Он плотнее сжал поводья в руках, пришпорил пуина. Приказы императора не обсуждаются. Воля рода Ликанторов – это воля самого Высшего.
Солнце посылало в спины уходящей третьей армии оранжевые стрелы обжигающих лучей, ненормально жарких для предзимья даже привычным нэскайлардцам. Тёмные доспехи быстро нагревались, капля за каплей выплавляя из северных душ завоевателей желание обладать бескрайним южным континентом.
***
Равистер Горн сидел в кресле, пристально разглядывая обломанное древко. Его чёрные брови сошлись в одну линию, плотно сжатые губы побелели от напряжения. Он не хотел узнавать, но узнавал специфичные вырезы оперения и лёгкий изгиб насечки для особого, кручёного пуска стрелы. Начальник имперской разведки Лордрак Виатор, наблюдавший за дядиным лицом с противоположного края комнаты, криво усмехался.
– Нет, – коротко бросил импер-командор, зло швыряя стрелу на стол.
– С фактами не поспоришь, – невозмутимо произнёс начальник разведки. – Стрела нэскайлардская.
– Лишь похожа.
– Да, не спорю, работа кустарная, но – я уверен! – сделана она с единственной целью: запутать нас.
– Нет, – повторил Равистер, поднимая тяжёлый взгляд на развед-командора. – Иначе зачем им было собирать остальные стрелы? Эта забыта случайно.
Чётко спланированное покушение на наследника Дафиаркамского трона, Стратуса Ликантора Хордрона, пошло наперекосяк. Он не должен был выжить, не должен! Но принц выжил и сбежал. И теперь после тщательного обыска его покоев открылись новые подробности и детали.
В замке побывали нэскайлардцы. Враги.
На что именно намекает племянник, Равистер понял за секунду.
– Случайно или нет – дела никак не меняет. – Лордрак уже не намекал. Он делал выводы. – Принц ушёл вместе с южанами. А это значит…
– Это ничего не значит! – рявкнул импер-командор, резко вставая. – Принц вступил в сговор с неприятелем, ты это хочешь сказать? Нет, исключено, я воспитывал этого мальчишку. Для него воинская честь слишком дорого стόит.
– Дядя, ты держишь в руках доказательство обратного.
– Это не доказательство, а херота. Должно быть другое объяснение. Может, южаки проникли в замок с целью убить Стратуса, а натолкнулись на твоих людей и просто убрали свидетелей. Может, они и убили его, а тело забрали, чтобы подтвердить его смерть.
– Куда забрали? В Нэскайлард? Не смеши, тащить тело на другой конец света – зачем?.. Можно обойтись головой, и дураку понятно.
– Может, они бросили тело в тоннелях.
– Тайные ходы я проверил лично. Интересный лабиринт, но тела там не было, лишь следы крови. Дядя, он ушёл с ними, на это указывает всё.
Равистер нахмурился, вновь поднял обломок стрелы, пропустил оперение между пальцами. Начальник разведки подошёл к нему, положил ладони на стол, немного подался вперёд. Зависнув перед импер-командором как хищник, он словно ждал момента для решающего броска. Не дождался: тот резко развернулся, заставив Лордрака отпрянуть назад, прошагал к окну, выглянул наружу в приоткрытую створку.
– Мы должны объявить о предательстве Стратуса, – попытался всё же напасть развед-командор.
– Не выйдет. – Равистер повернулся к племяннику, постучал стрелой о свой широкий лоб. – Подумай сам: кто нам поверит? Стратус Ликантор всегда был примером для подражания. Его знали сотни, тысячи солдат, и ни разу он не дал им повода усомниться в верности трону. Даже если ты прав… он ведёт какую-то игру, которую я пока не раскусил. Мальчишка умён и дальновиден, если он и ушёл с южанами, у него явно есть в этом интерес. Мы объявим о заговоре, несомненно. Предоставим доказательства. Но – после того, как отыщем Стратуса; отыщем и убьём. Если он вернётся и заявит о своих правах на власть, всё пойдёт прахом. Его поддержат, я даже не сомневаюсь. Поэтому он не должен вернуться. Ни за что.
Двадцать пять лет ожидания, день за днём, стояли в его гневном взгляде. Рахтаэль до сих пор не давал бывшему маршал-командору спать ночами. Тогда Равистер захватил всё побережье: не просто захватил – удерживал его целых пять лет. Армия Фольнарда была почти разбита, королевство ослаблено, народ морально раздавлен. Если бы не проклятый Нэскайлард, приславший поддержку, Фольнард бы пал.
Даже отступая и сжигая Рахтаэль, Равистер не сомневался в правильности своего решения. Он сохранил солдат, чтобы, вернувшись в империю, укрепить силы, а не собирать зелёных сопляков по сёлам и деревням, обучая их с нуля. Он непременно дожал бы Фольнард, ударив следующим предлетьем, пока страна не оправилась от затяжной войны. Но Хордрон обвинил маршал-командора в поражении, лишил звания, сослал в Рабард-Гор. Даже его милость и возвращение в столицу после рождения Стратуса ни на каплю не исчерпали горькой чаши унижения, что Равистер испил до самого дна.
Нет, он ничего не забыл. Вернувшись в столицу и глядя на орущего наследника в колыбели, он дал себе клятву, что отберёт трон у бывшего друга руками его собственного сына. А теперь этот сын, повзрослевший и возмужавший, сбежал в неизвестном направлении и разрушил стройный выверенный план. Что же ты задумал, Стратус?
