились к огневой работе: выкладывали на грунт снаряды, комплектовали нужные заряды, уточняли метеопоправки. Стволы батарей и пакеты «Градов» были наведены в плановые цели.
Батальонные гранатомётчики, выдав прощальный залп в сторону противника, подхватили своё грозное оружие и, перевалив через гребень хребта, скрылись за большими серыми валунами. Заметив их отход, душманы, обстреливавшие до этого десантников с правого полусклона подковообразного отрога, вышли из своих укрытий и полезли на опустевший перевал. По ним тут же дружно заработали все три пулемёта разведроты, заставив их снова залечь, и в этот момент прозвучали первые выстрелы слева. По всей видимости, одна из конечных станций духовской подземки была расположена где-то совсем неподалёку от седловины перевала. С правого полусклона яркими вспышками сварочных аппаратов сверкнули ДШК, и через три секунды оттуда же донёсся характерный пулемётный треск. Если принять скорость звука в воздухе равной триста тридцать метров в секунду, то расстояние до них – около тысячи метров. Неприцельный огонь – не так страшен, гораздо хуже то, что духов, атакующих слева, на глазах становилось всё больше и больше, а до них, в общем-то, было рукой подать. Ад нарастал. Казачёнок глянул на лейтенанта и дал отмашку:
– Артиллерия, огонь!
Максим отложил в сторону раскалившийся от стрельбы автомат и, одев наушники, вышел на связь с огневой позицией.
– «Амур, Я «Туман», реактивной, цель 151, основной, один снаряд, огонь! – лейтенант ткнулся лицом в каменную щель, инстинктивно укрываясь от прожужжавших над его головой пуль.
– «Туман», я «пятисотый», доложите, прошёл ли «Валдай» гребень. Приём, – это был голос начальника артиллерии бригады полковника Мартынова.
– «Пятисотый», «Валдай» ушёл десять минут назад. Прошу разрешения на открытие огня, а то здесь становится слишком жарко. Я «Туман», приём, – вновь поднимая голову, прокричал в телефонную гарнитуру Максим.
– «Туман», не суетись. Один снаряд, пуск! Полётное 45. Лови! Я «пятисотый».
– Ловлю… – пробормотал про себя лейтенант, вглядываясь в район цели.
Реактивный снаряд с рёвом пролетел над его головой и через три секунды рванул в «зелёнке» полусклона. Нет, не зря он тренировал огневиков, не зря заставлял учитывать все метео и баллистические поправки!
– Дальше сто, правее ноль ноль два. Тридцать пять снарядов. Залп!
– Я «Амур», Залп. Полётное сорок пять, – раздался в наушниках спокойный голос начальника штаба дивизиона.
Теперь рёв длился в тридцать пять раз дольше и смешался с гулом разрывов реактивных снарядов. Удар пришёлся прямо по цели, и если даже духи успели укрыться и остались живы, то, как минимум, ощущали себя изрядно оглушёнными. Обстрел, по крайней мере, на какое-то время стих. С расстояния в один километр залп «Града» выглядел устрашающе, и не приведи Господь увидеть его с расстояния в несколько метров. Казачёнок, воспользовавшись замешательством в рядах душманов, дал команду оставшейся части роты на подъём к перевалу. Разведчики, вскарабкавшись к самому высокому ярусу отрога, открыли огонь по духам, не позволяя им преследовать уходящий по склону батальон.
– Максим, пристреляй пятачок, где сидели гранатомётчики. Другой тропы, ведущей из седловины к перевалу, через который ушла десантура, нет. Духи обязательно туда ломанутся, а мы их тут и накроем! – ротный отдал распоряжение Кольченко и короткими перебежками двинулся на правый фланг обороны – там становилось совсем горячо.
Начальник артиллерии поначалу не хотел давать разрешения на пристрелку цели, находящейся в непосредственной близости и от разведроты, и от ещё не успевших далеко уйти десантников. Максиму пришлось его убеждать, что ДШБ уже прошёл не менее полкилометра, а от позиций, занимаемых разведчиками, до цели никак не меньше четырёхсот метров, хотя реально до неё было метров триста.
– Ты думаешь, что у меня под рукой нет карты, и я не вижу, на какой вершине вы сидите? Разрешаю открытие огня только в случае самой крайней необходимости и исключительно ствольной артиллерией. У твоего «Града» рассеивание шесть гектаров, не забыл? – Мартынов пытался шутить, но внутреннее напряжение чувствовалось в каждом его слове. – Уточни свои координаты, и начинай пристрелку цели первой батареей.
