Страница 2 из 3
– Вот этого, – бас взял Полину за плечи и рывком поставил на ноги, явив взору недоумевающего Льва.
– Этот ребёнок сам за кем хочешь присмотрит, – улыбнулся Лева. – Не так ли, Полина Валерьевна?
– Да, – пискнула девушка, зажатая в крепких ладонях Сергея.
Бас раскрыл глаза пошире. Горянов постучал пальцем по виску. Лев заржал.
– Полина, там лошадки! – ворвалась в мизансцену Соня. – Пойдём скорее! – маленький ураган отжал любимую воспитательницу у взрослых дядь, и две девочки вприпрыжку отправились на другую сторону большого газона.
– Иваныч, как так? – Сергей едва сдерживался. – Ты же всегда всё про всех. А тут…
– Лёва, это серьёзно Ольшанская Полина Валерьевна? – Пётр не мог поверить. Он же ее не только видел, но и слегка зажимал. А тут не узнал. Ослеп, что ли на старости лет?
– Она самая, – Лев умилялся растерянностью безопасника. Когда еще такое увидишь? – Вы ж у нее Соню пару месяцев назад забирали. Не разглядели?
"Не только разглядел, но и потрогать успел," – хотелось ответить Петру, но компрометировать девушку перед Львом – ни за что. Распущенные волосы, легкий макияж и практически невесомое шифоновое платьице изменили Полину до неузнаваемости. Серая мышка, пусть и с грудью, которой он ее запомнил, превратилась в милую, слегка кукольную барышню.
– Всё это, конечно, очень увлекательно, – отвлёк мужчин от пикировки взглядами и словами Сергей, – но барышни отправились смотреть лошадок.
– У нас 10 минут. Максимум 15, – взглянул на часы Лев.
– Успеем, – Пётр задумчиво посмотрел на коньяк, плеснул в стакан компота, выпил залпом и, подхватив крещендовцев под белы рученьки, отправился устанавливать фейерверк.
Тем временем Полина пыталась найти смысл в щебете счастливой Сони и потерянно гладила лоб черно-белого пони. Конь в миниатюре вызвал настоящий восторг не только у малышей, но и у вполне взрослых личностей. Правда, последние не пытались на нем покататься, ограничиваясь селфи.
Катя и Маша дуэтом напевали в камеру смартфона бессмертный хит группы «Любэ», позируя на фоне скакуна-недоростка. Зеленоглазый Саша, до невозможности похожий на отца, тихонько мурлыкал газмановского "Есаула", бросившего боевого товарища на потеху из-за собственного малодушия. И только пони философски хрустел яблоком и оставался безразличным к общим волнениям.
Спокойствие далматинца в лошадином обличьи закончилось с первым залпом шутих. Пони взбрыкнул, сбрасывая Соню на рядом стоящего Сашу. Уздечка от резкого финта отвязалась, выпуская животное на волю. Полина, подавив желание отскочить подальше от невменяемого пони, бросилась наперерез, заслоняя собой Сашу и Сонечку. Прижав к груди две темные макушки, Полина постаралась максимально свернуться клубочком и закрыла глаза от ужаса. Пони – не арабский скакун, но хорошенько приложить может.
– Дура, уходи! – рявкнуло где-то слева, но двое львят, пяти и десяти лет, спрятавших носы ей в солнечное сплетение, сильно ограничивали манёвренность.
Сколько прошло времени до момента, когда её оторвали от детей и от поверхности, Полина не знала. Только помнила, как лупила кулачками по чьей-то спине и требовала вернуть её обратно, потому что там дети в опасности.
– Отставить истерику! – рявкнул глубокий баритон, фиксируя её запястья перед грудью.
Полина в последний раз шмыгнула носом и сосредоточила взгляд на обидчике. С Горянова можно было рисовать Зевса-громовержца: спазмом свело скулы, стальные глаза мечут молнии, губы сжаты в ниточку, мышцы под белой, ужасно дорогой рубашкой перекатываются волнами. И такой подавляющей силой веет от этого мужчины… Аж коленки подкашиваются, и очень тянет упасть в обморок.
– Петр Иванович, вы не удав, а девушка не кролик, – прервал их гляделки Лев. – Лучше повреждения поищите.
