Геннадий Мастрюков
Перегонщик
Глава 1
Не то чтобы он не любил звёзды, нет, иногда ему нравилось смотреть на них. Но они всегда волновали его, тревожили, бередили душу какой-то гнетущей тоской. Так было с детства, в детдоме он даже боялся их. Они казались холодными, безразличными и равнодушными. С ними не хотелось разговаривать, им нельзя было пожаловаться на свои детские обиды и печали, им было всё равно. То ли дело ласковое солнышко, которое заставляло подставлять под тёплые лучи лицо и улыбаться, или весёлый ручей, протекавший по опушке недалеко от детдома. Он тоже своим мелодичным журчанием всегда пел о том, что всё будет хорошо. А эти звёзды, которые он видел сейчас, со дна старого, давно пересохшего каменного колодца, были не просто холодными и равнодушными, они были откровенно враждебными и злыми. И ещё их было слишком много, они будто специально все сгрудились над колодцем чтобы полюбопытствовать, что будет с этим глупым пленником, после того что он учудил сегодня.
Наверное, так казалось оттого, что они были чужими, здесь всё было чужое: и горы, и небо, и даже солнце. Оно здесь не ласкало и не грело, а палило и нещадно жгло, а когда уходило спать, за дело принимались хмурые горы и эти звёзды, они несли с собой могильный холод, и быстро леденили раскалённые за день камни.
Сама природа Афгана изводила и выматывала душу. А может быть просто она помогала своим, говорят дома и стены помогают. Надо же, пятый год здесь, всякое было, и всегда как заговорённый. А теперь вот плен. Хрен бы взяли, если бы не контузило.
Сопровождал со своей спецротой колонну, попали в засаду, приняли бой. Духов было в несколько раз больше, окружили, поливали огнём со всех сторон. Били по колонне со склонов, а наши внизу, на открытом месте, как прыщ на пятой точке.
Когда понял, что всё, приготовил последнюю гранату, чтобы вместе с собой и пару-тройку духов на небеса прихватить, когда близко подойдут. Не успел, контузило, сознание потерял. Очнулся уже в плену.
Старейшина кишлака, в который его привезли, совсем не был зверем или садистом, хотя среди афганцев попадались всякие, ребята рассказывали, и сам навидался. По-русски Алим говорил прекрасно, без акцента. Гути говорила учился в союзе, обучил русскому и дочь и многих других.
Странно у них, старейшина, а мужику, наверное, и шестидесяти нет, крепкий, жилистый, уверенный и спокойный. Трое сыновей, дочери всего четырнадцать. Эта тоненькая гордая девочка хоть как-то согревала душу. Добрая была, а стреляла из автомата не хуже мужчин, сам видел.
Кормили хорошо, почти не били, так, было пару раз, но за дело. Сначала держали в сарае, большом и светлом. Даже одеяло дали, чтобы ночью не мёрз. Попробовал бежать, быстро поймали. Когда брали, разошёлся вовсю, сопротивлялся, нескольких духов поломал, рукопашному бою сначала в училище, а потом на спецкурсах, хорошо обучили.
Надеялся, что убьют, смерть в бою лучше плена. Не убили, Алим не дал. Сказал, что на офицера спецназовца русские многих воинов Пророка обменяют. Тем более в плену у наших его старший сын был, на него и хотел Серёгу поменять. И ещё на кого-нибудь, всем известно, что за одного своего, русские десяток пленных отдадут, а то и больше.
Но в колодец после неудачного побега всё же посадил, одеяло забрал. Стало намного хуже. Одна радость осталась – эта девочка. Отец поручил ей присматривать за пленником, носить ему еду, забирать пустую посуду.
Так и подружились, ещё когда в сарае сидел. Тогда они подолгу разговаривали, она расспрашивала о его далёкой Родине, о незнакомой стране без гор, о полях, лесах, и больших реках. Советский Союз по её представлениям находился далеко, на самом краю земли.
Однажды она спросила:
– Зачем ты пришёл сюда воевать Сергей? Тебя заставили?
Он честно ответил и попробовал объяснить:
– Нет Гути, никто меня не заставлял, я сам. Среди наших здесь нет тех, кого заставили, мы все сами.
– Почему? Тебе нравится убивать?
– Нет Гути, не нравится, я думаю ни одному нормальному человеку не может это нравиться. Но я солдат, русский офицер, я выбрал профессию военного, и должен быть там, куда меня пошлёт моя Родина.
– Значит, всё-таки заставили – задумчиво сказала девочка.
– Да нет же, я сам, я не знал, что здесь так будет, никто не знал.
– Но вы пришли убивать нас, мы не хотели войны.
– Её никто не хочет Гути, но мы ваших пленных не пытаем, и головы им не отрезаем как баранам.
– Разве тебя кто-нибудь пытал? Отец если и убьёт тебя, то пулей или ножом, а пытать не будет.
– Меня нет, а других? Мне просто повезло что я в плен к твоему отцу попал, а не к кому-то другому. А брат твой, Парвиз, кажется? Он не пытал? Головы не резал? Я сам видел. Ещё повезло что я офицер, твой отец надеется меня выгодно обменять, на другого твоего брата, а то бы давно уже убил.
