Страница 5 из 5
Он непрозрачно намекал о брошенных мной в истерике мольбах начать все заново. Сказала, что смогу простить его. «Никогда», – четко пронеслось в моей голове. Оскар тогда поверил лишь потому, что я сама верила в то, о чем прошу. Настолько жить хотелось.
– Помню, – промямлила я.
Оскар указал на наполненный для меня стакан. Я смотрела на него, но пить не спешила.
– Раздражает, что тебе все время приходится об этом напоминать. Благодарности в тебе ноль, – процедил муж. – Я работаю ради тебя. Чтобы ты ни в чем не нуждалась, чтобы могла купить любую побрякушку, которую пожелаешь. Тебе только пальцем ткнуть нужно, и это появится. Ты не обременена готовкой, уборкой. Я ничего в ответ не прошу, кроме элементарной благодарности за беспечную жизнь.
Он просил. И гораздо больше, чем говорил. Оскар хотел, чтобы я полностью принадлежала ему. Возможно понял, что любить я его больше не могу, и нашел альтернативу в тотальном контроле.
Он продолжал:
– Я простил, когда ты сдала меня полиции. Простил годичный побег и измену. Даже простил второй побег и измену, а ты жалкий виски выпить не можешь ради меня.
– Ты знаешь, как сложно это для меня.
– Именно поэтому это единственный способ доказать, что тебе не все равно на наш брак, – настаивал Оскар. – Пей.
Трясущейся рукой я поднесла стакан к губам. В голове боролись воспоминания о детстве, откуда и пошла нелюбовь к алкоголю, с яркими картинками жизни с Оскаром, где болит все тело.
Я сделала маленький глоток. Горло обожгло. От неожиданности я закашлялась, пролив остатки. Мерзкий запах усилился. Казалось, алкоголь пропитал все вокруг, не только мои джинсы.
– Умница. Люблю тебя за понятливость.
Оскар заулыбался. Он выпил и наполнил стаканы новой порцией виски. Он чокнулся со мной, призывая пить дальше. Окрыленный маленькой победой над моей личностью, он развалился на стуле. Выглядел уставшим. Не хотелось вновь чувствовать обжигающий вкус, я заговорила в надежде отвлечь его:
– Что-то серьезное случилось?
Имелось в виду его ранее возвращение домой. Он кивнул:
– Кто-то пытается нас разорить.
– Конкуренты? – Вроде дело обычное. За большие деньги всегда дерутся. Я свела брови. Неясно почему Оскар такой обеспокоенный. – Что натворили?
Его глаза сверкнули. Он потянулся к бутылке. Жидкость в моем стакане удвоилась.
– Зубы-то не заговаривай, – сказал строго Оскар. – Я твои хитрые приемчики хорошо знаю. В наказание выпьешь залпом.
– Я не смогу, – с мольбой произнесла я.
– Сможешь, – заверил Оскар, положив ладонь на мою щеку.
У меня вырвалась непрошенная слезинка. Я ощущала угрозу, исходящую от сидящего рядом, и все равно сопротивлялась. Не могла наступить себе на горло. Пусть это сделает муж. Так нам обоим будет проще.
– Электа, не заставляй меня переступать черту, – прошипел он в мое лицо. Я дрожала от вкрадчивого голоса и руки, сжимающейся на моей щеке. – Ты всегда такая, раскрываешь в людях худшее.
Хватка крепчала.
– Так не поддавайся, останься хорошим мужем, – прошептала я.
– Слишком люблю тебя, но ты потеряла мое доверие, а я хочу поговорить по душам, – настаивал Оскар. Его пальцы зарывались в мои волосы. Он поднес стакан к моим губам. – Давай, малышка, пей. У нас романтический вечер. Напьемся и повеселимся.
– Не хочу!
От неожиданно прилившей злости я напугалась. Тело резко дернулось. Оскар крепко держал, поэтому мы остались в прежнем положении. Он явно не обрадовался внезапному неповиновению.