Горянов испепеляющим взором смерил советчика и приступил к осмотру. Сильные пальцы пробежались по конечностям, проверяя все сочленения, потом по ключицам, заставив девушку поежиться и втянуть голову в плечи. Стоило же Петру заняться целостностью рёбер, как Полина пискнула, залепила мужчине пощёчину и отскочила на безопасное расстояние, зябко обхватив себя за плечи.
– В-вы что себе позволяете? – девушка воинственно сверкала глазами, тщетно пытаясь унять дрожь в теле и голосе.
– Ничего аморального, – пожал плечами мужчина, недоумевая, с чего такая бурная реакция. Он просто проверял её состояние, а эта пигалица вела себя так, будто он над ней надругался. Или потому так и вела, что не надругался. Кто их поймёт, этих девушек.
– Петя, все целы? – Томбасов выскочил из дома, готовясь к худшему. Худшего не наблюдалось. Дети играли, дамы болтали. Только Лёва прижимал к себе собственных детей, да начальник службы безопасности недобро косился на тоненькую девочку с дрожащими губами и чуть прищуренными глазами непонятного оттенка. С чего бы?
– Целы, – Горянов отвлёкся от пигалицы и отряхнул запылившиеся брюки.
– Вот и славно, – кивнул Томбасов, взглядом намекнув на приватный разговор.
– Олег, опять срочно? – вздохнул Пётр, но на деловой лад настроился и отправился в дом за начальником.
– Почти. Что за ребёнок? Чем взбесила? – не стал ходить вокруг да около Томбасов. За годы совместной работы он успел изучить своего безопасника вдоль и поперек. Горянов всегда держал себя в руках. Что на этот раз пошло не так?
– Ты о ком? – не понял резкого перехода Горянов.
– Большеглазая, с копной до того самого места. Петь, я за тобой кровожадности к сирым и убогим не замечал. "Крещендо" не в счёт.
– Олег, даже в мыслях не было, – пожал плечами Горянов. – Может, к делу?
– Так уже. Это кто? – Томбасов был предельно собран. Девушка была чуть старше Маши, но среди её подруг не мелькала.
– Ольшанская Полина Валерьевна, воспитательница Сони, – прояснил Пётр.
– А, укротительница львят, тигрят и прочей живности, – Томбасов выдохнул. – Я думал, она старше.
– Я тоже, – нахмурился Горянов и поставил мысленно галочку проинспектировать досье. Неспроста эта пичужка второй раз появляется на его горизонте и вызывает такую бурную реакцию.
Работница цирка под названием «детский сад» старательно избегала его общества следующие два часа, мимикрируя то под аниматоров, то под прочую молодежь, от которой она не сильно отличалась. Даже к столу подходила, предварительно убедившись, что сурового соседа там нет.
Улизнуть Полина постаралась тоже в числе первых.
– Полина, ты уже уходишь? – Соня напрочь забывала про субординацию за пределами садика.
– Может, побудете еще немного? – мягко предложила Ирина.
– Мне, правда, пора. Спасибо за прекрасный день, – девушка улыбнулась, обняла хозяйку дома и села в машину.
Успели выехать только за ворота. Мощный внедорожник неожиданно замер.
– Что-то случилось? – заволновалась девушка.
– Ничего страшного. Еще один пассажир, – ответил бравый парень из охраны Томбасова.
Полине хотелось расслабиться, но женская интуиция отчаянно семафорила о беде. Беда рывком распахнула заднюю дверь и ввалилась в салон. Ослабила галстук, сняла туфли, довольно пошевелила пальцами ног в черных носках, умиротворенно выдохнула "Поехали!", откинувшись на спинку сиденья.
Девушка затаив дыхание наблюдала за манипуляциями того самого, опасного и не совсем трезвого, который так нагло щупал её практически везде. От воспоминаний бросило в жар.
– Хам! – прошептала Полина, выплёскивая одним словом все эмоции сразу.
– Ммм? – не открывая глаз, отреагировал герой её возмущения. – Коль, ты что-то сказал?
– Нет, Пётр Иванович, – не отрываясь от дороги, ответил охранник и по совместительству водитель.
