Владимир Потапов
Конфедерация Метала
Пробуждение.
Кости заныли, значит, я пришёл в себя. Перед глазами была мокрая скомканная грязь. В ушах звучали сумбурные гитарные рифы, хоть бой и был окончен. Оторвав голову от земли, я начал смутно вспоминать, что происходило до моего отруба. Множество трупов вокруг. Патлатые и металлические братья вперемешку с нежитью Кощея XVII. Недалеко от меня я заметил движение. Один из мертвецов со сгнившим наполовину, как надкусанное испорченное яблоко, телом, точнее его верхней частью (видимо остальное оторвал снаряд) подползал к мечёвке. Моя стальная рука барахлила и отказывалась работать, а секачет был как раз в кобуре на левой ноге. Можно было бы притвориться мёртвым и дождаться, пока нежить отползет дальше, да только тварь начала ползти после того, как заметила мои потуги встать. Его упырьские глаза впивались в меня, а полный опарышей язык, вывалившийся наружу, и зло улыбающиеся остатки губ давали понять, что бороться он будет до конца. Даже наши самые лучшие биоскелеты, сделанные из лучших видов метала, порой не могли дать фору этой древней нечисти, которая из всех благ цивилизации пользовалась только современным оружием и экзосинтезаторами.
Когда какой-нибудь монах или священник, любого культа или пантеона, будь он хоть имперский, хоть электросоюзовский, скажет вам, что лучший способ бороться с нечистью – это патроны из святой воды или молитвы через встроенные в горло бас-бустеры – можете смело посмеяться ему в лицо. Лучше всего от нечисти помогает старая добрая осколочная, нашпигованная, помимо стандартной начинки, плазмой и очищенным атомом. И мне, отчасти, повезло, ведь одна такая граната висела на ремне павшего бойца рядом со мной. Но повезло лишь отчасти, потому что мне тоже нужно было подползти к трупу, чтобы дотянуться до его ремня на чёрной косухе. И если нежити достаточно взять мечёвку в руки, направить её на меня и начать шмалять, то мне же нужно каким-то образом докинуть осколочную, выждав нужное количество времени. Плюс половина стального тела мешали мне быстро доползти одной не механической рукой. Однако мне ничего не оставалось, кроме как начать впиваться в землю своими железными ногтями и тащить тушку к трупу. Нечисть, видимо, заметила, что я затеваю кое-какие вещи, потому как прогнившие руки существа ускорились раза в полтора. Уши всё также барахлили, так что безумно быстрое соло, которое какой-то лажи продолжало играть с небес, скорее звучало как бабушкин понос. Такие помехи не давали музыке подействовать на синапсы, дабы вызвать выброс адреналина, поэтому мои итак охилевшие силы были на исходе. Мне нужен был ещё метр, чтобы дотянуться до гранаты, а нежить уже почти добралась до мечёвки. Любое промедление, и я труп. К счастью, левая стальная нога снова начала меня слушаться, я привстал на колено, чтобы сделать выпад. Двух пальцев оказалось достаточно, чтобы снять гранату, которая упала на землю и подкатилась к моему лицу. Выдернув чеку зубами, я кое-как дотянулся рукой до грены и наотмашь, сколько было сил, бросил её в сторону нечисти. Мертвец дотянулся до мечёвки и, развернувшись в мою сторону, начал стрелять очередью. Сука, одна пуля прилетела мне в ухо, а вторая задела плечо. Но взрыв всё-таки прогремел. Гул пуль стих, и резкую тишину прервал только слабый стук оторванной головы о землю. Из последних сил я перевернулся на спину. Небо сгущала послебитвенная серая дымка.
– Сука, грёбаный новый день. – глухо произнёс я и отрубился.
Глава 1. Врата.
Моментами я приходил в себя, чтобы снова отключиться от бессилия, потери крови и отключенных передатчиков от мозга к стальной руке. Передатчики от ноги подавали признаки жизни, но крайне неприятными ударами тока между моими органами. Я не мог понять, сколько прошло времени. Небесную серость не пробивали солнечные лучи, но и не затемняли вечерние сумерки. Однако, судя по тому, что трупы близ меня пока не отдавали чересчур неприятным запахом, времени прошло не так много. Неужели мне суждено умереть вот так, после битвы, а мой труп преобразят в ходячую нечисть, или же съедят интеллигентные вурдалаки, отказавшиеся от убийств, утоляющие свой голод трупной слизью? Мне всегда казалось, что смерть настигнет мою плоть где-то у дороги.
Бог метала давно ушёл из этого места, с неба давно не льётся музыка боя, как и душераздирающая баллада после или в самом конце битвы. Единственное, что я услышал нового, среди мёртвой тишины реющих кровавых флагов и перекатывающегося мусора – это разрезающие воздух крылья и карканье ворона. Они пришли…
Мертволюбы часто запускают своих ручных воронов кружить вокруг недавнего поля битвы, дабы найти нужное количество трупов для своих владык-некромантов. Либо же чтобы самим нарастить достаточную армию нечисти, получить свой особнячок в Могильной Гряде, и сотку гектаров кладбища для собственной армии скелетов.
Я уже начал молиться Богу Метала, чтобы он поскорее забрал мою душу, ведь никому не хочется вместо смерти существовать в заточении своего отмершего трупа, как вдруг услышал знакомое, немного более басовое, чем у остальных воронов, карканье. И при этом такой глухой звук, будто у него была отрезана половина языка. Совсем как у Смугра, ворона Злыни. Или же мне просто хотелось так слышать? Мои ушные динамики были повреждены, поэтому звуковые галлюцинации для меня сейчас – это норма. Звук ворона был всё ближе. Я зафиксировал глаза на одной точке. Ворон подлетел на мой сектор и стал кружить в ожидании каких-либо признаков жизни на земле. Его карканье всё больше мне напоминало Смугра. Я боялся ошибиться. Однако, если это правда он, и я упущу свою последнюю возможность на выживание… Это будет охрененной блин ошибкой. Решать нужно сейчас, иначе ворон улетит. Резким, но неуверенным движением оторвал глаза от одной точки, поводил ими туда-сюда, а затем начал моргать. Ворон резко прекратил наматывать круги, завис в воздухе, каркнул, и полетел в обратную сторону. Остаётся лишь ждать, либо спасения, либо смерти, либо, что ещё хуже стать "бессмертным".
В этот раз я пришёл в сознание от стука стальных копыт. Кое-как повернув голову, я начал смотреть в сторону нарушения тишины. Из густой мглы показался небольшой отряд на лошадях. В глазах всё сильнее плыло. То закрывая, то открывая глаза, я наконец увидел перед собой копыта стальконя и огненный угольно-красный дым из его носа и глаз. С коня спрыгнул большой патлатый мужик без единого апгрейда тела. На нём была черная накидка, которая была ему явно мала, сумка и ремень со множеством кармашков.
– Серогрусть, нахрен, ты что, выжил, братишка? На, хлебни скульки.
– Чувак, ты что, гонишь? Я же от первого глотка блевану. – я оттолкнул литровую склянку, которую протягивал мне Черногоре.