– Не знаю… – Начальник разведки сложил руки на груди. – Как-то всё это дурно попахивает… Уйти с южанами принц мог по одной единственной причине: он с ними заодно. Не нужно ничего мудрить, раз покушение так удачно наложилось на его предательство. Стратус виновен по всем статьям. Объявим розыск, затем – всенародную казнь. Мантис автоматически станет императором, как ты и хотел. Чем проще версия, тем верней люди в неё поверят.
– В том и дело, – нахмурился импер-командор. – Никто не поверит, что Стратус Ликантор – изменник родины. Никто. Мобилизуй всех, прочеши город вдоль и поперёк. Найди его, найди любой ценой!
– Найду, будь уверен, – усмехнулся Лордрак и кивнул на стрелу в дядиных руках. – Я знаю, в каком направлении искать. Нужно прочесать все порты. Каждый корабль, каждый док. Ещё его друзья, необходимо установить наблюдение за Рудеусом, Артанием-старшим и Антором. С кем он ещё дружил?
– Да вроде ни с кем… – начал было Равистер, но осёкся, пристально взглянул на племянника. – Проклятье! Я знаю, куда он пошёл! Ну конечно! Посылай людей в Ардрос! Прочёсывай тракт!
– Уверен? – Развед-командор отбил быстрыми пальцами дробь по столу. – До Ардроса путь неблизкий. Я бы на месте принца попытался пройти морским путём из Нордтрона. А лучше – отсиделся бы где-нибудь в столице, прямо у нас под носом, ожидая, что мы кинем силы в разные стороны, затем преспокойно вернулся бы в замок и…
Лордрак сглотнул, невольно потёр рукой горло, словно наяву ощутив острое лезвие, разрезающее податливую плоть.
– Ты не на месте принца, – холодно проговорил Равистер, – Стратус не станет по-крысиному прятаться по углам, но на всякий случай не будем исключать и такой вариант. – Он бросил короткий взгляд на обломок стрелы, что всё ещё вертел в пальцах. Или же он крепко ошибся в мальчишке, и тот явно хитрее и беспринципнее, чем всегда казался, или…
– Разыщи его, – твёрдо закончил импер-командор. – Как можно скорее. Живого или мёртвого. Стратус ни за что не должен вернуться в Лонгард.
Начальник разведки коротко кивнул и быстро вышел из комнаты. Равистер шумно выдохнул, опустился в кресло, уставился на столешницу. Он по-прежнему не знал, что сказать Мантису, а сроки нещадно поджимали. Два-три дня – и Стратуса хватятся: у принца находилась императорская печать и полномочия, оставленные ему Хордроном. Случись какое неотложное государственное дело, требующее вмешательства наследника – и придётся разгребать эту кучу дерьма не только с Мантисом, а со всем двором. Нет, ставить в известность младшего принца надо прямо сейчас.
«В конце концов, вдруг сопляк сам подскажет что-то дельное», – подумал он, поднимаясь и выходя в коридор.
***
– Приветствую тебя, Аурдана.
– Приветствую, Гарлейн. Что-то случилось?
– Случилось. Император Хордрон Ликантор Вестаний мёртв.
Пауза повисла на золотых нитях Контакта, зазвенела между колонн. Гарлейн оглянулся. Непривычно было выходить на связь с Колыбелью одному. Обычно сестра всегда стояла на самой границе Священного Круга, поддерживая на расстоянии. Но не сегодня. Звук голоса нэйстара всё ещё гулял по совершенно пустому храму.
– Рурфий, агент разведки, специалист по ядам, – тихо продолжил Гарлейн, когда эхо стихло. – Он участвовал в операции по устранению императора. Мы натолкнулись на него близ замка. Обычно мы не Читаем случайных прохожих, но он с разбегу налетел на Галиару, и сразу возник Контакт. Сейчас он здесь, в храме, сестра держит его под колпаком, поэтому мне нужны срочные указания, что делать дальше. Мы ничего не стали изымать, только нашу встречу, однако сведения, что хранятся в его голове… Аурдана, нам кажется, грядёт переворот. Приказ Рурфий получил непосредственно от развед-командора Лордрака Виатора, но кто пособники заговора, мы не знаем. Пока не знаем. Нужен опытный тэйнар, чтобы сделать надёжное Внушение и…
– Нет. – Голос настоятельницы прозвучал тихо, но твёрдо.
Гарлейн вздохнул, чуть сильнее сжал кулаки.
– Я думаю, иметь своего человека в рядах имперской разведки – это отличный шанс для Ордена, – настойчиво проговорил он пустоте. – Нет, не для того, чтобы вмешиваться в ход мирских дел. Но чтобы всегда быть в курсе политических нюансов. Наставник Меррдаус считал это оправданным, и я разделяю его взгляд. Понимать, предвидеть, передавать потомкам бесценный опыт наблюдения – не это ли наша общая цель? Тем более, сам Высший в прямом смысле слова толкнул к нам нужного человека…
– Нет, – повторила Аурдана. – Меррдаус играл с огнём – и доигрался. Отпускайте агента, и больше никаких шуток с разведкой. Это опасные люди, у них глаза и уши повсюду. Вы знаете, что случится, раскройся наш Дар миру.
Нэйстар поклонился. Разумеется. С истории о массовых гонениях Одарённых начинали первый же день обучения в Колыбели. Слежка, жестокие избиения, пытки, публичные казни, сожжения заживо – наставники ярко живописали юным инициированным все ужасы Эпохи Мрака. Огромных усилий стоило Ордену стереть из людской памяти те далёкие дни и спрятать Одарённых в надёжных стенах храмов. Но даже сейчас в страшных сказках матери пугали малышню злыми колдунами, которые могут украсть разум и волю.