– Каждый отвечает за себя Сергей-, не по годам мудро и рассудительно ответила Гути, плохие люди везде есть, и у нас, и у вас.
– А я какой Гути? Плохой или хороший?
– Я не знаю, как сказать, но точно не плохой. Ты воин. Ты честный и смелый, я это чувствую, но всё равно ты враг. Так отец говорит.
– А я вот тебя врагом не считаю Гути, и отца твоего не считаю. Противником да, но не врагом.
– А Парвиза?
Лицо Сергея потемнело: – а Парвиз да, враг. Зачем он двоих моих парней зарезал? Пацаны ещё совсем, ничего в жизни не видели. Их ведь тоже обменять можно было.
– Он велел им на колени встать, прощения просить. Они не встали, вот он их и убил-
– Я бы тоже не встал Гути.
– Он понял это, поэтому тебя и не тронул, отец не велел. Я бы тоже не встала Сергей, и я тоже тебя врагом не считаю, пусть они что хотят говорят. Я не маленькая, и у меня своя жизнь. А у вас Сергей все такие, как ты и эти два бойца твоих?
– Все Гути, по крайней мере все, кого я знаю.
– У нас тоже все, кого знаю, поэтому ни вы нас, ни мы вас победить не сможем, вот увидишь.
– Может ты и права девочка. Умна и мудра ты не по годам.
Теперь разговаривают редко. Гути прибежит, опустит на верёвке кувшин с водой, лепёшки, иногда мясо, и сидит ждёт, когда он поест. Во время еды и перекинутся парой фраз, говорит запретили ей с ним говорить.
А он нарочно ест помедленней, нравится ему с ней говорить, честно говоря, очень привязался к девчонке, сам не заметил, как это случилось. Однажды, ещё до побега, как-то решился и выпалил:
– Помоги мне бежать Гути. Не могу я здесь, к своим мне надо.
– Что ты, что ты Сергей! – замахала руками девочка. -Не могу я, получится что я своих предаю, вот ты бы предал?
– Нет конечно, понимаю тебя. Но тогда хотя бы скажи в какую сторону идти, я дороги не знаю, без сознания сюда привезли.
– Хорошо, расскажу. Мне тебя жалко, тебя, наверное, дома ждут? Отец, мама?
– Нет Гути, никто меня не ждёт, может быть друзья только, а родителей нет у меня, я детдомовский
– Как это детдомовский? – удивилась девочка, -и почему родителей нет? Где они? Умерли?
– Я не знаю, может быть, и живы. А детский дом, это то место, где дети без родителей живут, у кого-то они умерли, от кого-то отказались.
– Как это отказались? – снова удивилась Гути. Разве можно от своих детей отказаться? Не понимаю, неправильно это
– Я тоже не понимаю Гути -, но, к сожалению, это есть, у нас детских домов много. Так расскажешь куда идти? А может карту принесёшь? Я посмотрю, запомню и отдам сразу-
– Хорошо Сергей, принесу. Я помогу тебе, если ты дашь слово больше никого из наших не убивать. Дашь?
– Не могу я тебе дать такого слова Гути, я ведь не знаю как всё дальше будет, но я попробую. Как ты видишь, я честен с тобой, обманывать тебя не хочу и не могу, потому что я всегда держу слово.
Девочка задумалась.
– Хорошо, не надо никаких слов, я тебе и так помогу. Карту принесу, продуктов немного, расскажу куда тебе идти надо. Только оружие не проси, не принесу, ты убьёшь при побеге кого-нибудь, мне не простят. Саму может и не убьют, но по отцу это очень ударит, а я люблю его и расстраивать не хочу.
– Спасибо Гути.
Вот так капитан 22-ой отдельной бригады СпН ГРУ, Сергей Климов, стал готовиться к своему первому побегу из афганского плена.
Глава 2
Впрочем, готовиться это громко сказано, не было ни чёткого выверенного плана, ни рассчитанных по времени действий. Вся подготовка сводилась к тому, чтобы хотя бы попытаться выбраться из кишлака и определить направление, по которому предстоит уходить, а дальше, как говорится, "как Бог на душу положит", русский "авось" никто не отменял.
Гути принесла карту района, стащила у отца. Карту надо было быстро вернуть на место, Алим человек умный, и обнаружив пропажу, сразу поймёт, что к чему. Но для того, чтобы её изучить и запомнить, Сергею много времени и не требовалось, подготовка спецназа ГРУ всегда была на уровне.
Тем более у него была такая помощница как Гути, девочка смышлёная, и прекрасно разбирающаяся в местных реалиях. Она тоже хорошо читала карту, делала необходимые пояснения, и давала ценные советы.
– Вот смотри Сергей. Это наш кишлак. Из кишлака можно выбраться только вот этими двумя дорогами, они почти противоположны друг другу, выходят с разных сторон кишлака.