– Давай-давай, я тебе говорю, легче станет. Будто в первый раз. – он схватил мою руку и поднёс скульку к моим сухим губам, буквально залив пойло через маленькое отверстие. Глотнув сколько смог, я выдал рвотный позыв, спасая свой итак изношенный организм.
– Такой себе из тебя врач, Черногоре.
Он улыбнулся и похлопал меня по плечу. Дальше он достал повязки и пузырёк фиолетового зелья.
– Слушай, а чего ты делаешь в накидке Злыни? И почему ворон не с ним? Он выжил?
– Да, куда он денется, гадёныш. Поскакал с другими ушлыми воителями догонять вурдалаков и мертволюбов, чтобы жалованья побольше получить за убийство видных, так сказать, деятелей мёртвой культы. "Они итак трупы, уже второй раз, зачем им всё это добро" ну и всё такое. А если попадётся какой-нибудь князёк… – Черногоре обмотал мне совсем свежие раны. – Поэтому он дал своего ворона и накидку, чтобы Смугр видел меня и слушался.
– Слушай, ну раз Злыня доверил тебе своего верного ворона, глядишь скоро и нападки прекратит на тебя.
– Да, каким бы не был Злыня другом, всё же он из Черных Обсидианов. Все они такие, кто похуже, кто получше. Жрецы без веры и верности, реально.
– Примерно подобное он говорит про Братство, когда ты куда-то отваливаешь.
– Примерно подобное он мне говорит всякий раз, когда проигрывает в костиаторы. – Черногоре нанёс мне зелье на рану в районе туловища, от чего я поднял глаза вверх и посмотрел на летающего по полю Смугра.
– Эти ваши устаревшие приколы, конечно.
– А чего? Жрецы, как-никак, внесли свой вклад в зарождение нечисти. – Рана начала пенится и медленно регенерировать рану.
– Как, впрочем, и давние нападки Братства на Жрецов.
– Не отрицаю. – Черногоре хлебнул скульки из своей затёртой фляги, добытой из внутреннего кармана мантии.
И всё же старая добрая скулька спасает, этого у неё не отнять. От бессилия и истощения она быстро дала мне по шарам, стало чуть менее больно, да и некоторое умиротворение пришло. Всё же Черногоре знает своё дело. Это я про скулечное дело, а не лекарство.
– Так, братишка, всё, что мог, я подлечил, дальше тебе путь в лекарню. У тебя твои эти ставни металлические работают? – Черногоре указал окровавленной рукой на мои стальные конечности.
– Не, нихрена, нога барахлит, руку вообще не чую. Да и динамики шебуршат.
– Встать можешь?
Я попробовал двинуть ногой. Тяжко. Попытался повернуть туловище, помогая естественной рукой, но тут же отдёрнулся от боли.
– Понял, не шевелись.
Черногоре подошёл к стальконю, открыл его боковую створку и достал прицеп. Зацепив прицеп за мою ногу, он включил автоматическое закручивание прута и приподнял меня за плечи, чтобы моя спина, в довесок ко всему, не была стёрта. Максимально подтянув мою тушку и подняв ногу, катушка быстро закрутилась. Черногоре, как на тренировочном поле, при подходе на ноги, присел, схватил меня, и что есть сил подтянул и закинул тяжелый от стали и разбитый от боёв организм на заднее сиденье стальконя. Лёгким движением забравшись на неё сам, Черногоре взялся за поводья и, размашисто тряхнув ими, втопил максимальную скорость.
– Ну чего, блин, следующая остановка – клиника. – сказал он, и пригнулся. На этом я снова потерял сознание.
Сквозь кумар и периодический приход в себя я видел, как мы добрались до повозки, полностью оббитой пластинами, запряжённой двумя большими стальконями, с четырьмя колёсами по обе стороны. Между повозкой и стальконями располагалась увесистая скамья, за которой сидел возничий и воитель-стражник, экипированный мечёвкой. На повозке с боковых и задней части красовались эмблемы двух скрещенных гитар, одна по форме напоминала гаечный ключ, другая на длинную колбу с микстурой. Это указывало на лекарскую принадлежность повозки, которая зачастую была больше обычных некрытых походных повозок, и больше походила по размерам не нехилую такую палатку. Черногоре и ещё несколько братьев перетащили меня в кабину и уложили на лекарскую кровать, которая автоматически, с помощью шестерёнок, складывалась из нескольких сидений.
– Будешь жить, брат. – сказал мне лекарь, после того как вместе с починщиком осмотрел меня. Затем, со словами «одна песнь, и будешь как новый», он воткнул мне в горло иглу с серой жидкостью, и я отрубился окончательно.
Всякий раз, когда любой человек или любое существо из любого клана метала оказывается на грани гибели, но попадает в руки лекарей и починщиков, его временно вводят в состояние смерти, чтобы максимально излечить и починить организм, не повредив органы. Так же случилось и со мной, поэтому я оказался у каменных высоких врат с выгравированными музыкальными инструментами, черепами, телами изувеченных бессмертием, статными мужчинами, прекрасными женщинами, различными монстрами и чудищами из Топей, кружками скульки, тёмными горами и большим лицом, закрытым вьющимися чёрными патлами, вокруг которого были вырезаны все остальные хаотичные гравировки.
Ворота, которые были на месте губ, медленно и с сильными грохотом вкопались в землю, придав лицу вид кричащего человека. Из ворот вырвались тяжёлые басы, сотрясая всю чёрную землю вокруг и всю красно-белую небесную мглу, но быстро пропали, и на замену им донёсся рычащий гроулинг, обратившийся ко мне.
– Твоё время ещё не пришло, брат. Не пристало тебе пока слушать реальный метал до скончания времён, племенной. Скоро вернёшься в свой мир, а пока покайфуй от моей епишки, чел. Дорога тебе в правые от меня предвратья, сам поймёшь, какие. Но если мой мини-концерт закончится, звук потухнет, а тебя не выкинет обратно, то, братишка, походу тебе всё-таки сюда, шаришь? Короче иди, и ни о чём не парься, чувачок.
На прощание выдав мне быстрый гитарный риф, ворота закрылись, а справа послышалось медное скрипение. Гравировка с патлатым угрюмым мужиком в косухе и поднятой гитарой в стальной кибер-руке находилась между большим раскаченным мужиком, который мечом открывал бутылку скульки, и мужиком в мантии, с вороном на плече, воздевшим руки между головой и грудью. Средняя гравировка медленно раскрылась в разные стороны. Как только я переступил порог ворот, из темноты донеслось безумно быстрое вступительное соло, которое подхватили тяжёлые барабаны с басами, а затем пронзительный мелодичный скрим. Полутусклым концертным светом озарялся только готический диван, на котором, с одной стороны, сидела девушка с чёрными волосами, вулканического цвета телом, и фиолетовыми глазами с ромбовидным зрачком, в чёрных невысоких сапогах и корсетом. С другой стороны сидела беловолосая девушка, с молочным телом и голубыми глазами, одетая в лёгкое белое платье, а на её тонких манящих ногах красовались каблуки, верёвки от которых шли до колен. Они зазывали меня к себе. Я сел между ними, раскинул руки и тут же, не желая этого, полностью расслабился. Девушки прильнули ко мне, и начали хихикать и переговариваться между собой на неизвестном мне языке. Из темноты вышла ещё одна девушка с фиолетовыми волосами, в стальном топе, легкой кожаной юбке и разноцветных гольфах. Она подошла к нам, держа в руках поднос.
