– Мне не подобает ставить под вопрос ваш королевский сан, – дипломатично заметил Клещ. – И моё скромное мнение роли не играет. Я должен всего лишь зачитать здесь некий документ. Надеюсь, вы не откусите мне голову, как это делают кое-где при дворах, но удостоите меня ответом и отпустите с миром. И на этом миссия моей ничтожной особы будет закончена.
– Говорите, – сказал Ласка.
– Но я буду говорить не от своего имени, – подчеркнул дипломат.
– Мы слушаем, – сказал Ласка.
– Я передам слова феи Гризлы, – сказал дипломат.
– Выкладывай, – сказал Ласка и топнул ногой.
Дипломат раскрыл свой дипломат. Он вынул из него документ, аккуратно его развернул и медовым голосом начал доклад:
– Как Нам стало известно, – читал Клещ (от имени феи), – ваш патрон, Садовый бог, исчез в неизвестном направлении. Это известие внушает Нам тревогу и беспокойство. Мы рассматриваем ваш сад как некую область, имеющую к Нам прямое касательство, а потому Мы должны держать её под неусыпным наблюдением. Мы предлагаем вам Наши рекомендации, защиту и помощь; у вас был строгий отец, а теперь у вас есть добрая мать. – Дано в мушином месяце августе. Гризла, фея Насекомого королевства, великая княгиня Таракании и Комаристана, графиня Гусеницкая, Мокрицкая и Паутинская, баронесса фон Мусорофф.
Это было угрожающее послание. В нём говорилось (если перевести с дипломатического языка на обычный садовый), что Гризла хочет превратить Большой сад в запущенный Скверный сквер.
Все со страхом смотрели в рот королю, ожидая его ответа.
– Нет! – сказал Ласка.
– Переговоры носили искренний и деловой характер, – сказал Клещ.
Он ещё раз любезно улыбнулся и собрался уходить.
– Передайте, что наш сад не нуждается ни в каком покровительстве! – приказал Ласка, расхаживая туда-сюда по своей ступеньке. – Пожалуй, можно предложить кое-какие концессии моей куме фее и предоставить некоторые права её подданным. Переговоры всегда полезны. Пока идут переговоры, не нужно управлять. Но…
Не успев договорить, он прыгнул на самую высокую ступень лестницы и живописно облокотился на одну из подпорок.
– … но этот сад вовсе не бесхозный. Им управляют как нельзя лучше. То есть я управляю им как нельзя лучше.
Тут подпорка треснула, а так как она была трухлявая, то превратилась в кучку древесной пыли.
– Ага! – прошептал Крот. – Муравьи!
Но Ласка твёрдыми шагами вошёл в Чайную беседку и, встав посередине, заявил: «Я, король Горностай, ни разу в жизни, ни на минуту не усомнился в своей непреклонности!» Тут он провалился сквозь пол и исчез под землёй.
Три белки мгновенно прыгнули ему на помощь и успели вытащить его из ямы.
И что же было дальше?
– Mon dieu! – уныло сказала Французская белка.
– Heavens! – сказала Английская белка.
– Как глупо! – сказала Огородная белка.
Ведь то, что они вытащили, был всего лишь дочиста обглоданный скелет – ослепительно белый череп с острыми зубами и болтающимися под ним бледными костями.
– Сколько раз можно повторять, – удовлетворённо сказал Крот, – что всё государство насквозь трухлявое.
Глава пятая. Спаситель отечества
Воцарилось молчание. Наконец первым взял слово Клещ, дипломат.
– Что же я должен передать моей государыне? – запричитал он. – У меня, правда, уже есть один ответ, но, похоже, у него нет отправителя.
И он обратился к собравшимся:
– Или, может быть, вы одобрите послание покойного короля?
– Да, да! – воскликнуло большинство зверей.
Да будет вам известно, что звери – народ работящий, смелый, патриотичный и вообще всегда исполненный благих намерений. Беда в том, что они не могут этого запомнить. Они постоянно забывают обо всех своих добродетелях. Вот почему они и закричали: «Да, да!»
– Разве вы не понимаете, что так дело не пойдёт, – сказал Миловзор. – Если мы хотя бы один-единственный раз уступим этой фее, через пару недель о нас пойдёт дурная слава, и мы будем ничуть не лучше, чем Скверный сквер.
– Мы этого не хотим, – сказали звери.
– Зачем же вы тогда проголосовали? – упрекнул их Миловзор.
– Мы забыли, что мы этого не хотим, – сказали звери. И в один голос воскликнули. – Да здравствует король Миловзор!
– Какая глупость, – сказал Миловзор. – Никакой я не король. У меня нет горностаевой мантии и ни малейшего желания на всех орать и всех погонять. Если вы настаиваете, я попытаюсь, насколько могу, уладить это дело для всех нас.
Звери закричали:
– Да здравствует спаситель отечества!
– Ладно, – сказал Миловзор. – Так тому и быть.
Взяв Клеща-дипломата за шиворот, он объявил:
– Мы никому не мешаем и ненавидим склоки. Но если эта особа, ваша хозяйка, появится здесь, мы обломаем ей рога. Так ей и передайте.
И он зашвырнул посланника куда подальше, так что тот оказался у себя дома быстрее, чем дошёл бы пешком.
– Это был довольно резкий ответ, – заметила Летучая мышь. – Боюсь, он означает войну.
– Разве вы не понимаете, – в отчаянии сказал Миловзор, – что мы уже давно находимся в состоянии войны.
Но этого крика души почти никто не услышал. Звери считали, что вопрос решён, и радовались, что им больше не надо ломать над ним голову. И они разошлись по домам.
