Хранители Мультиверсума. Книга седьмая. Последний выбор

– Сазван даро, купотерас?

Девушка довольно симпатичная – стройная, крепкая, с длинными черными волосами, – но ружье у нее просто чудовищное. Дульнозарядная мортира какая-то. В ствол кулак влезет, замок кремневый, весит, небось, как станковый пулемет. Но держит уверенно. Если там картечь, то она нас сметет в море одним выстрелом, всех троих.

– Су копоре, ойко! – сказал ей, неуверенно выговаривая слова, Артем.

– Ойко? Комердрашет кулодома ойко! Ойкомерет! Хергенранш!

Девушка даже топнула ногой от злости. Я нервно вздрогнул – вот соскочит сейчас спуск этого мушкета и полетят клочки по закоулочкам…

– Ты чего ее дразнишь? – недовольно спросила Ольга.

– Я не дразню. Я вообще больше ничего на языке Закава не знаю! Это мне жена сказала.

– Так мы в горах Закава? – удивилась Ольга.

– Она похожа на мою жену, я предположил, что…

– Хур дереда закава мирд! – прервала его девушка. – Это моя козы есть! И для ты не «ойко», хуррезавад! Я вас убивай!

– Что такое «хуррезавад»? – тихо спросил я.

– Без понятия, – признался Артем.

– Это есть человек, неправильно любить коз, – охотно пояснила девушка.

– Этот хуррезавад не хотел тебя обидеть, – сказал я примирительно, – не надо нас убивай. Он просто выпендривался, как будто язык знает.

– Я знать ваш язык много, – гордо заявила девушка, – меня один покупай за три козы двое! Я и сестра! Этот козы! В другой мир продавай, мы учи язык. Козы дай, сам не приди. Глупый покупай!

– А где сестра? – спросил я, опасаясь, что на нас откуда-нибудь сзади наведена еще какая-нибудь пищаль.

– Она есть тут!

Из-за камней вышла девочка, лет десяти на вид, в сером шерстяном длинном платье с обильной вышивкой. Очень похожа на сестру, такая же смуглая, черноглазая и чернявая, только ростом ей по подмышку. Без ружья – да и не удержала бы она этакую железяку.

– Привет, – сказал ей Артём.

– Парривет, – откликнулась она, блеснув глазами, – у вас есть сладкий еда? Который покупать, давал нам сладкий еда! Говорить – у ваших всегда быть!

Она смешно облизнулась острым язычком и уставилась на нас в ожидании.

– Есть, – сказала Ольга, доставая из рюкзака два шоколадных батончика. – Только ружье опустите.

– А вы не трогай коза?

– Нет, мы не трогай коза, – очень серьезно сказала Ольга.

Сестры непринужденно уселись у костра и захрустели батончиками. Я аккуратно отставил их ружье подальше, чтобы случайная искра на полку не попала, но они даже внимания на это не обратили.

– Сладкий еда! – торжествующе сказала младшая, облизывая измазанные шоколадом пальцы, – у нас нет такой еда.

– А какая у вас есть? – спросил любопытный Артём.

– Коза молоко, – начала перечислять, загибая тонкие пальчики девочка, – коза сыр, коза мясо – когда коза старый и умирай, или когда на нее камень с гора упади. Кукуруза хлеб. Кукуруза каша. Кукуруза каша с коза молоко. Кукуруза каша с коза сыр. Много разный еда! Сладкий еда нет…

Она печально вздохнула, еще раз на всякий случай облизав пальцы, и жалобно уставилась на Ольгин рюкзак. Рыжая покачала головой, но достала еще два батончика. Девицы радостно захрустели.

– У вас красивый женщина, – доверительно сказала мне старшая, – а нас такой две коза просят, но с красный волос нет. Я тоже красивый, – с гордостью добавила она – но не такой. Три коза за две с сестра.

– Ты ценный кадр, оказывается, – сообщил я Ольге.

Та только фыркнула. Наша одежда сохла у костра и ее достоинства были несомненны. Я бы за такую и три козы не пожалел.