– «Пятисотый», всё будет хорошо. Цель 152. Первой, основным орудием, один снаряд, огонь! – в ожидании выстрела с огневой позиции Максим взял в руки отложенный автомат, перевёл предохранитель в положение для стрельбы одиночными, и прицельно выстрелил по прячущемуся за камнем духу.
– «Туман», первая основным – выстрел! Полётное – сорок. Я «Амур», приём, – огневая, как всегда, была спокойна и лаконична.
Сорок секунд прошло, а разрыва всё не было. Рядовой Вонс дотронулся рукой до плеча лейтенанта и указал на долину; там, неподалёку от кишлака, рассеивался дым от взрыва артиллерийского снаряда. Кольченко в сердцах чертыхнулся. Он сразу понял, что начальник артиллерии перестраховался и, на всякий случай дал команду увеличить дальность стрельбы.
– «Амур», я «Туман». Мы так не договаривались. Работайте по указанным мной координатам или не стреляйте вообще. У меня нет времени убеждать вас в правильности принимаемых мной решений. Уточняю своё место положение: по иксам – 46, по игрекам – 33. По улитке – 6, и внутри ещё раз – 6. Высота 2870. Повторите один снаряд по цели на реальных установках для стрельбы. Пожалуйста, – Максим с трудом сдерживал свои эмоции, – я «Туман», приём.
– «Выстрел, полётное – сорок – флегматично отозвалась огневая.
На этот раз снаряд упал в том районе, где и ожидал его разрыва лейтенант. Даже одиночный разрыв заметно поубавил энтузиазма в рядах карабкающихся по склонам духов. Максим передал корректуры на батарею и дал команду на открытие огня. Второй снаряд прилетел туда, куда надо, на тот самый пятачок, где полчаса назад занимал оборону гранатомётный взвод со своими АГС-17.
– «Амур», уровень меньше ноль ноль один. Батарее, веер сосредоточенный. Один снаряд, десять секунд выстрел, Огонь! Я «Туман», приём, – спокойствие и уверенность постепенно возвращались к лейтенанту, и он передал наушники Галиеву.
– Первое – выстрел, – доложил радиотелефонист, – очередь, расход – шесть.
Снаряды прилетели с интервалом в десять секунд, чтобы можно было отследить все шесть разрывов и при необходимости скорректировать стрельбу каждого орудия. При сосредоточенном веере все снаряды должны были бы разорваться в одной точке, но баллистика вещь серьёзная. Говорят, что два снаряда никогда не падают в одну воронку и это имеет математическое обоснование. При стрельбе из одного и того же орудия невозможно обеспечить абсолютно одинаковые условия стрельбы. Всегда присутствуют небольшие отклонения в весе и составе заряда, форме и весе снаряда, метеоусловий, незначительное подпрыгивание орудия в процессе выстрела и тому подобное. В силу этих причин и происходит рассеивание разрывов. Все факторы, вызывающие рассеивание, носят совершенно случайный характер и взаимно независимы. Результат их воздействия подчиняется закону нормального распределения случайных величин в соответствии с центральной предельной теоремой теории вероятностей. Исключить влияние этих факторов невозможно, однако неизбежное рассеивание снарядов хорошо изучено и математически описано. В артиллерии это называется эллипсом рассеивания.
Каждый снаряд, выпущенный в приблизительно равных условиях, летит по своей траектории, составляя при серии выстрелов так называемый «сноп траекторий». Точки падения в таком «снопе» определённым образом распределяются вокруг некого центра рассеивания снарядов: рассеивание не беспредельно, оно имеет свои границы, оно симметрично, но неравномерно – вблизи центра плотность разрывов выше, чем на границах. Мерой рассеивания снарядов является срединное отклонение.
Если попытаться объяснить по-простому, то половина всех разрывов произойдёт в непосредственной близости от центра эллипса рассеивания, ещё тридцать два процента – чуть дальше, а вот оставшиеся восемнадцать процентов равномерно распределятся по краям этой вытянутой геометрической фигуры. Осколки разорвавшегося снаряда разлетаются почти на двести метров, хотя зона сплошного поражения в кратность меньше, а сам разлёт осколков зависит от направления стрельбы и выбранной траектории. Управление огнём артиллерии – наука точная, в ней всё подчиняется неумолимым законам математики.