– Не хочешь, что именно? Не нравится идея провести со мной вечер? Ты куда-то торопишься? Может, все-таки охранника я тебе выбрал недостаточно старого?
Иногда казалось, что перед его глазами столь непроглядная пелена, что любые слова бессмысленны, но я не могла молчать:
– Не заставляй меня пить.
– Не вынуждай меня заставлять тебя.
Оскар наклонял стакан. Горькая жидкость вливалась в меня против воли, пока муж удерживал руку на моем затылке.
Голова трещала. Глаза не открывались. Меня мутило. Стошнило до того, как я увидела мир. Кто-то придерживал меня. Я не понимала, где нахожусь. Комната плыла.
– Ложись, моя хорошая.
По спине похлопали. Я послушала голос Тамары и упала обратно. Мягкая постель поглощала мое ватное тело. Тамара убирала тазик на пол.
– Где я? – вырвался хрип.
Смертельно хотелось пить. Я моргала в попытке прийти в себя.
– Дома, – ответила Тамара, помогая мне сесть.
Она подала воду. Я залпом осушила стакан. Не помнила, что произошло, и недоумевала почему мои руки в бинтах до самых локтей. Кости не болели. По ощущениям ничего не сломано, но руки саднили. «Что вчера было?» – Я словно отупела и думала непривычно медленно, поэтому долго сидела молча.
В спальне темно, но из-за штор пытался пробиться свет. Видимо, наступил день. Я странно себя чувствовала, так еще и не помнила вчерашний вечер. Тамара скрылась с тазом в ванной. Из соседней комнаты с открытой двери послышалось журчание воды. Я поддела бинт пальцем и стала разматывать ткань.
Тамара вернулась в спальню с чистым тазом и тут же нравоучительно запричитала:
– А ну, перестаньте! Еще заразу занесете!
Она села на край кровати. Сил сопротивляться ее слабым морщинистым рукам нет. Поэтому я послушно терпела заботу.
– Что со мной? – поинтересовалась я.
– Миссис Мур, не смешно, – проворчала Тамара.
– Почему вас так веселит мой вопрос? Мне плохо, хочется пить, мозг не работает, – про бинты я не говорила, ведь это очевидно. Вчера их не было. – Голова кружится, и меня тошнит. Опять.
Прикрыв глаза, я с трудом сдержала рвотный позыв.
– Это похмелье, – оповестила Тамара.
Я поморщилась: «Неужели алкоголики чувствуют это каждый раз, после попойки?! Зачем они тогда пьют?! Ужас». Оскар периодически пил. Если он чувствует себя так же на следующее утро, то мой муж – настоящий мазохист.
Обрывки воспоминаний алкогольного вечера вспыли в гудящей голове. Я помню, как после двух влитых в меня порций, стало повеселее. А еще я точно много говорила. «Секундное веселье, взамен на вот это!» – орал внутренний голос. Не верилось, что взрослые люди добровольно соглашаются испытывать то, что испытываю я сейчас.
– Тамара, принеси зеркало, пожалуйста, – попросила я.
«Может, Оскар все-таки устроил мне сотряс? – крутилась навязчивая мысль. – И что с руками?! А провалы в памяти?» Из-за того, что не пила раньше, я не представляла последствия похмелья в полной мере. Из круглого зеркальца, принесенного Тамарой, на меня уставилось опухшее лицо.
– Жесть, – вырвалось невольно.
На меня как будто напал рой пчел, а потом рысь исцарапала. По крайней мере, от рук шло такое ощущение, будто под марлей порезы. Парочка маленьких ссадин красовались на щеке. Тонкие раны. «Что за фигня? Оскар резал меня ножом? – Я поморщилась. – Не помню у него пристрастий к холодному оружию. Да и следы маленькие и совсем не глубокие». Я могла бы ногтями поцарапаться сильнее.
– В следующий раз будете знать меру в алкоголе, – поучительным тоном выдала Тамара, будто семь дней на неделе терпела мое пьянство.
– Вы же знаете, что я не пью, – возмутилась я.