– Выпей это. – тонким голосом сказала она и дала непонятного цвета напиток, улыбнулась и села ко мне на колени.
Закинув бокал, вся жидкость мигом влилась в меня, в глазах всё начало становиться всё ярче и ярче, перед ними появились различные фракталы, которые соединялись сначала в силуэты, затем в хаотичные картинки, затем в целый разнообразный видеоряд, который менялся под влиянием тяжёлых, сумасшедших, бешеных ритмов. Я полностью выпал не только из реальности, в которой я был до предсмертия, но и из того мира, в котором находился сейчас.
Каждому в предсмертии уготован свой концерт и свой диван. Если у предсмертника есть пара, то на диване сидит проекция того человека, которого он любит. Кого-то на диване ждёт семья, и те, кто ещё жив, и те, кто уже в этом мире. Других же на диване дожидаются братья по оружию, или верные друзья. Бывают и те, у кого на диване лежит множество золота и различные атрибуты богатой жизни. У всех разное ожидание предсмертия, но все получают максимальное наслаждение от него. У таких, как я, чьи помыслы не цепляются ни за что в предсмертном мире, которые ничего от него не ждут, диван и видеоряд просто проецируют самые незамысловатые довольства жизни. Главное – выйти из этого концерта до того, как музыка стихнет…
Галлюцинации становились всё ярче, музыка всё громче, а тело всё больше переставало заботить. Я уже не понимал, что нахожусь в предсмертии, мне казалось, что так было всегда, что так будет всегда. И вдруг всё на долю секунды замирает, и эффекты, будто плёнка, начали отматываться назад. Фракталы стирались, тело наплывами давало о себе знать, лишь музыка не стихала. И вот пред глазами снова предстаёт сидящая на коленях деваха и две другие, прижавшиеся ко мне с двух сторон, и тёмная комната, которая тут же пропадает от резкого света. Свет раздражил мои глаза и заставил их раскрыться, взгляд упал на лекаря и починщика, и чёрный кирпичный потолок. Наступила тишина.
– Наслухався? – посмотрел на меня весёлый мужичок в возрасте с очками, у которых объемная оправа была в виде двух барабанов. Он взял стальной планшет, на котором были чёрные листы бумаги, и ручку из чёрного дерева, обрамлённую стальными креплениями. Дорогие предметы для записи, которые используют только в медицинских и управленческих целях.
– Проверь свои ушные динамики, а заодно и руку. – сказал мне починщик, складывая инструменты в переносной стальной чемодан.
Напрягая электрические синапсы, я начал стараться двинуть пальцами. Заработало.
Дверь в палату медленно открылась, из неё появился Черногоре. Сжав кулак около своей головы в качестве приветствия, он уже собирался закрыть дверь, как вдруг резко её оттолкнул Злыня и его взрывной характер ворвались во врачевальню.
– Сколько можно ждать? Ваши копошения, грёбанные последователи, уже задолбали. Во славу обсидиана, неужели нельзя просто дать ему отвар из щепок, смазанный внутренностями подгнивающего бессмертника, чтобы быстро восстановить его здоровье? Ваши все эти пилюли, капельницы и прочая хрень…
– Да заткнись ты, что ты вообще знаешь о врачевании, болтун? – Черногоре толкнул в плечо Злыню, как тут же через прорезь в стене, исполнявшую роль окна, влетел Смугр и повис в воздухе прямо перед лицом Черногоря, размахивая крыльями и каркая.
Злыня стоял и также, утверждая своё имя, злостно и немного иронично смотрел на Черногоре. На его немного худощавом теле был потрепанный длинный тканевый плащ из чёрного сукна с капюшоном, из под которого вылезали чуть сальные чёрно-красные волосы. В одной руке он держал чёрный кривоватый посох, на конце которого была вырезана голова ворона, изо рта которого выпирал кривой изогнутый нож острием вперёд, а другой рукой, чёрной, словно пепел, он жестикулировал во время любого, хоть немного эмоционального, разговора.
– Я? Знаю ли я что-то? Да ты хоть знаешь, ты, безголовая груда мышц, что в своём капище я был зельеваром, специализирующимся на излечении от различных недугов и послебоевых ранений? Я хоть что-то в этом смыслю, братец. – размахивал своей обожжённой кистью Злыня.
– Да что ваши зелья, что пилюли, всё это хрень полная. Хорошо отваренная скулька и крепкий организм – вот что способно излечить от всего. Даже такого хилого балабола, как ты.
– Тебе легче отрезать язык, чем что-то объяснить, да только он даже в качестве самого примитивного дара Метал-Богам не подойдёт.
– Убери от меня свою сраную птицу, и я покажу, как без всякого острия можно вырвать гнилой язык одной рукой. – Черногоре дёрнул головой, припугнув Смугра.
– Господа воители, будьте так добры, разберитесь в ваших отношениях за дверью, вы мешаете нам излечивать вашего брата. – с ехидной улыбкой высказал престарелый лекарь.
– Да, свалите отсюда. – добавил, не отвлекаясь от работы с моей рукой, починщик.
– Мы бы свалили, да только наш отряд собирается отъезжать в Крайград. – отмахнувшись от Смугра, ответил Черногоре.
– А предводитель не готов вызывать каждому не вовремя оклемавшемуся раненному по повозке. Совет платит не так много монет, чтобы войско могло себе это позволить. – добавил Злыня.
– Ваш брат пролежал тут слишком мало, он ещё не готов к поездке. – упорствовал на своём лекарь.
– Двух дней разве недостаточно?
– У него были сильные повреждения, нейроны уже восстановились, но нервные импульсы срослись не до конца, и…
– Два дня? – перебил я. – Я пролежал здесь два дня?
– И стоит пролежать ещё хотя бы дней пять-шесть, как минимум.
– Шесть дней? Во имя богов, да вы рехнулись? – застукал Злыня посохом по своей голове.
– Вы можете дать ему что-то, чтобы он сам как-то там восстанавливал свои эти нейроны? – спросил Черногоре, почёсывая патлатую голову.
Лекарь задумался на минуту, посмотрел на починщика, затем на меня.