Эти умные мысли пролетели за короткие секунды ожидания прилёта снаряда к цели одновременно и в лейтенантской голове Кольченко, и в голове начальника артиллерии бригады, находящегося на огневых позициях.
Все шесть снарядов разорвались в пределах цели с небольшим недолётом. Максим дал команду увеличить уровень на полделения, и следующая очередь легла идеально, надёжно закрыв для душманов путь к преследованию батальона, уходящего вниз вдоль гребня горного отрога.
– Красиво у тебя получилось закупорить это бутылочное горлышко! Басмачи, конечно, могут попытаться пройти по ущелью слева и перехватить десантуру ниже по гребню, но это уже из разряда чудес, – похвалил лейтенанта появившийся рядом с ним командир роты, – задачу по прикрытию «Валдая» мы выполнили. Под артиллерийский огонь духи, вряд ли, сунутся. Правда, теперь вся эта дикая сотня будет охотиться исключительно на нас…
Внезапно появившийся слева из распадка, лежащего метров двести ниже рубежа обороны роты, очередной десяток вооружённых головорезов, прервал монолог старшего лейтенанта Казачёнка. Короткими очередями он быстро погасил их наступательный порыв, отправив пару моджахедов на свидание с гуриями. Оставшиеся в живых с любовным рандеву, видимо, решили повременить и резво откатились обратно в распадок.
– Ещё минуты три пообороняемся и будем уносить отсюда ноги, а то, если духи сумеют обойти роту по дну ущелья, мы попадём в такую мышеловку, что из неё нас будут вытаскивать, на ночь глядя, всей бригадой, – продолжил ротный и, размахнувшись, бросил в сторону поросшего кустарником распадка лимонку. Пролетев по длинной навесной траектории, граната разорвалась в широкой скальной расщелине, разбросав по кругу веер своих смертоносных осколков.
– Ущелье, что слева от нас, находится в мёртвой зоне и для «Градов», и для гаубиц. Могу стрелять только по перевалу, через который ушёл батальон, и по вершине отрога, где находимся мы с тобой, – оценил возможности приданной артиллерии Кольченко, сверяя карту с местностью, и, подняв взгляд на Виктора, добавил, – обойти нас по дну ущелья духи могут легко, правда им ещё придётся метров пятьсот подниматься на гребень, но в новых калошах ленинградской фабрики «Скороход» для них это плёвое дело.
Советские резиновые калоши, чёрные и блестящие снаружи и ярко алые внутри, поставляемые в Афганистан, как гуманитарная помощь, были излюбленной обувью, воевавших против сороковой армии, душманов. Видимо в них действительно было удобно лазить по скалистым горам.
– Возможность обходного манёвра басмачей меня не сильно беспокоит. Я отправил взводного, трёх бойцов и пулемёт вперёд по хребту, к месту возможного подъёма из ущелья, сюда, – Казачёнок ткнул пальцем в карту, – а вот спуск по склону в долину Алингара, по которому нам предстоит отходить, прямой и ровный, как горнолыжная трасса для начинающих. На ней даже камней больших нет, чтобы можно было попытаться организовать оборону. Слева и справа – скальные обрывы, и так целых четыре километра. Затем резкий поворот налево, к садам, в зелёнку. Там уже прямая видимость из района бронегруппы, там мы под защитой танковых пушек, стволов БМП, крупнокалиберных пулемётов. Духи туда не сунутся. Прикрывать отход роты будет командир второго взвода. С ним три бойца и пара пулемётов. На этом рубеже минут десять они продержаться, вот только как сами-то будут отходить? Их-то, кто прикроет? Просил у комбрига пару вертушек, но он ответил, что весь вертолётный полк на армейской операции в Суруби, которой руководит лучший друг нашей бригады – «Гробовщик». Давай-ка ещё разок шарахни по перевалу и подтягивайся наверх.
Ротный, скользя между камнями, двинулся по цепи влево, уточняя задачу каждому бойцу. Рота готовилась к броску по каменистому плато. Кольченко вызвал огонь по узкому выходу с перевала на горный отрог, по которому ушли в долину Алингара десантники. Через минуту, почти без завывания, назначенную цель накрыл залп двух артиллерийских батарей. Снаряды прилетели практически одновременно, всколыхнув раскатами взрывов ущелье, а один из них, как на бильярде, удачно рикошетировав, изменил направление полёта и разорвался в воздухе над зелёнкой, из которой по роте стрелял духовский пулемёт. После залпа на несколько мгновений установилась тишина и, воспользовавшись временным затишьем, Максим с Галиевым и Вонсом рванули вверх по склону.
