Людмила Чернышева
Бездна
Летом 2013 года все начиналось как в кино. Трое мужчин расположились в глубине обширного зала, за столиком неподалеку от барной стойки. Некоторое время они негромко разговаривали, время от времени посматривая поверх голов друг друга, довольно сдержанно жестикулировали, и по их виду совершенно нельзя было понять, ждут ли эти люди кого-то или просто проводят время за пивом. Двое были просто высокими, спортивного сложения и довольно непримечательными. Третий мужчина был явно пониже их ростом, круглолицый и румяный. Через некоторое время они обменялись какими-то знаками между собой, и после этого тот, что был пониже ростом, внимательно посмотрел куда-то вправо от себя, затем словно провел взглядом по группе мужчин у барной стойки, потом удовлетворенно кивнул, глядя в стол.
Да. Это тот человек, который мне нужен.
С этими словами невысокий встал, повернулся – не резко, а просто быстро – и направился к выходу. За ним так же быстро, но без спешки двинулись его спутники.
Они настойчиво, но не нахально протолкались сквозь густую толпу на невысоком подиуме перед выходом и спокойно прошли к микроавтобусу, который стоял под редкой тенью высокого хилого дерева у магазинчика. Мотор почти бесшумно заурчал, и через минуту автомобиль уехал в потоке машин вдоль набережной.
Эта малопримечательная сценка произошла в холле одного отеля в прибрежном курортном городе в Крыму. Город по праву гордился своей давней историей, но вместе с тем в сознании большинства тех, кто приезжал сюда, оставался всего лишь популярным курортным местом. Именно сюда, на набережную, усеянную отелями вперемешку с магазинами, стекались толпы курортников, причем большинство из них не имело встреч на привокзальной площади с квартирными маклерами, которые наперебой предлагали всем жилье. Нет, здешняя публика прибывала обычно либо на своих машинах, либо на такси – прямо из аэропорта. Хоть и трудно было назвать это место действительно шикарным, но очевидно, что денег сюда привозили больше, чем в соседние городишки вдоль морского берега.
Вот и сейчас, по сведениям невысокого, некоторое количество денег сейчас прибыло сюда. Но, по правде говоря, трое мужчин охотились вовсе не за деньгами, сказать больше, они сами были готовы потратиться. Все они могли считаться местными, но с одной оговоркой: тот, кто платил, в действительности имел довольно неплохую недвижимость неподалеку отсюда и располагал средствами, а вот остальные двое всего лишь были наемными работниками, и их старание было прямо пропорционально количеству денег, выделенных на их работу. Босс знал цену их старательности и не скупился. Также он знал, что при случае эти ребятки не пропустят возможности схалтурить даже при хороших деньгах, и поэтому его не оставляла легкая тревога. Сам он никак не мог идти по следу: слишком заметная фигура.
За много километров отсюда на бескрайних просторах средней полосы России в небогатом сельском домике пожилая хозяйка тихо радовалась своему неожиданному счастью. Старушке несказанно повезло: ее домик решил купить какой-то приезжий, причем за приличную сумму и сразу. И дом-то не новый, построили после войны, правда, из хорошего леса, повезло тогда с материалом. Свекор сам выстроил просторный добротный дом, который с течением времени только грузно оседал в землю, не нарушая стройности углов. Высокое некогда крыльцо теперь лишь немного поднималось над поверхностью земли, а окна, до которых в былые времена было не дотянуться, угрюмо смотрели почти в завалинку, которая поднималась вверх вдоль по стене к окнам.
По правде говоря, хозяйка и не думала заниматься продажей своего старенького дома, жила себе спокойно на пенсию, летом принимала внуков в гости, скотины не держала, хозяйство все – только сад да огород. Взрослые дети – две дочери и сын – уже давно наперебой приглашали мать жить у себя: просторные квартиры, да еще у каждой семьи своя дача в пригороде. Но вот как-то не складывалось у Генриетты Георгиевны – бросить давнишнее свое гнездо и уехать, и поэтому она все время говорила, что никто «эту халупу не купит, кому она нужна в селе, народ и так уезжает, а даром отдавать жалко».
И тут такой странный случай подвернулся: она пошла на почту за газетами, куда как в клуб ходили со всего села за новостями такие же крепкие и большей частью одинокие старухи, а там увидела мужчину чужого, солидного, который как будто бы между прочим обратился именно к ней с невинным вопросом – а как бы здесь найти домик на продажу? Генриетта Георгиевна тогда не удивилась, охотно заговорила о том, что «места здесь хорошие, земли богатые, да и дорога тоже есть…», а мужчина подхватил тему, стал рассказывать, что многие его знакомые побросали свои дачи из фанеры и дощечек и выбрали дома настоящие, крепкие… и сейчас ему нужно найти такой вот дом, что не требует ремонта – заходи и живи.
В общем, ему не составило труда расспросить бабку о ее собственном доме, о планах на будущее, и как-то само собой получилось, что Генриетта Георгиевна поняла, что именно сейчас ей удача плывет в руки, и пока никто рядом не опомнился и не встрял в разговор (а они с этим мужчиной почему-то оказались на улице в закутке между магазином и автобусной остановкой, где никто и не ходил), надо попробовать поторговаться.
Только как же вы говорите, что завтра все и оформим, – недоверчиво говорила она за чашкой чая уже дома, куда они пришли «осматривать будущую покупку», – ведь мне столько собираться, да дочери написать, да пенсию перевести…
Ну что же я, зверь, сразу и выгоню вас, что ли? – лучисто улыбался гость. – Живите, сколько надо, скажем, до конца лета. Сейчас только начало июля, ваши внуки еще ягод да фруктов наедятся, варенья наварите, все, что надо, делать будете. А я только одну комнату уж сразу займу, и пока вы все дела не сделаете, не буду вас и беспокоить. А оформить хочу побыстрее, мне время дорого, другие дела есть. Да и вам спокойнее, деньги получите…
Она слушала эти такие правильные слова, умилялась и охала: ну надо же, все понимает человек, что не может старуха вот так сразу подхватиться и уехать, опять же сад-огород, варенье… А сборов-то сколько! А что дочь скажет?.. Но перед глазами возникала благостная картина – уже завтра она подпишет бумажки, получит деньги и тут же для надежности положит на книжку. И дочери тоже сразу написать надо… Какой он скорый, этот мужчина, и какой внимательный!
За перегородкой из-под двери в комнате, которую занял «для себя» покупатель, выбивалась узкая полоска света. Гость ничего не стал трогать до оформления бумаг, только спросил чистое белье на кровать и лампу, уточнил, правда, надо ли за эту ночь заплатить отдельно, как за постой, чем насмешил хозяйку. Ей показалось, что он нарочно эдак пошутил, для доверия, чтобы ближе сойтись, и она подумала, что это у него получилось. Хоть и не сразу, но заснула она спокойно и довольно крепко, предвкушая завтрашние приятные хлопоты.
На одной из ярко освещенных улиц столицы, несмотря на поздний час, было шумно и многолюдно. Еще не пришло время закрытия баров и ресторанов, скорее наоборот, разъезд был в разгаре. Молодежь группами и попарно вливалась в распахнутые двери клубов, у которых нередко стояли крепкие молчаливые мужчины с внушительными фигурами. Мужчины менялись, переговаривались, иногда делали шаг навстречу – и тогда кое-кто менял свое намерение и шел в другую сторону. Заведение под яркой, но небольшой вывеской «Конкорд» расположилось в полуподвальном помещении на углу, и у него не было просторного подъезда – всего лишь небольшой козырек, освещенная двустворчатая дверь да неглубокий тамбур перед основным входом, полуприкрытым тяжелыми портьерами. Громил у входа также не было, но хорошее освещение всего пространства перед козырьком и дверью позволяло предположить, что изнутри отлично видно всех, кто приближается ко входу. Шумная вечерняя толпа двигалась вдоль улицы, выходя на проезжую часть, машины шли плотно.
Крупный паркетник ехал по переулку, который выходил на улицу. Машина и выглядела тяжеловесно, и скорее всего была достаточно тяжела: сильно просевшие амортизаторы, зад машины качался как у переполненного троллейбуса в час пик. На заднем сиденье в глубине машины был пассажир, с интересом наблюдавший за улицей. Джип выворачивал из переулка, когда перед ним на улице не поделили два метра какие-то юркие иномарки «дамского» вида. Тем не менее за рулем сидели вовсе не очаровательные создания, а вполне себе мужественные граждане. Каждый открыл окна и орал своему оппоненту оскорбительные слова. Один из водителей был ярким блондином, второй – чернявый и смуглый, с круглым лицом и щетиной на щеках. По странному стечению обстоятельств их спутницы, сидевшие в машинах рядом, были тоже брюнетка и блондинка, только наоборот: беленькая сидела и помалкивала рядом с жгучим брюнетом, а девушка с очень черными прямыми волосами, но светлокожая, что-то возбужденно и визгливо говорила своему спутнику, который успевал и на реплики брюнета огрызаться, и отвечать что-то ей, причем явно не успокоительного характера.