– Хорошо, когда женщин красивый, – сказала девушка, – от нее дети хороший потом.

Ольга повернулась спиной к костру и стала смотреть на прибой. Спина замерзла?

– Плохо, что у вас один женщин для два, – развивала свою мысль горянка, – как узнать, чей дети?

Ольга, не поворачиваясь, дернула голыми плечами. Мы с Артемом переглянулись.

– Один мужчин, два женщин – хорошо. Один женщин, два мужчин – совсем плохо. Один женщин, один мужчин – тоже нет хорошо. Когда женщин будет с ребенок в живот – кто мужчин писька давай?

Простые тут у них нравы, как я погляжу. И Артем с такой живет?

– С ребенок нельзя писька давай, – снисходительно, как детям, объясняла нам девушка, – ребенок умирай и женщина умирай тоже. Наш мама так умирай, ее чужой мужчина поймай в горы, она говорить, что ребенок в живот, он не слушай. Потом кровь течь, мама умирай.

– Какая жалость, – расстроился Артем.

– Ничего, она быстро умирай, три дня всего. Сестра маленький совсем быть, я ее от коза сиська корми потом. Вам еще женщин нужен, а то совсем плохо один женщин два мужчин. У женщин писька уставай быстро.

Горянка уставилась на меня в ожидании ответа, но я не сообразил сразу, к чему она ведет. Пришлось ей, со вздохом, объяснить.

– Я говорить – меня бери. Тот покупай коза дай, и пропади. Давно пропади, весна почти проходить. Я ничей теперь снова. Я и сестра. У вас три коза есть?

– Нет, не запаслись мы тремя козами, извини.

– Ладно, – ответила она, подумав, – два коза давай. Или один коза, но без сестра. Уже есть три коза, ничего.

– А как же сестра без тебя?

– У нее же четыре коза будет! Но лучше ты два нас бери.

Она обращалась ко мне, видимо, считая, что я старший в нашей, по ее представлениям, семье.

– Она маленький и сиська нет совсем, но скоро-скоро сиська расти. Мало жди, будет красивый сиська, большой, как моя.

Она начала расшнуровывать лиф платья, видимо, собираясь продемонстрировать товар.

– Хватит вам, – повернулась к костру сердитая Ольга. – что вы пристали к детям?

Можно подумать, это мы им себя продаем.

– Глупый женщин, – печально констатировала горянка, – красивый, но глупый. Злой слова мужчина говори. Мужчина за такое лицо бей, жопа бей, синяк потом ходи. Мы не такой. Берете с сестра? Мы не такой красивый, волос не красный, но знай как женщин себя веди!

– Вот, учись, – укоризненно сказал я Ольге. – А то совсем разболталась. Будешь жопа синяк ходи!

Горянка закивала, подтверждая мою правоту. Ольга злобно фыркнула и, сняв с рогатины просохшую майку, начала одеваться.

– Нет, барышни, – ответил я девушкам, – вы, конечно, очень прекрасные, я бы за вас три козы не пожалел, но нет у нас коз. В походе мы.

– Вы не за жена тут? – заметно расстроилась горянка.

– Нет, не за женами. Дела у нас. А так бы, конечно, вас выбрали, не сомневайтесь.

– А что тут делать, если не за жена? Закава ничего нет! Мало-мало горы, много-много вода. Мало-мало коза, много-много женщина. Мужчина почти нет, мужчина приходи, жена покупай, писька трахай, уходи. Потом умирай. Дети родись, потом тоже умирай.

– Закава жизнь плохой, сладкий еда нет, – подтвердила младшая, умильно косясь на Ольгин рюкзак.

– Мы дадим вам сладкой еды, – сказал я, – если вы нам поможете. Мы ищем… Черный такой цилиндр.

Я изобразил руками нечто цилиндрическое. Мне очень не хотелось думать, что выходная точка окажется где-нибудь под водой.

– Репер? – деловито уточнила девушка, – чужой люди туда-сюда ходи, жена покупай, мужчина для убивай найми?