Ее фраза обидела. Тамара обращалась ко мне как к пропитому алкашу. Она промолчала, но ощущение, что по-прежнему считает, что я накидалась по собственной воле.
– Если вас не сильно тошнит, то я пока позвоню мистеру Муру, скажу, что вы проснулись. – Тамара поставила таз на кровать.
– Он не дома? – уточнила я, растекаясь по кровати.
– В городе. Уехал, как обычно, с утра пораньше. В отличие от вас, он работает.
Я проводила ее ненавистным взглядом. В этом доме все тычут меня носом в иждивение, но никто не хочет отпускать работать, потому что им удобнее, чтобы я сидела взаперти. А то еще накоплю случайно денег на побег куда-нибудь далеко, где меня не найти. Тогда муж останется без жены, а Тамара без работы.
Размышляя о заработках, я вспомнила о попугаях в офисе. Сегодня ехать туда никак не получится, но можно попробовать послать Михаила. По возвращении Тамары я уточнила, не уволили ли его. Она подтвердила, что, кроме моего внезапного пьянства, в доме все по-прежнему.
Сил злиться на нее не хватало, поэтому я просто попросила передать Михаилу послание. Тамара внимательно выслушала и ответила, что должна согласовать с Оскаром мою просьбу. Видимо, решила, что «покорми попугаев» это тайный шифр между мной и «любовником». Как и Оскар, она верила в мой роман с пропавшим водителем и теперь подозревала в связи с охранником.
«Дожила. Превратилась в пропащую опухшую женщину с сомнительной репутацией», – иронично летело в моей голове. На мнение Тамары и Оскара не плевать только потому, что от них зависела моя жизнь. Не будь этого маленького препятствия, я бы давно послала обоих. Даже Тамаре сказала бы, что думаю, несмотря на ее возраст.
Она помогла мне добраться до ванной. Казалось, я до сих пор пьяная. Пока шла – шаталась. «Быстрее бы это закончилось!» – мысленно ругаясь, я старалась восстановить в голове события прошлого вечера. В ванной я пролежала полчаса, больше не разрешила Тамара. Она ворчала, что порезы на руках распарятся и будут плохо заживать.
Последнее воспоминание из столовой то, как пьяный Оскар жалуется на Риверу. Я точно кивала и возмущалась, что не стоило ему помогать избежать тюрьмы. Тот самый парень, мать которого просила найти убийцу ее мужа. Тогда полицейские подозревали старшего сына. Миссис Ривера думала на невестку, сел в итоге брат миссис Риверы.
После получения свободы сын миссис Риверы перенял дела отца. Кто ж знал, что Ривера-младший станет главным конкурентом Оскара?! Поначалу они с Андре сотрудничали. Я не представляла, когда их отношения из дружелюбных превратились во враждебные.
«Еще Оскар говорил что-то про пожар», – вспоминала я, сидя на кровати и разглядывая порезы на руках при солнечном свете. Тамара поправила последнюю штору и вернулась ко мне. Она осторожно ухаживала за моими ранами. Они выглядели так, словно я катилась по стеклу и тормозила руками. Болтать с Тамарой не хотелось, поэтому я подавила любопытство, связанное с необычными повреждениями, и молча принимала лечение.
Закончив со сборами, мы отправились на первый этаж. Я намеревалась пойти в столовую, но в холле встретила людей в рабочих комбинезонах. Мужчины уставились на меня растерянно.
Опухшие щеки мешали мне полноценно видеть мир. Руки до локтя забинтованы. А из одежды вязаное платье с улыбающимися черепами. Когда я его выбирала, Оскар даже не прокомментировал мой вкус. Все было настолько ужасно, что платье мне нравилось только тем, что оно не нравилось мужу. А раз он вчера споил меня до беспамятства, то я наделась, что сейчас Оскар видит этот кошмар через камеры и плюется.
Нагнавшая меня, Тамара указала рабочим на дверь в столовую. Удивленные мужчины переглянулись и понесли стекло дальше. Тамара не позволила мне осмотреть комнату, где меняли окно. «Что вчера было-то?» – недоумевала я, шествуя до кухни. Для себя главным минусом распития спиртного я выделила провалы в памяти. Видимо, Оскар слишком много в меня влил.
