– А что с ним делать? Задерживать. Будем разбираться. В Жданове у бабки его нет, местные телеграфировали. И отца там тоже нет. Попытались у его брата, Андрея Нилова, кажись, расспросить, кто у них в Вольном ещё из родных остался, так пацан, как сумасшедший, несёт какую-то околесицу про какую-то воду, в которой он тонет, слюной брызгает, задыхается, руками во все стороны машет. Надо психиатру парня показать, или придуривается, что-то знает, но включил дурака, или действительно от всего пережитого двинулся малость. И инспекция по несовершеннолетним пусть вопрос не запускает, ищет батю Андрея. Не сиротать же пацану в детдоме.
XIII
На ровных изгибах белоснежного подвесного потолка в спальной комнате деловито хозяйничал беспечный паук. Раньше Ирина никогда его не замечала, а сегодня утром неожиданно обнаружила, поймав себя на мысли, что самоуверенные движения этого непрошенного хозяина чертовски её раздражают. Хотела встать, но боковым зрением увидела, что за её нагим телом пристально наблюдает лежащий рядом Максим.
Вчера вечером всё произошло так стремительно, что Ирина не успела даже бегло осознать случившееся. Эта злосчастная бутылка вина, окончательно размывшая остатки воли и самоконтроля… Этот безумный напор Максима… И вот теперь он рядом, смотрит на неё мечтательным поедающим взглядом, а там, наверху, паук, и чтобы сбросить его с потолка, необходимо встать во весь рост и бесстыдно вытянуться, попав в пробуждающийся поток дневного света.
Ирину угнетали мысли: что это было – зачерствевшее многолетнее желание близости, или всё-таки минутная слабость, вызревшая на дрожжах излишне выпитого алкоголя? Кто он, этот Максим Гущин, – случайный пассажир, на неизвестном полустанке забежавший в вагон её размеренной, как стук колёс, жизни, или новый хозяин уставшего от одиночества сердца? Ирина перебирала в сознании всевозможные варианты развития этих внезапно вспыхнувших отношений, но ни один из них не вписывался в логику её насущной реальности. Посмотрев в глаза Максима, Ирина, похоже, увидела то же самое внутреннее смятение, которое одолевало и её.
– Доброе утро, Максим! Мне кажется, мы попали в цугцванг. Так ведь называется эта позиция в шахматах, – размеренно, словно читая урок, произнесла Ирина.
– Что-то было не так? – смущённо спросил Максим.
– Ты имеешь в виду нашу молниеносную связь? – заметила эту неловкость Ирина. – Нет, в этом плане тебе не о чем беспокоиться. Всё было великолепно. И меня это нисколько не беспокоит, скорее, наоборот, радует. Я о другом. О том, что нам и быть вместе нельзя, но и порознь будет плохо. Что нам прятаться бессмысленно, но и быть у всех на виду глупо и в некотором смысле небезопасно. Людская молва – она ведь как зарождающаяся стихия, превращающая, казалось бы, внешне невинную коллективную энергию в шторм и ураган. Какой бы шаг мы не предприняли, он всё равно будет неудачным, плохим для обоих.
– Почему ты так решила?
– Не знаю. Опыт подсказывает. Кто-то из нас явно сошёл с ума. Либо юный кавалер, падший до отношений с женщиной возраста его матери, либо старая дама, нагло и остервенело совратившая кавалера…
– Почему же совратила, я первый начал. А моя мать, между прочим, старше тебя на пять лет, – недовольно проворчал Максим.
– Пять лет…Много это или мало? Через пять лет я буду такой, как твоя мама, неинтересной, постаревшей, немного поглупевшей и постоянно ворчащей из-за бытовых проблем, которые, как правило, в семье разрешает женщина. А ты останешься примерно таким же, тридцатитрёхлетним Ильёй Муромцем возраста Иисуса Христа, то есть одновременно и сильным и умным, ещё и мечтающим о своих детях, которых я в силу вполне объяснимых причин дать тебе не смогу…
– Ира, ты знаешь, я совершенно не думаю о детях. И никогда о них не думал. Не восприми меня как назойливого нарцисса, но это так. Иногда мне кажется, что…
– …что ты искал меня всю жизнь? – лёгким вздохом перебила Максима Ирина.