Именно в этот момент, пока они карабкались по каменным выступам, лейтенанту в голову пришла дерзкая мысль: отступая, выманить противника на плато, по которому предстояло уходить разведроте, и уничтожить его, перенеся огонь артиллерии от уже надёжно пристрелянной цели. Разведчики раскинулись цепью по самому краю, не простреливаемого снизу, противоположного склона. Короткими очередями, и одиночными выстрелами они сдерживали наступательный порыв душманов, укрывающихся от пуль за каменными выступами, расположенными в сотне метров ниже плоской вершины. Лейтенант занял своё место в цепи рядом с командиром роты, отправив Вонса присмотреть в радиусе ста метров какое-нибудь природное укрытие, способное защитить трёх человек от разлёта осколков артиллерийских снарядов.
Казачёнок был зол и хмур, на его скулах под загорелой до черноты кожей нервно перекатывались желваки. Ему предстояло отдать приказ четырём подчинённым на прикрытие отхода роты, обрекая их на верную смерть. Духам, чтобы выскочить на плато, потребуются считанные секунды, и на этом ровном склоне бойцам арьергарда при отступлении негде будет укрыться от вражеских пуль.
– Гранаты к бою! – хрипло скомандовал ротный, и его приказ тут же двинулся к флангам обороны, передаваемый по цепочке, словно эстафетная палочка.
– Вить, послушай. Давай на прикрытие отхода роты останусь я со своими бойцами. У твоего взводного сегодня первый бой, ты глянь на его ошалевшие глаза! У оставленного тобой прикрытия не будет ни малейшего шанса выйти из этого боя живыми. У меня этот шанс есть, ведь со мной двенадцать артиллерийских орудий и три установки «Град», – Максим говорил уверенным тоном, он, почему-то, был абсолютно убеждён правильности своего решения, – в нужный момент я перенесу огонь с предыдущей цели на наше плато, организую что-то вроде заградительного огня и под его защитой начну уходить. Когда преследующие нас духи поднимутся на плато, я накрою их всех залпом «Града». После этого, я уверен, преследовать нас будет больше некому.
– Нестандартное решение… И выглядит заманчиво, – в глазах командира роты вспыхнул привычный волчий блеск, – но я не могу принять его, это противоречит всем боевым уставам и наставлениям. Я бы сам остался, но обязан руководить отходом роты, а ты должен быть всегда рядом со мной. Нет. Не дело офицера-артиллериста прикрывать отход разведчиков. Кстати, а как же быть с безопасным удалением от разрывов не менее, чем четыреста метров?
– Ты здесь, безусловно, и Бог, и царь, и воинский начальник. Решение принимать тебе, но я впервые скажу, что ты не прав. Взвесь всё спокойно. На одной чаше – стопроцентная геройская гибель четырёх пацанов, на другой – большая вероятность выхода из боя без потерь и, попутно, уничтожение целой банды душманов. Решай, на то ты и командир. Только вот, времени в обрез, басмачи вот-вот обойдут нас с флангов. А безопасное удаление – это для невезучих… – лейтенант закончил свой монолог, пристегнул к автомату очередную связку магазинов и продолжил перестрелку с духами.
Вернувшийся с поисков естественного укрытия рядовой Вонс, громыхнув по камням автоматом, залег рядом со своим командиром.
– Товарищ лейтенант, там, метрах в восьмидесяти от нас, есть углубление, похожее на воронку от авиабомбы или на маленький кратер. В нём человек десять спокойно сможет укрыться.
– Ты, наверное, прав, Максим. Твоя задумка – это шанс всем остаться в живых, – откликнулся ротный, услышав доклад Вонса, —чем я могу тебя усилить?
– Ну чем ты можешь усилить залп «Града»?» – усмехнулся лейтенант. – Просто побыстрей отходите, чтобы можно было начинать работать артиллерией.