– Хорошо. Я всё понял. Агента отпускаем. Но что теперь будет с империей? А война с югом? Что ждёт всех нас?
Тишина отразилась от стен, поднялась к высокому потолку, украшенному древними узорами. Аурдана молчала. Да и что она могла сказать? Будущее впервые за столетия покрыл туман неизвестности.
– Что делать нам с Галиарой? – спросил Гарлейн, так и не дождавшись слов настоятельницы.
– Приезжайте в Колыбель, – последовал тихий ответ, и связь резко оборвалась.
˜ 3 ˜ Войти в историю
– Я так и знал! – Мантис вновь и вновь бил кулаком в стену, сдирая кожу. – Стоило императору объявить этого подонка наследником, как он решил немедля забрать себе трон! А столько лет прикидывался безразличным и сдержанным, говорил о преданности империи, отцу… Недоносок! Мерзкий ублюдок!
Принц оторвался от стены, снова принялся мерить комнату шагами, точно подраненный зверь охотничью клетку. Капли крови с ободранных костяшек слетали на пол и тонули в высоком ворсе ковра. Импер-командор молча наблюдал за его метаниями, довольный произведённым эффектом. Отлично, пусть пацан побесится, чем громче и яростнее, тем лучше. Ругайся, накручивай себя, усиливай свою ненависть и злобу к брату.
Мантис резко остановился, сел на кровать, закрыл лицо руками.
– Как он мог? – послышался из-под ладоней жалобный всхлип. – Это же наш отец…
Равистер приблизился, положил тяжёлую руку ему на плечо:
– Власть портит людей. Помни об этом, когда трон станет твоим.
Шагая по коридору в покои младшего принца, импер-командор уже знал, что скажет Мантису. «Никто не ожидал от Стратуса такой подлости… Мне казалось, я знаю его… Я ошибся: едва примерив задницу к трону, он решил узурпировать власть и сместить отца. Мальчик мой, крепись: Хордрон мёртв. Он пал жертвой страшного предательства, и предал его именно Стратус. Тот всё правильно рассчитал: война с южанами – отличное прикрытие для внезапной смерти императора. В замке, где на каждом углу надёжная охрана, убить отца он не мог, потому и настоял, чтобы Хордрон отбыл в Нэскайлард».
Мантис продолжал всхлипывать, пряча лицо в ладонях. Равистер легонько хлопнул его по плечу, усмехнулся самым краем губ. Мальчишка не сможет проверить, настаивал ли старший принц на отплытии Хордрона Ликантора на Эструдейл – или наоборот, отговаривал отца, почуяв неладное опытным солдатским нюхом. На военном совете Мантис не присутствовал, как и на любой другой важной встрече. Да и не станет он ничего проверять – поверит на слово, что Стратус хитроумно подстроил покушение, что верные ему люди убили Хордрона и потопили императорские корабли далеко от берега.
«Как только я узнал об этом, – скорбно закончил Равистер свою речь, – сразу направил в покои Стратуса гвардейцев, чтобы арестовать его. Он убил моих людей, хладнокровно расправился с пятёркой лучших гвардейцев, а сам сбежал… Мантис, мы должны решить, что делать дальше: привлечь его к справедливому суду или…».
– Никакого справедливого суда! – Младший принц вскинул зарёванное лицо, сжал кулаки, сбитые в кровь. – Найдите мерзавца и убейте его! Я хочу, чтобы он сдох, как собака! За отца…
Лицо Мантиса вновь искривила гримаса боли.
– Успокойся, – произнёс импер-командор как можно мягче. Мальчишка раздражал, к тому же на слёзы сейчас не было времени. – Конечно, мы найдём его, поисками тайно занимается вся разведка. Главное – не наделать глупостей.
– Глупостей? – Мантис широко раскрыл глаза. – О чём ты? В стране переворот! Надо найти предателя! Подключай всех: гвардию, армию! Расклей его мерзкую рожу на каждом столбе, пообещай вознаграждение!
Он попытался вскочить, но командор припечатал плечо принца и больно сжал, словно пытаясь выдавить из мальчишки остатки страдания.
– Не спеши. Стратус хитёр, он наверняка будет обвинять во всём тебя.
– Меня?!
– Да, именно тебя. Каждый знает, какие отношения были между вами. К тому же, твои претензии на трон ни для кого не секрет. Он же никогда не говорил о том, что хочет сменить отца у власти. Ему поверят, у него хорошие отношения со знатью, его уважают солдаты. Нет, пока обнародовать смерть императора нельзя. Сперва мы должны найти Стратуса, схватить его и наказать. Он ответит за смерть твоего отца и моего друга – Хордрона Ликантора Вестания, ответит перед тобой, мной и империей. Ты согласен?
Мантис уверенно кивнул.
– Я хочу, чтобы этот предатель сдох!
– Хорошо. Но тогда мы должны действовать мудрее. Нельзя обвинять Стратуса всенародно, для нашей мести достаточно, что правду знаем ты, я и разведка, которая его ищет, прочёсывая каждую подворотню. Когда же мы найдём его и отомстим, тогда и настанет время заявить о заговоре – но не Стратуса, а давних врагов империи, подлых лазутчиков, что безжалостно убили и императора, и наследного принца. Лишь тебе удалось спастись благодаря самоотверженности гвардейцев, которые подоспели вовремя, буквально в последний момент. Так твоя претензия на трон ни у кого не вызовет сомнений.