– Именно! – обрадовался я, – вы знаете, где он?

– Мы знай! Репер-деревня ходи, там все продавай, камень-репер стой, кросс-локус ворота открывай!

– И где это прекрасное место? – воодушевился я.

– Тут недалеко, через горы вверх-вниз три день ходи.

– Три дня?

Девушка закивала.

– Как-то странно, – недоверчиво сказал Артем, вроде не очень он далеко, я его даже чувствую чуть-чуть.

– Прямой дорога нет, – пояснила горянка, – гора вверх иди, перевал иди, гора вниз иди.

– Печаль, – признал я, – на три дня мы как-то не рассчитывали.

Понятно, что переходы непредсказуемы, но цепочка выглядела короткой и довольно простой. Мы думали за сутки туда-сюда уложиться.

– Есть короткий дорога, – сказала младшая сестра.

– Это плохой дорога, – возразила ей старшая.

– А чем плохая? – спросил Артем.

– Пещера, там мымбарук живет. Сильно злой этот мымбарук, совсем беда.

– Что за мымбарук такой? – поинтересовался я, но девушки не могли объяснить. Не знали подходящих слов. Изображали руками и лицом что-то зубастое и хищное, но какой конкретно зверь имеется в виду – непонятно. Злой мымбарук и все тут.

– Из твоего ружья его убить можно? – решил я выяснить главное.

– Моя не знай. Если в голова ставь и стреляй, то голова сломайся. Я думай так. Но пещера темный, тяжело в голова ставь. А в жопа не убей, жопа у него толстый.

– Одолеем злого мымбарука, как думаете? – спросил я своих.

– Три дня по горам ноги бить неохота, – сказала Ольга.

– Я бы рискнул, – осторожно поддержал ее Артем. – Страшно своих на три дня оставить.

– Ладно. Где там ваш мымбарук?

– А сладкой еды дадите?

Пещера злого мымбарука оказалась недалеко. Обсохнув и одевшись, мы добрались туда минут за десять карабкания по узкой каменистой тропе. Младшая сестра, забрав коз и три батончика «сладкой еды», отправилась вовсвояси, тщательно проинструктированная старшей на случай, если «мымбарук моя съедать». Судя по жестам, устное завещание касалось в основном коз – как сберечь этот семейный актив и как его правильно инвестировать в личное будущее.

Вход обнаружился в расщелине между скал. Достаточно большой, чтобы туда пролез… ну, не знаю, хорошо откормленный медведь. Медведем, впрочем, не пахло. Вообще звериного запаха не чувствовалось. Из пещеры довольно отчетливо тянуло тленом и гнилью, каким-то неприятным зловонием, но без запаха хищника. Мы с Ольгой зажгли подствольные фонари на своих винтовках и переключили прицелы – она в режим «биорад», я – в тепловой. Вместе мы должны были разглядеть любого мымбарука раньше, чем он увидит нас. В теории. На практике, животное, предпочитающее темные пещеры, обычно встречает гостей нюхом и слухом. И с этим мы ничего поделать не можем – тянущий внутрь ветерок уже наверняка донес запах явившегося завтрака до самых отдаленных уголков. Артема с его автоматом и горянку с ее монструозной аркебузой поставили в тылу, причем ружье ее я, проигнорировав бурные протесты, разрядил. Вынул кремень из зажима замка и сунул в карман. Очень уж не хотелось получить заряд рубленой свинцовой картечи в задницу, если она этой штукой случайно заденет за стену.

– А если мымбарук вас убивай? – возмутилась она. – Как я за вас отомсти без ружьё?