– Нет, так не пойдёт! Я тебе оставлю пару пулемётчиков, они будут прикрывать с флангов твой отход. Расположу их метрах в двухстах от воронки, найденной Вонсом. Одного слева, другого справа. Они ребята тёртые, сам знаешь, – улыбнулся Виктор, – я их прямо сейчас и отправлю выбирать позицию, а ты забирай своих бойцов и ступай в «кратер», налаживай взаимодействие с огневыми, минут через пять начнём отход. Удачи вам!
– Удачи нам всем! – ответил Максим и вместе с Галиевым и Вонсом двинулся к воронке.
Разместившись в укрытие, они быстро оборудовали места для стрельбы, аккуратно разложив на импровизированном бруствере снаряжённые магазины и гранаты. Лейтенант одел наушники и лично вышел на связь с дивизионом.
– «Амур», я «Туман», приготовиться к работе, приём.
– «Туман», я «Амур». К работе готов. Приём, – лаконично отозвалась рация начальника штаба дивизиона.
– Мой наблюдательный пункт – высшая точка отрога, на карте обозначена как высота 2911. Квадрат 46-33-6. Огонь будем переносить от цели 152, как от пристрелянного репера. Цель 153. Семьдесят метров строго на север от наблюдательного пункта. Высота – 2900. Веер 0-01. Всеми стволами. Навести. Готовность доложить! Я «Туман», приём, – Максим заметно волновался, последняя фраза утонула в грохоте разрывов гранат, одновременно брошенных разведчиками по приказу Казачёнка.
– Ты там что, окончательно перегрелся? – ворвался в эфир начальник артиллерии бригады. – Что там у вас происходит! Я «пятисотый», приём!
– Будем прикрывать отход роты огнём артиллерии. Стволы стреляют на удивление кучно. Я нахожусь в укрытии, в восьмидесяти метрах от края плато, где сейчас обороняются разведчики. Через двадцать секунд после их отхода я подам команду «Огонь». Полётное – около сорока секунд. За это время разведрота успеет отбежать метров на двести, а мы заляжем в укрытии, но если вы опять увеличите своим приказом дальность стрельбы, то снова будет перелёт, и снаряды улетят в долину, а мне с Галиевым и Вонсом духи отрежут головы. Нас всего трое, а их больше сотни. Если всё получится, как я рассчитываю, то после первого залпа сразу же начну отходить, передвигая вал артиллерийского огня за собой. Я «Туман», приём! – выдохнул в гарнитуру лейтенант, отрешённо глядя, на уходящую роту, каждый солдат которой, помимо боевой экипировки, нес камень для оборудования позиций пулемётчиков.
– Ты сошёл с ума! Эллипс рассеивания снарядов – двести метров, ты, практически вызываешь огонь на себя! Мы же стопроцентно тебя накроем! Отходи вместе с разведкой, а мы минуты через две ударим из всех стволов! Отходи, я приказываю! – полковник сорвался на крик, он очень хорошо относился к Максиму, говорил, что тот чем-то похож на его сына.
– «Пятисотый», я «Туман». Здесь командует командир роты, разведчики уже начали отход, духи сидят у них на хвосте. У нас всё получится, по теории вероятностей около нас произойдёт не более восемнадцати процентов разрывов, и уж совсем не обязательно снаряд прилетит именно в нашу воронку. Всё будет хорошо, – ответил ему Кольченко на удивление спокойным голосом.
– Максим, я тебя понял. Постарайтесь понадёжнее укрыться. Всех имеющихся на позициях офицеров я отослал к прицельным приспособлениям орудий, командовать на огневой буду лично. За невыполнение приказа будешь строго наказан! Я «пятисотый», «Амур» к работе готов!
Разведчики, дав последний залп в сторону духов, катнули вниз по склону гранаты и стремительно двинулись в сторону долины реки Алингар, на берегу которой располагалась бронегруппа бригады. Привычные звуки боя сменились гнетущей тишиной.
– «Амур», через двадцать секунд залп по цели 153, первой и третьей батареей. После залпа – беглый огонь до моей команды. «Граду» приготовиться по цели 153 и 152 по одной боевой машине. Я «Туман», приём, – лейтенант замолчал и, не снимая наушников, взял в руки автомат и лёг спиной на бруствер воронки.
В небе, прямо над ними, проплывал белый парусник неизвестно откуда появившегося облака.
Уходящие по отрогу бойцы, уже укладывали принесённые камни вокруг пулемётчиков, залегших в паре сотен метров позади воронки, когда в наушниках прозвучало слово «Залп».