– Ну, в принципе, я могу вколоть ему некоторую инъекцию, которая позволит автономно, или, как вы выражаетесь, «самому как-то восстанавливать эти свои нейроны». Но, во-первых, эта инъекция ещё не до конца изучена, то есть она, конечно, прошла все необходимые испытания, чтобы ввести её в оборот, но количество людей, которым вводили данную инъекцию, не особо высок, да и времени на выявление результатов биотика на организм в долгосрочной перспективе прошло немного, в связи с чем существует некоторый, пусть и недостаточно высокий, риск, а во-вторых, – он сверкнул глазами и многозначительно поводил бровями. – у нас не так много запасов этих инъекций, а они изначально были предназначены для тех, у кого намного больше повреждений, лавирующих на грани жизни и последней песни, так что… если вам это так необходимо, нам нужна некоторая плата, чтобы заказать недостающее количество инъекций, ибо такая проблема будет, если мы введём одну из вакцин вашему воителю.
Злыня и Черногоре переглянулись. Черногоре мотнул головой в сторону, выпятив подбородок, как бы о чём-то говоря Злыне, а тот, в свою очередь, повернулся, и, в своей вальяжной и немного дёрганной манере, начал подходить к лекарю.
– Ну тогда подойди к предводителю нашего отряда и сам предложи ему взять из казны Совместного войска дополнительные деньги на излечение одного из бойцов, чтобы войско заплатило ещё больше, чем платит вам сейчас.
Злыня подошёл вплотную к лекарю и со злой иронией посмотрел на него. Починщик начал подниматься со своего стула, на что отреагировал Черногоре, начав медленно подходить, хрустя шеей и разминая руки с кистями. Я взял починщика за руку, и, когда он посмотрел на меня, с предостерегающим выражением на лице помотал головой.
– Тогда я могу совсем не вкалывать инъекцию, пусть ваш брат отлёживается. – ехидно блеснул глазами лекарь, поправляя пальцем очки.
– В таком случае придётся уведомить нашего предводителя о том, что ему также придётся изымать деньги из казны за повозку на одного человека, так как остальные лекари и починщики убеждены к завтрашнему утру отпустить раненых.
– Не думаю, что ваш предводитель будет рад тому, что вы заберёте не оклемавшегося воителя, и вряд ли он что-то будет предъявлять нам, ведь как раз мы… делаем всё, что должны делать.
Злыня опустил уголки губ и закачал головой.
– В самом деле? Да вот только когда предводитель узнает об этой новой инъекции, которую вы не стали ему вкалывать, желая прокатить на своей повозке или, не знаю, повозке своих знакомых, воителя его отряда, вряд ли он будет доволен. А там уже и войскам станет интересно, на что они выдают дополнительные расходы, как и Совместному Совету. А там уж и само Вече, глядишь, заинтересуется, почему это лекарские скорые повозки не выдают столь необходимые инъекции в столь необходимые моменты, на исследование и создание которых, скорее всего, оно вложило нехилые такие монеты, предположительно для ускорения боевых действий против наших недомёртвых недругов.
Лекарь изменился в лице, недоброжелательно зажевал губы, и, гневно дёрнув глазом, пошёл к одному из шкафов, проговаривая сквозь зубы:
– К утру можете забирать вашего друга, господа – лекарь громко кашлянул. – воители.
Злыня проводил недобрым взглядом лекаря, слабо ухмыльнулся, затем перевёл глаза на меня, пожал губами, и пошёл в сторону выхода. Черногоре сплюнул, не отводя взгляда от такого же взвинченного починщика.
– Пойдём, бугай. – не останавливаясь обратился Злыня к Черногорю. Черногоре, продолжая глядеть на починщика, попрощался со мной.
– Давай, Серогрусть, поправляйся. Завтра нас ждёт дорога.
Они вышли из помещения.
– Какие у вас, кхм, оригинальные сослуживцы. – набирая шприц, недовольно заключал лекарь.
– Проходимцы. – сдерживаясь, докончил починщик, и уселся обратно на свой чёрный аскетичный стул со спинкой в форме отвёртки.
Я решил промолчать. Лекарь постукал пальцем шприц, выдавил часть раствора, выпустив воздух, и сел на табуретку возле моей кровати.
– Ибунейродуб содержит в себе молекулярную структуру, схожую с гипнотиками, или, иными словами, со снотворным, так что после введения инъекции тебя будет шибко клонить в сон. Не сопротивляйся, лекарство сильнодействующее, поэтому организму лучше всего расщепить биотик в состоянии покоя. Проспишь ты скорее всего до середины ночи, а с пробуждением будет немного кружиться голова, ломить тканевые конечности и, возможно, чуток побивать током нервные окончания, соединённые с металлическими соединениями. На тумбочке я оставил две чёрные таблетки, это обезболивающее. Выпьешь одну таблетку, должно полегчать. Если треморы, покалывания или какие-либо ещё болезненные ощущения будут продолжаться, выпей вторую. Если же всё сгладится, возьми оставшуюся таблетку в дорогу, на случай возвращения негативных эффектов.
Укол был на удивление болезненным, будто мне под кожу не залили, а запустили каменные субстанции. Я резко вдохнул через стиснутые зубы.
– Это нормально, сейчас рука будет поднывать, но снотворный эффект переосилит боль.
– Мне нужно будет что-то делать там, ну чтобы не помешать процессу этого лекарства? – я смотрел на покрасневший участок на руке.
– Отнюдь, ибунейродуб полностью всасывается за двенадцать-шестнадцать часов, половину этого времени или даже больше ты проспишь, оставшееся время всасывания у тебя в принципе не будет желания заниматься какой-то физической активностью. Разве что скульку не пей.
Лекарь дособирал свои принадлежности, подзывающе похлопал по плечу починщика, который как раз закончил какие-то махинации с паяльником, они выключили свет и вышли из комнаты.
– Быстрей бы уже гильдии распространились. Лажа бы побрала эту работу. – недовольно пробурчал лекарь починщику, закрывая дверь.
Остался только я, ноющая рука, резкое и сильное накатывание сна.
Глава 2. Городские развлечения. День первый.
Войсковая повозка потряхивала как никогда прежде. Голова отдавала приглушённым болеутоляющей таблеткой гулом, а мышцы и нервные окончания никак не могли расслабиться. Хоть таблетка действовала достаточно эффективно, я всё равно понимал, что внутри всё разрывается от боли. Видимо, поэтому так укачивало и подташнивало. Я старался поменьше говорить и концентрироваться на том, чтобы не блевануть, но сделать это было крайне сложно, ведь Черногоре то и дело толкал меня локтём или похлопывал, вовлекая в разговор и свои исторические похождения где-либо и в чём-либо.
– Да не мог ты выпить 25 скулек за одну ночь в кабаке, да ещё и подраться с местным верзилой. – говорил Тёмногонь, один из наёмников в нашем Совместном Войске из Княжества Хард-Рока, самой близкой к нам провинции Империи Рока территориально и по духу. – Конечно, я наслышан о силе и выносливости вольфрамцев, и не спорю с этим фактом, но типа даже чисто физически это нереально.
– Я могу доказать это делом. Зайдём в один из кабаков Крайграда, там я тебе и покажу, рокер, на что способен мой народ! – Черногоре постучал себя кулаком по груди.
– Ваш народ только и умеет пить и драться, это знают все и этим никого не удивишь. Лучше, я не знаю, заработай быстрым способом монеты, задвинь какую-то заумную дичь, или, на худой конец, расскажи мне стих из Заветов Гастролёров, от такого я действительно буду поражён. – иронично влез в разговор Злыня.