Расслабленный и вальяжный минуту назад, Горянов мгновенно подобрался, проанализировал услышанное и безошибочно повернулся к источнику звука.
"Ох ты ж!" – только и подумал мужчина. На него смотрела фурия. Глаза бешеные, волосы почти дыбом, кулачки сжаты до белизны, а грудь… "Грудь есть! Я тебе уже говорил!" – обрадовался внутренний ценитель женской красоты. Сглотнул. Вернулся к лицу. Носик сморщенный, губы приоткрыты. С чего бы?
Стоило удаву распахнуть светлы очи и повернуть голову, как маленький серенький кролик по имени Полина замер. Весь. Почти. Грудь была занята делом, качая кислород на благо отмершего мозга. Чем и привлекла нежелательное и весьма однозначное мужское внимание. От возмущения девушка даже рот приоткрыла, собираясь высказаться, но тут кислород дошел до пункта назначения, взгляд Петра – до пересохших от волнения губ, и Полина сделала самую большую глупость – облизнулась. "Лучше б обматерила!" – взвыла интуиция.
Удав отреагировал на провокацию вопросительно поднятой бровью. Кролик осознал, раскаялся, но бежать было некуда. "Надо чем-то занять руки!" – подкинул идею мозг. Девушка схватилась за подол легкого шифонового платья и стала усиленно его теребить.
"Ноги тоже есть! – неистовствовал внутренний голос. – Длинные, стройные!"
– Твою мать! – рявкнул Пётр вслух. От его экспрессии девушка вжалась спиной в дверцу и постаралась максимально свернуться клубочком, не переставая теребить подол.
"Ну какава красота!" – умилился ценитель. Поджимая коленки к подбородку, большеглазое чудо едва ли думало об открывающихся перспективах. И дальнейших последствиях. Длина платья, в спокойном состоянии доходящая до острых коленок, при отрывании ног от пола решила продемонстрировать товар лицом, так сказать.
"Оленёнок Бемби, ни дать ни взять," – умилился внутренний голос, любуясь белым хлопковым бельём.
Горянов сжал кулаки, нервно дёрнул кадыком и прохрипел:
– Коль, останови!
– Не могу. Мы на мосту, – озвучил явное водитель.
"Терпи, Петя," – прошептала белочка, мазнула по щеке пушистым рыжим хвостом и прыгнула на девичье плечо. Вытянула губки бантиком, поправила несуществующую беличью грудь, вытянула заднюю лапу во всю длину и зазывно подмигнула, качнув тазом. Такого он увидеть точно не ожидал.
"Что за компот я пил? – озадачился мужчина, искренне не понимая, как его до рыжей и пушистой развезло. – Надо бы завтра выяснить, не из презентов ли его достали? И если оттуда, то кто такую прелесть крещендовцам подсунул? И вообще, что туда намешали и какой эффект ожидался?"
Эффект себя ждать особо не заставил, доставляя определенное неудобство во вполне определенном месте. Решая, как незаметно поправить мешающее, Петр сообразил, что сидит перед дамой босой и расхристанный.
"Нехорошо, – возмутился его безалаберностью внутренний голос. – Вид неподобающий, мысли уголовные. Петр, ты ли это?"
– Я, я, – ответил сам себе вслух, влезая в ботинки, незаметно поправляя свой интерес к даме и снимая неприлично помятый галстук, чтоб картину не портил.
"Мало того, что красивый, сильный и явно не бедный, так еще и умный," – Полине хотелось разрыдаться от несправедливости жизни. Такой уникальный экземпляр сидел на расстоянии вытянутой руки и никак на нее не реагировал. "Не то, что в прошлый раз! А она так старалась! Даже платье специально купила. И туфли эти неудобные обула, чтоб выше казаться! Все без толку".
От расстройства девушка выпустила многострадальный подол и потянула руки к животу, обнимая себя, горемычную. Ткань потянулась следом.
"Ой-ё! – подумал Горянов, любуясь импровизированным стриптизом. – Она ж вроде коньяк не пила? С чего такие страсти? Или не врут в фильмах для взрослых о педагогическом персонале?"