– «Туман», храни тебя Господь! Полётное сорок! Я «пятисотый», удачи вам!
Лежавшие рядом с Максимом Галиев и Вонс, сжав побелевшими от напряжения пальцами автоматы, провожали взглядами уплывающее облако. Лейтенанту подумалось, что сейчас самое подходящее время, на всякий случай, вспомнить лучшие моменты прожитой жизни. Таких моментов оказалось много, и он никак не мог выбрать самый-самый и, не мудрствуя лукаво, назначил наилучшим – рождение дочери, но закутаться в лёгкий флёр воспоминаний не удалось – тишину разорвали пулемёты разведчиков.
Расчеты Кольченко оказались ошибочны, духи появились на плато раньше, чем он рассчитывал. Залегшая в «кратере» троица открыла автоматный огонь по вылезавшим на плато душманам. На головах басмачей красовались серые и белые чалмы, чёрные блестящие калоши на удивление гармонично сочетались с их широкими штанами и синими, серыми и чёрными рубахами. Они держали в руках наши автоматы и английские винтовки. У многих за поясами были небольшие топоры. Духов оказалось гораздо больше, чем ожидал Кольченко. Они поначалу залегли, опешив от огня внезапно появившихся перед их носом автоматчиков, но через несколько секунд, придя в себя, бросились в атаку. Аллах Акбар! Были отчётливо видны их, перекошенные ненавистью, бородатые лица.
Время прилёта снарядов неумолимо приближалось, и Максим громко скомандовал:
– Ложись!
Он упал на самое дно воронки, закрыв собой радиостанцию. Сверху, прикрывая телами своего командира, залегли его солдаты. На этот раз никакого воя снарядов они не услышали. Раздался адский грохот разрывов, рвущих барабанные перепонки, в нос ударил знакомый запах смерти: взорвавшийся тротил, раскалённый металл и разорванные в клочья человеческие внутренности. Дождём осыпались, взметённые взрывами, камни. Всё получилось, как и задумывал лейтенант: снаряды накрыли цель.
– «Амур» стой! – прохрипел в рацию Максим.
– Стой! – откликнулся с далёкой огневой позиции севший голос полковника Мартынова. – Залп ушёл, пять снарядов в полёте. Приём.
Это были самые страшные секунды боя. Казалось, что после успешного залпа прошла целая вечность, а пять снарядов из серии беглого огня всё никак не прилетали. На самом деле прошло не более десяти секунд. Первые два взрыва прозвучали слева, следующие два практически слились в один и громыхнули справа, и сразу же вслед за ними произошёл пятый разрыв, совсем близко от их воронки. Вновь посыпавшиеся с неба камни несли распластавшимся на дне «кратера» телам благую весть – живы! Кольченко высунул голову из-за бруствера. По всей поверхности плато валялись разорванные осколками снарядов тела душманов, а из-за ступенчатого уступа склона раздавались душераздирающие вопли раненых. Так кричали наши солдаты, потеряв при подрыве ноги.
Надо было отходить, пока духи не пришли в себя. У Галиева из носа шла кровь, у Вонса кровавый ручеёк вытекал из левого уха. Лейтенант тоже был слегка контужен. Они устремились вслед ушедшей роте, надеясь на защиту умолкших на время пулемётов.
– «Амур», я «Туман». Оценка отлично. Мы живы и невредимы. Отходим. По цели 153 беглый огонь! Я «Туман», приём, – севшим голосом вышел в эфир Максим.
– «Туман», я «Амур». Выстрел, – отозвалась огневая позиция.
Дойдя до линии, на которой разместились пулемёты, Максим жестом приказал пулемётчикам подняться. Они так и шли: Галиев, Кольченко и Вонс, пошатываясь и поддерживая друг друга, а по бокам, лицом к противнику, с ручными пулемётами наперевес, отступали бойцы из разведроты. Когда снаряды из первой очереди беглого огня стали рваться на самом крае плато, все пятеро уже находились на безопасном удалении. Один из разведчиков стволом пулемёта указал лейтенанту на группу душманов, устремившихся через перевал на соседний отрог. Это был район цели номер 152, и туда был наведён один из «Градов», оставалось лишь дать команду на открытие огня.
– Снова ушёл! – глядя на то, что творилось на противоположном склоне долины, Юнус Халес пришёл в бешенство. – Шайтан! Настоящий шайтан.