– Чел, ты… – попытался разрядить обстановку, которая нависала за всю дорогу между Черногорем и Злыней уже не в первый раз, Чернижка, ещё один воитель, мой соплеменник, родившийся в маленькой глухой деревеньке.
– Ваши обсидиановые жрецы и веруны во все эти многобожеские бредни постоянно пытаетесь задеть моё Братство, но на это смешно смотреть. Об таких, как вы, даже руки марать не хочется. – обращался к Злыне Черногоре, продолжая смотреть на Тёмногоня. – Тем более, что ваши прикиды больше походят на бабкины обноски, а стариков как-то негоже трогать.
Дружинники из Братства Чёрного Вольфрама начали хохотать. Несколько воителей моего племени кинули глухие смешки.
– Какой толк обсуждать одежду с теми, кому неизвестно, какого это – ходить в одежде, ведь для её производства нужна хоть толика мозгов и хотя бы мизерные человеческие умения. – Напыщенно огрызнулся Злыня. В ответ на его слова прошлось улюлюканье Жрецов Чёрного Обсидиана и парочка одобрительных выкриков людей моего края. – Да и имеет ли смысл в принципе что-то доказывать голым сгусткам мышц, готовым спать буквально на грязной земле, которые ещё и гордятся своим скудоумием, оправдывая неумение создать даже примитивный спальник какой-то борьбой с каким-то божественным небом.
Началась очередная массовая словесная потасовка, в которую, будто бы с превеликим удовольствием, втягивались, по большей части, воители из Братства Мёртвого Вольфрама и Жрецы Чёрного Обсидиана. Воители из моего Племени Тяжёлой Стали в происходящем заняли разные стороны: кто-то хохотал и угрожал совместно с Братством, кто-то огрызался и иронизировал со Жрецами, кто-то пытался разрядить обстановку, предотвратить вполне осязаемое рукоприкладство, а кто-то, в число которых входил и я, просто продолжал заниматься своими делами, думать о своём, короче говоря, не принимал активного участия в эдаких культурных дебатах.
Но, сказать по правде, мне всё же забавно было замечать неумолимое негодование на лицах наёмников из заграничных территорий. По большей части в Совместном Войске были наёмники из городов и деревень Княжества Хард-Рока, граничащей с нами и Бессмертием провинции, входящей в состав Империи Рока, одной из двух империй, что наравне со Священной Поп-Империей (которую некоторые называли «спи», но в большинстве своём сказать «поп-империя» было проще) имеет огромное влияние на политику, дипломатию и экономику по всему миру. Когда кто-то хотел упомянуть сразу обе страны, то, зачастую, использовал лаконичную вставку «из империй». В нашем отряде вышеупомянутый Тёмногонь как раз родом из столичной области этой провинции. Также активное участие из Империи Рока в нашем Войске принимают наёмники с провинции Рокабиллистов. Раньше огромное количество местных наёмников составляли бойцы из Племени Панков, но сейчас, в связи с обострившимися отношениями в данном регионе, с этой провинцией границы закрыты.
Помимо названных народов среди наёмников в небольшом количестве есть авантюристы: Габберы и Индустриалы из Электросоюза, Руд-Бои с территорий Культа Джа, Опричная Олдскулов из Цартсва Рэп-Игры. Граждане Поп-Империи совсем не интересуются нашими «варварскими» делами, а для существ из Организации Золотого Тельца границы наших народов закрыты, хотя Воины Анбаиса и гремлины были бы не прочь собрать профиты с этой войны, направив к нам орды бездушных големов и малоразвитых гоблинов. При этом с Бессмертием они всё же торгуют, выкачивая оттуда златые с кощеевской чеканкой и закидывая имеющих сознание упырей и вурдалаков дешёвым товаром, а некромантов и князей более дорогими побрякушками. Про Топи и говорить нечего, ну, вы знаете, эти Топи… Там только охотиться на ближайших к Электрическому Барьеру территориях, что стеной проходит по всему их континенту, не считая небольшой территории вдоль побережья, которая используется различными авантюристами, которым нечего терять, да впадать в лютый ужас от древних животных и прочих существ, обитающих в этих никем не тронутых пустошах.
И во всём этом многообразии народов, с разной культурой, языком и окружающей природой, их объединяло одно: выражение лица во время наблюдения за очередным неистовым хейтом между Братьями и Жрецами. И вот я снова смотрю на Тёмногоня, который искренне пытается понять аргументы ненависти обеих сторон по отношению друг к другу. Хотя, кто знает, возможно именно он окажется первым человеком, который сможет решить эту многовековую взаимную неприязнь одними лишь словами.
Однако, как бы я ни пытался сконцентрироваться на Тёмногоне, холиваре или своих мыслях, укачивать всё равно не переставало. Поэтому я решил заострить своё внимание на окружающей природе. Кто-то скажет, что смотреть тут не на что. Справа и впереди бескрайние степи, сзади выжженая земля и столпы чёрного смоляного дыма, а слева возвышаются стоящие стеной, впритык друг к другу, чёрно-красные горы и кислотно-зелёные холмы. Но я же видел в этом некоторую прелесть. Как человек, рожденный в Великом Металграде, с детства окруженный жилыми стальными зданиями в несколько этажей, правительственными постройками и центральной столичной площадью, заводами и мануфактурами, объединённых дорогами из камня и железа, а за пределами столицы наблюдавший лишь хаотично разбросанные по серо-коричневым равнинам угольные шахты, железные рудники и каменоломни, между которыми то и дело мелькали впитавшие в себя городскую жизнь деревни, да торговые посты с разноцветными палатками и крытыми рынками, я был заворожён степной землей цвета чёрный золы, контрастирующим с небом цвета белой постели. Мне также было удивительно каждый раз рассматривать эти природные возвышенности на территории Жрецов, успешно пытавшимися произвести впечатление своими сюрреалистично яркими цветами ядовитого зелья и только что выпущенной из артерии крови. Болотисто-горная местность Чёрного Обсидиана влияла на атмосферу, поэтому небо отдавало коричневатыми оттенками, как слегка закоптившееся на вертеле мясо. Но, при этом, цветовая палитра юга и северо-запада оказывалась однородна, их краски плавно перетекали друг в друга, создавая единую картину цельного мира под сенью Врат и Конфедерации. Но всё это зрительное великолепие затмевалось криками, руганью и спорами, которые распространились по всем повозкам, и чей напор не могли остановить даже главнокомандующие…
Однако весь этот гул исчез за секунду, по мановению волшебной мечёвки, как только мы подъехали к посту Крайграда. Две невысокие трёхэтажные башни из чёрного кирпича, облицованные металлическими пластинами у основания и под машикулями, и защищёнными костяной черепицей крышами, собранной с нежити, стояли между увесистым широким чёрнокаменным шлагбаумом, который поднимался, опускался и в целом держался благодаря механизму, пристроенному к правой башне. У поста стояли бойцы Братского Войска, набранные Грань-областью. Они были оснащены мечельбами, особым видом мечёвок с удлиненным остриём для большей схожести с мечами, которые производят малочисленные кузнецы Братства Мёртвого Вольфрама, и плотной, но эластичной шкурой. Также на сторожах были пластинчатые стальные доспехи, но, чтобы не стеснять движения рукопашных бойцов, защита была надета только на определённые части тела. Реформа усиленной защиты границ обязала пограничные отряды жрецов и братьев носить доспехи в местах, максимально не ущемляющих традиции и стиль боя этих народов.