– Вот эта ведёт на северо-запад, прямиком в Пакистан, это даже не дорога а тропа. Тебе по ней идти не надо, здесь тебя быстро поймают, да и нечего тебе в Пакистане делать. А вот эта дорога ведёт на юго-восток, видишь, если их соединить, то получится почти прямая линия.
По ней тебе можно попробовать выйти к своим. Как идти, я тебе расскажу. Уходить надо рано утром, на рассвете, во время утреннего намаза*. Ночью нельзя, вход в кишлак с этой стороны ночью охраняют.
– Может всё же лучше ночью Гути? Времени больше будет. Сколько человек охраняют, и как?
– Охраняет один человек, но он опытный воин, вооружён автоматом, мимо него не пройти. Дорога одна, на посту у нас не спят, и вплотную к караульному не подобраться, утром надо, когда он на молитву уйдёт. Если повезёт, у тебя времени достаточно будет, до самого вечера, тебя ведь обычно вечером проверяют-.
Сергей во время всего этого разговора внимательно разглядывал и запоминал карту, этот кишлак он знал, видел раньше на другой. У нас он считался мирным. Большая база боевиков была возле ущелья Карера, километрах в 50-ти отсюда.
Туда наши стягивали силы чтобы штурмовать и уничтожить базу, а с другой стороны было удобное сообщение с Пакистаном, оттуда боевикам поступало оружие и свежие силы, меняли тех кто отбывал туда на отдых. В том районе колонна и попала в засаду. Далековато его увезли.
– Хорошо Гути-, сказал он. – Спасибо. Последую твоему совету, утром так утром, а карту отнеси на место, пока отец не хватился-.
Гути сбегала отнесла карту, сразу вернулась и продолжила пояснения:
– Как только выйдешь из кишлака, иди как можно быстрее, рано утром на дороге никого не будет, все на молитве. До выхода я тебя проведу за дувалами* чтобы случайно никто не увидел, дальше сам.
Дойдёшь до большого камня, ты его сразу увидишь, это огромный кусок скалы. Там уже дорога на юго-восток превращается в тропу, это если идти дальше прямо. Но тебе туда не надо, там тебе не пройти, хотя это и самый короткий путь.
– В часе ходьбы от скалы по этой тропе, она переходит в узкий карниз на почти отвесном склоне. Наши там ходят, но только по двое и с верёвкой. Связываются друг с другом, один идёт, другой страхует на тропе.
– Когда первый перейдёт, он страхует второго на той стороне. Идти там надо прижавшись к скале, потихоньку, сорваться можно запросто, а внизу пропасть, острые камни. Я там два раза ходила с отцом, страшно. А отец ловкий, он и без верёвки перейти может.
– Поэтому ты должен возле большого камня повернуть направо, на юг. Там хорошая дорога, через пару часов ходьбы будут ответвления на неширокие тропы, сворачивай на любую, примерно через сутки или чуть больше выйдешь к своим.
– Там много камней, есть расщелины в скалах, можно легко спрятаться в случае чего. Если тебя до вечера не хватятся, то успеешь свернуть, тогда ты спасён. Воды я тебе в дорогу принесу, вяленого мяса, лепёшек. Костёр ночью не разводи, могут заметить. Ты должен успеть.
Не успел, хватились его быстро. Он даже не дошёл до большого камня, о котором говорила Гути. Услышал погоню издалека, она приближалась на американском открытом джипе, шесть человек с автоматами, среди них Алим и брат девочки Парвиз.
Сергей остановился, повернулся к преследователям лицом, и стал ждать. Эх жаль автомата нет, он выше, позиция выгодная. Влепить очередь по джипу, срезать водителя, и закувыркается американская игрушка по склону любо-дорого.
Но что толку рассуждать о том, что было бы, если… Значит судьба такая, час настал. Ладно, если сразу не застрелят, может и удастся кого с собой на тот свет прихватить, а нет, так всё равно лучше в бою погибнуть.
Он поднял руки и спокойно смотрел на быстро приближающийся джип. Если подойдут близко, можно попытаться вырвать автомат, тогда продаст духам свою жизнь подороже.
Автоматом завладеть не удалось, духи были бойцами опытными. Но когда связывали руки, вывернулся и разошёлся вовсю. Пара-тройка жёстких ударов почти достигла цели: один из боевиков рухнул на землю от страшного удара в колено, а Парвиз заорал от боли в сломанной ключице.
Превозмогая боль, он вскинул автомат, ещё мгновение и срежет очередью, значит своего добиться удалось, смерть в бою лучше плена. Но тут резко, за миг до выстрела, хлестнул окрик на дари*, "нэй"!
Это Алим успел остановить сына. "Нэй", значит нет! нельзя!, это Сергей знал. Тогда побили его крепко, несколько дней дышал с трудом и от боли сквозь зубы стонал. Удивительно что ничего не сломали и не отбили, помогла выучка. Как мог группировался, закрывался от ударов по корпусу руками и ногами.