За последнюю мысль хотелось самого себя отметелить до неузнаваемости. Если его – взрослого, умеющего пить мужика – повело от двух стаканов неизвестного пойла под видом безобидного компота, то что уж про пичужку говорить, которая, судя по внешнему виду, ничего алкогольного в принципе в рот не брала? Бокал игристого на голодный желудок – и девочку развезет так, что завтра будет мучиться похмельем и едва ли вспомнит, что сегодня творила. Даже если танцевала на столе.
"Я бы посмотрел!" – мечтательно зажмурился внутренний голос.
"Я бы тоже!" – согласился с ним Петр. По его ощущениям, Полина должна была неплохо двигаться. С ее-то легкой походкой и тонкой фигуркой. Яркие картинки соблазнительного танца мелькнули в голове, а срезонировали ниже.
"Как пацан голодный!" – разозлился Горянов, срочно переключаясь на что-нибудь менее увлекательное. До дома Ольшанской оставалось минут семь спокойной езды. Растянувшихся в невыносимую бесконечность.
Петр мучился неутоленным желанием и разницей в возрасте. Рядом с ним сидела девочка – маленькая, хрупкая, испуганно смотревшая на него из-под пушистых ресниц. Такую бы кормить сладкой ватой и на каруселях катать, а не о постели думать.
"Дурак, она ж тебе практически в дочери годится, – ругал сам себя, не в силах отвести глаз от стройных ножек и пухлых губ. – Сколько ей? Двадцать? Двадцать два? А тебе? Еще чуть-чуть, и полвека стукнет? Ты же в ее понимании еще мамонтов живьем видел!"
"Почему он так смотрит? – Полина разглядывала мучительно притягательного мужчину рядом. Такие редко забредали в спальные районы маленьких городков. Еще реже обращали внимание на невзрачных серых мышек. – Как будто хочет что-то предложить, – девушка мысленно хихикнула. Что он может ей предложить? Одну ночь без обязательств? Стыд-то какой! – А я бы согласилась, – поняла к собственному удивлению. Если уж терять самое ценное, то не размениваясь".
Руки чесались прикоснуться. К припыленному ежику жестких волос, к гладко выбритой щеке, ключице, выглядывающей из расстегнутого ворота. Чтобы отвлечься, девушка решила смахнуть пылинку со светлых лаковых туфелек. Наклонилась. Услышала раздраженное шипение. Испуганно отпрянула в первоначальную позу, обжегшись о грозовые глаза.
"Петя, что эта смертница делает? – поинтересовался внутренний голос, когда девушка потянулась к обуви, открывая мужскому взгляду рельеф, сильно отличающийся от равнины, в обрамлении белоснежного кружева. – Она намекает? Или просто дура?"
"Она сейчас донамекается," – Горянов с присвистом втянул воздух. Выдержка почти отказала. Сдерживал только нежеланный свидетель. Эксгибиционизм не входил в число увлечений отставного офицера.
– Приехали, – Николай мягко припарковал.
– Спасибо, что подвезли, – Полина торопливо выбралась из машины, пригладив замявшийся подол руками, и поспешила к подъезду.
– Коль, подожди. Пусть зайдет, – Горянов притормозил парня, начавшего маневр.
Шаг, второй, третий. Кивок бабушкам на скамейке у подъезда. Неловкий взмах руками – и пичужка приземляется на асфальт после короткого полета, попав тонкой шпилькой в неприметную ямку.
– Твою ж мать! – ругнулся Петр и поспешил на помощь.
У подъезда уже во всю шла спасательная операция.
– Степановна, вызывай скорую! Полька ногу сломала! – бойко командовала товарками старушенция лет семидесяти с ярко-рыжей дулькой.
– Нет, руку! – внесла коррективы жгучая брюнетка с кроваво-красной помадой.
– Ногу, говорю! – возмутилась рыжая.
– Руку! Мне виднее! – не сдавалась брюнетка.
– Дамы, не стоит беспокоить медиков по пустякам, – Горянов прошел мимо местной разведки к жертве высоких каблуков и горбатого асфальта. – Это всего лишь ушиб, – галантно подал девушке руку, поднимая на ноги.
Полина поменяла горизонтальное положение на вертикальное и снова оказалась прижата к мощному торсу. Попыталась встать на подвернутую ногу. Охнула.