Миловзор, полный мрачных мыслей, вернулся в свой Цветочный горшок. У входа спал пёс Каспар.
– Проснись, Каспар, – сказал Миловзор.
– Теперь вы будите меня даже посреди ночи, – сказал Каспар. – Вы хоть представляете себе, который час?
– А если бы я сказал тебе, Каспар, – ответил Миловзор, – что мы расстаёмся, не спрашивай, почему, беги, куда пожелаешь, что бы ты на это ответил?
– Ничего, – сказал Каспар. – Очень спать хочется.
– Я серьёзно, – донимал его Миловзор. – Представь, что я выгоняю тебя за дверь и приказываю: «Убирайся вон и не возвращайся!»
– А я вас не послушаюсь! – сказал Каспар.
– А если я запущу в тебя палкой?
– Я принесу её обратно.
– А если я попаду тебе по носу?
– Я взвою.
– И убежишь?
– И останусь.
– И как же от тебя отделаться?
– Никак. – Каспару надоел этот разговор.
– И ты туда же! – простонал Миловзор.
– Успокойтесь, – сказал Каспар. – Вы мой хозяин, я принадлежу вам. От наших разговоров, между прочим, у меня разыгрался аппетит. Нет ли у вас случайно в запасе ещё одной косточки?
Некоторое время он с надеждой взирал на то место, где был закопан ящик с кормом, а потом снова погрузился в дремоту.
Миловзор вошёл в свой Цветочный горшок и сел на землю. В крышке горшка была круглая дыра. Сквозь дыру глядела луна, отбрасывая на пол световой круг. Миловзор, не отрываясь, смотрел на это световое пятно и чувствовал, что в нём, где-то глубоко внутри, созревает страшное и чудовищное решение, принимающее всё более отчётливую форму.
Луна переместила свой свет с востока на запад. Пятно переместилось в противоположном направлении. И когда пятно остановилось на востоке, ночь кончилась, и решение Миловзора окончательно созрело.
Его лицо было бледным и строгим.
«Даже пёс не хочет, чтобы его гнали вон, – подумал Миловзор. – Мне придётся нелегко».
Глава шестая. У постели феи Гризлы
Дворец феи Гризлы, с его залами и переходами, располагался под корнем древнего Болотного дуба.
В спальном покое дворца в ожидании утреннего пробуждения феи маялись важные господа. Прошло уже несколько часов, но их повелительница всё ещё не соизволила проснуться.
Среди них находились представители разных союзов, которые объединяют подданных феи – насекомых. Ведь не все насекомые имеют одинаковый образ жизни. Одни питаются растениями, другие плотоядны. Есть даже такие насекомые, которые едят насекомых. Сообразно привычкам питания они образуют так называемые сословия, и предводители сословий имеют свой веский голос в государстве. Но в данный момент они, разумеется, молчали. Среди них особое место занимала Тля; ей не уступал по важности жук Дитискус или Окаймленный плавунец, выражавший интересы великого множества водных насекомых. Хотя в данный момент он тоже молчал.
На утреннем приёме обязаны были присутствовать и послы тех иностранных держав, которые, не будучи насекомыми, преследовали близкие цели. Вонючка была послом полевых мышей. Слизень был послом улиток. Повернувшись грудью друг к другу, они незаметно для прочих хвастались своими орденами.
Фея Гризла возлежала на своём роскошном ложе. Оно было выстелено белоснежной плесенью и украшено балдахином из тончайших волокон дубового корня, свисавших с потолка спального покоя. На страже у постели стоял Колорадский жук в полосатом сюртуке.
Он служил при дворе церемониймейстером и охранял сон государыни.
Наконец, Гризла шевельнулась, повернулась и потянулась. Потом зевнула, широко раскрыв пасть с острыми, как пила, зубами, сбросила гнилой лист, служивший ей одеялом, и протёрла левой задней ногой слипшиеся уголки выпученных глаз.
После чего она с неописуемой тупой гримасой уставилась в пустоту.
Её шестиногое величество изволило проснуться! – объявил Колорадский жук ликующим голосом.
Все сословия и державы поклонились.
Гризла мгновенно уселась на кровати и принялась завтракать. Она просто пожирала свой балдахин. Завтрак сам попадал к ней в рот, так ловко всё было устроено.
Затем она весьма непринуждённо на глазах у всех совершила свой утренний туалет.
Зелёная гусеница, исполнявшая обязанности камеристки, отшлифовала клешни на передних и наточила шипы на задних лапах. Она надраила панцирь, который Гризла носила на груди, и отскребла длинные жирные телеса, затянутые в тесные лайковые брюки цвета ржавчины.
Все эти действия совершались с необычайной быстротой. Ведь у гусеницы сотни рук, и во время работы она так извивалась, что обрабатывала одновременно все части тела.
– Нельзя ли побыстрее? – спросила фея.
Гусеница свернулась нулём.
– Продолжай, – сказала фея. – Уж больно ты обидчивая.
Гусеница немедленно развернулась во всю длину, встала во весь рост, и, пустив в ход множество своих рук, принялась плиссировать нежный прозрачный надкрылок, который Гризла носила на своей огромной попе. А фея между тем обратилась к приглашённым на аудиенцию.
– Вернулся ли Клещ? – сказала она.
Колорадский жук сделал знак Клещу. Клещ выступил вперёд, но весьма неохотно.
– Ты огласил им моё послание? – сказала фея.
– Как было приказано, – сказал Клещ.
– Когда они желают моего вторжения? – сказала фея.
– Они его вовсе не желают, – сказал Клещ.
– Кто это «они»? – сказала фея. – Садовый бог исчез, а больше там никого нет.
– У них там теперь есть один человек, – доложил Клещ.