Парвиз тогда разразился гневной тирадой на дари, пока вновь не дождался от отца гневного окрика. Сергей не всё понял, что брат девочки говорил, но догадался что он грозил убить пленника. Гути впоследствии это подтвердила, он даже поклялся.
После побега и посадили в колодец, вместо удобного сарая. Отсюда не сбежишь, глубина метров пять, не меньше. По камням в стенах наверх тоже не выбраться, пробовал. Остаётся сидеть и ждать. А чего ждать? И сколько? Обмен дело долгое, хлопотное. Договариваются, торгуются, пока договорятся много времени пройдёт. Да и договорятся ли вообще?
Если бы в тот раз было оружие, точно бы ушёл. Да теперь чего уж, такой шанс выпадает один раз, хотя чудеса иногда случаются, вдруг опять повезёт? Вот этого и будем ждать, больше нечего.
Со дня той попытки побега прошло уже больше двух недель, если точнее, то 17 дней, считал. Кормить стали хуже, мяса теперь почти не давали, если только Гути, когда тайком принесёт. Хорошая девочка, дай ей Бог! Ничего, рано или поздно война закончится и всё будет хорошо.
Всегда надо верить, что всё будет хорошо, тогда точно будет. Нельзя впускать в душу сомнения и отчаиваться, тогда конец. Нельзя жалеть себя и опускать руки, надо верить и держаться. Держаться до конца, тем более один Господь знает, когда и каким он будет.
Вечер плавно перешёл в ночь, стало холодно. Холодные чужие звёзды с ленивым любопытством заглядывали в колодец, будто ждали, когда наконец пленник сломается. Хрен вам, не дождётесь, авось поживём ещё.
От неожиданности вздрогнул. Сверху в колодец упала верёвочная лестница, и тихий голос позвал:
– Сергей! Это я, вылезай.
Надо же, вот это поворот! Гути! Значит судьба опять даёт ему шанс. Вскочил, и быстро выбрался наверх, шёпотом спросил:
– Что это значит Гути? Ты почему здесь?
– Слушай меня и не перебивай Сергей. Нам надо уходить, сейчас…
– Нам?
– Просила же не перебивай. Да, нам. Потому что после того, что я сейчас делаю, мне здесь тоже оставаться нельзя. Убить может и не убьют, но будут презирать всю жизнь, а это хуже смерти.
– Перед рассветом тебя убьют, я случайно подслушала разговор. Поэтому нам надо уходить, сейчас… Вот, возьми, – девочка указала на прислонённый к стенке колодца автомат. -Запасного магазина нет, не удалось украсть. Теперь спрашивай о чём хотел, только быстро, времени мало.
– Почему меня собираются убить? Обменять же хотели. Отец что, передумал?
– Отца нет, он как раз и уехал договариваться насчёт обмена, сказал вернётся дня через два, поэтому тебя никто теперь не защитит. А Парвиз твою жизнь проиграл, он еще тогда поклялся тебя убить, я думаю может и специально проиграл.
– Как проиграл? У вас же азартные игры запрещены, насколько мне известно, это для вас харам*. Во что проиграл? В кишлаке разве карты или нарды есть?
– Карт нет, отец бы этого не допустил, но есть шахматы. В них и проиграл. А он хорошо играет, только у отца выиграть не может, а так у всех выигрывает, поэтому я и думаю, что проиграл нарочно. Я слышала разговор брата с его другом, они собираются прийти незадолго до рассвета, перед намазом, так что несколько часов у нас есть.
– В этом мешке верёвка и немного продуктов, пойдём по карнизу. Только я не придумала как нам из кишлака незаметно выбраться. Мимо караульного не пройти, надо что-то придумать. Может быть, я выйду к нему, отвлеку, а ты успеешь сзади подобраться?
– Прикладом автомата по затылку, только надо не вырубить, а убить, сможешь? А то если очнётся шум поднимет, не успеем уйти. Стрелять тоже нельзя, всех переполошим-.
– Конечно смогу Гути, кое-чему обучили, вот только он бы выстрелить не успел, ты говоришь боец опытный. Ладно девочка пошли, подойдём поближе, потом определимся как действовать-
– Пошли, только не называй меня больше девочкой, я женщина, хотя ещё мужчину и не познала. У нас взрослеют быстро.
– Это я вижу. Извини Гути, ты действительно молодая женщина, смелая и очень красивая.
– Правда? Даже при слабом свете звёзд было видно, что на щеках девушки выступил румянец то ли от удовольствия, то ли от смущения. Она действительно была красива яркой восточноазиатской красотой, гордой и волнующей.
– Правда Гути, но об этом мы в другой раз поговорим, хорошо?
*Дувал – жилище из глины
*Дари – один из двух официальных языков Афганистана, второй – Пушту
*Харам – запрет, тяжкий грех
Глава 3
– Пойдём Сергей, время, – тихонько сказала Гути. – Смотри под ноги, на мелкие камни не наступай, у караульного слух как у леопарда.
Две тени заскользили по узенькой улочке кишлака, прячась от слабого света звёзд в тени дувалов.
– Стой! – одними губами прошептала девушка, – пришли, он рядом.