Брюнет в миниатюрном ситроене лимонного цвета был настроен более агрессивно. Он порывался выскочить из машины, несколько раз открывал и закрывал дверь, разводил руками, доставал и убирал мобильник. При этом обе машины не могли сдвинуться с места даже на миллиметр, а поток других машин обтекал их медленно и методично. Водитель паркетника уже нервничал. Он несколько раз мигнул фарами, затем посигналил. В общем шуме эти звуки никем не были замечены. Сзади него также нервно гудели застрявшие машины, которым не было места объехать внедорожник. В это время из клуба «Конкорд» вышла группа людей, которые громко разговаривали между собой, жестикулировали, хохотали и всячески показывали всем окружающим свое отличное настроение. Они направились к переулку, где на выезде уже накалялись страсти. Уже из подпирающих внедорожник авто повыскакивали водители, уже прохожие останавливались и глазели на интересное событие, давали советы и обсуждали, как же дальше будут развиваться события.
Тем временем молодые люди, вышедшие из клуба, поравнялись с водительским местом паркетника. Один из них остановился и стал наблюдать за перепалкой между блондином и брюнетом в двух первых машинах, которые при всей напряженности ситуации не выходили из машин, а только осыпали друг друга и всех окружающих бранью. В этот момент человек за рулем паркетника не выдержал и вышел на дорогу. Как-то сразу вплотную к нему тут же подошли люди из клуба, окружили его и машину, стали давать советы, кричать, разводить руками. А на дороге ситроен лимонного цвета слегка двинулся в сторону и аккуратно обошел вторую проблемную машину, которая пошла следом, и вскоре обе машины скрылись в неспешном вечернем потоке. Водитель джипа хлопнул себя по бокам и сел в машину. Автовладельцы сзади также поспешили в свои авто, и буквально через несколько минут пробка рассосалась.
На перекрестке внедорожник ждал зеленого. Водитель взглянул в зеркало заднего вида и обомлел: его пассажир сидел в той же позе на заднем сиденье, а посреди лба зияла ровная круглая дыра.
На крымской набережной было многолюдно. Курортная публика прогуливалась взад и вперед вдоль ларьков с сувенирами и лакомствами, местные жители в роли продавцов здесь присутствовали только из-за приезжих: сезон в разгаре, бизнес идет. Торговля шла круглые сутки, с равномерными приливами и отливами: в свое время – своя публика. Сейчас, под вечер, основной поток шел с пляжей: родители тащили разгоряченных, квелых детишек с моря по домам, чтобы накормить и уложить на пару часов в постели. А бездетная молодежь только собиралась к морю, чтобы искупаться, поиграть в мяч, а затем бродить по прибрежным улочкам, танцевать и веселиться, покупать всякую ерунду, пить вино, развлекаться и отдыхать. Здесь, как и в любом курортном месте, для каждого продавца был свой покупатель. Это разделение, условное, конечно, касалось всяких услуг, в том числе интимного характера. Местные красавицы совсем не обращали внимания на мамаш с детишками, да и на папаш при мамашах, а вот при виде одиноких мужчин мгновенно менялись.
Один примечательный молодой человек, без всякого сомнения, привык к женскому вниманию. Он был неплохо сложен, вещи при нем были дорогими. Не будем забывать, что на пляже не всегда можно сказать «хорошо одет», однако зачастую даже разные мелочи вроде солнечных очков или простого полотенца довольно красноречиво говорят о материальном состоянии их обладателя. Но самое его главное достоинство состояло в том, что он был один, без спутницы, и те, кому это было важно, уже знали, что он заселился в просторный одноместный номер, с удобным выходом на крытую террасу, обращенную к морю. Также про него было известно, что он в первый же день спросил у хозяйки отеля об экскурсиях и прочих развлечениях и на целый час погрузился в чтение рекламных проспектов и буклетов, которые она ему принесла. Все местные продавцы туров озаботились тем, как бы побольше узнать про этого приезжего. По всем приметам, он скорее всего был обыкновенным скучающим ловеласом, имел неплохой доход и вовсе не имел семьи. Мужчина средних лет, следит за собой, не звонит никакой заюшке или рыбке (это выяснилось довольно скоро), активно интересуется одинокими интересными женщинами, вежлив и весьма требователен к персоналу. Перечитав целую гору буклетов, он на двадцать минут удалился в свой номер, затем вновь спустился и отправился «на подкову» – что-то вроде центральной площади в форме полукруга, раскрытая часть которой выходила на море. Несколько человек двинулись за ним в том же направлении, что, впрочем, не вызвало ни у кого повышенного интереса: здесь, на отдыхе, толпы людей бродят друг за другом без всякой видимой цели, постоянно сталкиваясь у одних и тех же лавок, магазинов, автобусных остановок и аттракционов. Если через пару-тройку дней вы начинаете узнавать друг друга на пляже, в толпе, в транспорте, то скорее всего, еще через какое-то время вы перестанете на это обращать внимание.
Двое мужчин гуляли вдоль набережной, наслаждаясь нежарким вечерним солнцем. Девушки посматривали на них с интересом, но по всей видимости, эти двое сами искали себе подруг: все время смотрели в толпу, заглядывали в залы ресторанчиков, однако ни к кому не обращались. Пока один из них присел за столик у открытой веранды, другой бросил рядом с ним на стул кепку и скрылся в тени деревьев за кафе. Первый заказал два бокала пива, попросил холодное, но пить не стал, видимо, дожидаясь своего спутника.
Гляди, эти-то опять вдвоем, опять никого не выбрали, – произнесла буфетчица девушке-официантке, которая вернулась от столика, выдав заказ.
Да уж тебе не сказали, выбрали или нет, – добродушно ответила официантка. – А может, они голубые…
Не-е, Эльмира говорила, они ее хватали за задницу. Не как голубые. Настоящие мужики, только разборчивые слишком.
А вот только девок с ними не видно было. Наверное, ездят на гору…
Ездить «на гору» означало бывать в развлекательном комплексе на возвышенности, где было буквально все: рестораны, бары, танцевальные залы, кино и аттракционы, аквапарк, прочие заведения… словом, город в городе. Конечно, работали там местные жители, но в течение лета общаться между собой им было совершенно некогда, пока не схлынет наплыв туристов. Сейчас, в «высокий» сезон, каждая забегаловка жила обособленно, и персонал знал только, что происходит за соседним забором, не дальше. А уж «на горе» вообще все лето была своя жизнь. Именно там проводил вечера приятный молодой человек, приехавший провести свой отпуск в одиночестве.
В московском баре «Конкорд» днем совсем мало народу. Это на руку группе молодых парней и девушек, которые сдвинули пару столиков вместе и негромко беседовали. Две странные, но примечательные парочки – блондин с брюнеткой и брюнет с блондинкой – сидели тесно вчетвером на диванчике, напротив них на стульях расположились другие молодые люди – похоже, из той компании, которая не так давно выкатилась навеселе из бара. Здесь же выделялись из этой молодежной компании двое мужчин постарше, совсем обычные на первый взгляд, но если понаблюдать какое-то время за ними, то становится заметна именно их обычность и отсутствие каких-то резких, запоминающихся черт. Еще один мужчина явно самый старший из всех, крупный и неряшливо одетый, с совершенно белыми волосами ежиком, сидел на углу и весело смотрел на остальных. Видно, что он был доволен.
А теперь мне опять машину менять, – ворчливо, но совсем не грустно говорила блондинка, вертя в руках изящный светлый пистолет. – Говорила же, что приметная.
И надо было такую, – успокоительно заметил один из мужчин постарше. – Ты не волнуйся, заберут ее у тебя в субботу, не здесь, в области. Покупатель ездить не будет, разобьет через неделю.
И зачем светить? – Седой обладал неожиданно глубоким, рокочущим басом. – Пусть стоит в гараже, по крайней мере по дорогам болтаться не будет.
Второй «незаметный», тот, что повыше, с очень светлыми голубыми глазами, до этого сидевший молча, негромко кашлянул и пристально посмотрел на седого. Тот сразу же переключился на него, сложил руки на коленях и произнес:
Слушаю, говори.
Дело такое, Владимир Евгеньевич. Реакция должна быть сегодня к вечеру, наш курортник готов. Раньше не будет – у него два раза в сутки контроль, в утренних новостях ничего не было, по своим каналам дойдет только к трем часам дня.
Что с бабкой?
Через неделю у нее внуки, еще через три – она с ними едет к средней дочери. Но не полностью с вещами, еще будет по меньшей мере два заезда, говорит, если не справится, еще третий нужен. С середины августа по начало сентября точно никого не будет: другие внуки едут по путевке, а отпуска у родителей не падают.
А Борисова?