Антонио Нери лихорадочно крутил ручку настройки частоты стоящей рядом с ним радиостанции. Он слишком поздно понял, что надо было прослушивать не канал комбрига, а линию связи корректировщика артиллерийского огня с огневыми позициями. Ему повезло, он нашёл её буквально через пару минут.
– «Амур», переносите огонь гаубицами по гребню хребта на себя, скачок 400. Мы уже достаточно далеко отошли от края, я «Туман», приём, – прошипели лежащие на рации наушники.
– «Туман», принято скачок 400, я «Амур», приём, – ответила корректировщику огневая.
«Браво!» – мысленно поаплодировал Нери неизвестному ему офицеру. – «Маленький огневой вал, только в обратном направлении. Неплохо придумано и отлично исполнено».
Разрывы артиллерийских снарядов отодвинулись от начала гребня на довольно-таки приличное состояние.
Халес вопросительно посмотрел на Антонио.
– Они уходят под прикрытием огня артиллерии, и мы бессильны что-либо предпринять, – пояснил тот и без того понятную ситуацию.
– «Амур», я «Туман». Скачок 400, – продолжился диалог артиллеристов в эфире.
– Принято 400.
Фонтаны разрывов вновь поползли по гребню вслед уходящим разведчикам.
– Максим! Не пижонь! Сматывайся оттуда поскорее! Я «Пятисотый! Приём.
– «Пятисотый», всё под контролем, я уже вижу огневую позицию. Скоро будем. Я «Туман», приём.
– На этот раз шурави переиграли нас вчистую. Я не сумел предугадать, что прикрывать отход разведроты останется артиллерист, – обескураженно развёл руками американец, – теперь и у меня, и у всего «Чохатлора» есть свой шайтан. Его имя – Максим, позывной – «Туман». Господин Халес, дайте команду прекратить преследование. В данной ситуации это бессмысленно и смертельно опасно.
– Что-то со связью, – недовольно сморщился полевой командир, —будем надеяться, что командиры сами догадаются.
Он поднял к глазам бинокль и внимательно осмотрел склон, по которому только что прекратила работать артиллерия. Довольно большое число моджахедов в чёрных одеждах, вскарабкавшись по склону, заполнили пространство небольшого плато.
– В живых осталось гораздо больше, чем я думал, – обрадовано произнёс Юнус.
Именно в этот момент монотонное шипение в наушниках вновь было нарушено русской речью.
– «Амур»! Реактивной. Цель 152 и 153. Огонь! Я «Туман», приём.
– «Туман», я «Амур». Пуск. Полётное – сорок две, – ответ огневой позиции прозвучал без малейшей задержки.
– Нет! Господи, нет… – Нери закрыл глаза рукой.
Удивлённый столь неожиданной реакцией, Халес вопросительно глянул на американца. В ответ тот лишь молча указал рукой в направлении толпящихся на плато моджахедов.
– Вы называете это «шайтан-арба».
Юнус недоумённо пожал плечами, и в тоже мгновенье плато с находящимися на нём людьми покрылось вспышками разрывов. Лицо полевого командира окаменело, побелевший от страшного напряжения кулак, разжался и на серые камни грота слезинками брызнули агатовые бусинки разорвавшихся чёток.
Восемнадцать секунд подряд седловина перевала и плато вздыбливались причудливыми фонтанами разрывов. Кольченко и его бойцы всё дальше и дальше уходили вниз по плоскому и широкому, как Невский проспект, гребню горного отрога. Заградительный огонь гаубиц следовал за ними, защищая с тыла.
«Это вам, «мужики в широких штанах», за Хару и Шигал от меня лично», – подумал про себя лейтенант. – «Месть свершилась».
Они уже шли небольшой шеренгой, положив стволы пулемётов и автоматов на плечи, а позади них грозно вздымалась огневая завеса огня артиллерии. Бог войны сегодня явно был в ударе.
Ставший совсем пологим, отрог повернул налево, и перед идущими раскинулась во всей своей красе жёлто-зелёная долина реки Алингар, спешащей навстречу с первой рекой ведического Семиречья – с Кабулом. Запылённая боевая техника бронегруппы встречала их, грозно ощетинившись стволами «Шилок», танков и БМП, суля надёжную защиту. Дивизион прекратил постановку заградительного огня. У самой подошвы горного отрога, перед входом в коварную зелёнку, обозначив себя отброшенной в сторону шашкой оранжевого дыма, их ожидала разведрота.