– Почти угадала…
– Да, так бывает. Просто в нашей жизни либо я родилась слишком рано, либо ты слишком поздно, чтобы, не обращая внимания на злоязычных коллег и соседей, ревнивых родственников и друзей, на разность физиологий и, в конце концов, на вечно вмешивающийся в отношения бытовой вопрос, мы могли быть вместе, любить друга, строить планы и верить в нескончаемое счастье.
– Это ты так решила? – обиженно спросил Максим.
– Что ты? Я ничего не решала, эта слишком сложная математическая задача для моего гуманитарного ума. Возьмём в нашем уравнении хотя бы такой условно неизвестный компонент, как твоя работа в Москве. Что делать второму компоненту?
– Так данное уравнение может быть и с двумя переменными. Разве человек привязан к одному месту, его можно переменить. И мне, и тебе.
– А если второй компонент не готов к таким радикальным шагам, как переезд в незнакомую суровую Москву, где никто совершенно не ждёт сорокасемилетнего хореографа с провинциальным дипломом. Да и некуда там ехать. Съёмная квартира? Ипотека? Работа на рынке у китайца? Моя жизнь более-менее определённая: дом, работа, раз в неделю встреча с сыном, скоро внучка появится, стану бабушкой. Не мечтал ли ты всю жизнь, Максим, встретить не юную принцессу из королевского дворца, а простую таганрогскую бабулю? – Ирина обнажила свои ямочки на щеках и аппетитно захихикала.
– Зачем ты сразу начинаешь ставить барьеры, у нас с тобой, между прочим, идёт только первый день совместной жизни, – поддержал шутку возлюбленной Максим. Его в этот момент беспокоили не мысли о будущем, а тревога о настоящем, где пришедшая в себя после нетрезвой бессонной ночи Ирина Першина начала возводить стены в только-только начавшихся отношениях. – Я скажу так: меня совершенно не волнует ни мнение коллег, ни мнение родных.
– И даже оценка твоего одноклассника и школьного друга Серёги не смущает? – спросила Ирина, набрасывая на хрупкие плечи свой возбуждающий красный халат.
– А вот здесь даже не знаю, что тебе ответить, – честно признался Макс. – Серёга – это фактор. Возможно, непреодолимый фактор.
– Ну, не сказала бы, что совсем непреодолимый. Серёжа неглупый мальчик, он умеет любить, умеет прощать, готов слушать, понимать и вникать. Просто мне самой будет перед ним неловко, что у нас вот так – всё и сразу, – Ирина скользнула на кухню, включила газовую плиту, поставив на неё чайник. Максим выскочил следом, на ходу застёгивая джинсы.
– Может, снимем квартиру в Таганроге? – нежданно спросил Максим.
– Квартиру в Таганроге? – переспросила Ирина.– И это сразу снимет все внутренние тормоза? Понимаешь, Макс, сегодня ночью наши физические атомы сложились очень удачно, просто превосходно. Пока был в отключке головной центр управления душевными полётами. А теперь заработал центр, и что-то в нём после вчерашнего барахлит. В юности всё в жизни полно романтики, особенно тема любви между особями противоположных полов. Сначала букеты, потом ключи от квартиры, затем дети, море, дача, совместная райская старость. А когда сходятся люди в возрасте, люди с солидным бэкграундом, всё сложней. Нужно уже построенные стены как-то сдвинуть и попытаться перестроить то, что было ранее построено на весь человеческий век, и так, чтобы не заблудиться в новых лабиринтах.
– Но почему ты всё примеряешь к себе? Почему ты совсем не спрашиваешь обо мне и моих размышлениях? – с ноткой капризности бросил Максим.
– Мужчины любят ложь и пафос, – прищурив глаза, улыбнулась Ирина. – Ты кофе или чай?
– Чай. Какая ложь? Какой пафос? – возмутился Максим.
– Не мной сказано, Раневской, кажется: под самым красивым павлиньим хвостом всегда находится обычная куриная задница. Это я к тому, что все слова мертвы, если за ними нет дел. Ты можешь наговорить мне с три короба о своих журналистских или донжуанских подвигах, что с того? Как это отразится в зеркале существующей действительности?
– Ты ошибаешься, Ира. Я, например, сейчас думаю о том, чтобы уволиться из редакции «Воли» и устроиться в какое-нибудь таганрогское издание. Благо, с московским дипломом и опытом столичной работы я не лишён перспектив быть удачно принятым.
– А дальше?