В порядке. Будет примерной женой столько, сколько потребуется. Уже резиновые перчатки купила… – со странным хохотком добавил голубоглазый.
Не понял, для чего ей перчатки? – спросил второй «незаметный».
В земле копаться, хозяйственные!
Седой посмотрел на молодежь – те притихли и слушали диалог не вмешиваясь, но было ясно, что им понятно каждое слово и теперь требуется только задание непосредственно для них. Он по-отечески похлопал по спине светловолосого блондина, сидящего рядом с ним, и обратился уже к ним:
Так, ребята, сведем все в кучу. Вы с пятнадцатого августа выезжаете на… скажем так, на дачу. Полная экипировка, полная конспирация, днем ни единого вскрика, ночью – особенно. Слышно все за километр. С видимостью повезло, хорошую дачку Михалыч подобрал!
Ему тоже неплохую жену подобрали! – веселился голубоглазый.
Ты не ерничай. Между прочим, у нее самое проблемное место, деревенские жители – они внимательные, сразу фальшь почуют, любопытство опять же, ну и надо им выдать то, что они хотят. А если внушить им то, что нам надо, с этой стороны сбоев не будет. – сказал седой.
Так ведь, Владимир Евгеньевич, народу в селе немного, вот кончатся каникулы – вообще вымрет деревня, – негромко высказался молодой брюнет – тот, который в недавней сценке на перекрестке вел себя как крайне вспыльчивый и несдержанный уроженец Северного Кавказа, впрочем, и сейчас по внешнему виду нельзя было исключить этого, однако поведение было совершенно иным: парень был вежлив и необычайно мягок со своей подругой, светловолосой девушкой. – И мы окажемся как на ладони, делать людям будет нечего, пойдут любопытствовать. Может, попробовать под родственников сыграть?
Не пойдет, Руслан, – возразил голубоглазый, – вас никто не должен видеть в лицо, знать, вспоминать, вообще вы ни под каким видом не должны проявляться. Лабораторию оборудуете, работы проведем – и исчезнете, растворитесь. Не волнуйтесь, мы своими спецами не бросаемся, жизнь у вас всех будет безопасная, но тайная. И далеко отсюда. Сейчас Слава вам все обрисует.
Четверо молодых людей переглянулись без страха, но с пониманием серьезности момента, и приступили к обсуждению деталей. Второй «незаметный», Владислав Огнев, достал планшет из глубокого просторного кармана плаща, выложил его на стол и пересел в середину на диванчик, отчего стало еще теснее. Остальные, что расположились вокруг стола, не сделали никаких попыток приблизиться к небольшому монитору. Возможно, содержимое гаджета им было знакомо.
Вот что мы имеем. Дом стоит слегка на отшибе, лицом на улицу, забор – одно название, хлипкий штакетник. В доме довольно много бабкиных шмоток, снималось в первый день, не обращайте внимания, большая часть будет отсутствовать. Вход во двор через калитку, окно с веранды, другое – во двор, незаметно никто не пройдет. На северную сторону выходит глухая стена, но есть окно из пристройки, там ставим камеру. С юго-запада самый большой обзор на село, окно на фронтоне большое, и все, кому не лень, в первую очередь будут смотреть на это окно, если там будет свет. Так что твоя мечта, Галочка, сидеть у слухового оконца, осуществима только в одном случае: правильная пленка.
Все понимаю, Владислав Михайлович, но от полноценного дневного света не хочу отказываться. Все-таки нам три месяца под землей работать, так что по крайней мере отдых должен быть в человеческих, а не в лабораторных условиях. – вставила брюнетка. – Днем – пленка закроет, а вечером полная изоляция света шторами.
Согласен, Галочка, так надежнее. Далее. С чердака отдельный выход и на двор, и в сарай, все под одной крышей пристройки. Там просторно, даже слишком. Раньше использовали как въезд – сено возили на поветь. Представляете, Владимир Евгеньевич, пара лошадей завозила огромную телегу сена со двора, и уже под крышей разгружали!
А что такое поветь? – спросила вторая девушка.
Это, Ксана, место для сушки и хранения сена. Его заготавливали раньше в больших количествах, а теперь мало кто коров держит, места здесь много и для нас очень удобно. В случае тревоги достаточно времени и места для эвакуации, проход к лесу здесь, через три минуты вы вне зоны видимости. И с другой стороны – сюда и сюда, – он показал на мониторе пальцем, – сидим тихо, как мышки, спокойно ждем, когда уйдут. Все ясно?
Седой сидел несколько расслабленно, волосы его были взъерошены, пуговица на животе расстегнута, а левая брючина подвернута. Однако он внимательно прислушивался к разговору за столом, больше следя не за деталями, а за реакцией сидящих за столом. Он слегка наклонился к планшету и ткнул пальцем на очередную картинку: – Обратите внимание, ребята, на полоску леса от заднего двора. Это только сейчас отличная дорога к отступлению, а как листва начнет опадать – все как на ладони.
Переходим к лаборатории. – продолжил Вячеслав. – Бункер под сараем. Землю – на огород, Борисова закажет навозу, придет телега, количество земли никто не проверит. Навоз специально будет искать через деревенских, разговору на пару недель, нам это на руку. Но одновременно будут ходить и смотреть на огород, так что не расслабляйтесь ни на минуту. Оборудование придет вместе с вещами, типа переезд. Остальное придет позже, скорее всего, пока лес не облетел, с посыльным. Возможно, вас будут навещать оттуда, с той стороны, если ничто не помешает.
Он остановился и откинулся на спинку дивана. В разговор включился один из «веселой компании», что якобы случайно выходила из бара, когда напротив выхода случился инцидент с автомобильным затором. Тогда он был вертлявым и сильно размахивал руками, сверкал глазами и громко хохотал, как, впрочем, и все его спутники. Сейчас его речь была спокойной по-деловому, без излишней жестикуляции.
Мы будем грузчиками. Не думаю, что от вас нам удастся замаскироваться, но в хорошем гриме мы и сами себя не узнаем! Ко времени доставки оборудования бункер должен быть готов полностью по чертежу. Если какая-то заминка – никакой самодеятельности, оборудование монтировать будем только сами. Груз уедет на неопределенное время, свяжемся и сделаем еще один завоз.
А как же эта сволочь будет дожидаться, – спросил светловолосый из четверки, – просто так в санатории будет жить?
Поживет, если вы, дорогие мои, в срок не сделаете то, что запланировано и расписано буквально по минутам! – раздраженно бросил седой. – Только в этом случае вся операция приближается к провалу, а вы знаете, чем мы все рискуем. И запомните: нам с ним вместе работать, а не выяснять предпочтения! Так что, Миша, будь добр, предельная корректность!
Да понял! – мрачно откликнулся блондин, двинув желваками. – Но без дураков, я понимаю, личные предпочтения, все дела, но мы его не должны под удар подставлять: если придется ему дольше месяца там болтаться, поневоле обратит на себя внимание местных: по стольку никто их отдыхающих не задерживается. А ведь вы знаете, там на трех местных один стукач, вояки такую информацию не пропустят.
Верно, не пропустят, – согласился седой, – и ты понимаешь, мой друг, что согласованность для нас важна в первую голову. Где-то нарушится цепочка – повалится по всем звеньям, результат под вопросом, и тогда главный ресурс, который мы должны сохранить – это головы, мозги. Так что держите все в памяти и план А, и план Б, и далее по списку, – он невесело усмехнулся, вспомнив что-то, и вновь обратился к картинкам на мониторе.
Пока двое мужчин осматривали достопримечательности и обходили местные бары, одинокий отпускник весело проводил время «на горе» – там он даже сдружился с местными продавцами, покупая фрукты перед тем, как совершать ежедневный обход забегаловок и аттракционов. Несколько экскурсий по Крыму он уже совершил, поддавшись обаянию очаровательной продавщицы туров – гречанки Аиды. Она каждое утро приходила в затененный дворик при гостинице, располагалась под грушевым деревом на скамье, раскладывала буклеты и фотографии на раскладном столике перед собой и призывно улыбалась всем прохожим. Злые языки говорят, что гречанки, как и грузинки, или ослепительно красивы независимо от возраста, или сразу же после детско-подростковой милоты становятся похожими на ворон. Аида была уже немолода, но действительно красива, и ее открытость и доброжелательность привлекали. При первой же встрече она не упустила из виду нового постояльца: администраторша на ресепшене сразу дала знать, что новенький из пятнадцатого номера интересуется экскурсиями. У женщин давно были взаимовыгодные приятельские отношения. А как же иначе в курортном местечке, где в сезон все местные работают на последующие глухие шесть месяцев, когда нет ни приезжих, ни торговли, никого и ничего, только немногочисленные военные, да и то небогатые.