Пришедший в себя Галиев забрал у лейтенанта радиостанцию, а запасливый украинец Вонс, достав из кармашка вещевого мешка жестяную коробочку из-под конфет «Монпансье», вынул из неё пачку строго запрещённых при выходе в горы сигарет. Все пятеро с явным удовольствием затянулись щекочущим пересохшее горло табачным дымом и, перестроившись из шеренги в колонну, продолжили своё победное шествие. Зависший над их головами очумелый жаворонок пел яростный гимн продолжающейся жизни и перемещался вместе с ними в пространстве и времени в сторону струящейся внизу реки. Жаркий солнечный день клонился к вечеру, ад войны остался где-то далеко, на горном перевале, а они спускались в долину, где их ждал покой, вода, тенистая прохлада. Почти что, Рай. Не хватало лишь гурий, но выжившим они и не полагались…
Несколько минут спустя, их маленькая колонна пристроилась в хвост неторопливо движущейся цепочке разведроты, и вскоре, без приключений миновав зелёнку, они вышли в район огневых позиций артиллерии. Дивизион приветствовал разведчиков, возвратившихся с гор без потерь, залпом всех своих орудий и реактивных установок по цели 151, кишлаку Салау, в котором понёс потери десантно-штурмовой батальон и куда, по логике простых вещей, к этому моменту должны были вернуться недобитые в сегодняшнем бою духи.
Казачёнок развернул змейку ротной колонны на сто восемьдесят градусов и направил её голову навстречу идущим в хвосте лейтенанту и его подчинённым. Со стороны это напоминало послематчевое приветствие хоккейных команд, катящихся навстречу друг другу, пожимая руки и изредка обнимаясь. После этой короткой церемонии скупой мужской благодарности разведрота ушла направо, в сторону своей бронегруппы, а Вонс, Галиев и Кольченко побрели на огневые позиции дивизиона.
Огневики, завершив прощальный артналёт на Салау, самостоятельно, без всякой команды, начали выстраиваться в колонну по одному. Обмениваясь рукопожатиями, лейтенант шёл вдоль бесконечно длинной цепочки людей, от точности и скорости действий которых совсем недавно полностью зависела его жизнь, и благодарил каждого из них. Ближе к концу эта живая лента, состоящая из солдат и офицеров, неожиданно скомкалась, десятки рук оторвали лейтенанта от земли и под громкие возгласы «Ура!!!» стали подкидывать вверх. Рядом взлетали к небу и приземлялись в надёжные руки друзей Галиев с Вонсом.
Это был апофеоз триумфа. Неожиданно, во время своего очередного взлёта, офицер отчётливо увидел на опустевшей огневой позиции красивую молодую женщину в длинном ярко-алом платье, которая всегда появлялась перед глазами лейтенанта в роковые моменты его не слишком долгой жизни. Она, как всегда, была ослепительно красива. Максим, почему-то, так и продолжал считать её своей смертью. Он даже успел к ней как-то привыкнуть и, честно говоря, был очень удивлён, что она не явилась ему, когда он, не шевелясь и крепко зажмурившись, лежал под артобстрелом на дне воронки. И всё-таки она пришла!
Красавица сидела на снарядных ящиках, устало ссутулившись, положив локти на слегка расставленные колени, расслабленно свесив к земле кисти рук. Рядом возвышалась гора шёлковых мешочков зарядного пороха, оставшаяся в процессе подготовки нужных для стрельбы зарядов, а слева и справа от неё были хаотично разбросаны закопченные стрелянные латунные гильзы, отсвечивая на солнце тусклым блеском самоварного золота. Можно было подумать, что эта хрупкая девушка весь день подносила тяжёлые боеприпасы к беспрерывно стреляющему орудию и с усилием досылала их в канал ствола. Едва приподняв голову, она смотрела на взлетавшего над толпой Максима. Улыбка восторга, придающая человеческому лицу довольно-таки глупый вид, мгновенно сползла с губ лейтенанта. Видение было настолько пугающе реалистичным, что он, в очередной раз падая вниз, плотно прикрыл глаза ладонями, а когда руки солдат вновь подбросили его высоко вверх, на огневой позиции уже никого не было – красавица в красном платье в очередной раз бесследно исчезла.