– Дальше? Отец поможет, обзаведёмся новой квартирой, обставленной по самым свежим требованиям фэн-шуя…
– Ой, мечтатель… Пей чай. Не знаю даже, что и ответить тебе…
– А могу открыть свой сайт. Есть знакомые айтишники, помогут. Создам аккаунты в нескольких соцсетях, буду вести свой блог. Можно даже под тем же названием – «Жизненные истории». Какую-то часть своей аудитории перетащу из «Воли» на свой ресурс. У меня уже и тема для старта есть. Ты видела американский фильм «Послание в бутылке» с этой, как её, Робин Райт? Нет? Ну, и хорошо, что не видела. У меня послание в бутылке, которое хранилось у тебя в шкафу, будет во сто крат интересней американского: четыре героя встречаются спустя сорок четыре года. У них уже дети, внуки, целая жизнь за плечами. Кевин Костнер просто нервно курит в сторонке. Как идея?
– Не интересуюсь американским кино, предпочитаю отечественное, но идея неплоха, я её уловила сразу. Я так понимаю, ты ждёшь однозначный ответ от меня? Даю ли я тебе шанс?
– Именно!
– Ты знаешь, Максим, я ещё не решила: даю ли я его сама себе. Дай время.
– У меня всего месяц.
– Тебе всего двадцать восемь, чтобы отводить себе такие короткие сроки. Впрочем, месяц это хороший период. Я уже думаю, время пошло. Пей чай!
XIV
3 июля 1978 года в кабинете у начальника Вольнянского ГОВД встречали прокурора города. Невысокий, слегка обрюзгший мужчина лет пятидесяти был одет не по погоде в плотный серый костюм и белую нейлоновую рубашку с крупными рубиновыми запонками на рукавах. Шею туго затягивал яркий широкий галстук с узорной вышивкой позолоченной нитью. Собравшиеся руководители подразделений отчитывались о проведённой работе за неделю после первого серийного убийства на танцах посёлка Васильевка.
С разрешения руководства поспавший пару ночей капитан Чижиков уже немного пришёл в себя и внимательно рассматривал вспотевшую голову прокурора, которую украшала забрызганная укладочным лаком «Прелесть» корона, собранная из длинных волос на затылке и зачёсанная на изрядно облысевшую макушку. Чижикову показалось, что все коллеги смотрели на эту приподнятую летним ветерком корону, которую прокурор не успел или попросту забыл поправить перед входом в горотдел. Даже начальник ГОВД – и тот, докладывая по существу ситуации, концентрировал взгляд не на лице старшего советника юстиции, а на комично выглядевшей макушке его головы.
– Итак, подозреваемый Руденко Михаил Михайлович, тысяча девятьсот шестидесятого года рождения, уроженец посёлка Яновка, цыганской национальности, нигде не работает, задержан вчера утром, – пробубнил начальник горотдела, поправляя очки, но при этом не опуская глаз на лист с напечатанным на машинке докладом. – В ходе задержания сопротивления не оказывал, зато отличились местные жители посёлка Княгиневка, тоже цыганкой национальности. У них там целый табор на улице проживает. Такой бунт устроили, что пришлось доставать табельное оружие. В ходе дознания дал показания, что орудие убийства тридцатого июня сего года приобрёл за пять рублей у неизвестного молодого человека, которого видел несколько раз в заброшенном доме на окраине посёлка. Там, как выяснилось, собиралась местная то ли шайка то ли секта фашистов или сатанистов в количестве пяти человек. В настоящий момент с членами данной группировки работают следователи, разбираемся. Но вот, в чём проблема: все эти ребята подтверждают факт покупки штык-ножа гражданином Руденко у неизвестного, которого никто не знает ни по имени, ни по фамилии, ни какого он возраста. Его называли по кличке Египтянин. Фоторобот составлен, в этом направлении работаем. Так вот, этот Египтянин был у них эдаким тайным главарём, неформальным лидером. Все его боялись. Начитан, силён, умён, жесток, читал им в заброшенном доме лекции на темы нового мирового порядка новой расы. Откуда приходил и куда уходил – никто не знает, связь держал через посыльных, которых каждый раз менял.
– Вот же подонок, – перебил прокурор. – Страна выиграла такую войну, миллионы жизней отдала за то, чтоб никакого нового порядка на планете не было, а тут свои дети, у нас под носом…Товарищ майор, профилактика работы с несовершеннолетними правонарушителями у вас хромает.