– Полька, ты ж идти не можешь! Давай я Игорька кликну! – предложила Степановна и зашарила глазами по двору, идентифицируя место нахождения возможного помощника.
– Н-не надо! – в ужасе промямлила девушка. – Мне Петр Иванович поможет. Правда? – умоляющий взгляд взял рубеж за рекордно короткий срок.
– Конечно, – Горянов подхватил Полину на руки и вошел в подъезд.
До квартиры добрались молча. Замешкались у дверей. Ключи упорно отказывались находиться в маленькой дамской сумочке.
В прихожей опять не горел свет.
– Экономика должна быть экономной? – хмыкнул Петр и по памяти понес бесценный груз в спальню.
– Лампочки некачественные. Или проводка, – оправдалась Полина.
– Расскажете, чем вас так Игорек напугал, пока я с вашей травмой разбираюсь? – мужчина отбросил в сторону модельные туфли и аккуратно прощупывал стопу и щиколотку, пытаясь определить: хватит льда и повязки или все-таки придется эскулапов вызывать?
– Любовью своей непрошеной, – буркнула чуть слышно девушка. – И носом сломанным.
– Вами? – удивился Петр.
– Нет, – зашипела пичужка от боли. – Вами.
– Когда? – Петр в упор не помнил оказание бесплатной хирургической помощи ухажерам данной конкретной особы. Он, в принципе, мужчин рядом с ней не наблюдал. Лёва и Серый не в счет.
– Когда в гости заходили, – девушка всхлипнула.
– Оооо… – память подкинула живописно разметанную троицу. Видимо, Игорек был в их числе. – Что ж вы не сказали, что это свидание? Я думал, на вас напали.
– Так они и напали. Я б по своей воле не дала… – Полина оттолкнула спасателя и встала с кровати. Ноги были явно не на ее стороне, потому что подкосились и отправили ее в единственно верном направлении – в объятья вставшего Горянова. –…сь, – завершила фразу, загипнотизированная взглядом.
"Мне ухаживать некогда. Вы… привлекательны. Я… чертовски привлекателен. Чего зря время терять?" – услужливо подкинула все та же зараза цитату из фильма.
"Петя, отпусти девочку. Она ж ребенок еще. Травмированный, к тому же," – очнулась совесть.
"Я тоже," – обиделся на нежданную защитницу чести и морали Петр.
"Ты контуженный. На всю голову. Это не одно и то же!" – возмутилась совесть.
А девочка не отводила глаз, вцепившись пальчиками в рубашку. Крепко так.
"Чтоб не сбежал, совестливый ты наш!" – усмехнулся внутренний голос.
И прижималась всем телом. Сквозь тонкий шифон и кружево. Жаркая такая.
"Петь, у нее температура. Надо срочно раздевать и спиртом обтирать. Всю!" – издевался советчик в голове.
Он не понял, когда руки, спокойно державшие эту живую Пизанскую башню за талию, успели сползти чуть ниже. Было приятно. Очень. Видимо, не только ему.
"Поля, он руки распустил!" – возмутилось сознание, когда крепкие ладони легли на попу. Приятно…
"Поля, он не лучше Игорька! Поматросит и бросит!" – пытался достучаться мозг до остальных частей тела.
"Он, в отличии от этого прыща дворового, хотя бы знает, как матросить надо!" – заткнула личную полицию нравов Полина и встала на носочек, сокращая расстояние. Вторую ногу, отказавшуюся служить надежной опорой, откинула на кровать.
"Эх, раз!" – дал себе отмашку бравый безопасник и накрыл губы, прижимая к груди еще сильнее, выбивая воздух из тоненьких ребер. Девушка испуганно распахнула глаза, окунулась в грозу и расслабилась, доверившись.
"Дорвался!" – довольно урчал внутренний гурман, смакуя нежные губы с едва уловимым ароматом малины, пока руки чуть сжимали кое-что мягкое, скрытое шифоном.
"На троечку!" – отозвался критик, когда двое оторвались, наконец, друг от друга, ошалев от близости.
"Для первого раза – на пять с плюсом!" – отбрил ценителя и эстета Горянов.