– Если мымбарук нас убивай, ты быстро-быстро беги назад. Пока он нас будет есть, как раз добежишь. А мстить за нас не надо, он все равно Ольгой отравится и сдохнет…

Пещера оказалась длинной, темной и извилистой. На каменном полу периодически попадаются свежие глубокие царапины. Я бы внимания не обратил, я не следопыт, но горянка заботливо их показала: «Мымбарук ходи, коготь цепляй!». Коготь у мымбарука знатный, мог бы составить ему карьеру в дорожных службах. Асфальт взламывать, пальчиком ковыряя. Нервности обстановке добавляют периодические находки, в виде костей. Чьи кости, понять сложно, потому что разгрызены они в крошево. Зубки у мымбарука, похоже, не уступают коготочкам. Запах все нарастал и, когда он достиг концентрации уровня «вонища жуткая», мы нашли логово хозяина пещеры. Его несложно опознать по смрадным кучам костей и не менее смрадным кучам говна. Какой-нибудь зоолог наверняка опознал бы зверя по экскрементам, я же мог только сказать, что кучи он валит здоровые. Куда тому медведю. Да и не стал бы медведь в своей берлоге гадить.

Мымбарук в логове отсутствовал. Очевидно, удалился на поиски пропитания. Ему, наверное, много надо, чтобы такую гору насрать. Мы предпочли тихо удалиться, оставив источник невыразимой вони за спиной, и уже начали надеяться, что счастливо разминулись с представителем пещерной фауны, но нет, это было бы слишком просто.

– Всем стоп, фиксирую движение, – тихо сказала Ольга.

Я на экранчике винтовки ничего не увидел и поспешно переключился с тепла на «биорад». Повел стволом и уловил смутный контур за поворотом пещеры. Крупный контур. Очень. Мымбарук ждет, когда мы повернем, чтобы сделать нам сюрприз. Приятный. Для него. Четыре готовых завтрака к мымбаручьему столу.

Мы прислушались – сидит тихо. Разве что поскребывает, вроде как, чем-то. Когтищами, небось, переступает в нетерпении. Сокращать дистанцию нам не хотелось, в ближний бой не рвемся. Нам бы его с дистанции расстрелять. Но и мымбарук не спешит подставиться под обстрел, ожидая, пока мы подойдем поближе. Позиционный тупик.

– Есть идеи? – спросил я тихо.

– Есть, – ответила Ольга.

Она вытащила из кармана разгрузки похожую на толстый болт с двумя головками светошумовую гранату М-84.

– Закрой глаза, открой рот и заткни уши! – сказал я торопливо горянке.

– Зачем?

– Просто сделай это!

Звякнула о камни предохранительная чека и рыжая с большой сноровкой запулила спецсредство вперед, с рикошетом от стены за угол. Я тоже зажмурился, прикрыл уши ладонями и открыл рот, запоздало думая, что мы понятия не имеем, насколько прочный у этой пещеры потолок и на обвалится ли он нам на головы от хлопка.

Не обвалился. Но по ушам дало здорово. Все-таки замкнутое пространство. Мымбаруку не понравилось. Он взревел – тщетно, его старания пропали зря, мы почти нифига не слышали. И он выскочил, чего мы, в принципе, и добивались. Но какой же он, падла, здоровый!

Признаться, я его толком не разглядел. В луч подствольного фонаря попали только зубы, и мне этого хватило, чтобы, не разглядывая остального, торопливо нажать на спуск. Зубы там оказались ого-го. С перепугу мне показались, что чуть ли не в руку длиной. Мымбарук после светошумки был оглушен и слегка дезориентирован и первым прыжком врезался в стену, давая нам возможность стрелять. Промахнуться в такую тушу в узком коридоре невозможно, и я успел сделать выстрелов пять, пока он не развернулся и не кинулся в нашу сторону. Ольга не отставала. Электрические винтовки с их чудовищной дульной энергией, надо полагать, шили серую тушу насквозь, от носа до хвоста, вот только толку от этого было немного. Мымбарук лишние отверстия в своем теле игнорировал. Если он потом и сдохнет от несовместимых с жизнью повреждений, то мы этого уже не узнаем, потому что до нас он доберется раньше.

– Тра-та-та! – добавил к нашим хлопкам автоматную очередь понявший, что дело плохо, Артем. Пули 7.62 канули в мымбаруке с тем же отсутствием внешнего эффекта.