По обе стороны шлагбаумов стояли два сторожа, единственных из всего отряда державших заряженные мечёвки, а не рукопашные мечельбы. Из технологических новшеств также были остромёты, тяжёлые машины, выпускающие обильное количество острых, размером с фалангу пальца, объемных лезвий, по три на каждой башни, один из которых смотрел на северо-восток, другой на восток, а третий, соответственно, на юго-восток. По два воителя на каждый остромёт. Каждый такой пост относительно равноудалён друг от друга соответственно обзору и исходя из типа местности по всему периметру восточной части Грань-области. Дозорный на правой от нас башне заприметил войско в дальнозор ещё на полпути от лагеря сбора, в котором я отлёживался.
Самый легко одетый вояка с местами поседевшей бородой и волосами, глубоким незаживающим и гнилостно-зелёным шрамом на лице, с некачественными татуировками от плеч до кистей по обеим рукам, вышел из чёрнокаменно-стальных дверей левой башни и, медленно и насуплено направившись в нашу сторону, начал допрос.
– Кто будете?
– Седьмая Дружина Совместного Войска. – не слезая с возницы ответил Чревосмерть, предводитель нашей дружины, мой соплеменник.
– Зачем в Крайград едите?
– Перегруппироваться, набраться сил и возможного провианта. Дальше путь держать будем на северо-запад. Там, в Братских Степях, между Крайградом, Степным Рогом и Вольфрамском, будет стоять Войсковой лагерь.
– Сколько гостить собираетесь? – наконец дошёл до похода глава сторожки и похлопал по одному из упряжённых стальконей, на глаз проверяя его состояние.
– Предположительно два-три дня. – также чётко и вымуштровано отвечал наш главный.
– Как предводителя звать?
– Я, Чревосмерть Перлитнский, предводителем и буду.
– А, с Перлитны. Племенной, значит. Слыхал я о тебе, Чревосмерть. Говорят, тактик да стратег ты добрый, только сам в бою шибко не блещешь. – сторож оскалился глухой ветеранской улыбкой.
– Не время спорить об уме и физике, старожил, дружине нужен кров. Есть ли койки в Крайградских кабаках, тавернах, корчмах?
Сторож немного потупил в землю, почёсывая усыхающую бороду.
– Да должны быть… А сколько вас?
– Триста четырнадцать людей с оружием, восемь инженеров и двадцать восемь помощников, возничих и оруженосцев.
– Да, многовато конечно… Ну, коли в кабаки да корчмы не уместитесь, наши городские приютят на чердаках да подвалах Разнорабочего. К тому же время сейчас тёплое, так что часть может обустроиться в полях на сеновалах чуть южнее городских стен. В довесок, на полях тех, есть заброшенная мельница в три лестницы, примерно как наши башни, можете и там прилечь. Всё равно большинство мирных в войска али отряды ушли.
Чревосмерть слушал, периодически вырезая необходимую информацию металлическим прутом у себя в дневнике из тонкой цезиевой бумаги.
– Ярмарка в окрестностях будет проходить?
– В горьдень должен приехать, малая ярмарка из столиц обоснуется на центральной площади, большая будет стоять на Торговом Вале, что под восточной частью стены, слева от Разнорабочего района.
– Через два дня центр восток. – проговаривая про себя, записывал воевода.
– Только пошлину надо заплатить за проезд.
Без подзывания с предводительской повозки слез старый жрец, подошёл к сторожу и дал ему мешочек с монетами. Сторож недобро посмотрел на жреца, с некоторым презрением проводил его взглядом, и начал считать.
– Так ведь тут старый ценник. Вы не слышали? Вече подняло пошлины, на восстановление пострадавших от войны городов, деревень постов и дорог, а также на обучение новых отрядов, дружин и ополчения. – процитировал новый закон старожил.
Воевода на несколько секунд призадумался.
– Закон есть закон. Сколько там теперь?
– Вместо полмедняка с дружинника положено три четверти.
– Обдираловка. – буркнул молодой жрец, собираясь начать перепалку, но старый жрец, хранитель казны, быстро одёрнул своего ученика, продолжая отсчитывать сумму.
– Вы бы держали своих жрецов в вороньих рукавицах. – выкрикнул один из сторожей с мечельбой.
– Умолкни, Гореслав.– утихомирил своего подчинённого главный сторож. – А то они сейчас начнут…
– Вечевой закон Конфедерации Метала запрещает разжигание ненависти по отношению к любому из трёх народов, вам ли, у границы, этого не знать?– всё также твёрдо и без эмоций скандировал Чревосмерть.
– Ну вот, говорил же. – докончил сторож.
– Тем более по отношению к Совместному войску, ведущему непрерывную борьбу с Бессмертием и решающему внутренние тяжёлые конфликты.
– Да-да, я и мои ребята знаем законы Вечевого Совета и чтим их, просто мой вояка немного не привык к такому количеству, кхм, жрецов в одном месте. – с некоторой неприязнью ответил старожил. – До нас законы хоть и доходят через считанные дни после столиц, но вот из жителей старые истории так легко не выбьешь.
Хранитель казны доложил нужную сумму в мешочек поменьше и снова подошёл к старожилу. Хоть он это и хорошо скрывал, и морально боролся с этим, но во взгляде жреца тоже можно было прочесть нотку презрения. Но не то презрение, которое бывает у жертвы к истязателю, и даже не то презрение, с каким смотрят на тех, кого хотят полностью изничтожить, которое читалось во взгляде сторожей, но такое презрение, с каким господин смотрит на раба, считающий себя безмерно умным или богатым на глупого и бедного, или, как это бывает в различных империях и королевствах, человек голубой крови на простолюдина. Наверно, с таким взглядом жрецы раньше ловили братьев для обрядов или на продажу в Бессмертие. Впрочем, думаю, взгляд старожила также уводит нас в моменты сожжения братьями деревень жрецов и вырезанием населения. То были очень суровые времена, времена жестокие. Хотя, конечно, локально происходят подобные вещи до сих пор, но сейчас у нас хотя бы есть закон Вечевого Совета. И этот закон могут не любить, особенно былые поколения. Но закон есть закон, и с ним ни выйдет не мириться.