Сергей осторожно выглянул из-за угла невысокого каменного забора. Караульный сидел у небольшого костра спиной к ним. До него было метров двадцать открытого пространства, причём всё оно будто нарочно было усеяно мелкими камешками, неслышно не подойти.
Даже если Гути отвлечёт его, одним прыжком это расстояние не преодолеть, среагировать караульный успеет, духи бойцы хорошие. Видимо всё же придётся стрелять, забрать второй автомат, запасные магазины.
Нет, надо уходить одному, нельзя девочкой рисковать, пусть остаётся. Тогда второй ствол ни к чему, просто магазины. Потом, конечно, разбор полётов устроят, но отец её в обиду не даст, не должен. Только вот как убедить её остаться? Упрямая.
– Ну что Сергей, я пошла? Всё как договорились?
– Подожди Гути, так у нас ничего не получится, эх, нож бы мне.
– Такой подойдёт? – Гути достала откуда-то из складок одежды небольшой кинжал в серебряных ножнах, – отец подарил.
– Конечно. То, что надо. Кинжал был хоть и небольшим, но увесистым, обе кромки лезвия мастерски заточены до бритвенной остроты. Оружие отличное, а метать любые ножи слава богу хорошо обучили, всегда вроде получалось.
Пару секунд покачал нож в руке, привыкая. Прикинул расстояние, силу броска, выпрямился, сделал шаг в сторону, на открытое пространство, и резко взмахнул рукой.
Лезвие вошло точно туда куда и рассчитывал, в маленькую впадину, где череп сзади соединяется с шеей, смерть наступила сразу, от мгновенной остановки дыхания и сердца, бросок был тщательно отработан и на тренировках, и в боевых рейдах.
Одновременно с броском бросился вслед за ножом, успел вовремя, подхватил падающего караульного, и без шума опустил его на землю. Почти неслышно ступая, подбежала Гути.
– Готов? – спросила тихо.
Сергей кивнул, вынимая из нашитых кармашков на одежде караульного два запасных магазина, итого три. Да свой, воевать можно.
– Ну и ладно, – прошептала Гути, – мне его не жалко, он плохой человек был, пленных пытал. А здорово ты его, наши так не могут, я не видела. Уходим Сергей, до рассвета часа три, надо успеть до карниза дойти, тогда не догонят. Никто и не подумает, что мы там пойдём, решат, что в обход.
Но отойти успели не более чем на полкилометра. Затем из кишлака послышались крики, в нём повсюду замелькали огни. Слышно было хорошо, ночью в горах любой звук далеко разносится.
Ясно, побег обнаружили. Видимо Парвиз решил не дожидаться рассвета, а может просто пришёл к колодцу напоследок поиздеваться над пленником, с него станется.
Организация погони много времени не займёт, значит скоро жди гостей, надо приготовиться. Дорогу, по которой уходили было видно хорошо, и Сергей стал присматривать место для засады, хотя какая к чёрту засада, скорее для последнего боя.
Что этот бой точно будет последним не сомневался, слишком часто в эти дни просил Господа дать возможность умереть в бою, наконец он его услышал. Только вот девочку жалко, ей-то за что погибать.
Но больших камней на этом участке дороги не было, видимо специально расчистили, а небольшие для засады не подходили, хорошую позицию в темпе не оборудуешь. По склонам тоже не уйти, с обеих сторон почти отвесные. Но ничего, до места куда дошёл в прошлый раз не так уж и далеко, должны успеть.
Там дорога шире, больших камней достаточно, оттуда уже и до большого камня, о котором Гути говорила, недалеко, так что не всё потеряно. А ведь можно и успеть. Преследовать наверняка опять будут на джипе, много народу в него не поместится.
Попробовать машину под откос пустить, как тогда хотел. Теперь есть оружие, так что кто знает, может и поживём ещё. Ну а если не получится, расстрелять весь боекомплект, оставить патрон для себя.
– Быстрее Сергей, быстрее, – торопила Гути. – Они скоро появятся. Уже недалеко до россыпи камней сбоку дороги, хоть и небольшие камни, но для засады сгодятся-, девочка думала о том же, о чём и он.
Джип услышали, когда до камней, пригодных для стрелковой позиции, было совсем рядом. Затем увидели свет фар, пока ещё до них не достававший, они были немного выше. Ещё несколько минут, и можно прицельно бить по машине, слава богу успели.
– Всё Гути, пришли, – тяжело дыша сказал Сергей. Всё же отсутствие постоянных тренировок давало о себе знать. – Иди спрячься за большим камнем на обочине, а я их здесь встречу. Если повезёт и джип с дороги слетит, то дальше пойдём, а если… В общем спасибо тебе за всё Гути.
– Нет Сергей, подожди. Ты иди, возьми один магазин на всякий случай, остальные мне оставь. Не возражай, послушай меня, времени у нас нет совсем. Стреляю я хорошо, позиция удобная, я смогу долго их здесь держать.