– Так точно, – согласился начальник. – Есть такое. Будем исправляться.
– Будете, конечно, – вздохнул прокурор, куда ж нам деваться. Но как – вот, в чём вопрос. Ритуально всё как-то у вас проводится, казённо, я бы сказал. А тут творческий подход нужен, нетрадиционный, где-то выходящий за пределы служебных инструкций. Впрочем, это тема другого разговора. Что по алиби Руденко?
– Алиби у него крепкие, – продолжил начальник. – И семья, и соседи утверждают, что в дни убийств был дома. Не подкопаешься.
– Так. А что по этому Нилову? – прокурор медленно повернулся к капитану Чижикову.
– Задержан, товарищ прокурор, – резко поднявшись с места, отрапортовал Чижиков.
– Наконец-то. Садитесь, докладывайте, – повелительно взмахнул кистью руки прокурор.
– Задержали сотрудники Приморского районного отдела города Жданова, – Чижиков сделал паузу. – Совершенно случайно это произошло.
Прокурор криво поморщился, услышав слово «случайно». Майор изумлённо вытянулся в кресле, словно желал бодро выкрикнуть «виноват!». Остальные сотрудники неодобрительно покачали вспотевшими от жары головами.
– То есть, как это случайно? Вы хотите сказать, что мы и наши донецкие коллеги просто ловили на лужайке бабочек для гербария, и вдруг обнаружили подозреваемого в трёх убийствах? – недовольно пробасил широкоплечий представитель из областного УВД.
– Никак нет! – ответил Чижиков. – По полученной от ждановских коллег информации, гражданин Нилов снимал комнату у некой престарелой гражданки на улице Большая Морская, там у них пляж находится.
– Загорал, стало быть, – перебил прокурор.
– Возможно, – согласился Чижиков. – Подозреваю, что прятался от преследования, так как у своей бабки он не появлялся и о том, что находится в розыске, знал. Вероятно, мать успела ему об этом сказать. А случайность задержания в том, что хозяйка дома, где Нилов снимал комнату, вызвала скорую помощь. Плохо ей стало. Прибывшие на место врачи обнаружили её без признаков жизни, поэтому сообщили в милицию. А уже приехавшие милиционеры Приморского райотдела и проверили документы у всех постояльцев умершей бабушки. И установили личность Нилова.
– Ну, вот, проявили бдительность, продемонстрировали высокую внимательность, а вы говорите «случайность», – прожевал слова прокурор. – Где сейчас Нилов?
– Группа выехала в Жданов, сегодня будет в Вольном, – сказал майор.
– И какие будут соображения, прошу высказаться, – повертев во все стороны короной, предложил прокурор.
– Доставят Нилова, картина прояснится, – с писклявой ноткой в голосе ответил начальник ГОВД.
– А если не прояснится? У вас уже хотя бы какая-то комбинация в голове складывается?
– Пока нет.
– А у меня да, – гордо тряхнул короной прокурор и вытянул пухлые губы вперёд. – Что вы ответите на то, что Нилов это и есть этот Египтянин. Река такая Нил есть в Египте. Улавливаете?
– Ну, это совпадение, но не улика… – скромно попытался вставить реплику Чижиков, но прокурор перебил его:
– У Нилова, кроме того, был мотив убийства, он хотел его проучить, Марата Аипова, собрал для этого у шахтной столовой своих друзей. То есть был или точнее планировался предварительный сговор, направленный на причинение вреда здоровью Аипова. Так?
– Ну, в принципе, так, – согласился Чижиков.
– А раз так, то почему бы не предположить, что в состоянии алкогольного опьянения после окончания танцевальной программы Нилов временно покинул общежитие училища, выследил Аипова и нанёс ему смертельное ножевое ранение. Как там в протоколе? В ходе ссоры с Алисой Тулаевой Марат Аипов направился за ней в сторону шахтной столовой, хотел догнать, то есть. Но не догнал, стал звать Тулаеву, а дозвался своего убийцу, появившегося из темноты промышленных строений. Убийца сделал дело и вернулся досыпать в общежитие. Как вам такой расклад? – многозначительно крякнул прокурор. – Вы зададите вопрос: а как же другие два убийства? Отвечу. Преступник всегда приходит на место преступления, это не я сказал, а крупный французский судебный медик Локар. А зачем приходит? В большинстве случаев, чтобы уничтожить оставленные улики – каждый контакт оставляет след. Забыли что ли основы криминалистики? А мы имеем дело с молодым преступником. Который проспался после убийства, протрезвел, испугался, засомневался, что-то вспомнил. И явился на танцплощадку следующим вечером. Пока мы не знаем мотивов двух последующих убийств, но уверен, что они, эти мотивы, выяснятся.