Аида в первый же день выждала правильную паузу и не стала останавливать приезжего, когда он выходил из холла гостиницы с пачкой рекламных проспектов в руке. Она с удовлетворением заметила, что вся эта бумага была выброшена в урну на перекрестке, но на следующее утро около десяти утра, как обычно, расположилась под грушей, решив про себя, что сегодня клиент не пройдет мимо.
Расчет оказался верен: буквально через несколько минут со ступенек холла сбежал постоялец. У него уже складывались местные привычки: утром пойти на почти пустынный пляж – удобная дорожка прямо с террасы из номера – искупаться, затем позавтракать в кафе через дорогу (там пекли замечательные булочки с кунжутом) и отправиться в какое-нибудь путешествие, к обеду оказаться в закрытом помещении с кондиционером (жарко), затем отдых, а к вечеру, как и большинство отдыхающих, продолжить развлекаться на море, на набережной, еще где-нибудь. Сейчас он направлялся в кафе напротив, но задержался, не в силах пройти мимо ослепительной улыбки Аиды.
Доброе утро!
Доброе утро! Это что у вас, наверное, экскурсии? – он остановился у ее столика.
Да, подальше и поближе, кому какие интересны. Вы не спешите? Если есть минутка, можете взглянуть.
Давайте, посмотрим.
Он стал перебирать пестрые буклеты и афишки. Аида мгновенно определяла, какая путевка у него в руках, и ненавязчиво рассказывала в двух словах, что за поездка, каким транспортом, сколько времени в пути, что интересное, а что не очень, и вскоре были выбраны несколько экскурсий по побережью на разные дни.
– Здесь надо брать с собой подходящую сумку, лучше легкий рюкзак, чтобы руки были свободны. Будут крутые подъемы и спуски, с непривычки люди устают. Обязательно удобную обувь, воду с собой не надо брать, только если маленькую бутылку. Если физическая подготовка позволяет, не упустите эту экскурсию, не пожалеете. А вот сюда – на любителя, или я бы сказала – на ценителя, – тонко сменила акцент Аида, вовремя заметив интерес клиента. – Я могу оформить путевку полностью, но, пожалуйста, возьмите с собой паспорт, там контроль жесткий.
Он немного напрягся при упоминании о паспорте, но в принципе все было предусмотрено. У него был паспорт на имя Сергея Владимировича Куликова, вернее, один из паспортов. Во всяком случае это имя было наиболее подходящим сегодня.
Давайте сейчас и оформим, – сказал Сергей и полез в карман за деньгами. Аида довольно кивнула и принялась оформлять экскурсионную карточку. – Нет, сейчас паспорт не нужен, вы только держите наготове его, когда на завод будут пропускать, все делается очень быстро, при вас, сразу же проходите в подвалы и там вас встречает старший группы. Они ввели новую систему охраны, сейчас везде рамки, проверяющие, такая жизнь.
А сколько времени там можно будет провести? И вообще, как с транспортом? Просто граждане ведь могут приезжать, неорганизованные?
Да, конечно, ведь там и поселок довольно крупный, и магазин фирменный, многие ездят за вином специально. И такси можно нанять, и до автобуса рейсового буквально пару минут идти, расписание есть, люди ездят.
Я лучше от вас поеду, с экскурсией. – Куликов забрал карточку, сдачу и засунул все в карман. – А потом, скажем, послезавтра, я еще что-нибудь у вас выберу, хорошо?
Аида достала пару открыток и протянула их Куликову: – Очень хорошо, конечно! А вот это вам просто так, на память, можете послать их кому-нибудь. Знаете, как раньше было принято посылать открытки с видами мест, и получать каждому приятно.
Он вежливо взял открытки, поблагодарил и отправился завтракать. В ближайшие несколько дней его жизнь здесь была расписана между поездками по полуострову и благостным отдыхом на виду у всех.
Он предчувствовал, что за ним будут следить, но пока не обнаруживал никаких признаков слежки. Эта гречанка из местных, ему про нее сказали два разных человека: администраторша отельчика и водитель фургончика, который подвозил продукты в кафе. Уже в соседнем кафе, когда он стал расспрашивать про путевки и экскурсии, ему стали рекомендовать других продавцов, и это его насторожило, но ненадолго: экскурсии продавали на каждом углу, конкурируя буквально через пару метров напротив. Чаще всего под зонтами или «своими» деревьями сидели пожилые дамы учительского вида либо девчонки-студентки.
Да тут все продают экскурсии! – махнув рукой в сторону соседского столика с такими же буклетами, сказала толстая уставшая женщина в неожиданно маленьких темных очках. – Вот у Натэллы посмотрите, у меня, у Асмик, а вот и Мариночка! – Она приветливо поздоровалась с юной девушкой, которая направлялась к столику-будочке поодаль, неся в руках бутыль с водой. – Здравствуй, Марина!
Привет, Жанна Михайловна! – откликнулась девушка.
Куликов осмотрелся. Везде продавалось, в принципе, одно и то же, и каждый продавец расхваливал именно свои экскурсии, транспорт, гидов, упоминались реальные и выдуманные заслуги, назывались знаменитости, которые «именно здесь брали путевки» и остались довольны. Путешествие вдоль побережья в разных вариациях – на такую-то гору, в такое-то место, на винзаводы (а их было множество), на спуски-подъемы вдоль горной речки… Водители… Это самое проблемное место. Никто про водителей не мог больше сказать кроме того, что «очень опытный». Приходилось рисковать. Среди местных жителей стопроцентно были и те, кто по роду деятельности был вовсе не торговцем, разносчиком, шофером, официанткой, а агентами «в свободном плавании». Эти люди ежедневно исполняют свои обязанности за прилавком или за баранкой, параллельно наблюдая за кем-нибудь из толпы.
Он отправился «на гору» тем же вечером. В толпе легче заметить новых людей, но здесь каждый день новые приезжие, такие же, как он сам. Он заметил, что женщины меньше стараются добиться его внимания по сравнению со вчерашним. Выругал себя и стал ухаживать за барменшей открытого кафе. Она посмотрела на него как на говорящее дерево – изумленно, не ожидая такого поворота дел. Еще вчера этот мужчина был настолько равнодушен ко всем местным девицам, что все подумали – ему нужен другой товар. Да и смотрит только на мужиков, причем на молодых, стройных… Наверное, просто не торопится сразу бабенку найти, решила она и про себя подумала, что вполне может сделать себе выходной.
А где вы вчера были? Я помню, от нас довольно рано ушли.
Я ходил на колесо обозрения. Оно мне отсюда показалось маленькое какое-то, игрушечное, – ответил он, – я хотел успеть до темноты, чтобы больше увидеть, но пока добрался, уже стемнело. И вы знаете, я не пожалел: огни, закат на море, и еще не ночь, но уже не день… Замечательно! Я думаю еще раз сходить.
Снова один? – многозначительно спросила она.
Пока не знаю. Вот вы бы могли мне составить компанию?
Она ненадолго задумалась. Женское чутье подсказывало ей, что у этого мужчины нет никакого интереса к ней как к женщине. Просто так зовет? Или он не хочет терять вечер? Странно, но заманчиво. Он при деньгах, свободен (по крайней мере, сейчас и здесь), привлекателен. Позвонить Тамаре и попросить подменить ее? Она поймет, выручит, как раньше я ее выручала. Авазу (хозяину) об этом знать необязательно, ему все равно, кто отработает, главное – чтобы торговля не останавливалась.
Здешние девушки совершенно не брали в расчет возможную опасность скоропалительного знакомства. Также считалось глупостью, если упущен выгодный вариант. Сезон пройдет, и ты будешь сама себе локти кусать и вспоминать, что могла бы получить, если бы не колебалась.
А вы собираетесь сегодня или завтра? Дело в том, что я работаю через день, и если нужна компания, то надо подмениться с подругой.
Нет, сегодня я, пожалуй, не пойду. Мне хочется побывать в вашем знаменитом аквапарке, я договорился с… В общем, давайте попробуем на завтра!
Он подумал, что слишком быстро взял старт. Пусть на завтра у него днем будет экскурсия и колесо обозрения, а сегодня надо еще посмотреть по сторонам. Барменша без признаков досады кивнула и протянула ему картонку: – Вот мой телефон, меня зовут Зинаида, давайте созвонимся. Завтра я с обеда свободна.
Куликов взял карточку и сразу же стал набирать номер: – Да, конечно, а вот вам мой телефон, ловите гудочек, записывайте – Сергей, мне очень приятно!
Мне тоже очень приятно, Сергей, отдыхайте, до завтра!
