Евгений Зубарев "Запах ведьмы"

Я задумался, примеряя на своей физиономии разные маски, но Николь, заинтересованно поглазев на меня с минуту, потом разочарованно отмахнулась.

– Неубедительно. Вот поэтому ты и не олигарх… Ладно, проехали, платим наличными.

Она достала уже изрядно потрепанную «котлету» тысячных купюр и начала быстро отсчитывать их из пачки, бросая вокруг себя короткие тревожные взгляды.

Я догадался, что ее нервирует, и как можно более небрежно заметил:

– Можешь отдать мне те деньги, что у тебя приготовлены для халдеев. Я картинки не испорчу, не переживай. Зато все будет по-взрослому – типа, мужик платит за своих баб и прочий приблудный люд.

Николь криво усмехнулась:

– Ага-ага. А ты с этими денежками сдриснешь через ближайший туалет, так? Тьфу, ну вот, со счета сбилась с тобой, жуликом.

Меня вдруг страшно возмутило это недоверие. Я поглубже вдохнул ее сладко-тревожный запах и возмутился еще больше:

– Ты что несешь, глупая женщина! Куда это я сдрисну? А главное, зачем?!

Я сам не заметил, как схватил ее за талию, прижал к своей груди что есть силы, и, только когда она забилась в моих руках, как мышь в капкане, я осознал, что делаю, и отпустил ее.

Николь первым делом поправила прическу, потом собрала разбросанные вокруг нас деньги и только потом сложила их все в кучу на столе передо мной.

– Хорошо, держи. Попробуем сыграть в честность. Ну-ка, покажи мне, какой ты честный.

Я ухмыльнулся и снова показал ей средний палец.

Глава 7

В этом кабаке мы не задержались больше двух часов – Николь заявила, что нас ждут не дождутся в каком-то «Дятле», где, собственно, и состоится наш первый реальный выход в свет.

Николь откровенно волновалась, и ее волнение неожиданно стало передаваться Гансу – тот теперь сопел чаще обычного, а уж бдительно обозревал окрестности, играя в охранника, и вовсе каждую минуту.

Милу мы оставили в кабинете: когда я расплатился, Николь сама предложила ей «досидеть с друзьями за нас этот стол», и, не успели мы спуститься по лестнице на один пролет, как наверх с дробным топотом пронеслась ватага стройных девушек с голодными глазами. Некоторые, пробегая рядом со мной, успевали томно улыбнуться и даже слегка задеть меня своими бедрами или грудью, но потом все равно вприпрыжку неслись наверх, несмотря на каблуки и тесные платья.

В холле все еще дежурил тот самый седой швейцар, но на этот раз он отработал свою сотню баксов по полной программе – просеменил рядом, распахнул наружные двери, прикрыл меня зонтиком от несуществующего дождя и довел до уже раскрытых дверей нашего лимузина.

Я с легким сердцем дал ему тысячную купюру, про себя заметив, что стал привыкать к подобным тратам, хотя еще пару дней назад искренне назвал бы подобную выходку идиотской.

Швейцар благодарно кивнул и, прикрывая за мной дверь, шепнул себе в усы, но так, чтоб я услышал:

– Столичный УБОП ищет беглых солдатиков. А работают менты вместе с военной комендатурой.

Я вытаращил глаза на швейцара, а он уже через опущенное окно спокойно показал взглядом на черный бумер, припаркованный неподалеку.

Я открыл рот, чтобы задать очевидный вопрос, но швейцар тут же молодцевато отдал мне честь и пошел назад, к парадному входу.

Мы медленно тронулись с места, и я обернулся посмотреть, что там делает бумер.

– Миш, ты чего дергаешься? – спросила Николь, тоже бросая тревожный взгляд назад.

Я очень не хотел ее разочаровывать и потому просто отмахнулся, но она пересела из середины салона ко мне на заднее сиденье и потребовала:

– Говори. Я видела, швейцар тебе что-то сказал.

Я потянул время, поправляя парик, но потом понуро признал:

– Швейцар сказал, что менты нас ищут. И комендатура.

– Он тебя раскусил?! – взвилась Николь и схватила меня за грудки.– Ты что-то сказал ему, кретин? Как он тебя раскусил?