– Товарищ прокурор, но как Нилов, если он и есть Египтянин, успел убить троих человек, продать нож цыгану, чем-то уехать в Жданов, снять там комнату, если учесть, что у нас объявлен перехват, и свободно уехать он не мог никак? – с некоторым раздражением возразил Чижиков.
– Вы, капитан, узко мыслите, автостопом мог доехать, – важно проговорил человек с короной на голове. – Лучше бы вы задались вопросом, как Нилов, если он, по-вашему, не совершал убийств, мог узнать о том, что он в розыске? Вы же хотите сказать, что он уехал на следующий день после первого убийства.
– Думаю, и я уже высказывался на этот счёт, что мать как-то успела ему передать…
– Этого мы уже не узнаем.
– Почему же? Узнаем, когда привезут на следственные мероприятия самого Нилова.
– Нилов, чтобы спасти свою шкуру, много вам чего может наговорить, а нам надо следовать логике, – прокурор зло нахмурился и просверлил взглядом Чижикова. – А логика в том, что у Нилова есть мотив. Причём мотив основательный. И как вам такой расклад, если Руденко опознает Нилова и узнает в нём Египтянина? Фотографию Нилова цыгану показывали?
– Никак нет.
– Как так, товарищ Чижиков? Это очень существенная недоработка, за такую нас в области по макушке не погладят, – прокурор поднял над головой руку и смущённо обнаружил торчащую волосяную корону. Тотчас стыдливо придавил её к макушке и обратился к майору: – Руденко в капэзэ?
– Так точно, – брызнул майор.
– Распорядитесь привести и показать ему фотографию Нилова.
Майор резво подскочил, вышел в приёмную, на ходу подтягивая и без того короткие милицейские брюки с лампасами и показывая цветные резинки своих капроновых носков. Через несколько минут вернулся в кабинет в сопровождении молодого конвойного с автоматом и задержанного Руденко. Это был огромный темнокожий детина с густой чёрной шевелюрой, одетый в обтягивающую цветастую рубашку и иностранные джинсы, которые в городе можно было купить только на рынке у цыган.
– Чижиков, где фотография? – обратился майор к капитану.
Чижиков достал из красной папки с золотым тиснением советского герба чёрно-белую фотографию с изображением Константина Нилова и брезгливо сунул её детине. Тот протянул закованные в стальные браслеты руки, небрежно взял фотографию, прищуриваясь, покрутил её в разных ракурсах перед глазами, а потом громко захохотал.
– Чего ржёшь, идиот? Узнаёшь его? Это Египтянин? – крикнул майор, но детина только поднял уровень децибел, упал на пол и в конвульсиях, вызванных смехом, стал бить ногами.
– Чего это с ним? – тихо спросил прокурор. Но все молчали, наблюдая картину неугомонного громкого хохота в исполнении подозреваемого Руденко, и ждали его ответ. От него зависела дальнейшая судьба Кости Нилова.
Часть вторая. Марик
I
С самого раннего утра 5 мая 2022 года перед кабинетом психиатра Вольнянского психиатрического диспансера наблюдалась длинная очередь. Первой в ней стояла горбатая растрёпанная старушка с крупными, выступающими из орбит карими глазами. Доктор ещё находился на оперативном совещании в ординаторской, но старушке уже хотелось кому-то обстоятельно выговориться, её выбор пал на полноватую бледную женщину с уставшими глазами и двух худощавых седовласых мужчин, стоявших в очереди следующими.
– Люди добрые, сколько же это будет продолжаться? – подняла глаза старушка. – Жить же так невозможно. Я уже не знаю, что делать и куда прятаться. Гудят и гудят, гудят и гудят, и днём гудят, и ночью гудят. Это же геноцид какой-то, они ведь нас с ума сведут.
– Вы о чём? – вежливо спросил мужчина помоложе.
– Да о них, о самолётах. Ну, какое терпение нужно иметь, чтобы вынести это, скажите? Сутками же гудят, я уже и в шапке-ушанке пытаюсь спать, и специальные затычки из старых валенок вырезала – не помогает. Воздух уже пропитался этим гулом. Даже когда самолётов нет, а всё равно что-то гудит. Что делать, скажите?