– Лазутчики? – Принц злобно оскалился. – Да, из Ронвейра или Дарфа! Они вечно недовольны там у себя на севере, вот и подослали убийц, чтобы ослабить империю, внести смуту! Или… может, из Нагарха? Тогда появится повод наконец прижать этих подонков и окончательно укрепиться в новом протекторате. А это мысль!
– Хм, не глупо, действительно, – кивнул Равистер, наконец убирая свою железную руку с плеча юноши. Оставалось лишь подвести его к последней мысли – той, что позволяла убить одним метким выстрелом двух лепусов сразу. – Новый протекторат, расширение границ Дафиаркама – это сделает тебя великим императором. Но подумай, зачем нам Нагарх, эта ледяная дыра? Она и так наша. Лазутчики могут быть и с юга. Непокорные южаки, которым объявили войну, используя «Казус Белли», южаки, потерявшие своего короля и решившие отомстить столь коварным образом…
– Нэскайлард?
– Да, Нэскайлард. Наш старый враг.
Мантис задумался, прошёлся по комнате.
– А ты ведь прав, – сказал он, оборачиваясь. – Это звучит вполне логично.
– Разумеется. Тем более, войска империи уже там. Не сегодня завтра они сломают южан и принесут тебе новые земли на блюдечке. Огромные, богатые земли. Если же что-то пойдёт не так, мы объявим всеобщую мобилизацию и дожмём нэскайлардцев. Во имя мести за императора Хордрона оружие поднимет каждый, я не сомневаюсь. А ты… ты хочешь войти в историю как великий покоритель юга? Мантис Ликантор Хордрон, при котором империя вдвое увеличила свои границы.
Глаза принца загорелись. Юноша вновь пошёл по комнате от одной стены до другой.
– Но есть одна проблема, – продолжил импер-командор, довольный своей речью. – Стратус пока жив. Он может вернуться и объявить главным заговорщиком тебя.
– Он не должен вернуться, Равистер! – пылко воскликнул Мантис.
– Не должен, – кивнул командор. – Не беспокойся, он не вернётся. Но пока мы не найдём его, всё должно оставаться в тайне.
Принц взглянул на свои руки и только сейчас заметил, что сбил костяшки о стену. Он сжал и разжал кулаки, потёр левую скулу. Синяки, полученные от брата, давно сошли, но зубы до сих пор ныли на горячее. Давно он не получал по лицу, очень давно. Проклятый учебный плац, проклятая Академия, проклятый Стратус!..
– Его могут хватиться, – сказал он после недолгой паузы. – Он же вечно торчит на плацу. Если Стратус не появится там несколько дней, это вызовет подозрения у его дружков. Да и здесь, при дворе вокруг него постоянно вьются министры, требуют то одно решение, то другое, с тех самых пор, как отец… – он осёкся, но справился с собой и продолжил, выравнивая слегка дрогнувший голос. – Что мы скажем, когда придворные и министры спохватятся?
Импер-командор кивнул. Мальчишка действительно не так глуп, как может показаться.
– Да, ты прав. Мы должны что-то придумать. Ты должен. Потому что двор послушает только тебя, Мантиса Ликантора Хордрона.
– А если… – Мантис присел на кровать, глянул на Равистера снизу вверх. – Если объявить, что Стратус уехал подавлять очередное восстание? Срочно, посреди ночи? Состряпать какое-нибудь слёзное донесение из Мерртины, быстренько отправить на север лирну-другую в самую глухомань, в льды и снега, а на вопросы знати и двора отвечать, что возглавил их Стратус Ликантор. Да, не предупредил. Очевидно, как надел на палец перстень с императорской печатью, решил, что ему никто не указ. Зная его любовь к военным походам, народ поверит, пропустит нестыковки мимо ушей. Что думаешь?
Командор сцепил руки в замόк, постучал большими пальцами друг о друга. Он лихорадочно обдумывал, сможет ли Меркарий Авентор, командующий четвёртой армией – той, что осталась в империи и не участвовала в сражениях на Эструдейле – подтвердить это. Нет, пожалуй, рисковать не стόит. Проще написать фальшивый приказ от лица Стратуса, торопливо собрать несколько лирн и кинуть их в северным рубежам, а генерал-командора поставить перед фактом позже. Не смотря на заверения Лордрака, что каждый продаётся и покупается – вопрос лишь в цене – он не до конца верил, что Меркарий согласится предать империю. С ним нужно действовать тоньше и хитрее.
Но сама идея Равистеру понравилась. Любые боевые действия – это риски. Сообщить народу, что Стратус погиб на севере, даже логичнее. Ведь с покушением он мог бы справиться – да он и справился: он убил пятерых отменных людей Лордрака. А война есть война. Шальной арбалетный болт, вражеский меч, засада… Достойная смерть воина.
Первоначальный план крошился вдоль и поперёк, опадал, точно сухая глиняная крошка с гончарного круга, а вал заговора всё вращался и вращался, не собираясь останавливаться и даже замедляться.
Что же, решено. Нужно срочно отправить войска на север – надолго и как можно дальше – а как только агенты разыщут и убьют принца, объявить о двойном горе: о гибели императора вследствие заговора Нэскайларда и трагической смерти Стратуса на далёком севере. Единственный наследник, Мантис Ликантор Хордрон, сможет взойти на трон на законных основаниях.