Я пожал плечами и снова повернулся назад.

Черный бумер уже вырулил со стоянки и ехал за нами.

Ганс наконец снял свои идиотские темные очки и тоже посмотрел в заднее стекло.

– «Хвост», что ли? – спросил он так легко и непринужденно, словно всю жизнь только и делал, что уходил от «наружки».

Заигрался человек в охранника, уже не унять – только пристрелить.

Николь устала смотреть назад и отвернулась, спрятав лицо в ладонях.

– Мля, столько денег впустую, столько времени! И все из-за вашей тупости! – донеслось до меня.

– А чего случилось-то? – снова обозрел окрестности Ганс.

– Твой приятель прокололся. Менты за нами едут,– сообщила сквозь всхлипы Николь.

– А зачем ментам за нами ездить? – удивился Ганс.– Если б мы им нужны были, они бы нас на выходе повязали.

– Им, наверное, третий нужен,– предположил я, но, увидев непонимающие физиономии, начал объяснять все сначала – с заметки в газете про солдат-насильников.

Николь слушала меня с нарастающим вниманием, даже слезы не вытерла, а потом вдруг спросила:

– А это не вы? По повадкам так точно подпадаете.

– Ты что, женщина,– возмутился Ганс.– Михась же русским языком тебе сказал: то ж танкисты были, из-под Кубинки. А мы – мотострелки! С Балашихи. Разницу надо понимать!

– Танкисты, мотострелки… Члены у всех одинаковые,– огрызнулась Николь, доставая пудреницу.

– Э, не скажи! Вот, к примеру, у нас в Саратове мужики на членах ведра носили на спор,– с воодушевлением начал было рассказывать Ганс.

– Ага, саратовские мужики настолько суровые, что вытирают задницу наждачной бумагой,– ухмыльнулась сквозь слезы Николь, припудривая носик.

– А саратовская порнуха настолько суровая, что ее запретили в Германии,– добавил я.

– А саратовские влагалища такие суровые, что откусывают гинекологам пальцы,– подхватила Николь.

– А саратовские студенты настолько суровы, что военком сам от них бегает,– рассказал я.

– А саратовские бабки… – начала было Николь.

Но Ганс привстал с сиденья, показал нам кулачище и рявкнул:

– А я вам сейчас челюсти сломаю!

И мы с Николь заткнулись.

Наш лимузин совершил плавный поворот, выруливая на неожиданно свободный проспект, и Ганс вдруг удивленно заметил:

– А бумера-то за нами нет. Отвалился ваш «хвост».

Мы все принялись всматриваться во всполохи огней за бортом, но лично я ничего обнадеживающего там не увидел. Впрочем, с моим зрением это наблюдение ни о чем не говорило, и я с надеждой уставился на Николь – она девчонка глазастая.

– Ну да,– спустя минуту-другую признала Николь.– Нет за нами никакого черного бумера. «Хонда» едет зеленая, мерс катит серебристый, еще какая-то хня невнятная пилит, а бумера не видно. Гнал твой швейцар, цену себе набивал.

– Ага, ложная тревога,– обрадовался я.

Но Николь испытующе взглянула мне в глаза.

– А как же он все-таки тебя раскусил, ты объяснить не хочешь? На лбу у тебя вроде никакого мотострелкового клейма не видно.

Я в который раз за эти дни пожал плечами, и тут наш лимузин встал.

– Приехали,– крикнул нам из кабины водитель.

И мы все повернули голову на голос.

Ганс показал толстым пальцем на кабину и негромко, но убедительно сказал:

– Вот кто нас сдал. Водилы и швейцары всегда заодно. И тусуются они вместе, пока господа гуляют.

Николь закусила губу и покачала головой.

– Этого водилу я больше года знаю. Это же Семен, человек Марка.

Ганс скривился.

– А мне и босс твой краснорожий тоже сразу не понравился. Липкий такой гнус, обходительный, тьфу.

Николь подняла голову и громко сказала:

– Вы, главное, не забывайте, на чьи деньги сейчас развлекаетесь. Пошли! Шоу маст го он!

– Шо? – удивился Ганс.