– На что на этот раз жалуетесь, Михайловна? – задорно спросил шустро семенящий в направлении кабинета рано облысевший врач с острым моложавым взглядом и тонкими губами с задранными вверх уголками.
– Ой, доктор? Да на них жалуюсь, на самолёты. Гудят и гудят, жизни не дают, – проворчала старушка.
– Ну, да, гудят, война идёт, Михайловна, – закивал врач, отмыкая кабинет. – А вы как хотели? Гул потерпеть можно, не Мариуполь же у нас, не бомбят… Вот там действительно тяжело, смотреть телевизор невыносимо от этого ужаса, что творится в городе. Да города уже, считай, нет, Михайловна. Иди домой, валерьяночку, пустырник принимай. Что ж ты каждый день сюда как на работу приходишь – и по делу и без? А вы по какому вопросу? – обратился врач к мужчинам и женщине.
– Мы из Мариуполя…
– Проходите, – создалось ощущение, что врач от неожиданного ответа стал немного ниже, либо просто присел.
За врачом в кабинет последовали мужчина постарше и женщина, которая сильно хромала. Старый письменный стол, отделанный коричневым шпоном и обильно залитый толстым слоем лака, скрипящие буковые стулья, белая люстра-шарик, выкрашенные лет тридцать назад в бежевый цвет стены – всё соответствовало духу советского периода, как будто и не было этих десятилетий после распада большой и великой страны. Доктор предложил присесть.
– Вы нас извините, – тихим дрожащим голосом сказал мужчина, снимая мятую бейсболку, – нам нужен сертификат, мы оформляем разрешение на временное проживание.
– Не понял, что оформляете? – задумчиво переспросил врач.
– Эр вэ пэ, так это у вас называется, – пояснил мужчина.
– Если можно, подробнее, я всё равно ничего не понял.
– Мы из Мариуполя, беженцы. Там всё потеряли, похоронили дочь, приехали сюда к брату, а здесь мы иностранцы. Нужно оформлять разрешение на временное проживание, иначе шага сделать не можем – ни пенсию оформить, ни на работу устроиться, ни в какие-то органы обратиться. Нам в полиции дали большой перечень документов, которые необходимо собрать, среди них должны быть сертификаты от психиатра и нарколога. Сами удивляемся всему…
– Подождите-подождите, а вы уверены, что это действительно э-э нужно? Если вы из Мариуполя, то какие же вы иностранцы? Э-э можно ваши паспорта?
Мужчина и женщина торопливо достали свои синего цвета документы и протянули врачу. Тот внимательно их изучил, уголки губ медленно опустились вниз.
– Что-то не так? – переспросила тяжело дышавшая женщина.
– Да нет, всё так, – ответил доктор. – Место рождения у вас, э-э Нилов Константин Георгиевич, город Вольный, а у вас, э-э Нилова Наталья Ивановна, город Стаханов. Какие же вы иностранцы? Формально я, конечно, обязан вас отправить обратно в Мариуполь и там обращаться к психиатру. Но я не понимаю, вы ведь э-э не из Африки, даже не из Армении или э-э не Таджикистана приехали. Русские люди, земляки. Из Мариуполя, я там, бывало, каждое лето загорал э-э на Песчаном пляже. Минуточку, – врач поискал в своём мобильном телефоне какой-то номер, сделал вызов. Никто не ответил. Набрал другой – та же картина.
– Вы, наверное, в полицию звоните? – спросила женщина. – Это бесполезно.
– Вообще что-то непонятное вокруг происходит, никуда не дозвонишься. И это ведь не первый раз. Городские телефоны вообще либо отключены, либо молчат. Куда катится страна? – недовольно проговорил врач.
– К вам тоже дозвониться невозможно. Ни сайта у диспансера нет, ни каких-то ссылок в соцсетях, все номера телефонов в сети – старые, ещё украинские. Вот, сами приехали узнать про эти сертификаты. Формально, безусловно, вы может нас отправить обратно в Мариуполь, нас все здесь туда отправляют, как будто на Луне живут и не знают, что произошло с городом. Только, во-первых, нечем туда ехать, никто не возит, а если возит, то требует суммы, за которые можно в Штаты туда-обратно бизнес- классом слетать. Во-вторых, некуда ехать, всё уничтожено огнём и снарядами. А, в-третьих, нет в Мариуполе ни улицы Пашковского, ни психдиспансера, который на ней размещался. Как нам быть? – тихо, с долей страха, неуверенности, но и некой надежды сказала женщина.