– Еблысть! – метровый факел пламени, пушечный грохот, облако белого плотного дыма. Не успевший набрать инерцию мымбарук так и сел на жопу, мотая превратившейся в жеваную котлету мордой. Артём, прыгнув к нему, взмахнул активированным в красный режим УИНом, и зубастая башка, съехав по идеальному срезу шеи, упала на пол. Лапы мымбарука подогнулись, он тихо осел на пол пещеры. Впрочем, нам теперь всё было тихо – картечный бабах из горской мортиры дал по ушам хуже шумовой гранаты, потому что готовы мы к нему не были.

– Что это? – заорал я, перекрывая звон в ушах.

– Запасной кремень! – прокричала горянка. – Прости, я испугаться мымбарук, испортить вам охота! Я больше так не делать! Мымбарук сильно страшно!

– Ничего, я не в претензии, – я потряс головой, тщетно пытаясь вытряхнуть заложенность ушей. Не помогло.

– Тогда можно я взять зубы? За них хороший цена!

– Бери, на здоровье.

Пока горянка, сопя, орудовала прикладом, с хаканьем и кровавыми брызгами вышибая мымбаруку клыки, мы осмотрели тушку. Больше всего похож на небольшого, но очень динозавристого ящера. Ну, как «небольшого»? Для динозавра, в смысле. Так-то на пару центнеров тянет. И зубы. Не в руку, как мне показалось, но в ладонь длиной. Конические, ящерные зубы. И когти – особенно на задних, более мощных лапах. Передние поменьше, но нам бы и их хватило. Когти девушка тоже ловко вырубает с лап большим ножом. Вся в крови и азарте, чумазая и довольная. Напоследок еще и кус мяса с хвоста откромсала. Хороший такой, килограммов на пять. Достала откуда-то кожаный мешок и упаковала трофеи.

– Мясо на жопа вкусный, – порекомендовала нам. – Но варить в трава надо, пахнет сильно.

Мы дружно решили воздержаться от кулинарных экспериментов. Артём, подумав, тоже врезал прикладом «калаша» по зубам мымбарука и подобрал зубик, которым пренебрегла горянка.

– Жене подарю, – сказал он смущенно. – Сувенир с родины.

– Заслужил, – признал я, – ты реальный джыдай сегодня.

– Как-то осенило вдруг…

До выхода из пещеры дошли минут за десять, а потом еще полчаса спускались по тропе вниз. За поворотом открылась деревня – пара десятков домов, сложенных из камней на глину. На круглой площади расположился рынок – несколько небрежно сколоченных из жердей прилавков с немудреной снедью – в основном перечная паста, лепешки и кукуруза во всех видах. Наша горянка сразу деловито потопала туда и гордо вывалила кусок жопы мымбарука. Седые морщинистые женщины в темных глухих платьях собрались вокруг, зацокали языками и забормотали, обсуждая, вероятно, утренние котировки фьючерсов на мымбаручатину. Там на жопе еще много мяса осталось, как бы не обрушила девушка рынок акций…

Рядом с прилавками располагается невысокий плетеный загон для коз, почти пустой, и навес из жердей и травы над лавочками. На лавочках сидят со строгими лицами девушки в вышитых шерстяных платьях. По большей части симпатичные, если не обращать внимания на некоторую грубость черт и обветренную кожу лица, но заметно уступающие нашей спутнице и ее сестре. На три козы за двух не тянут. Не элитный товар, а так, массмаркет, что и подтвердил менеджер торгового зала – худой и почти черный от загара дедок на деревянной от колена ноге и без половины левой руки. От предплечья вниз пристегнут ремнями примитивный протез – нечто вроде ржавой вилки на деревянном основании.

– Этот – коза за два! – показал он нам левую половину навеса. – Бери, недорогой женщин, но хороший! Каша варить, коза доить хорошо. Писька трахать можно, но сиська маленький.

Не заметив заинтересованности, перешел к товару получше:

– Этот две коза за три! Эй, не уходи, слушай! Смотри, хороший женщин, сиська большой, жопа широкий! Рожать будет, не умри!