Я переживала, что сболтнула лишнего. Возможно, он уже обдумывает план мести в ответ на мой несостоявшийся план побега. Тамара кашеварила при мне. Я уселась на барный стул за кухонный остров, стоящий по центру просторной комнаты. В мрачном интерьере Тамара в черном платье добавила в кастрюлю смесь специй.
Меня бы не удивило, если бы Оскар приказал ей меня отравить. «Бабка точно добавила яда в еду. Моим мучениям конец», – думала я обреченно, укладывая голову на столешницу. По-прежнему тошнило. Еда должна немного подправить ситуацию, так сказала Тамара. У меня никогда не было похмелья, и я не представляла, правдивы ли ее слова.
Самым ужасным во всей ситуации было то, что я не знала, где противозачаточные таблетки. В больнице я спрятала пластинки в кеды. Кто бы вчера меня ни переодевал, но проснулась я в пижаме. Естественно, без обуви. Думать складно не получалось. Лежа лбом на столешнице, я дождалась, пока Тамара закончит с готовкой.
– Куриный бульон – лучшее средство от похмелья.
– Лучшее средство от похмелья – не пить, – парировала я бесцветным голосом.
Я долго разглядывала горячий суп, приготовленный для меня. Кусочки овощей плавали в бульоне. Когда они достигали дна, я запускала в суп ложку и подкидывала их вверх. Они опускались снова и снова.
«Он либо убьет меня, либо я рожу ему и тогда окажусь прикованной к Оскару насовсем. Ребенка я не брошу, а муж будет следить за своей кровинкой еще пристальнее, чем за мной, – медленно крутилось в голове. – Я обречена. Никакого выхода. Ни один план нормально не работает. Только страдают люди, желающие мне помочь».
Слезы покатились ручьем в горячий суп с утонувшими овощами. Казалось, что от меня до сих пор пахнет вчерашним алкоголем. Не знаю, о чем мы с Оскаром беседовали ночью, но он перешел грань, заставив меня пить. Я впервые в жизни искренне желала, чтобы кто-то умер. «А если я случайно сказала, что Лука жив?» – от этой мысли истерика, накрывшая меня, усиливалась.
– Ну, ну. – Тамара оказалась рядом. Она похлопала меня по спине. – Подумаешь, поссорились. Еще помиритесь.
От ее слов стало еще хуже. Вырывающиеся из меня, всхлипы я больше не контролировала. Нужно было хоть что-то, слабый лучик надежды. Маленькая весточка. Подошло бы любое видение с Лукой, где он не с девушкой. В последнее время даже сны не снились. «Лука забыл про меня. Я никому не нужна, кроме Оскара».
Удивительно, как легко в отчаянии искать утешения в ненавистных людях. Я рыдала в локоть Тамары. Она стояла ровно. «Будто плачусь черствому сухарю», – думала я, но ее морщинистая теплая кожа приносила слабое успокоение. Столь жалкие капли сочувствия действовали отрезвляюще.
Я отлепилась от Тамары и вытерла мокрые щеки перебинтованной ладонью:
– Не могу есть без Сирены.
– Хорошо, миссис Мур.
Тамара удалилась. Когда она вернулась с чучелом собаки, от моей истерики и следа не осталось. Сирена теперь смотрела на меня из угла кухни. «Ты права, – общалась я мысленно с мертвой собакой. – Слезы дают мужу понять, что он давит куда надо, чтобы сломать меня. Никаких рыданий. Если я еще жива, шанс наладить жизнь есть. Стоит попробовать идею с помощником».
Я ела суп, обдумывая, как заговорить с Оскаром о помощнике в офис. Конечно, если муж меня не убьет из-за сказанного под градусом. Тогда беспокоиться не о чем. Если нельзя поменять прошлое, то стоит заняться будущим.