– Успеешь дойти до большого камня и свернуть. Двигайся бегом, к карнизу не ходи, один ты там не пройдёшь. Смотри, там не один джип, а три, это все что есть в кишлаке. Даже если удастся один с дороги сбить, остальные выскочат, рассредоточатся. Патронов у нас мало и силы слишком неравны.
Шум погони действительно изменился. К одному, ревущему на затяжном подъёме двигателю, присоединились ещё два. Отсюда хорошо были видны все три джипа, под завязку набитые вооружёнными людьми.
– Когда у нас кончатся патроны, тебя убьют сразу, – продолжала Гути. – Отца нет, заступиться некому, так что оставаться здесь вдвоём смысла нет, даже хуже вдвоём, патроны быстрее кончатся.
– Ты иди, не бойся меня не тронут, отца побоятся. Запрут где-нибудь, будут его ждать. Конечно, неприятности у меня будут, но ради тебя Сергей, я готова и не на такое.
– Стрелять буду одиночными или короткими очередями по колёсам. Головной остановлю, он дорогу заблокирует. Убрать его с дороги не дам, буду по ногам бить. Никуда не денутся, залягут, на штурм не пойдут, я знаю.
– Ты не беспокойся за меня, я тебе говорю меня не тронут, а тебя убьют сразу, когда возьмут. Так что иди Сергей, иди…
К горлу Климова подступил комок. Ну надо же. Нежданно-негаданно, за тысячи километров от дома, на войне, и вдруг такое. Неисповедимы пути твои, Господи, благодарю тебя за всё, а за эту девочку особенно…
– Я вернусь за тобой Гути, – через силу сказал он, -вернусь, когда всё закончится.
– Иди Серёжа, – еле сдерживая слёзы ответила девочка, и чуть слышно добавила: – будь счастлив Шурави*.
Первые выстрелы услышал, когда отошёл ещё метров на сто. В обход, как предлагала Гути, сразу решил не идти. Не успеть, долго девочка не продержится, три магазина опустошить недолго. Хотя, если действительно выдержат нервы и стрелять одиночными… Нервы у неё, конечно, крепкие, но девочка всё же не профи.
Значит придётся идти по карнизу, без всякой страховки. Гути говорит очень опасно, но кто сказал, что легко будет? Будем надеяться, что бог в очередной раз не выдаст, пока ты жив ничего не кончено. А в обход не успеть, примерно пары магазинов у неё уже нет, считал.
Оглядываясь, видел, что всё получилось так, как девочка и говорила. Она пробила оба передних колеса головного джипа, и тот раскорячился посередине дороги, мешая проезду двух других.
Стреляя короткими очередями по два-три выстрела, подойти к машине чтобы убрать её с дороги, не давала. На поражение не била, свои всё-таки. Преследователи в ответ огрызались длинными очередями, у них патроны не считаны.
Умница она, хорошо держится, вон уже и большой камень, до карниза немного осталось, а дальше свои, свобода. Удалось бы только перейти нормально. Ничего, всё получится, другого выхода нет, главное не сомневаться.
Когда дошёл до камня, услышал сзади приглушенный расстоянием взрыв. Сердце покатилось куда-то вниз, а в голове вспыхнуло: неужели из "Мухи"* долбанули? Обернулся в момент яркой вспышки пламени на том месте, где осталась Гути, а это уже "Шмель"* вдогонку.
– Н-е-е-е-е-т! заорал в голос, а может быть это кричало сердце.
Шурави* – так афганцы издавна называют выходцев из СССР
Муха* – РПГ-18 – Реактивная противотанковая граната
Шмель* – РПО-А Реактивный пехотный огнемёт, именно его афганцы называли "Шайтан-труба", гарантированно уничтожает всё живое на площади 50кв.м. и более.
Глава 4
Рывком сбросил ноги с дивана и шальными глазами уставился в темноту комнаты, медленно возвращаясь в окружающую действительность. Не включая свет прошёл на кухню, сунул голову под кран с холодной водой, долго стоял, приходя в себя.
Почти девять лет прошло, а этот то ли сон, то ли явь, а вернее и то и другое, перемешанное в причудливом коктейле, терзали почти каждую ночь. Это было как наваждение. Всё что случилось девять лет назад не отпускало, преследовало, мучило сердце и жгло душу. В этом полуяви-полусне всё было, как и тогда, всё до мельчайших деталей.
Он помнил каждую чёрточку лица Гути, маленькую родинку на её шее, её взгляд, каждое произнесённое ею слово, даже интонации. Помнил, как уходили из кишлака, как настигала погоня, как девочка осталась его прикрывать, пытаясь убедить что ей самой ничего не угрожает.
Помнил, как возле Большого Камня обернулся, как услышал взрыв после выстрела из "Мухи", как увидел вспышку огня от "Шмеля". Всё. Дальше провал. После вспышки не помнил ничего. Видимо действовал машинально, на автомате, как во сне.
Но выучка и профессионализм никуда не делись, наверное, это уходит только вместе с жизнью. Иначе чем ещё объяснить, что сам остался жив и всё же дошёл до своих.