Я молча покачал головой, оглядываясь в поисках репера. Девушки сидели, никак не реагируя на попытки продажи, глядели равнодушно в сторону.

– Не надо три? Кормить много? – по-своему понял меня продавец. – Бери один, за один коза. Хороший женщин, сам бы трахал такой! Смотри какой волос светлый, как у молодой кукуруза!

Он показал на девушку, сидящую отдельно. Видимо, лакшери-сегмент. Она действительно светлее остальных и черты лица тоньше. Похоже, метиска. Не блондинка, но светлая шатенка, почти русая. Не красавица, как по мне, тут и посимпатичнее есть, но, видимо, цвет волос перевешивает всё.

– Настоящий волос, не крашеный! – убеждал меня дедок, – на писька такой же! Будешь брать – покажу! Один коза всего!

– Да нет у меня коз, отстань!

– Так вот же коза! – сказал с удивлением продавец, показав на загон. – Покупай коза, меняй женщина! За коза беру патрон, нож беру, ружье беру, сладкий еда беру! Всякое беру, договоримся, эй!

Экие тут интересные бизнес-схемы, поди ж ты.

– Не нужно мне женщин, у меня жена есть.

– Один жена? – рассмеялся дедок, – что делать один жена? Один жена гордый, много себя думать! У нее голова боли, писька не давай, муж злой ходи! У меня четыре жена!

Дед гордо приосанился.

– Один старый совсем, коза паси, другой тоже не молодой, каша вари, дом убирай, вода носи, кукуруза поливай. Две молодой, красивый, дети рожай, сиська корми! Большой сиська! Фуй, один жена – все равно что не жена!

– Может в другой раз, – отмахнулся я, чтобы он отстал. – Мы в походе, нам дальше идти.

– Эй, так тебе не женщина, тебе мужчина нужен?

– Вот этого не надо тут! – начал сердиться я. – Что за дурацкие подначки?

– Мужчина, горец, воевать за ты? Мой сын совсем большой уже, хороший воин! Нож резать умей, ружье стрелять умей, рука-нога драться умей! Сильный, здоровый! Два волк один нож в этот зима убивай! Три человек ружье приклад голова бей, патроны береги! Имя никому еще не скажи, тебе скажи – твой человек быть!

– И сколько коз за такого просишь? – из чисто антропологического любопытства спросил я.

Интересно же, какой гендерный курс тут. Девушки на лавке переглянулись и заулыбались, прикрыв лица рукавами.

– Не говори плохой слова, – потемнел лицом дед, – я знаю, ты чужой, не понимай. Другой человек сразу убивай за такой слова! Ты сказать, мой сын как женщина, – за коза брать, как женщина трахать!

– Извини, я правда не знал, – развел руками я, – ничего такого в виду не имел. Первый раз тут.

– За сын ружье хороший давай, такой ружье давай! – он показал на винтовку.

– Ничего себе запросы! – поразился я.

Винтовки эти большая редкость сами по себе, да еще акк внутри.

– Эй, он с этот ружье за тебя стреляй! Хороший ружье, хорошо стреляй! Твой враг далеко мертвый упади!

Странно у них тут все устроено, однако.

– Хорошее предложение, – неожиданно сказала Ольга, прислушивавшаяся к нашему разговору. – Горцев осталось совсем мало, цены выросли. После коллапса среза здесь не только залило морем все, кроме высоких гор, но и мальчики стали рождаться гораздо реже девочек. Винтовка – это даже не плата, а подтверждение серьезности твоих намерений как нанимателя. Она остается у нанятого. Ты о нем заботишься, он убивает за тебя и умирает за тебя.

– Твой женщин красивый и умный! – закивал головой дедок, – волос красный, сиська большой! Хороший женщин! Берешь сын за ружье? Один женщин еще даром дам! Любой, кроме этот, с белый волосы.

Вот, уже скидки пошли и бонусы. Еще немного, и дисконтную карту оформят.

– Нет, извини. Не нужен мне воин. Я мирный человек.