– Отличная идея, ваше высочество, – произнёс Равистер с поклоном. – Вы будете достойным правителем, мудрым и проницательным. Готовьте вашу речь, а я немедля займусь отправкой войск.
Принц встал. В глазах его горел огонь, как и в глазах отца. Импер-командор сразу вспомнил молодого Хордрона. Именно таким тот занял трон. С таким же огнём в глазах он отплывал к берегам Фольнарда, чтобы покорить южаков.
Тогда они ещё были хорошими друзьями.
– Найди предателя, – процедил Мантис. – Найди – и убей.
Равистер Горн вновь поклонился и быстро вышел, оставив принца одного. Предстояло много сделать за эту ночь. Очень много.
***
Жаркое южное солнце палило нещадно.
Генерал Бейрас дер Ластэр, главнокомандующий Нэскайларда, прошёл вдоль укреплений, оглядел внимательным взглядом павезы, приготовленные пехотой на случай арбалетного огня противника. В перемирие, объявленное дафиаркамцами, он верил слабо, поэтому отдал строгий приказ быть готовыми к внезапному нападению. Регулярные смотры вновь прибывающих добровольцев он устраивал раз в несколько дней. Вот и сейчас Бейрас неспешно шёл мимо солдат, что выстроились в ряд около вышек, глядя на высокое – во всех смыслах – начальство. Начищенные нагрудники ярко сияли на солнце, но ещё ярче сияли глаза: восхищённые, яростные, горящие огнём праведного гнева к северным захватчикам.
Генерал усмехнулся и двинулся дальше. У небольшого отряда под стягом лорда дер Варгета он задержался, зорко углядев в задних рядах старые доспехи, некогда повсеместно распространённые диры, в народе прозванные дирюгами. Командиры вытянулись, гаркнули на солдат, но Бейрас махнул рукой – мол, «вольно», и зашагал вперёд, к дальним укреплениям.
Однако вид кособоких дирюг, выуженных из дедовых сундуков, зацепил. Генерал быстро закончил осмотр и удалился в свою палатку. Остро захотелось остаться одному, подумать, вспомнить. Сколько же лет прошло? Когда успела подкрасться старость, проклятый лазутчик?..
Приказ о новом доспешем снаряжении король Раугард дер Вэйл издал более сорока лет назад. Тогда же в королевстве появились пики и тяжёлые наземные павезы против кавалерии, пришли – и быстро вытеснили копья и круглобокие адагры, тоже с лёгкой руки молодого капитана дер Ластэра. Бейрас вспомнил, как самозабвенно вырисовывал детали будущего снаряжения для кузнецов и бронников. Изменял яркие, хранимые в памяти образы, стараясь придать им оригинальный вид, но сохранить прежнюю функциональность.
Рисовать он любил с детства. Правда, в те далёкие времена Бейрасом звала его лишь мать – маленькая, тихая, вздрагивающая от любого крика или резкого движения. Звала тайно, шёпотом перед сном, приглаживая непослушные чёрные волосы сына и рассказывая о далёкой стране, которая могла бы стать ему настоящим домом.
Все остальные звали его Бирус.
Обычное имя. В любом городе необъятного Дафиаркама таких Бирусов носились десятки по мощёным улицам, стуча босыми пятками и вытирая сопливые носы.
Отца Бирус любил. Статный, красивый, с седыми висками, когда он заходил в дом после долгой отлучки, мальчик всегда вихрем мчался навстречу, тянул руки, приветливо кричал «Паапкаааа!» Отец наклонялся с широкой улыбкой, подхватывал, кружил и непременно кидал к потолку, ввысь, ещё чуть-чуть – и голова коснётся балки. Бирус сладостно замирал на краткий миг на самом верху, а потом птицей летел вниз, в любимые объятья, пахнущие дорожной пылью, пόтом, ветрами и далёкими землями.
Мать осторожно выглядывала из-за косяка, теребила подол платья, шагала к отцу лишь после того, как тот опускал сына на пол и протягивал свои сильные руки к ней навстречу, произнося неизменное «Ну здравствуй, радость моя!». Осторожно, словно по острию ножа, она подходила, приникала к широкой груди. И отец крепко обнимал её, целовал чёрные, как ночь, волосы, высокий лоб, бледные губы и тихо-тихо бормотал какие-то слова, а мама всегда плакала.
Следующий день после возвращения отец всегда посвящал сыну. Поднимался рано, по давней армейской привычке, входил в комнату ещё затемно, откидывал мягкое тёплое одеяло.
– Вставай, Бирус! – раздавалось громогласное. – Увольнительную всего на три дня дали! Нам надо столько всего за эти дни переделать! Некогда валяться, засоня!
И Бирус вставал, моментально просыпаясь и радуясь, заранее смакуя предстоящий день.
Ведь этих дней, что отец проводил дома, было так мало…
Жили они в небольшом имении на севере Нордтрона. Отец служил в столице, но семью перевёз подальше – дед и тётка люто ненавидели маму и особенно его, Бируса. Уже став старше, мальчик узнал от кузена Риса Клетиаса, что всему виной мамино южное происхождение.
– Да дело даже не в этом, – тянул Риис, протирая кисти отбывками ветоши, что Бирус заботливо подавал двоюродному брату. Потом оборачивался, пристально глядел в тёмные, почти чёрные глаза мальчика. – Они просто не уверены, что ты – наш… Но я-то знаю, что всё это выдумки. Да на тебя только глянь – стать, выправка… На руки наши посмотри! Они ж одинаковые! Короче, глупости это материнские, и дед уже старый, не соображает ничего. Забудь.