Не помнил каким образом без всякой страховки прошёл по тому карнизу, по которому и местный не каждый пройдёт. Хотя говорят лунатики бродят по самому краю крыши, идут как по тротуару и не срываются. Не помнил, как шёл дальше, осознал реальность и пришёл в себя уже на нашей военной базе.
Уже после сам для себя решил, что ни выучка, ни везение здесь ни при чём. И по этому карнизу, и потом, ещё через несколько лет войны, его вёл Господь. Это Он не дал погибнуть, это Он спас и сохранил. Не дал умереть после двух последующих ранений, одно из которых было довольно тяжёлым, не дал отчаяться, не дал скатиться в болото пьянства после войны.
Воевал после побега геройски, можно сказать отчаянно. Вызывался добровольцем в самые сложные и опасные рейды, блестяще выполнял все поставленные задачи. Заслужил несколько боевых наград. Всё получалось.
Наверное, Господь не дал ему погибнуть потому, что имел на него какие-то свои планы, готовил к чему-то другому, может к чему-то главному, что он должен сделать в жизни.
Только вот к чему? Жизнь если честно, сейчас унылая и беспросветная, серая и скучная. Без цели, без радости и без надежды. А поначалу ведь всё было хорошо. Трудно, конечно, после нескольких лет войны привыкать к мирной жизни. Многие кого знал, так и не смогли найти себя, акклиматизироваться.
А тут ещё развал страны. Страны, в которой родился, вырос, за которую воевал. Развал, это всегда разруха, смутное и непонятное время, это бардак и борьба за выживание. Больно было смотреть как уничтожали и разваливали армию, как боевые солдаты и офицеры становились бандитами или спивались.
Сам можно сказать на краю был. Бригаду расформировали, тогда армию вообще нещадно сокращали и резали. Тысячи грамотных офицеров, в том числе и имеющих боевой опыт, оказались не у дел.
Кто-то ушёл в коммерцию, кто-то пополнил ряды криминальных группировок, а большая часть тихо и благополучно спивалась. Кроме того, что служить Родине и защищать её, эти парни больше ничего не умели, вот и применяли полученные навыки уже не во благо своей стране, а во вред.
Для себя решил, что в криминал не пойдёт ни за что, есть ведь охранные структуры, службы безопасности крупных фирм и банков, там и пригодится его профессионализм и боевой опыт. Сунулся в одно место, в другое.
Быстро понял, что практически любой банк или другая коммерческая структура, которые росли, тогда как грибы после дождя, это та же самая ОПГ или ОПС, один чёрт, суть одна. Да и туда попробуй устройся, везде свои да наши. В лучшем случае для начала рядовым охранником, а тут уже самолюбие взыграло.
Решил, что лучше фуры и вагоны разгружать, чем какому-нибудь сынку или новоявленному нуворишу подчиняться, попытки найти работу по специальности оставил. Перебивался случайными заработками, затосковал, как водится стал прикладываться к бутылке, на Руси издавна тоску водкой глушили.
Спиться окончательно не дали гордость и сила воли, разозлился на себя, почти бросил. Выпивал изредка, но не до упора. Навёл справки о бывших сослуживцах, боевых товарищах. Кто ещё поможет если не они, русские никогда на войне своих не бросали. А сейчас та же война, только не сразу поймёшь кто и против кого воюет.
Ребята и помогли устроиться в СОБР*, совсем недавно созданную структуру входившую в состав РУБОП*, спецслужбы всё же не так потрепали, как армию, хотя им тоже досталось. На фоне повальной безработицы и многомесячных задержек зарплат, силовикам всё же платили более-менее исправно, жить можно.
Тоску как рукой сняло, адреналина на новой службе хватало. Потом новая война, снова боевые командировки, в перерывах между ними тоже работы хоть ложкой ешь. Делаешь что хорошо умеешь, ощущаешь свою нужность и востребованность, надёжные товарищи рядом, что ещё человеку нужно. Успел даже жениться, слава богу что детишек не дал, было бы сейчас ещё хуже.
Всё бы хорошо, если бы не этот сон, хотя сном это наверное и назвать нельзя, как это правильно называется только учёные-психологи знают. Но со временем если и не привык к нему, то как-то смирился. Воспринимал как данность, как неизбежность, а значит и душу рвать нечего, ни к чему хорошему не приведёт.
Когда работа съедала всё время, забирала почти все силы, тогда этот сон-воспоминание на время отступал. Организм наш штука сложная и мудрая, сам знает когда голове и телу необходим отдых.
В бой или на задание надо идти отдохнувшим и выспавшимся, тогда шансы на успех значительно повышаются. Поэтому во время работы и командировок этот сон не изматывал, снился редко. А если такое и случалось, то сил не отнимал, они нужны были для работы.
Он это быстро осознал, поэтому за три с лишним года ни разу не был в отпуске, уж лучше трудная, но любимая работа, чем этот сон. С женой жили каждый сам по себе, пылкие чувства быстро сошли на нет, а скорее всего их не было изначально – "я сам обманываться рад", показалось просто.