– Горец с сомнением оглядел мое снаряжение, пропахшее мымбаруковой вонью и забрызганное его кровью. Да, по мне и не скажешь, верно. Я уже так привык изображать из себя крутого, что сам почти в это поверил.

– Ладно, – вздохнул он тяжело, – с белый волосы дам. Будет у тебя один жена с красный волосы, один с белый. Красиво будет!

Да уж, хорошо, что жена этого не видит.

– Я не торгуюсь, дед, – сказал я твердо, – мне действительно не нужно покупать людей. Не та ситуация.

– Плохо, – искренне расстроился он, – совсем торговля плохой стал. Сева пропал, дети не покупай. Комспас пропал, женщин не покупай. Босс не ходи, воин не бери. Никакой торговля нет, хоть умирай лежи.

– Комспас берет у вас женщин? – заинтересовалась Ольга.

– Раньше бери, теперь нет, – пригорюнился горец, – часто бери, коза меняй, патрон плати, ружье плати, еда плати. Любой бери – красивый, некрасивый, с большой сиська, с маленький сиська. Много бери, десять, еще десять, еще десять. Не торгуйся, бери, кросс-локус ворота веди. Месяц, два месяц – совсем не бери. Плохой торговля стал! Совсем плохой!

Дед окончательно расстроился, махнул рукой и побрел к загону с козами, а к нам подошла наша спутница. Весьма довольная, улыбающаяся и с пустым мешком – видать, хорошо расторговалась.

– Мясо жопа мымбарук хорошо бери! – обрадовала она нас, – еще два раз ходи, принеси, коза тут купи! Вот этот!

Она уверенно ткнула пальцем в загон. С моей точки зрения все козы там одинаковые, но она, наверное, разбирается.

– Вы туда ходи – там репер стоять, или в кросс-локус ворота ходи.

Она показала на дверь в стоящей особняком у склона горы каменной хижине и на деревянные ворота каменного же сарая.

– Если вы меня жена не покупай, то я за мясо ходи, а то его съедать кто-нибудь.

– Нет, не покупаем. Хорошая ты девушка, но обстоятельства, увы. На, вот, – я вытащил два последних сладких батончика и отдал ей.

– Ой, сладкий еда! – обрадовалась девушка, – жаль, что вы меня не купи, у вас еда много! Я идти?

– Иди, спасибо тебе!

Она развернулась и быстрым легким шагом пошла вверх по тропе. В мымбарукову пещеру надо полагать. За мясом. Ну, удачи ей и коз побольше.

– Значит, женщин они брали здесь… – задумчиво сказала Ольга, пока мы пережидали резонанс на следующем репере.

Здесь по контрасту было тихо и спокойно, как на кладбище. Впрочем, почему «как»? На кладбище репер и стоит. В точке схождения радиальных аллей, окруженный пафосными каменными статуями, изображающими скорбящих ангелов и плачущих женщин. Атмосферно так, готичненько. В чем-то даже по-своему красиво. Но я не хотел бы себе такого. Глупо громоздить тонны резного камня над центнером гнилого мяса. Лично мне глубочайше все равно как утилизуют мой труп – ведь меня к тому моменту уже не будет нигде, а лучшая память для потомков – избавить их от многолетней бессмысленной покраски оградок.

– Это важно? – спросил Артём.

– Наверное да, – она все еще размышляла над полученной информацией. – У них нет своих женщин.

– Это как? – удивился я, – нация настоящих боевых пидарасов? А плодятся они при помощи устава караульной службы?

– Нет. Там все сложнее и хуже. Зря вы отказались сбросить на них бомбу. Они этого заслуживают, поверь.

– В Коммуне мне тоже многое не нравится, – нейтрально сказал я. – Идеального общества я пока ни разу не встретил.

– Есть границы, которые пересекать не стоит, поверь.

– Вы будете дальше обсуждать мировые проблемы или пойдем уже отсюда? – недовольно спросил Артём, – Я не любитель готической эстетики.