Офис был великолепен. Огромные окна во всю стену, конференц-зал и отдельная комната для переговоров, кабинет с отдельным выходом в другие помещения, превосходный набор оргтехники и удобная лаконичная мебель в стиле хай-тек, перегородчатый довольно просторный отсек для технических работников, где каждый имеет свое обособленное пространство, разумное количество натуральных живых растений в кашпо и кадках – все это занимало целый этаж стройной башни из стекла и бетона. За всеми этими кустами и висячими растениями ухаживала специально нанятая дама, которая также следила за повседневной чистотой в помещениях, убирала пыль, мелкий мусор, меняла воду на столах, но при этом держалась как настоящая хозяйка салона, так что во время совещаний никому и в голову не приходило относиться к ней как к простой уборщице, кем, собственно, она и являлась. Поскольку других офисов на этаже не было, пространство на площадке перед лифтом также воспринималось как «свое», и здесь оборудовали небольшой курительный салон. Если выйдя из лифта повернуть направо, проходишь через арку и оказываешься в помещении неправильной формы, с причудливо изогнутыми стенами и узким окном от пола до потолка, на стене напротив – большое зеркало поперек стены, перед ним несколько небольших кресел и по стеклянному столику при каждой паре кресел. Эти столики, всего числом три, были довольно интересны: верхняя поверхность прозрачная, внизу полочка слегка матовая, три массивные ножки из темно-синего стекла. На каждом столике сверху были пепельницы также синего стекла, простой круглой формы, но с золочеными желобками для сигарет, на полочках внизу – пачки сигарет нескольких видов, целые и начатые. Дама-уборщица, которую впору было назвать домоправительницей, курила здесь очень редко, только по утрам, но регулярно заглядывала и следила за порядком. По обеим сторонам зеркала стояли два фикуса в кадках, один с темно-зелеными листьями, у другого листья с белыми полосками. Деревца в отличном состоянии несмотря на то, что иногда почему-то в кадки стряхивали пепел. Домоправительница присыпала его землей из пакета, который хранился с остальными хозяйственными мелочами в просторном шкафу с раздвигающимися створками. Верх и низ у створок были зеркальными, середина – из матового непрозрачного стекла. Посередине ручки тоже из синего стекла в виде шайбочек. Над шкафом висел суперсовременный кондиционер, изгоняющий посторонние запахи. Шкаф отгораживал курилку от пятачка перед лифтом. На стенах пятачка висели плакаты, сообщающие каждому посетителю, вышедшему на этом этаже из лифта, что он попал в компанию ДАМИКС, которая занимается стройматериалами, буровым и крепежным оборудованием, облицовкой и тому подобным. Компания также принимала активное участие в научных разработках в сфере геофизики, финансируя через аффилированную академическую структуру целое направление в одном НИИ. Нельзя сказать, что кандидаты и доктора наук были полностью на содержании частной компании, однако их благополучие напрямую зависело от научных достижений, которые просто не могли вестись без постоянных денежных вливаний. Институт был закрытым, его секретность обусловлена прямым подчинением военно-промышленному комплексу, а заказы государства касались обороноспособности страны, и в частности, надежности сооружений как надземных, так и находившихся под землей, что только увеличивало секретность. Строительство таких объектов всегда было сопряжено с повышенными требованиями безопасности, и для партнерства выбирались наиболее надежные, проверенные временем фирмы.
Здесь было настолько уютно, что руководство не считало зазорным даже проводить мини-совещания, совмещая их с перекуром. В таких случаях по негласному правилу домоправительница перехватывала других желающих покурить еще на подступах к лифтовой площадке. Никто не обижался: понятно, что во время совещаний подчас обсуждаются вещи, не подлежащие разглашению.
Двое сидели в курилке уже более часа. Домоправительница дважды заходила забрать пепельницы и оставить пустые. Три раза прибегала секретарша Люба с испуганным лицом (она не курила, и каждое посещение курилки для нее было вроде глубокого ныряния) и приносила то трубку телефона, то бумагу с ручкой, то просто известие о том, что «жена звонит четвертый раз!!!». Кстати, после этого заявления Зиновий Владимирович, сжав в кулаке сотовый телефон, только что замолчавший после целой серии звонков, настолько свирепо посмотрел на нее, что Любочка молча исчезла и больше не появлялась. Курящие сотрудники, натолкнувшись на непробиваемую стену в лице домоправительницы, безропотно отправлялись на зарешеченный технический балкон с другой стороны лифта. Там было ветрено и неуютно, да и не поместится больше двух человек, причем стоя, но что поделаешь, если начальство оккупировало курительный салон!
Генеральный директор Зиновий Владимирович Площадкин был чернее тучи. Мало того, что такой дорогой во всех смыслах гость не доехал до пункта назначения каких-то полтора километра, получив пулю в лоб, так еще и ключевая фигура оказалась уязвимой. Не то чтобы он сильно огорчался по поводу смерти несостоявшегося делового партнера, но его гибель была значительной помехой в операции, если не сказать больше – могла поставить крест на планах. А это – результат долгой работы целой команды и крах надежд небольшой ее части. Охрана, секретность – все не вызывало сомнения, шло как по нотам, и вот на тебе!
Он тяжело посмотрел на собеседника – своего заместителя Георгия Павловича Зумова. Почти час назад Зумов доложил, что водитель чист. Он вышел из машины только после того, как пассажир ему велел это сделать. Регистратор подтверждает.
Ты говоришь, не определить, кто стрелял?
Невозможно, Зиновий Владимирович, – Зумов развел руками. – Вся картина такова: спереди толпа, сбоку толпа. Дальше Махотин сигналит, а Бегизулла ему кричит: разберись! Махотин отвечает – нельзя никаких контактов иметь, подождем. А тот снова: иди денег дай, чтобы поехали. Тут Махотин… того, выматерился насчет денег и пошел. Дверь была открыта девятнадцать секунд, дальше мы определили, что был выстрел. Это даже не хлопок, а движение воздуха. Еще через девять секунд Махотин садится, вот впереди рассасывается пробка, он поворачивает и останавливается у светофора. А Бегизулла уже покойник.
Площадкин взял очередную сигарету. Он недобро улыбнулся Зумову и спросил: – А тебе не кажется, что он в деле?
Бегизулла? Ну его не спросить уже…
…ть! Водитель!
Махотин-то? Да зачем ему надо? Да и смотрели мы сто раз – не выстрелить ему, он как раз в момент выстрела был в видимости камеры. Вокруг него мужики толпились, думаю, от них пуля прилетела. Вот как они подобрались к нему – странно.
Площадкин аккуратно загасил сигарету и откинулся на спинку кресла.
Ты не понимаешь? Ты вот так мне вслух говоришь, что не понимаешь? Его остановили и вынудили выйти, или он продемонстрировал под регистратор, что вынужден был выйти, понимаешь? Типа я тут ни при чем, и на инструкцию наплевать, что бы там ни говорил пассажир. Он что, не знал, для чего инструкции пишут? Это надо быть или круглым идиотом, чтобы в нужном месте выйти из-под брони, или в сговоре с теми, кто стрелял. Это мне кажется более вероятным, и это означает, что под боком у нас уже давно грелась змея. Раскрой его любым способом. Моя безопасность мне тоже важна.
Зумов вздрогнул, как будто только сейчас до него дошел смысл сказанного. Он прокрутил в памяти рассказ Махотина вместе с записью видеорегистратора. Он вдруг понял, что не может с уверенностью сказать, что водитель не мог стрелять. Поначалу его участие автоматически отсекалось – как же, ведь свой, проверенный… А теперь эта надежность под вопросом. Выбрал подходящую пробку… Пистолет с глушителем в наплечной кобуре, с левой руки можно стрелять и вполоборота. Правда, сомнительно, чтобы прямо в лоб попасть, но если…
Зиновий Владимирович, он ведь не левша, не он стрелял, – сказал Зумов. – Думаю, случайность.
А остановка для киллера – тоже случайность? Что там в округе – камеры есть? Конторы какие, банки? И мне тебя, зама по безопасности, учить надо? – Площадкин почувствовал, что кровь приливает к голове, понимал, что не справляется с всепоглощающим, оглушительным гневом, и яростно стиснул кулаки.
Зумова снова передернуло. Он взял себя в руки и стал докладывать:
Из камер охватывают перекресток только две. Одна – от клуба «Конкорд», вторая берет через дорогу напротив, далеко, но угол обзора больше. Из клуба вышла компания, но они метались то туда, то сюда, не определить, в какую сторону пошли. Из машин в переулке повылезали водилы, эти тоже могли оказаться рядом. А на выезде дорогу не поделили мажоры, один из них, видно, только что с гор спустился, крут, как яйцо. У этих могло быть оружие, но они не выходили из машин.
А почему они не выходили – тебе не приходило в голову? – тихим голосом спросил Площадкин. – Идиоты! Один придурок лезет под пули, нас…в на инструкции, тем самым подставляет пассажира. А другой мне рассказывает картину, из которой ясно, что каждый наш шаг известен другой стороне буквально по минутам! Есть утечка, а вот откуда потекло, ты должен найти. В общем, Махотина тряси как хочешь, а если не растрясешь, имей в виду, остаешься только ты. И ты меня знаешь, я это так не могу спустить, Бегизуллу убили, и взамен я должен к пятнице отдать чью-то голову, пусть даже пока с плечами, ушами, задницей и чего там еще прилагается.