Всё как положено, всё как у всех, ну и ладно. Дома чисто, горячий обед почти всегда, у многих и этого нет. А чувства… Может быть они ещё вернутся, говорят стерпится-слюбится. А нет, так и без этого жить можно, другие живут.
Так и жили. Без чувств, без радости друг от друга, без любви. У него работа, у неё своя жизнь, свои интересы. Она любила веселье, шумные компании, он в редкие минуты отдыха, посидеть с удочкой у реки, или просто побродить по лесу.
Когда возвращался из командировок, доходили слухи что жена, мягко говоря, в разлуке не печалится, не сидит у окошка глядя на дорогу и тоскливо подперев щёку рукой, как верной жене и положено, скорее наоборот. Отмахивался, странным образом это не трогало.
Только после, когда свободного времени стало хоть отбавляй, пытался анализировать, понять почему всё было так, а не иначе. Наверное, просто подсознательно убедил себя, что после Гути всё будет ненастоящее, что ТАК, его больше никто и никогда не полюбит, убедил и поверил.
А потом случилось то, что случилось. Далёкое прошлое вмешалось в жизнь настоящую. Иногда так бывает, бывает чаще чем мы можем себе это представить. В одночасье не стало ни жены, ни любимой работы, ни более-менее налаженной жизни.
Причём в отличие от работы, отсутствие жены и бытового комфорта воспринималось гораздо легче. К спартанской обстановке не привыкать, а семьи всё равно не было. Настоящей семьёй, как оказалось были ребята с которыми шёл в бой, освобождал заложников, или брал штурмом логово бандитов.
Обычно люди думают, что прошлое с настоящим и будущим тесно не переплетается, так, опосредованно, постольку-поскольку. Было и прошло, сейчас другое время, другие обстоятельства. Мы пребываем в этой уверенности до тех пор, пока он не придёт, этот привет из прошлого.
А он однажды приходит, переворачивает всё с ног на голову в настоящем, и лишает будущего, или по крайней мере тушует его чёрным и серым цветом и их оттенками, унылыми и беспросветными.
Глава 5
Ночь за окном быстро уступала место грязно-серому рассвету, летом светает рано. Очередной день обещал быть тусклым и унылым, впрочем, все дни в последнее время были такими.
Природа удивительным образом подстраивается под настроение и чувства человека. Если человек счастлив, то даже пасмурный хмурый день будет для него весёлым и радостным, а если на душе темно, то темно и серо будет и вокруг, даже если светит солнце и поют птицы, он этого просто не заметит.
Всё равно больше не уснуть, надо начинать новый день, каким бы он не был. Прошёл в ванную, долго стоял под холодным душем, когда тело совсем заледенело включил горячую воду, потом снова холодную. Привычка принимать контрастный душ устоялась давно, конечно, если была такая возможность.
Но былой бодрости и подъёма процедура не принесла, наверное, потому, что всё проделал машинально, на автомате. Когда что-то делаешь машинально, то никаких эмоций при этом не испытываешь. Растёрся полотенцем, снова вернулся на кухню.
Есть совсем не хотелось, но всё равно открыл холодильник. Достал два яйца, опустил в маленькую кастрюльку, налил воды, поставил на плиту. Так же машинально включил электрический чайник. Он всё теперь делал машинально, почти неосознанно, просто потому что, так надо.
После завтрака ополоснул посуду и снова уставился пустыми глазами в давно немытое окно, на серый надоевший пейзаж. Привет из прошлого пришёл около года назад, стремительно и неожиданно. Впрочем, прошлое врывается в настоящее всегда неожиданно.
Тогда тоже вернулся домой утром, не в такую рань как сейчас, часов в девять. Работали с местными операми, провели захват вооружённой банды из нескольких человек. Взяли с поличным, в момент передачи партии наркотиков.
Всё прошло если не блестяще, то вполне сносно. Правда двое коллег получили по пуле в бронежилет, но это не смертельно, можно сказать дело привычное, синяки заживут. Вернулся с операции по захвату, не то, чтобы очень уставшим, но опустошённым, нервное напряжение при такой работе дело неизбежное.
Несмотря на ранний час жены дома не было, ушла куда-то спозаранку, а может со вчера не возвращалась, ну и ладно, даже обрадовался. Не надо произносить пустых, ничего не значащих слов, отвечать на дежурные, равнодушные вопросы.
Впереди два выходных, вот это тогда по-настоящему радовало. Решил, что поспит несколько часов, а потом махнёт за город, на рыбалку с ночёвкой. Костёр, ушица, нервам и душе нужен отдых. Полтора часа на электричке до маленькой станции, потом десяток километров пешком, и ты в раю, на неширокой рыбной речке, в безлюдном месте на краю леса.
Только начал проваливаться в глухой без сновидений сон, (при нервной и физической усталости Гути не снилась), как в готовое отключиться сознание ворвался телефонный звонок. Сон тут же испарился, звонить могли только с работы, значит очередное ЧП, по пустякам беспокоить не будут.
– Климов?!– полувопросительно прозвучал голос начальника, полковника Афанасьева.