Голова еще гудела, но я отправилась в зал. Если представится случай делать ноги, не хочу быть схваченной из-за недостатка физической силы. «Вот бы вспомнить, о чем мы говорили с Оскаром вчера! Так проще составить дальнейший план действий. – Пока переодевалась в спортивную форму, я пялилась на бинты. – И что произошло с окном в столовой?»
Я провела весь день в компании Тамары. На удивление, обычные часы, если исключить поздний завтрак. К ужину я застала столовую в привычном состоянии. Чистота и порядок. Новое только одно стекло в раме, на уровне глаз.
Я решила: буду изображать обиду на мужа, раз уж не помню, что произошло на самом деле. Раны позволяли предположить, что закончился вечер дракой или избиением. Чтобы точно понять, отбивалась ли я, нужно увидеть Оскара.
Однажды в попытке спастись я заехала ему ногой по лицу. Поэтому у мужа идеально ровный восстановленный врачом красивый нос, который Оскар умудрился не показать за ужином. В уродливом платье я прождала два часа. Поела в компании Тамары и Сирены.
Тамара то и дело поглядывала на часы, словно отсутствие Оскара беспокоило ее больше чем меня. Я опять не могла приступить к исполнению плана. Муж рушил все, даже когда его не было рядом.
Расстройство утра сменилось злобой. Я закидала в рот еду, не чувствуя никакого вкуса, и поднялась в спальню. Я то лежала на кровати, то подходила к окну, чтобы посмотреть на дорогу. Давно стемнело, когда я отчаялась дождаться возвращения мужа. В конце концов, Оскар оповещал о своих перемещениях, только когда хотел этого. Видимо, сегодня не день «делюсь с женой местонахождением».
Я закуталась в пушистое одеяло. Сон долго не шел, но как и всегда, был неизбежен.
Вода накрывала со всех сторон. Ноги не двигались, а слабые руки не позволяли сделать сильный спасительный гребок. Вдохнул я непроизвольно. Падение в бассейн произошло слишком неожиданно, и я не подумал, что дышать – плохая идея.
Вода проникала в легкие. Беспомощно барахтаясь, я смог только перевернуться. Перед глазами теперь не плитка, а толща хлорированной воды, за которой отчетливо виднелось равнодушное лицо дочери.
Отчаяние захватило сознание быстрее, чем сдалось тело. Руки безвольно расслабились. Больно, как же больно осознавать, что тебя убивает любимый человек.
Я резко села, пытаясь отдышаться. По спине струился холодный пот. «Дурацкий дед! Сколько можно умирать так отчаянно?!» – злилась я, прекрасно понимая, что раздражена не его обидой на дочь перед смертью, а тем, что никак не помогаю убитому.
Уткнувшись носом в колени, я не сразу заметила, что нахожусь в темной комнате не одна. Краем глаза увидела у незашторенного окна черный силуэт. Я вжалась в спинку кровати. Взгляд уперся в приближающегося.
– Прости, не хотел тебя будить, – раздался бархатный голос.
Я закрылась одеялом по шею. Оскар присел на край кровати. Пока мои глаза привыкали к слабому лунному свету, он вновь заговорил:
– Когда-то наша жизнь напоминала сказку, а теперь ты шугаешься меня.
Слова наполнены печалью. Я смутно помнила то время. В голове появлялись картинки, но они потеряли цвет. Вот мы в Вегасе. Потом Оскар тащит меня на руках в номер люкс, ключ от которого получил от блондинки. Он флиртовал с ней прямо при ее пожилом обеспечителе, пока не удалось залезть в розовую сумочку. В тот вечер мы с будущим мужем поспорили, кто получит номер лучше, не потратив денег. Мы делали глупости и искренне ими наслаждались.
Успели посидеть в джакузи с видом на город, поваляться на кровати. Потом вернулась блондинка. К счастью, без пожилого обеспечителя. Тот остался в казино, поэтому мы легко отделались от проблем.
Оскар заболтал блондинку, которая, как и мы, пользовалась деньгами старика. В итоге она пришла в гнев, только когда я вылетела из спальни и до нее дошло, что Оскар ее разводит, а не подкатывает.