Но тут с обеих сторон распахнулись дверцы лимузина, а за ними показались озабоченные лица.

Мы с Гансом посмотрели друг на друга, одинаково тяжело вздохнули и полезли на выход.

Глава 8

«Дятел» оказался каким-то непростым заведением – сияющий неоном главный вход, облепленный возбужденной толпой, мы оставили в стороне, а прошли внутрь через скромный тихий дворик, оборудованный, однако, постом вооруженной охраны. В пути от машины до поста нас сопровождали двое мужчин в темных костюмах, явно знакомые с Николь – один из них, пока шел, даже пытался рассказать ей какую-то историю про общего знакомого, но она заткнула болтуна одним взглядом, с деланым испугом стрельнув глазами в меня.

Я подыграл ей, по-хозяйски приобняв за талию, а потом в ситуацию хорошо вписался Ганс, случайно или намеренно толкнувший плечом разговорчивого сопровождающего. Тот хоть и устоял на ногах, но с Николь больше не фамильярничал.

Во дворе нас приняла другая пара мужиков, но эти биороботы вообще не раскрывали ртов и даже, по-моему, не дышали – они просто шли впереди, показывая дорогу, притормаживая, если мы отставали, и резко набирая ход, если мы догоняли их широкие спины.

Мы не задержались внизу и прошли в какой-то футуристического вида лифт, больше похожий на стартовую площадку после падения на него очередного SpaceX. В лифте наконец остались втроем, и тогда мы с Гансом, не сговариваясь, обратились к Николь с вопросом:

– Что дальше?

Николь, закусив губу, смотрела на дисплей смартфона.

– Нет сети. Приплыли. Похоже, дальше нас ждет маленький пушной зверек. Здесь только пять ВИП-лож, и платить за них надо сразу.

Двери футуристического лифта распахнулись, и на площадке нас встретила невысокая девушка в костюме зайца.

– Добрый день, дорогие гости,– сказала она, изобразив на лице сложную мимическую конструкцию из вежливой улыбки и настороженной гримасы.– Вы действительно заказали столик на третьем ярусе? Тогда, пожалуйста, назовите его номер.

Я посмотрел на заметно побледневшую Николь и понял, что пора брать ситуацию в свои руки.

Прошел из лифта вперед, потом, не глядя, нащупал в кармане пиджака свою банковскую карту и показал ее девушке-зайцу:

– Я Михаил Прохоров. Мне и моим друзьям нужна здесь ВИП-ложа. Будьте любезны, проводите нас туда.

У девушки вдруг задрожали губы – было видно, что она поверила, кто я такой.

Еще хорошо было видно, как она годами мечтала о такой встрече, представляя себя и меня в интересной обстановке элитного клуба.

– Да, конечно,– осипшим голосом ответила она, улыбаясь уже по-настоящему приветливо.– У нас как раз еще есть свободная ВИП-ложа. Однако, по правилам нашего заведения, должна предупредить вас, Михаил Дмитриевич, что мы сразу спишем с вашей карты сто восемьдесят тысяч рублей за бронирование. Пойдемте, пожалуйста, вон туда, дорогой Михаил Дмитриевич…

Она бормотала еще какие-то учтивые слова, но никто из нас их не слушал, мы просто шли за ней по темным коридорам и незаметно толкали друг друга локтями, торжествуя победу.

Возле отделанной золотом двери с надписью «пять» девушка-заяц нас покинула, пообещав прислать метрдотеля, а мы вошли в треугольную ложу, где уже был сервирован стол на шесть персон, выставленный вдоль балконного ограждения. Еще два кожаных дивана стояли возле каждой из стен.

– Фу, как же я тут с вами задолбался,– сообщил нам Ганс, устало плюхнувшись в кресло у самого барьера и вытерев вспотевшее лицо.

Потом он, брезгливо поморщившись, взглянул вниз на колыхающуюся толпу завсегдатаев, шумных и потных посетителей, в очередной раз прорвавшихся в самый дорогой столичный клуб, и едва не плюнул туда – удержали его лишь тяжелый взгляд Николь и мой тычок в печень.

– Сиди уже тут ровно, дуболом,– сказала ему Николь и встала посреди ложи, цепко оглядываясь по сторонам.