Крайград встречал нас своими высокими чёрнокаменными стенами, обитыми несколькими слоями тантала бойницами и башнями, но главная достопримечательность была единая статуя, состоящая из двух братьев высотой в метров девятнадцать-двадцать. Один из братьев с морщинами, редеющими волосами, с накидкой дикого хищника, не то нашего, не то твари с Топей, с меховыми шкурами на предплечьях и нижней части торса. Остальной торс голый, как и босые ноги. В одной руке он держит древний топор из грубо обработанного камня, а другой передаёт первобытный гитарный гриф, с помощью которого, по поверьям братьев, суждено если не возвыситься, то стать равными богу, или богам метала, второму брату. Второй брат стоит напротив первого брата, вдоль дороги. У него длинные волосы, выбритое лицо, голый торс и руки, но узкие облегающие штаны и тяжёлые ботинки. Одной рукой он держит часть обращённого к нему гитарного грифа, а другой вздымает ввысь одну из первых мечельб современной конструкции, на конец которого насажена голова нежити.
Эта скульптура является, по сути, предвратьями к городу.
Проехав под сенью грифа и падающих от голов теней нам открылось пустое пространство вдоль дороги, ведущей до главных ворот. Слева, как нам и говорил старожил, были видны слабо растущие поля, редкие домики и неподвижная мельница. Справа были хаотично разбросанные дома, шалаши и палатки, за которыми следовали слегка поросшие травой глухие равнины. Сама крепость была обнесена острыми танталовыми кольями, перед которыми виднелся ров вокруг всего города с чёрной смолой. Сторожу, который спешил предупредить Братский Сбор о воинском пришествии, только открыли ворота, поэтому наши повозки замедлились, дав воителям понаслаждаться видами.
– Эх, сейчас с семьёй увижусь. Материнской похлёбки съём, да под батину самодельную скульку, м-м-м. – приговаривал Дубобит, наш воитель и друг из Братства, распластавшись на скамье.
– А где ты живёшь, мужик? – спросил Тёмногонь, встряхнув толстые дреды.
– А вон, в разнорабочем квартале. – Дубобит указал на скопление хаотичных домов справа. – Третий дом от рва, второй от торга. Отец на ярмарках помогает обставиться приезжим и своим. Ну и так, по плотничеству помогает соседям, за монету или за спасибо. А мать в полях работает.
– Так они же заброшены.
– А мать говорит у них там в три поля от мельницы, чуть западнее, есть несколько рабочих пахотен, на них всех работников и собрали.
– Я слышал, что Крайград – самый чтущий традиции город в братстве.
– Был когда-то, но сейчас технологии племени и культура Империй дошли и до наших земель. Сам видел, что братья-сторожа с вашими, вашими, – потыкал пальцем Дубобит на нас с Чернижкой. – мечёвками, в мундирах металлических… А вон, глядите, и гонец поскакал на стальконе. Приди ты сюда лет пятьдесят назад, встретил бы башневых без защиты, с мечами и срущими лошадьми. Да и сами братья, скорее всего, под грибной скулькой были бы, на галлюнах стояли. Жрецов скорее всего бы пустили, да только вряд ли так спокойно проход состоялся.
– Это разве спокойный проход?
Все посмотрели на Тёмногоня и засмеялись, что братья, что жрецы.
– Ну вы и дикари, чуваки.
– А вот эта вот, грибная скулька, она ещё разрешена? – спросил Тёмногонь, падкий на разного рода психоделики.
– Не. После того, как Братья подали жалобу на действие грибов для армии там, на подростков и всё такое, совет запретил производить и продавать грибы. Особенно на запрет повлияли жёны и матери, обычное дело.
– А что, хочешь опробовать? – Черногоре со смешком хлопнул Тёмногоня по плечу.
– Слушай, ну от таких вещей тяжело отказаться. – ответил Тёмногонь, доставая из внутреннего кармана своей джинсовой куртки без рукавов, украшенную различными нашивками и заклёпками, небольшой свёрток с каким-то порошком, который рокер закидывал в нос примерно каждые несколько часов, с перерывом на скульку и портативный дымоход, сжигающий контрабандный табак с помощью какой-то нагревательной системы.
– Помню, в Степном Роге когда был, заходили мы в одну пивную, так там нам из под полы дали по стакану скульки этой на грибах, в обмен на наш, тоже теперь запрещённый, травяной пузырь. Штука отменная, эта грибная скулька. – добавил Злыня.
– А что за травяной пузырь? – спросил Чернижка. – Про грибнуху я знаю…
– Да-да, что за травяной пузырь? – Тёмногонь слегка ускорился, потирая нос.
– Настойка такая, в крах моих делается. – объяснял наш жрец, поглаживая Смгура. – Вырываются особые сорта травы, растущей на священных полях, где когда-либо разверзались небеса и боги играли музыку. Эти сборы смешиваются с кровью ворона, для мягкости и длани, а дальше либо высушиваются и курятся через трубки из костей воронов или бессмертных, либо, если ты хочешь заглянуть дальше развлечений и погрузиться в сознание наших богов и сотворённого ими мира, то стоит сделать настойку. Её можно закрафтить на обычной черноводе и скулечном спирте, но если тебе удастся добыть мёртвую воду, или же, что ещё лучше, достать кровь только что убиенного неживого, то боги воздадут тебе истинно благостный трип.
– Что же, надо проверить, лучше ли ваши бадяги, чем порошкошин моей Империи. – Тёмногонь положил руку на плечо Чернижки, который просяще протянул руку за дымоходом рокера.
– Слушай, Дубобит, может у тебя тут тоже в городище есть где найти старую добрую грибнуху? – вопрошал Черногоре.
– Ну, в принципе, есть у меня друг, который, по крайней мере, когда я уезжал из дома в последний раз, пил грибнуху чуть ли не каждый день. Я могу найти его и расспросить.
– Только если вдруг найдёшь, нам скажи. – сказал Черногоре и посмотрел на сидящих в этой повозке.
– Я бы не отказался чем-то вставиться после этой больнички. – слегка подтягиваясь на скамейке оповещал я о своём согласии вписаться.
– Я был бы не прочь повторить грибное опьянение.– Злыня достал из кармана корм и принялся кормить своего ворона, а на лице его читалось предвкушение чего-то интересного. – Только в этот раз настойки у меня нет, так что на мою взятку можете не рассчитывать.
– И я бы пошёл. – ответил только что оторвавшийся от видов Чернижка, пуская пар за повозку.
– Грешные это всё пития, они от богов отдаляют, хвастовству собственной головы учат. – внезапно вмешался какой-то жрец, всё это время слушающий наш разговор.
– Остынь братец, что ты заладил, боги да боги, не увидят ничего боги твои. – успокаивал земляка Злыня.
– Боги всё видят. – поднял палец вверх жрец и покрутил им.
– Они видят потому, что ты об этом думаешь и этого хочешь. "Боги видят". Да и пусть видят. Они мне не платят за то чтобы я не пил.
– Я уважаю твою прилежность Подземному Метал-Богу за твоё восхваление богатства как дара богов, но я всё же несколько раз обдумал, прежде чем принять это предложение, и вам советую одуматься.
– Нахрен богов, мне нужна кружка грибнухи! – затрясся молодой Чернижка, совсем недавно получивший права совершеннолетнего.
– Ладно, спрошу у друга, он живёт у стены внутри города. Главное, чтобы пустили.