Забыть не получалось. Дед наотрез отказался вводить «нэскайлардского выблядка» в род. Отец скандалил, уговаривал, объяснял, но в итоге смирился. С его званием портить отношения и проявлять сыновью непокорность он не мог. Поэтому и не женился на маме, и отвёз её и сына подальше, в соседний Нордтрон. Но тётка, когда бывала в городе у подруги, непременно заезжала в дом любимого брата, чтобы вылить на незаконную невестку ушат словесной грязи.
– Грязная шлюха! Солдатская подстилка! – кричала тётка, багровая от гнева. – Ты ведь давно это решила – выдать своего ублюдка за сына благородного офицера! Признавайся: от кого ты его прижила?! Я узнаю! Узнаю, клянусь!
Мать плакала, закрывая лицо руками. Хвала Высшему, слабосильная золовка не опускалась до рукоприкладства. Наоравшись вдоволь, она шумно хлопала дверью и уезжала восвояси. В доме наступала спокойная тишина на ближайшие три-четыре декады.
– Мам, ну ты чего? – возмущался Бирус, когда подрос. – Скажи папке. Он её приструнит, злыдину. Или я сам в следующий раз с лестницу спущу, не погляжу, что родня…
– Что ты! – пугалась мать. – Не думай! Не смей…
И вновь ударялась в слёзы.
Уже потом, когда сам поступил в военную академию, Бирус узнал, где нашёл маму отец, откуда вытащил. И позорно бежал, отмахиваясь от насмешек приятелей, и ночь напролёт выл на пристани подраненным зверем, спрятав лицо в ладони. А тогда, в детстве, слышал лишь короткие обрывки тихих разговоров на кухне, когда мать, всхлипывая, делилась с Маруной, приходящей помощницей по хозяйству: «Да, были ещё детки, два мальчика… и дочка была… всех забрали, унесли на второй же день…» Маруна вздыхала, возводила пухлые руки к небу и шептала: «Хвала Высшему, уберёг меня от лупанария», а мать шикала на неё и опасливо оглядывалась, не слышит ли кто.
– Риис, что такое лупанарий? – спросил однажды Бирус кузена.
Тот замер от неожиданного вопроса, усмехнулся:
– Расскажу годков через восемь-десять, когда подрастёшь, скороспелыш!
Удивительно, как у такой вредной тётки вырос Риис – добрый, заботливый, красивый белоголовый парень с длинными музыкальными пальцами. Риис Бируса обожал. Когда окончил академию, перебрался в Нордтрон, потому что «устал от роскоши столицы».
– Излишество изгнало меня прочь от величия Лонгарда в мрачную прохладу местных лесов, – говорил он на приёме в очередном богатом доме и изящно вертел в пальцах бокал с вином. – Приторная благодать столицы исторгла меня, словно натруженное лоно перезрелое дитя… Исторгла в жизнь! А где настоящая жизнь, как не здесь, в благословенной провинции?!
О, он это умел – складно выпевать высокопарные фразы. Но ещё лучше он умел рисовать. Злые языки трепали, что сын Неария Клетиаса стал востребованным художником благодаря знатному имени. Но Бирус отлично знал: дело не в имени, а в таланте.
Отец приглашал Рииса поселиться в имении, мол, «будешь защищать мою радость», но племянник отмахивался:
– Да ты что, мать же тогда вообще вам продыху не даст. Чуть в Нордтрон приедет – сразу сюда побежит, проверить кровиночку. Нет, я уж сам. Но заходить проведывать буду, не волнуйся.
Риис не обманул. Он заходил каждый день, забирал непоседливого Бируса и уводил с собой, погружая в прекрасный мир искусства.
Он жил прямо в мастерской, где писал свои картины в непогоду и в зимние холода. В тёплые же деньки их всегда ждал пленэр. Разложив на одеяле собранную матерью еду, мальчик наворачивал хлеб, сыр и яйца, и неотрывно смотрел, как чёрные линии незамысловатого наброска покрывают слои красок. Риис болтал без умолку, словно язык и кисть были волшебным образом соединены. Как только бурный словесный поток иссякал, брат потягивался, хрустел одеревеневшей шеей и откладывал кисти. Присаживался рядом, начинал меланхолично жевать оставленную горбушку и разглядывать «эту бездарную мазню».
Однако за «мазню» неплохо платили. Риис вообще был востребованным мастером, его часто приглашали в богатые дома писать портреты, и тогда Бирус скучал на стуле, подперев щёку длинной своей ладонью, и глядел в снующую вокруг холста спину брата. Но таких «закáзных» дней выпадало немного, Риис с натуры делал лишь набросок, дорисовывал же картину непременно в мастерской, где лучше работается и нетерпеливый заказчик не стоит над душой.
В мастерской Бирус и освоил азы графики.
Риис сначала подправлял, выводил особо кропотливые линии своей рукой, подсказывал, где сгустить тень, а где – наоборот, высветлить деталь. Постепенно он перестал вмешиваться, искоса глядел, как семилетний пацан пыхтит над подрамником, затем внимательно оглядывал готовую работу, тёр подбородок и неторопливо тянул:
– Ну что тут скажешь…
Душа ухала в пятки, Бирус краснел, бледнел, покрывался пόтом. Брат трепал чёрнявую голову и категорично припечатывал:
– Не, это талант!