Он поднялся и направился к себе. Зумов боязливо оглянулся по сторонам и двинулся следом. Однако у лифта он задержался и вместо того, чтобы пойти в свой кабинет, расположенный напротив кабинета генерального директора, нажал кнопку вызова. В лифте он проехал вниз пару этажей, заблокировал кабину и достал телефон.
Алло. Короче, у меня два дня. … Понял.
Затем нажал кнопку связи с лифтерами:
Алло, алло! Это техники? Что с лифтом? Что нажать? Сейчас попробую… – потыкал в кнопки на панели, лифт мягко тронулся вниз. – Поехал вниз, а мне надо вверх! Ага, понятно!
Он вновь нажал блокировку, затем кнопку своего этажа, затем разблокировал кабину. Через минуту он уже шагал в свой кабинет. Любочка пристально посмотрела на него, но ничего не сказала. Он оглянулся, закрывая за собой дверь, но Любочка лишь повернула к нему голову и слегка приподняла брови. Тем не менее, дождавшись, когда Зумов прикроет дверь, она взялась за телефонную трубку.
Вся улица обсуждала новых хозяев дома на отшибе, что недавно так удачно продала Генриетта Георгиевна Плахова. Ее любили, характер у старушки был легкий, общаться приятно, да и вообще столько лет жили бок о бок, что говорить! Соседки каждый раз, встречаясь в магазине или у колонки (в селе не у всех были свои колодцы, водопровода вообще ни у кого не было, и многие сельчане ходили с ведрами за водой на водоразборные колонки или к пруду – у кого был), после обязательных приветствий переходили к вопросам: как там у нее новые хозяева обустраиваются. Сам вроде ничего, только занятой очень, редко бывает. Бабку перевез, помог с транспортом, сам съездил и познакомился с дочерью, убедился, что не на улицу хозяйку выселяет, какой молодец! Другому лишь бы дом купить – а там наплевать, иди хоть под забор ночуй. Внуков еще терпел столько времени, пока они под окнами бегали да по двору. Генриетта-то столько варенья наварила напоследок, горы, горы! Ну она и постаралась, возила да возила свое добро, эдакую рухлядь – и все в город, вот дура старая. Кому это все нужно, а сам-то еще уговаривал дочь забрать все это. Ну понятно, ему лучше – чем больше увезет, тем меньше выкидывать барахла. А жена – ничего, деловая тоже женщина, нестарая, только больная, говорят, не работает, пенсию какую-то давно получает. Из-за нее и дом купил, чтобы на воздухе свежем жила. Она-то все время здесь, как въехали. А сколько всего привезли! Все современное, городское, видно, что люди небедные.
Из города пришла большая машина с фургоном, похожая на военную. Николай Дмитриевич, муж Александры Ивановны, что живут через два дома от новоселов, сказал, что это кунг. Из кунга выпрыгнули мужики и стали бодро таскать вещи в дом. Машину подогнали задом к воротам так, что соседи как ни старались, не могли рассмотреть всех подробностей. Какие-то коробки, мебель, большие баулы – все было добротно упаковано, с удобными держателями. Разгрузка продолжалась каких-то полчаса, был слышен только отзвук разговоров в доме: давай сюда, неси туда, ставим так, а не так. Мужики вместе с водителем зашли в дом, затем довольно быстро вышли, попрощались с хозяйкой у крыльца и уехали.
Две женщины, Маргарита Трофимовна и Полина Петровна, поспешили к новой соседке, пока та стояла у крыльца.
Здравствуйте!
Здравствуйте и вам!
Что, вещи привезли?
Спросить очевидное было, видимо, способом начать разговор. Она приняла это как должное и удержала на языке уже готовое сорваться ехидное «нет, наркотики».
Ну да, вот теперь разбирать до ночи буду.
А как быстро уехали! Что же не покормила грузчиков?
Да пока негде и нечем: вещи везде, кухня завалена, продукты упакованы. Рассчиталась и отправила. Это их работа.
Звали новую хозяйку Ольга Петровна. Она охотно отвечала на вопросы, если задавали любопытствующие соседки, но сама на разговоры не напрашивалась. Домик стоял в конце улицы, так что прохожих почти не было, разве что кому-нибудь взбредет отправиться на речку или в дальний лесок. Малохоженая тропинка продолжала улицу за деревню, но ходить там было некому. Напротив, несколько наискосок, стоял еще один деревенский дом, но одна половина его была нежилая, а та, в которой жила еще одна старая бабка, входом и обоими окнами горницы выходила в другую сторону. Дом Ольги Петровны стоял на некрутом склоне, от него вниз к лесу сбегала небольшая ложбинка с осинничком, в котором, говорят, никто никогда не находил грибы.
Это тебе, наверное, Генриетта напела, что там грибов тьма, врет, никогда там грибов не было! – сообщила одна из соседок, Маргарита, придя тем же вечером «просто так посмотреть» прямо в огород, как там обустраивается новая жилица. Она запросто перешла «на ты» с Ольгой Петровной, но через некоторое время убедилась, что та не из простых, а образованная, городская, и постепенно стала «выкать». Та не возражала.
Ольга Петровна убедила ее, что грибы ей неинтересны, что лучше посадить в огороде лишнюю грядку цветной капусты или кабачков, и для убедительности повела в небольшой садик перед домом показывать, где она собирается посадить сортовую смородину.
Маргариту она тогда без особого труда вытурила со двора, но вскоре выяснилось, что жители села считают своим долгом при посещении кого-либо заходить прямо за калитку или в дом. Стучать, звонить было не принято. Единственное, на что можно было рассчитывать – громкий возглас «есть тут кто-нибудь?», если вошедшего не встречали у порога. Это внесло некоторые коррективы в жизнь новой заимки, или дачки, как ее называли обитатели. Конечно, со стороны все выглядело следующим образом: семейная пара купила домик, муж работает, появляется время от времени, жена занимается хозяйством, люди они обеспеченные, и огородничество для хозяйки – всего лишь увлечение, полезное для здоровья.
В просторном, свободном от вещей доме места оказалось достаточно, чтобы разместиться и самой «хозяйке», и четверым молодым людям. Они прибыли незаметно для всего села, в контейнерах, которые очень аккуратно занесли дисциплинированные «грузчики». Многочисленные закутки и перегородки создавали путаницу в помещениях, но четверка приехала не отдыхать, а работать. Тем не менее компания состояла из двух давно сложившихся пар, и было бы неразумно селиться отдельно друг от друга. Брюнетка Галя Загер со своим другом блондином Михаилом Волошковым расположились на просторном чердаке с шикарным полукруглым окном почти во весь фронтон. Чердак был хорош тем, что имел прочные перекрытия: совершенно не было слышно скрипа внизу, если наверху ходили. Там же была столовая для четверки, она же – совещательная. Было решено не появляться вообще на «жилой» половине дома, куда запросто могут зайти соседи. А Руслан Даушев с блондинкой, которую звали Оксаной Парава, поселились в небольшой комнате, в которую вел проход за печью, а также был отдельный выход в пристройку. Оттуда же была лестница на чердак, так что все могли перемещаться по дому в разных направлениях независимо друг от друга. За дощатой перегородкой в большом сарае лежал ворох старого сена. Кроме того, были двое ворот – одни на двор, другие – на задние огороды, со съездом, довольно прогнившим. Этими воротами давно не пользовались, еще с тех времен, когда перестали держать скотину, лошадей, заготавливать и возить сено. Днем, когда в деревне довольно много разных звуков, Руслан тщательно смазал все двери и ворота в доме и дворе, а той же ночью каждая дверь была торжественно проверена: при открывании и закрывании – ни звука!
В первый же день четверка переоделась в одинаковые комбинезоны из легкого светло-серого материала, прочного и плотного на ощупь, удобные ботинки и большие перчатки, и приступила к копке бункера в сарае. Землю ссыпали в большие широкие мешки и ставили у стены сарая, рядом с воротами. За четыре часа активной работы с перерывами было выбрано около трех кубов земли. Девушки и парни сменяли друг друга в довольно стесненных условиях, и остановились только тогда, когда Ольга Петровна подала сигнал к ужину. После первого же принятия пищи наверху единогласно решили сменить столовую: если никого постороннего в безопасном радиусе нет, то обедать внизу в отдельной комнатке, а если тревога – каждый в своем углу со своим сухим пайком. Забегая вперед, можно отметить, что такое случалось крайне редко: судьба поначалу была благосклонна к тайным копателям. Бункер был необходим для поддержания стабильной температуры в помещении. Группа инженеров намеревалась развернуть здесь биолабораторию с соблюдением всех правил техники безопасности.