Два ничем не примечательных репера – и мы на месте. Библиотека встретила нас британской погодой – мелким дождичком и густым туманом, через который желтыми пятнами просвечивали тусклые фонари. Тут поздний вечер, а значит, Олег, скорее всего, у себя в комнате, в общежитии исследователей. Артем с Ольгой направились туда – у рыжей какие-то важные вопросы, а Артём знает, куда идти. Ну а я решил времени не терять и пошёл к здешнему мораториуму. Там-то меня и взяли.

Я успел частично разобрать механизм – изучая его в Центре, сообразил, как это делается и даже инструмент изготовил. Так что проблем не ожидал. Их и не оказалось – в техническом смысле. К моему большому удовлетворению, нужная нам деталь оказалась цела, хотя не хватало пары других.

И вот, когда я уже, осторожно выкрутив стяжки, рассоединил мост и платину, приподняв, вывел цапфу оси из формованной кристаллической опоры, отведя в сторону триб, и уже примерился, как мне спрессовать с этой оси нужный диск, меня грубо потащили с постамента за штаны.

Я возмутился и дал кому-то берцем по зубам, потом кому-то навернул по чайнику самопальным ключом, потом, кажется, успел разбить пару носов, но потом меня скрутили. В процессе насовали по печени и по морде, но так, без фанатизма, чтобы не дергался. Я немного подергался все же, но их было пятеро и довольно здоровых, а я один и без оружия. Винтовку я отдал Артёму, чтобы не мешалась в процессе. Библиотека казалась мне абсолютно мирным местом. Эх, пора бы привыкнуть, что расслабляться нигде нельзя.

Единообразная одежда нападавших, не форменная, но близко к тому, навела меня на мысль, что это какое-то организованное формирование. Возможно даже силы местного правопорядка. Может они решили, что я собираюсь мораториум на цветмет сдать? Я попробовал объясниться, ссылаясь на авторитет Конгрегации, но меня никто не слушал. Тащили по улице, заломив руки, и все.

Притащили, обыскали, изъяв, к моему крайнему неудовольствию всё, включая УИН. Так что порубать всех в джедайском стиле в капусту или, аккуратно вырезав кусок стены, тихо удалиться с туман не выйдет. Помещение самым очевидным образом предназначено для насильственного удержания людей внутри. Камера этакого американского (если судить по фильмам) стиля – помещение, где вместо одной стены решетка. Внутри – жесткий топчан, рукомойник и унитаз. Задняя стена толстая, капитальная, с крошечным окошком, боковые стены отделяют от соседних камер, они пустые. Коридор заканчивается мощной дверью, она, вероятнее всего тоже заперта, но это неважно, потому что мне и в коридор не выбраться. Странно, что шнурки и ремень не изъяли, но у меня нет набора отмычек в пряжке и клинка в подошве. Плохо я подготовился.

Лег на топчан и постепенно задремал – переходы довольно сильно выматывают и сбивают биологические часы. Небиологические у меня отобрали, так что не знаю, как долго проспал. За окошком еще было темно. Разбудили меня тюремщики, так же молча, без объяснений, сопроводившие меня в кабинет, усадившие на стул, и вставшие рядом. С намеком, что лучше бы мне посидеть смирно. Вскоре в кабинет вошел неизвестный в балахоне, сел за стоящий передо мной стол, долго шуршал бумажками… Нервы мотает. Ждет, что я начну возмущаться, требовать адвоката… Тут вообще есть адвокаты? Но я не стал. Понятно, что раз меня вот так притащили, то просто так не отпустят.

– Какова цель вашей диверсии? – наконец разродился балахон.

Представиться или поинтересоваться моей личностью он не снизошел, а значит, это вряд ли полицейское расследование. Просто спектакль какой-то. Что, разумеется, вовсе не исключает его печального финала лично для меня.

– Цель чего? – переспросил я, чтобы не молчать.

Может за молчание мне по голове треснут, я не хочу.

– Диверсии. Вы разбирали мораториум Библиотеки. Наличие специальных инструментов подтверждает, что это было намеренное, заранее подготовленное деяние.