В один из погожих дней, присев на своё неизменное одеяло в любимой роще за городскими стенами, Риис в сотый раз бросил взгляд на рисунок брата и в свой нескончаемый словесный поток вплёл вдруг:
– Слушай, может, попробуешь рисовать что-то другое? Не надоели тебе эти железки?
– Не надоели, – пробурчал десятилетний Бирус, поправляя холст перепачканными углём пальцами.
– Этим много не заработаешь. – Риис отложил на секунду кисти, хлебнул вина. – За картины обычно платят жёны, а им подавай природу, цветочки, портреты, зверьё да пухлых детишек. Спрос на баталистов более чем скромен, особенно здесь, в провинции. Или ты, дружок, в Лонгард собрался?
– Поглядим, – буркнул Бирус.
Брат замолчал, глядя на стройные ряды солдат, летящих в бой. Да, выходило красиво. Но кроме доспехов, осадных машин, оружия да бесконечных батальных сцен Бирус ничего не рисовал. «Весь в отца, – думал Риис, криво усмехаясь и вновь подхватывая кисти своими длинными пальцами. – А матушка ещё сомневается…».
Отец работы тоже хвалил. Но совершенно иначе.
– Вот здесь, гляди: что это за построение? – спрашивал он, тыкая пальцами в небольшой фрагмент картины.
– Кунэум, – уверенно отвечал Бирус, и уже предвидел следующий вопрос отца, поэтому торопливо добавлял: – Но не обычный, а тройной.
– Тройной? Зачем? В нём нет никакого смысла.
– Нет, – охотно соглашался парень, – если на тебя прёт прямой строй мечников. Но здесь, погляди: противник ломает линию, выбрасывает вперёд смертников, а позади – доспешая тяжёлая пехота. Одиночный кунэум они просто схлопнут, как створки морской раковины.
Они спорили, до хрипоты, до тяжёлых злых ударов кулаками по столешнице. Бирус вспыхивал и спешно убегал к себе. Но наутро, тихо спускаясь и замерев на последней ступеньке, слышал, как взволнованный отец вновь и вновь повторял матери:
– Как он до этого додумывается!? Это же отлично! Великолепно! Я заберу эти его рисунки с собой, покажу генерал-командору – интересно, что тот скажет!
В стратегии отец был не то чтобы не силён… Он адаптировал для сына армейский курс шахмат, превратил его в увлекательную игру и усаживал завороженного Бируса перед резными фигурками лет с пяти. В семь парень уже весьма сносно играл. В десять – легко обыгрывал отца. А в одиннадцать…
В одиннадцать он впервые переступил порог военной академии.
Риис, наблюдая за сборами в столицу, неодобрительно качал головой.
– В военную раньше тринадцати лет не берут, – тихо сказал он дяде за ужином, заглянув попрощаться. Наутро Бирус с отцом отправлялись в Лонгард. Дядя хмыкнул, взъерошил чёрные волосы сына:
– Я договорюсь, его возьмут. Он рослый, вполне сойдёт за тринадцатилетнего.
Это правда: за последний год Бирус сравнялся в росте с матерью, сверстников же обошёл на целую голову, а соседского коротышку Гайса – на целых две.
Риис угрюмо промолчал, налил себе ещё вина. Обычно он не напивался, но сегодня необъяснимая жажда заставляла художника глотать бокал за бокалом. Бирус лёг пораньше и всё вертелся на кровати волчком – сон никак не шёл; затем решил спуститься на кухню попить воды. Однако внизу горел свет, отец и Риис всё ещё сидели и спорили.
– Дядя, подумай: я хочу дать ему шанс! – громко шептал брат. – Зная его происхождение… ты же понимаешь, он никогда не построит военную карьеру.
– Он будет военным! – Отец хватил кулаком по столу, но тут же спохватился, вновь перешёл на шёпот. – Я введу его в род!
– Дед не позволит, ты же знаешь…
– Он совсем плох. Ещё год-два… К тому времени парень выучится, проявит себя – проявит обязательно! Он умнющий! Умнее нас с тобой вместе взятых! Кураторы подадут ходатайство в императорскую геральдическую коллегию, а там уж сестра никуда не денется! Быть ему Сарватором!
– Мама так просто не отступится… у неё связи, его ни в один приличный дом не допустят. Ты же её знаешь.
– Он не по домам шляться едет, а служить армии Дафиаркама! Армии, где честь, ум и воинская доблесть сильнее любых бабских склок.
– Но у парня талант! Ты же видел его работы!
– Талант! Огромный! Мой сын будет великим полководцем, достойным войти в историю! Всё, Рис, закрыли тему. Все эти кисти-краски-холсты – не мужское занятие. Нет, не обижайся, я не тебя имею в виду, просто я хочу для него лучшего. Лучшего! Понимаешь?
– Я понимаю, – холодно бросил Риис. – Давай, ломай ещё и парню жизнь, раз своей мало.
Он быстро прошагал к двери, оглянулся на пороге и увидел застывшего на ступенях Бируса. Хмыкнул, махнул длинной своей изящной рукой и скрылся в темноте ночи – навсегда…
– …Ваше превосходительство…
Бейрас вздрогнул, отвернулся от окна. У входа в палатку стоял часовой.
– Ваше превосходительство, командный состав ожидает вас в Орниане.
– Командный состав? – Генерал нахмурился, попытался вспомнить, собирал ли он военный совет. Не собирал, точно не собирал. – Зачем?