Постоянное слежение за улицей легло на плечи Ольги Петровны. Она носила с собой в кармане маячок, который постоянно посылал сигналы всем четверым при нажатии. Это только вначале кажется утомительным все время обращаться к устройству в кармане, но на самом деле уже через полдня и для нее, и для каждого из четверки стало привычным примерно через каждые полчаса получать сигнал «все в порядке», иногда – «приближение чужого», «несколько чужих», «отбой» и т. д. Система сигналов была несложная, дающая возможность оценивать ситуацию и корректировать поведение без совещания между собой. Сами сигналы были разными: звуковые или вибрация, указывающая на особые условия. Любой посетитель не мог остаться незамеченным, пусть даже он был бы со стороны леса: по периметру усадьбы (а она была довольно обширная) были размещены маячки, по углам дома – камеры с возможностью ночного наблюдения.
Через день на улице снова было шоу: замызганный трактор приволок телегу с навозом. Гора навоза на телеге с низкими бортами произвела хорошее впечатление на сельчан: видать, у новых хозяев серьезные намерения. Тракторист – видимо, опытный водитель, загнал телегу прямо к заднему двору, поближе к огороду, и вместе с напарником, грязным мужичонкой, сноровисто скидал все к стене сарая. Вот тут у соседей вышла заминка: стена сарая выходила на зады, к полю, и чтобы посмотреть, как там сгружают навоз, Полине Павловне пришлось схватить корзину и пойти за грибами, причем почему-то через поле, сделав большой и совсем неоправданный круг. Она вернулась взъерошенная, запыхавшаяся после длительного подъема в гору с поля, немного злая оттого, что когда сумела обогнуть пригорок, солнце уже садилось и било в глаза, и так далеко не удалось рассмотреть ни навоз, ни то, как его сгружают. Вроде большая гора у сарая, но плохо было видно!
Так и пошла деревенская жизнь у Ольги Петровны: вставала она, видимо, очень рано, так как уже к полудню несколько кучек с навозом были на грядках, а сама она уже занималась другими делами по хозяйству. То ветку подвяжет, то штакетину подкрасит, и все сама, своими руками! Маленькую клумбу она вскопала перед окнами, посадила какие-то неведомые цветы, да еще что-то постоянно подсеивала, рыхлила, видно, что женщина любит возиться с землей. У нее были удобные резиновые перчатки, набор разных приспособлений для огородных дел, к тому же как раз приехал муж, и вскоре во дворе зазвучало что-то электрическое вроде дрели или пилы, но не поймешь, что это было. Наверное, заставила что-нибудь прибивать, развешивать, не все же своим бабьим умом достигнешь!
Куликов ехал в микроавтобусе вдоль моря с другими туристами, которые, как и он, решили отправиться на экскурсию на винодельческий завод. Здесь, в этом благодатном климате, вино делали испокон веку, здешние виноградари соперничали между собой, покупали заграничные сорта, приглашали знатоков виноделия. Недостаточно было вырастить хороший виноград, нужно было еще правильно распорядиться урожаем. Завод, куда сейчас направлялись туристы, славился своими винными хранилищами, вырытыми прямо в склоне горы, что обеспечивало наиболее подходящий температурный режим для вина. Здешние породы, образующие местный рельеф, вообще были интересны по своему составу: довольно легко поддающийся обработке известняк, который шел в больших количествах на строительство как в древности, так и сейчас. Внутри невысоких гор, протянувшихся вдоль побережья, довольно часто были обширные пещеры, как пустые, так и заполненные водой. С водой вообще в этой местности было напряженно: больших рек практически нет, с гор стекают стремительные потоки, берущие свое начало из горных источников, вода в них, как правило, холодна даже в самое жаркое время года.
В микроавтобусе «Форд транзит» было двадцать два туриста, водитель и экскурсовод. Экскурсовод всю дорогу рассказывал про особенности местного климата, виноделие, историю того или иного населенного пункта, и видно было, что его работа ему нравится, он с удовольствием рассказывает о своем крае, об исторических находках, обо всем, что ему дорого и интересно, и что может показаться интересным также и для приезжего человека. Наконец, пропетляв в неглубоких долинах между гор, форд въехал на обширную площадку перед внушительными зданиями, которые, казалось, примыкали прямо к горному массиву. Гид сказал, что нужно наготове держать паспорта, если спросят, но могут и не спросить. Перед главным входом толпились туристы из других групп. Куликов подошел к гиду и сказал:
Помните, я предупреждал, что обратно могу не с вами поехать.
Да, спасибо, что напомнили, а то будем искать перед выездом, – ответил гид. Водитель недовольно заявил: – У нас плата за оба конца, вы знаете?
Не беспокойтесь, я знаю. Вы мне только покажите, куда идти на автобус.
Вот сюда, – он указал вправо от ворот завода, – завернете направо, там кафе, мы все там будем обедать, остановку видно. Если не передумаете, то сразу и поедем вместе.
Ну хорошо, я и сам не уверен, будет ли мне интересно. Мне товарищ рассказал, что обычная экскурсия слишком мало дает, надо не меньше двух часов брать, а ваша только час с небольшим.
Да ведь ехать далеко, отдыхающих везти обратно, да и не всем интересно про сроки брожения слушать, – горячо заговорил гид, – я бы с удовольствием вам больше рассказал, я столько про здешний завод знаю, но тут свои, они пускают на производство только если их экскурсии покупать. А туристам главное – дегустация и магазин, да в дороге послушать что-нибудь интересное. Наша экскурсия недорогая, но довольно поверхностная. Эх, если бы человеку интересующемуся, да не торопясь, я бы столько рассказал… – с досадой махнул он рукой и, повернувшись к остальным, зазывно замахал руками: – Давайте, в кучку все, я считаю по головам, заходим! – И снова повернулся к Куликову: – А без вас, значит, двадцать один человек будет обратно.
Куликов чинно встал в небольшую очередь перед рамкой металлоискателя, держа в кармане руку с паспортом наготове. Как и говорил гид, женщина-контролер, держа в руках список экскурсантов, только уточняла фамилии и ставила галочки, затем передала листок другой женщине – местному экскурсоводу. Та, несмотря на явную усталость, приветливо улыбнулась и зажурчала хорошо поставленным голосом:
Уважаемые гости, я рада вас приветствовать на нашем предприятии. Меня зовут Алла Ваграмовна, я буду сопровождать вашу группу в течение ближайшего часа. Мы посмотрим короткий видеофильм об истории создания нашего завода, а затем отправимся осматривать производство. Пожалуйста, отнеситесь серьезно к нашей прогулке под землей, так как здешние помещения для непосвященного человека могут оказаться настоящим лабиринтом. У нас есть и тупики, и залы, имеющие несколько выходов, так что не теряйте друг друга из виду, помните (тут она лукаво улыбнулась) о привидениях, у нас они есть.
Туристы довольно загудели, предвкушая долгожданную дегустацию. По крайней мере, половина из них ожидала от поездки именно этого. В группе в основном были пары, несколько одиночек, две бабушки с внуками (один мальчишка лет двенадцати, второй – подросток лет шестнадцати, с ломающимся голосом и длинными волосами, схваченными резинкой на затылке). Парень постарше возбужденно говорил второму: сейчас бабушки напьются вина, станут добрыми, разговорчивыми, вот посмеемся.
Алла Ваграмовна еще раз напомнила о лабиринтах и провела группу в небольшой зал с экраном, на котором уже замелькали кадры фильма. Куликов задержался у входа и обратился к ней: – Алла Ваграмовна, у меня есть вопрос, могу ли я дополнительно кое-что узнать о заводе?
А что вы имеете в виду?
Я не хотел бы ограничиваться короткой обзорной экскурсией. Честно говоря, хорошего вина и так найду где выпить, а вот о виноделии мне бы хотелось побольше узнать. Я кое-что читал о вашем заводе, да и товарищ один говорил…
Она призадумалась, но совсем ненадолго.
Знаете, так делается в отдельных случаях, и мне кажется, что это как раз тот случай. Вот если бы вы заранее позвонили… Мы проводим серьезные познавательные экскурсии по заводу для малых групп – человек пять-восемь, не больше. Бывает, и по трое покупают. Это стоит дороже, конечно, чем обычная экскурсия, но ведь и запросы разные…
А как же мне быть, если никто не найдется такой же любопытный? А самому побродить здесь нельзя? Я заплачу, сколько надо, только не гоните меня галопом по всем вашим лабиринтам прямиком в дегустационный зал!
Нет, одному никак нельзя. Вы же понимаете, это же коллекционные вина, я уж не говорю о том, что неопытный человек действительно может заблудиться. Я спрошу у одного очень умного человека, может ли он вас поводить по залам. Он может многое рассказать, нисколько не меньше, чем я или другой экскурсовод, только работает на нашем заводе вот уже больше сорока лет. Только… вы понимаете, это не входит в вашу экскурсию… – она замялась.
Я понимаю, человек будет тратить на меня свое время, можете не объяснять. Скажите только, в каких пределах… ну вы же понимаете, я не знаю, какая сумма устроит.