В унисон словам Дубобита ворота раскрылись, и из-за стен показалась делегация из двух выборных тысяцких, выполнявших роль городской власти, старый и молодой, за ними вышли городской воевода, казначей и судья. Далее на стальконе двигался сторож. Чревосмерть дал знак остановить повозки, распластавшиеся в три ряда, не считая первой повозки, слез и пошёл им навстречу вместе со своим оружейником, двумя хранителями монет, и тремя воеводами, каждый из которых отвечал за свою часть Войска. Встретились они по обычаям братьев: ударились, будто молотками, предплечьями правых рук, поднятыми на уровне груди, а затем обнялись, похлопав друг друга по одной из лопаток. Более сложный метод традиционного знакомства по сравнению с нашим племенным рукопожатием, но проще чем жреческие приветствие с поклонениями, возданиями рук и какими-то кистевыми узорами-знаками, каждый из которых отличается в зависимости от области и поклонения одному из богов как центральному. Молодой тысяцкий говорил чаще и более эмоционально, но поглядывал на старого тысяцкого, который в основном молчал и периодически то кивал, то двигал плечами, то мотал головой. Разговор тянулся дольше обычного.
– Только не говорите, что ночлежки не будет… – заволновался Дубобит.
– Да я уже готов хоть где обосноваться, хоть здесь, прямиком под повозкой. – разверзался уже настроившийся Злыня.
– Думаю казнохраны и Чревосмерть вряд ли тут что-то сделают. Наши тысяцкие упрямые. – сетовал Дубобит.
– Они пытаются решить всё по правилам нового кодекса, чтобы дело было решено между народами, а не посредством землячества. – вмешался я.
– Это всё хорошо, да только вряд ли решат. – ответил Дубобит.
– Наш глубинный народ слушает только своячков. – добавил Черногоре. – дохлый номер.
Наконец, после ещё нескольких минут переговоров, Чревосмерть немного повернулся к воеводе Сердочреслу, сыну Брата и Племенной. Серьёзный мужик средних лет. Видимо, в этих переговорах без Братской крови всё-таки не обойтись. Тот вышел вперёд и начал размашисто что-то говорить. Переговоры пошли лучше, даже старый тысяцкий начал чаще говорить. Но разговор всё равно казался слишком долгим. Переговорщики начали эмоционально корчить лицами и жестикулировать.
– Нет, всё, надо идти. – Дубобит начал слезать с повозки.
– Эй, ты куда? – обернулся на него Чернижка.
– Землячествовать. – ответил Дубобит и скинул на повозку мечельбу.
Он немного напряжённо прошёл мимо повозок и вышел на площадку, меняя походку на более спокойную. Подойдя к делегации, Дубобит распростёр руки, и обнял молодого тысяцкого. Они потрясли друг друга за плечи. Обратившись в сторону старого тысяцкого, Дубобит поклонился, а тысяцкий кивнул в ответ и положил руку на плечо воителя, приветствуя некогда своего подданного. Разговор, как казалось, стал ещё более лёгким, но всё же в Чревосмерти проглядывалось недовольство несоблюдением новых норм и правил переговоров. И всё же ситуация заставляла его принять безвыходный факт ради Войска. Видно было, что Дубобит говорил более неформально, то оборачивался и указывал рукой на нашу дружину, то махал куда-то далеко на восток и тыкал на статую, то хватался за плечи молодого тысяцкого и воздавал руки к небу. Молодой тысяцкий то улыбался, то смеялся, то хмурился и корчил недовольное лицо, но, в конце концов, он задумался, начав гладить свой нос. Старый тысяцкий молчал и непрерывно смотрел на Дубобита со всей серьёзностью. Затем, когда Дубобит замолчал, бросая взгляд то на одного, то на другого тысяцкого, старый повернул голову на молодого и рукой выдал жест, которым подзывают человека, чтобы что-то сказать ему. Молодой сказал что-то нашим переговорщикам, и тысяцкие, со своей свитой, отошли чуть назад, к городу, чтобы их не было слышно. Городские властители начали переговариваться, периодически выслушивая то воеводу, то казначея, то судью. Больше всего что-то объясняли казначей и воевода, то будто споря друг с другом, то соглашаясь. Над площадкой нависло напряжение. Старый тысяцкий поднял руку, заставив всех замолчать, погладил седую бороду, и, с минуту помолчав, что-то коротко сказал. Молодой тысяцкий покивал головой, казначей и воевода не выдали какой-то определённой реакции, а судья покачал головой и махнул рукой. Они вернулись к нашей делегации, молодой тысяцкий начал говорить. Чревосмерть положил руку на сердце, сдержанно кивнул тысяцким, подставил им и свите предплечье и обнял, как бы закрепляя договор. То же самое сделали и остальные.
– Заебись. – вырвалось у Черногоря.
Злыня одобрительно покивал, продолжая смотреть в сторону переговорщиков. Чревосмерть, воеводы, Дубобит, казначей и городской воевода направились в сторону повозок, чтобы давать нам дальнейшие распоряжения.
Сторож сел на стальконя и поскакал обратно, в сторону поста.
Пройдя чуть дальше первой повозки, Чревосмерть встал и громко начал отдавать приказы:
– Добрые тысяцкие Пашнедар и Бурохром, от лица жителей Крайграда, дали разрешение нашей дружине найти кров в окрестностях их города до полудня горьдня. Сегодня дружине необходимо будет обустроиться на временных местах, завтра и в грусдень вы сможете восполнить силы, однако, не забывайте об утренних разминках. В утро горьдня на главную площадь в центре города и к этим воротам прибудет ярмарка, запаситесь необходимым личным провиантом и прочими принадлежностями. К полудню повозки будут ждать всех чуть дальше ярмарки, где-то на той площадке. – Чревосмерть указал назад. – Следующее: места в пределах городских стен может не хватить, поэтому все с первой по одиннадцатую повозку поедут в ближайшую деревню чуть севернее, за стенами. Сейчас она наполовину заброшена, так что займёте места в пустых домах, а также раместите палатки около них. Повозки с двенадцатой по семнадцатую поедут расселяться в те поля, на мельнице, сенокосах и палатках, вас отведёт Дымняк, городской воевода Крайграда. Остальные повозки, с восемнадцатую по двадцать пятую проследуют за казначеем Мирногрехом, а также вашим совоителем Дубобитом в его родной квартал, который вы можете видеть справа, там также нужно будет расспросить о крове у жильцов, а Мирногрех с Дубобитом постараются временно заимствовать палатки в местных ткачевнях, поэтому будьте в них предельно аккуратны, за порчу имущества платить будете сами. Всё, выдвигайтесь.
Наша повозка числилась под номером пятнадцать, поэтому мы, возничий с инженером и одиннадцать воителей, не считая Дубобита, направились с другими повозками за воеводой налево. На ходу Черногоре и Чернижка передали Дубобиту его мечельбу и походную сумку.
– Ещё свидимся, Черногоре всё объяснит. – сказал Дубобит и подмигнул Черногорю. Тот хитро улыбнулся.