– Да. Есть такое. Представляю. А сайтом и телефонами некому у нас заниматься, тут вы правы, – задумчиво произнёс врач, не зная, что в этот момент оба пациента напротив одновременно подумали «сам бы мог заняться, невелика работа». – В общем, так, э-э Наталья Ивановна и Константин э-э Георгиевич, наш диспансер такими сертификатами не занимается, это вам нужно в республиканскую больницу ехать. Бумага платная, у нарколога тоже. Но меня, как говорится, терзают смутные сомнения, а правильно ли вы всё делаете? Да и зачем? Неужели всё так у нас запутанно? А какие ещё документы вам нужно собрать, если э-э не секрет? Просто самому интересно.
– Да какие здесь секреты? – мужчина скромно пожал худыми плечами, обтянутыми пыльной круткой. – Бумаг много. Прошли фильтрацию. Вот, стали на миграционный учёт, потратили три дня – беготня по квартальным, по соседям, которые, в глаза нас никогда не видели, но должны подтверждать, что мы здесь проживаем, всё это заверяется в администрации города. Не примите на свой счёт, но дурдом какой-то. Теперь, как бы так политически безопасно выразиться, нужны справки об отсутствии непогашенных судимостей в Луганской народной республике и, что любопытно, на Украине. А как их взять с Украины, если с ней идёт война? Через линию фронта на ту сторону пробираться? Так для той стороны я уже при любых раскладах коллаборант и изменник государства на том элементарном основании, что эвакуировался в эту сторону, в сторону России.
– Вы серьёзно на счёт такой справки? – изумлённо подняв брови, спросил врач.
– Нам подсказали, что есть специально подготовленные люди, непонятно под чьим флагом и на кого работающие, которые делают такие документы, недёшево, надо сказать. Платишь четыре тысячи рублей, и тебе дают бумагу, в которой записано, что с твоих слов у тебя отсутствуют непогашенные судимости. И за свои слова, в случае чего, ты же сам и отвечаешь перед народом и отечеством, печать, подпись.
– Но это же какой-то абсурд. Извините, это просто э-э психиатрическая клиника во всей красе! – воскликнул врач. – Как можно мучить людей, переживших мариупольский ад, выживших в подвалах, похоронивших родных, и при этом требовать с них какие-то совершенно безумные с точки зрения здравого смысла справки? Извините, но хоть финансовую помощь вам какую-то э-э оказали?
– Кто? – спросила женщина.
– Ну, я не знаю, кто. По телевизору говорят, что э-э всем выжившим мариупольцам помогают, дают жильё, выделяют крупные пособия, э-э трудоустраивают…
– Мы только первого мая сюда приехали, ещё не знаем ничего. Может, где-то и дают, – сказал мужчина.
– А до этого времени вы два с лишним месяца уличных боёв жили в Мариуполе?
– Если это можно сказать – «жили». В подвале с начала марта, когда прилетела авиабомба, и в квартире не осталось ни окон, ни дверей. А потом пожар, сгорело всё, даже запасы продуктов, и акриловая ванна расплавилась, в которой был запас воды.
– И чем вы питались? И почему не выехали? Вы извините, что я задаю эти вопросы. Здесь э-э нет никакого профессионального интереса, чисто человеческое любопытство, точнее – вы – реальная возможность э-э услышать правду из первых уст, без преломления через телеэкран.
– Питались мы тем, что собирали на разбомбленном и размародёренном рынке. Зёрна гречки и макароны порой выколупывали из асфальта. А почему не уехали? А как, и чем? По всему городу – бои. Хотя кому-то и повезло, а кому-то нет. Выезжали, да не доехали. Сначала мечтали чем-то вырваться, чтобы дочь спасти, ей двадцать пять всего было. А когда она погибла, то и смысл спасения потерялся. Ждали смерти, честно говоря. Вы действительно хотите услышать правду? Не боитесь? – мужчина холодно посмотрел в глаза психиатру. В этом взгляде доктор уловил всё: и немой укор, и колючую ненависть, и неслышимую мольбу, и страдание, и полноценное безумие.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