Куликов прищурился и посмотрел ей в глаза.
Я думаю… – и она негромко произнесла несколько слов ему почти на ухо. – А ваши не будут искать вас?
Не будут. Я так и планировал, с водителем уже обговорили, чтобы не искал меня, он показал и автобусную остановку, чтобы я мог уехать.
Он немного нервничал. Во-первых, непонятно, есть ли кто-нибудь из группы, кто следит за ним. Во-вторых, неизвестно, какой-такой работник завода будет его водить. Он не сомневался, что сможет совершить задуманное, но не мог просчитать заранее, как пойдет дело. И в конце концов, как скоро будут известны результаты. Он достал несколько купюр и деликатно вложил их в ладонь экскурсовода: – А это вам за беспокойство, Алла Ваграмовна. Здесь немного, наверное, но я не знаю, как у вас полагается.
Она была немного смущена, но довольна. Коротко кивнула и тут же, пока шел фильм, отлучилась в сторону, подошла к висящему на стене телефону и кому-то позвонила. Потом обратилась к Куликову:
Вот все и устроилось. Борис Клавдиевич встретит нас перед хранилищем, там я буду рассказывать о способах хранения вина, а вы с ним пойдете прямо в залы. Для основной группы, к сожалению, залы не предусмотрены, а вот вы сможете и послушать, и посмотреть гораздо больше, чем остальные экскурсанты.
Однажды жители Калязина были удивлены странным явлением: старинная колокольня затопленного Николаевского собора, местная достопримечательность, как будто выросла в размерах. Калязинцы уже свыклись с грустным и величественным образом колокольни, будто торчащей из воды посреди реки. Громадное водохранилище, поглотившее обширные территории вдоль Волги при строительстве Угличской гидроэлектростанции еще в тридцатых годах прошлого столетия, не смогло покрыть колокольню, которая была построена на небольшой возвышенности, так что если уж объективно, то колокольня стояла не в воде, а на крошечном клочке суши вокруг – не более нескольких метров. Местные жители за долгие десятилетия привыкли к этому символу победы воли человека над природой, и когда изредка смотрели на колокольню, то в случае, если показывали ее приезжим.
Однако в то утро те, кому довелось бросить случайный взгляд на колокольню, отмечали что-то странное, неуловимое, будто что-то произошло, а что – непонятно. Словно колокольня стала ближе, выше и значительнее. Она отлично была видна с моста через Волгу, но проезжающие редко рассматривают колокольню, разве что пассажиры. Рейсовый автобус катился по мосту по маршруту Калязин – Углич по мосту. Народу в этот предполуденный час было немного. Ребятишки разместились на задних сиденьях, с восторгом дожидаясь, когда автобус пойдет по ухабам, чтобы изо всех сил подпрыгивать, валиться друг на друга, визжать и хвататься за все вокруг. Но дорога была относительно ровная, дети заскучали и стали глазеть по сторонам. Автобус как раз проезжал мимо колокольни.
Вон, смотри, колокольня!
А-а-а, вижу!
Какая большая!
Это не она, это другая! Та в воде!
Да ты что, не видишь, эта самая!
Огромная…
Взрослые невольно повернули головы в сторону реки и увидели знакомый образ колокольни. Но она казалась непривычно высокой, да и земли вокруг было намного больше, чем раньше. Теперь это был довольно крупный остров в несколько десятков метров, растянутый в направлении улицы Ленина в городе Калязине, створ которой выходил на реку.
Вода, что ли, спала… – обратилась одна пассажирка к своему соседу.
Наверное, на Угличской опять сбросили. – ответил ей мужчина, посмотрев еще раз на убегающую назад колокольню.
В это же самое время в прибрежной деревне Васюсино, что немного ниже по течению, рыбак Григорий Федорович Заточин яростно ругался на племянника Саньку. Санька был виноват в том, что слишком далеко затащил лодку на берег.
Тебе больше силы девать некуда! Иди вон помоги матери огород вскопать, если руки чешутся! Как я теперь ее обратно спихну?
Да чего ты ко мне примотался, я не затаскивал ее на самый верх! – доказывал Санька, недоумевая, как же он сумел на такую высоту поднять лодку. Они вместе стояли на некрутом берегу и смотрели на лодку у своих ног. Дальше была суша, обнаженный берег, множество подводного мусора, бесстыдно открытого взору, и лишь в двадцати метрах от них – вода.
Так низко даже в сентябре не бывало, – раздумчиво произнес Григорий Федорович, – это точно воду сбрасывают. – И он посмотрел в сторону Углича.
Ничего удивительного, что местные жители при снижении уровня воды в Волге в первую очередь вспоминали Угличскую ГЭС. Как-никак, ближайшее крупное гидротехническое сооружение, оказывающее влияние на всю здешнюю жизнь. И перепады воды не пугали, а лишь вызывали досаду: вот, например, лодка «заползла» на берег, и теперь ее придется спихивать…
Два энергичных молодых человека сидели на «подкове» в кафе с видом на море и негромко беседовали.
Он должен был приехать где-то в шесть вечера.
А с микроавтобусом его не было.
Значит, приедет на рейсовом в половине девятого.
И мы не знаем, чем он занимался все это время.
Говорил же я, надо было самому ехать с ним! Этот придурок обрадовался – дегустация, вина попью, вот и получил.
А между прочим, он и с гидом, и с водилой об этом говорил, только этот баран почему-то не слышал.
Говорю тебе, нельзя на местных полагаться. Ему скажешь – весь день машина нужна, круглые сутки по первому требованию, а он в обед жену повезет на рынок, вечером тещу встречает, а ночью дочку караулить поедет. Они к работе относятся как к халяве, им же не отчитываться перед самим!
А в двух шагах от них, немного пониже к морю, за парапетом мальчишки играли в разбойников. Игра была захватывающей: ребята нашли настоящую пещеру с удобной тропинкой прямо к морю. Раньше здесь играть было совсем невозможно: местные власти всячески стремились облагородить набережную, и для этого любой участок берега был либо пляжем, либо местом для прогулок. Все несанкционированные выходы к морю были надежно укрыты ровным зеленым ковром на склонах, сделанным по особой импортной технологии, когда на подготовленное место (неважно – горизонтально или под градусом) выкладывается рулонный газон с настоящей жизнестойкой травой. Местами была щебенка или бетон, причем таких мест было гораздо больше, чем зеленых: газоны надо было поливать, чтобы сохранить товарный вид, а кто может себе позволить вот так просто тратить пресную воду на траву, когда порой для отдыхающих не хватает ополоснуться после моря! Отели подороже, рестораны, летние кафе тратили воду охотнее, привлекая посетителей свежей зеленью. Наиболее крутые спуски вообще выглядели со стороны моря как стены крепости. Подкова была задумана как место для отдыха: плитка, красивые заграждения – чтобы не свалиться с крутизны, зонтики и павильоны. С обеих сторон были красивые широкие лестницы к пляжу, а вот посередине оказалась неудобная и тесная круча, которую решили оставить «дикой». Детям там никто не мешал играть, взрослые совершенно не обращали внимания на детские крики за парапетом, и никому не приходило в голову заглянуть туда.
Мальчишки сидели в самой настоящей пиратской пещере и делились своими тайнами друг с другом. Один из них, Гоша, с жаром доказывал другим, внимательно слушающим его:
Да я каждый год сюда приезжаю! Точно тебе говорю, не было этой пещеры! Все было ровное, мы только за кустами прятались. А теперь здорово, сверху вообще не видно! Представляете, можно сюда еды принести, костерок сделать, картошку испечь, – и в это время совсем рядом с ними вдруг сверху что-то глухо треснуло, зашуршало… свод рухнул, и целая груда камней свалилась, подняв клубы пыли. В небольшой пролом, образовавшийся почти посреди свода, посыпалась пыль, хлынули потоки солнечного света, и что самое удивительное – в проломе торчала ножка пластикового стула из тех, какими была уставлена площадка у парапета. Чья-то большая фигура (по крайней мере, снизу она показалась мальчишкам просто огромной) копошилась на стуле, наполовину ушедшем в пролом, и никак не могла подняться. Маленький Виталик разревелся, глядя на катящиеся вниз из пещеры на берег камни. А Колька и Вадик с восторгом задрали головы, глядя, как сверху из пролома, за краями облицовочной плитки, что покрывала всю площадку подковы, торчит ножка стула и в образовавшуюся щель, растущую прямо на глазах, смотрят изумленные прохожие.
Через час Ольга Капитоновна, мать Виталика, держа сына на коленях, со слезами в голосе кричала женщине-инспектору: – Да вы меня послушайте! Какие они безнадзорные, какие! Мы с мужем рядом сидели в двух шагах! Наши дети никогда без спросу никуда не уходят, всегда спрашиваются. И Виталик, и Леша, и Вадик…