– Срочное донесение. Армия Дафиаркама, третья, та, что пришла из Рахтаэля и стояла в Форниэле, сожгла город и выдвинулась к Лэнласу. Ваш пуин готов.
– Иду, – коротко бросил Бейрас, быстро развернулся и вышел в сумерки.
˜ 4 ˜ Разочарование
– Я иду в деревню, – проворчал Эдиан, когда поток брани иссяк. – Давай свой золотой, оставлю хозяевам на видном месте. Если ума хватит, они его приберегут, а не начнут трезвонить на каждом углу, что Высший одарил их великим богатством взамен пропавшей пары сапог и тройки пуинов.
Стратус кивнул, запустил руку в карман, вытащил полновесный дарн. Южанин взял монету, зло взглянул на принцессу, но ругаться больше не стал – смачно сплюнул себе под ноги и зашагал прочь.
Виоланта бросила короткий взгляд ему в спину и вновь опустила глаза.
До Нордтрона оставалось несколько часов пути. К обеду следующего дня путники должны были подойти к городу, Эдиан планировал разыскать менялу, разбить крупную монету и купить на рынке трёх пуинов и продовольствия, пока Стратус и принцесса дожидаются его в лесу неподалёку от городской стены.
Не вышло. Шагая вслед за девушкой и уже приглядывая место для ночлега, лучник обратил внимание, что хромает она не на правую, а на левую ногу, о чём тут же и заявил во всеуслышание. Принц, что шёл впереди, резко остановился, развернулся, подлетел к Виоланте.
– Покажи обувь! – властно приказал он. – Немедленно!
Принцесса растерянно замерла, попятилась. Стратус подхватил её на руки, мигом усадил на траву, бесцеремонно задрал подол и стянул с ног девушки храмовые туфли, почти развалившиеся от долгого пути, перехваченные в нескольких местах полосками ткани. Эдиан, подскочивший было на защиту, увидел огромные кровавые мозоли, замер на мгновение – и обрушил на голову Виоланты ушат отборной брани.
– Первое правило любого перехода: береги ноги, – холодно проговорил Стратус, когда южанин замолчал между двумя забористыми руладами, чтобы набрать в грудь воздух. – Повредишь ногу – считай, всё, дальше идти не сможешь. Это азы, которые знает любой. Почему ты не сказала про дрянную обувь с самого начала?
Принцесса съёжилась.
– Я не хотела тормозить всех, – тихо произнесла она. – И потому…
– … и потому теперь мы вообще не можем двигаться дальше, едрить твою в пень-колоду! – перебил Эдиан. – Отлично! Замёрзнем нахрен в этом Дафиаркаме, если до того нас разведка не отловит! Всю жизнь я мечтал о таком конце! Спасибо, ваше высочество, теперь моя мечта сбудется!
А затем, отругавшись, он забрал у принца золотой дарн и пропал между деревьями.
Стратус проводил его взглядом, присел около Виоланты, которая всё пыталась спрятать ноги в подол платья, поймал её запястья.
– Нужно промыть, – сказал он. – Обязательно. Иначе будет только хуже.
Когда бурдючок опустел и ледяная вода впиталась в рыжий мох, мужчина внимательно осмотрел омытые мозоли девушки. Теперь всё выглядело не так уж и страшно: натирала не обувь, а неудачные грубые узлы на полосках ткани, которыми принцесса пыталась привязывать отвалившиеся подошвы.
– Мозоль – первый враг бойца в походе, – проговорил он, опуская маленькую аккуратную ступню на землю. – Давно обувь развалилась?
Виоланта, вся красная от стыда, отрицательно покачала головой. Стратус поднялся, протянул ей сумку Эдиана, которую тот оставил принцу под строгий надзор.
– Доставай огниво, я принесу хворост. Надо разложить костёр и согреть ноги, – произнёс мужчина, исчезая между деревьями.
Девушка шмыгнула носом, прижала сумку к себе. Стыд жёг щёки похлеще любого костра. Туфли развалились сутки назад. Удивительно, что они продержались так долго, всю дорогу до Адр-Караина и обратно – особенно левый, подошва которого чудом не осталась в траве, когда принцесса неудачно споткнулась о камень. Пришлось на каждом привале незаметно отрывать от подола небольшую полоску ткани и прихватывать подошву к лодыжке неширокими лентами. Они-то и натёрли ногу до кровавых волдырей.
Виоланта, глотая слёзы, открыла суму, вытащила огниво. Было больно и обидно – особенно обидно. Особенно – от слов Стратуса, хотя он и не ругался вслух, как шумный Эдиан, но его укоризненный взгляд пробирал до костей. Конечно, нужно торопиться: разведка дышит в затылок, и море вот-вот вздуется ежегодными зимними бурями, а теперь они рискуют не успеть и застрять в Дафиаркаме на долгие холодные декады. И всё – из-за неё. Но, с другой стороны, что она могла сделать? Попроситься на руки, как беспомощный ребёнок?
Слёзы полились с новой силой, потому что она на самом деле ощутила себя ребёнком – маленькой девочкой вдали от дома, которую некому пожалеть, некому прижать к груди, погладить по голове, ведь отца больше нет… Кому она нужна, жалкая, бесполезная, никчёмная? Всем, сказала себе принцесса, и окончательно разрыдалась. Народу Нэскайларда, отпрыскам лендлордов, дафиаркамской разведке, Хордрону, Мантису – и Стратусу, да! – но как ценный бездушный трофей, который никто не любит.
Папа, папочка… Что же мне теперь делать?..