«Обмануть обманщика – не преступление», – весело думала я, пока сбегала из номера с вещами полуголого Оскара, пославшего блондинке очаровательную улыбку на прощание. Я потом припоминала новоиспеченному мужу эту блондинку еще две недели, а он отшучивался, что мы бы с ней не пересеклись, если бы я послушалась его и вылезла из ванной раньше. Оскару было известно расписание старика и блондинки поминутно. В это муж меня посвятил после того, как я формально проиграла спор за номер.
Оказалось, Оскар узнал этого старика и намеревался с ним познакомиться. Тот был одним из крупных застройщиков в Майами. Случайная встреча с ним в Вегасе, как знак свыше, и Оскар решил воспользоваться шансом, предоставленным судьбой. И если до встречи со стариком мы не бедствовали, но все же считались достаточно мелкими мошенниками, то после деньги полились рекой.
Старик нуждался в преемнике, а Оскар показал себя как хороший управленец. За налаживание доверительных отношений между ними пришлось отвечать мне. Все происходило так быстро, что я не заметила, как полностью погрузилась в проекты мужа. Один за другим я отваживала от старика его ближайших людей, пока не остались только мы с Оскаром.
Старик слег. Меня постоянно мучила совесть. Старик при жизни сделал много плохого, а на старости лет совсем крышей поехал. Агрессивный, хамоватый. И все же, жалость то и дело мешала залезать в его голову. Он не признавался, но очень хотел видеть детей. Понимал, что долго не протянет. Возраст брал свое. Подпустить к умирающему родственников значило бы сместить Оскара с пьедестала преемника.
Старик умер в одиночестве. Даже нас рядом не было. Мы в тот день праздновали годовщину брака и второй год отношений, где впервые серьезно поругались. Я приводила аргументы, что старик хоть формально и свободен, но фактически у нас в заложниках. Оскар же говорил, что тот жесткий человек не хотел бы, чтобы дело всей его жизни перешло к размазням неспособным даже, конкурировать с проходимцами вроде нас. Я была согласна, но вслух все отрицала. Хотела, чтобы старик встретился с семьей. Наше с Оскаром свидание прервал звонок сиделки, сообщившей о смерти.
Эти воспоминания не казались счастливыми, но Оскар, сидящей на кровати у моих ног, видимо, думал по-другому.
– Помнишь, как ты мне предложение сделала? – спросил он.
«Худшее, что я когда-либо говорила», – появилось в голове, я жалела об этом постоянно.
Я пошутила, что никогда не выйду замуж.
– Фактически это ты предложил поехать в Вегас. Почти то же самое, что сделать предложение, – напомнила я.
Оскар постоянно подвергал мои утверждения сомнению. Любил меня поучать, а мне раньше нравилось это слушать.
Естественно, слова про то, что со мной никто долго не сможет уживаться и уж тем более не поклянется жить до глубокой старости, Оскар воспринял как вызов. Через два часа мы сидели в самолете и переглядывались. Оба не верили в происходящее и что все зайдет так далеко. Я шутила, что будущий муж, должно быть, просто любит церемонии, и мы разведемся через неделю. А Оскар говорил, что легко докажет обратное. И что жена у него будет одна на всю жизнь.
Это заявление меня не удивило. Мать Оскара бросила пятилетнего сына, сбежав от мужа-тирана. Оскар мечтал о нормальной семье. «Но история повторяется», – грустно думала я, что наши отношения идут по той же колее, что и в семье его родителей.
– Ни одна нормальная женщина на это бы не согласилась, – парировал Оскар, печально улыбнувшись.
В слабом свете блеснули белоснежные зубы. Муж тяжело вздохнул и поднялся. Он бросал вещи на пол.
– Ты красивый, обаятельный и умный. С чего бы кому-то тебе отказывать? – уточнила я, изображая интерес.
Нужно рассмотреть Оскара, а в такой темноте невозможно понять, есть ли на нем синяки.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