– Полечка, открывай, деточка! – вырвал из приятного оцепенения скрипучий голосок.
Петр удивился. Полина расстроилась. Открывать пришлось. На лестничной площадке толпилось на удивление много народа. Степановна, Игорек и бригада скорой помощи.
– Проходите, гости дорогие, – пригласил мужчина всех желающих. Репутацию девушке он и так уже подпортил.
Телефонный звонок оказался, как всегда, некстати.
– Петь, ты занят? – Сергей был чем-то расстроен.
– Как тебе сказать, – в ожидании продолжения Горянов контролировал разношерстную компанию.
– Надо поговорить, – абонент был как всегда краток.
– Жди. И наливай, – обнадежил Петр. Выслушал отчет медиков. Мягко указал на дверь Степановне и ухажеру и вынужденно ушел сам. Медики настаивали на покое. Старушка намеревалась требовать соблюдения рекомендаций от всех. Если уж Игорьку, которого она с пеленок знает, нельзя остаться с Поленькой, то уголовного вида субъекту, который не знаком даже участковому, и подавно.
Полина была в таком раздрае от всего произошедшего, что лишь пожала плечами, закрывая дверь.
– Коль, отвези к Бояринову, и можешь домой, – пока машина вырулила, мужчина нашел знакомое окно, на котором подозрительно качнулась тюль.
"Поль, а хорошо целуется," – мечтательно промурлыкало сознание. Вот только момент был упущен.
– Чего пьем? – Петр не стал долго раскачиваться.
– Коньяк, – Сергей тоже был адептом лаконичности.
– Я не про меню тебя спрашиваю, а про повод.
– От меня жена уходит, – друг облокотился на перила и замер, высматривая что–то в пустоте.
– В монастырь? – поинтересовался Петр.
– Почему? – не понял юмора Сергей.
– Потому что после тебя только он и успокоит расшатанные нервы. Причем исключительно мужской.
– Петь, я к тебе, как к другу, а ты… – махнул рукой Бояринов и залпом дернул коньяк.
– Аналогично, – Горянов последовал поданному примеру. – Распространяйся давай. Желательно с самого начала.
В мыслях Петр уже вовсю чехвостил подчиненных, прозевавших такую сенсацию.
– Ее на конференцию пригласили. За бугор, – Сергей был очень серьезно расстроен. Настолько, что, не закусывая, хлопнул одну за другой две рюмки. Третью Горянов у него забрал, мудро засунув в возмущенно открытый рот дольку лимона.
– А с чего ты решил, что она оттуда не вернется? – логика у друга хромала будь здоров, по мнению Петра.
– Потому что я ее туда не пустил, – осознав тщетность попыток отобрать тару, Бояринов не стал мудрствовать и хлебнул коньяк из горла.
– Дурак, – констатировал Петр, отбирая и бутылку.
– А у тебя что? – отвлекся от собственной беды Сергей.
– А у меня мезальянс, – Горянов грустно посмотрел на коньяк.
– Чего? – не понял терминологии Бояринов.
– Мезальянс, говорю, – повторил Петр, наливая очередную.
Дальнейшая беседа была очень содержательной и стратегически насыщенной. Коньяк – абсолютно предсказуемым. Поэтому к утру мужчины помнили только, что женщины – зло, с которым нужно бороться. Исключительно добром. А такое важное дело, как борьба со вселенским злом, под силу только добрым молодцам. К концу второй бутылки молодцы успели составить план по спасению мира и дошли до той степени готовности, когда никакое зло не пугает, а любой водоем выше колена не поднимается. С осознанием этих прописных истин мужчины благополучно уснули.
Утреннее пробуждение подарило незабываемые ощущения. Оказалось, что диван не такой уж мягкий, тишина в коттеджном поселке не такая оглушающая, а состояние жертвы асфальтоукладчика совершенно не располагает к позитиву. И при всем этом великолепии до пенсии еще как до китайской границы.
– Петь, ты завтракать будешь? – на веранду выполз заспанный Сергей, больше похожий на медведя-шатуна.
– Буду. Но без тебя, – улыбнулся Петр.
– Это почему? – удивился Сергей.
– У тебя пятнадцать пропущенных. От Карины. И обещание сделать из тебя образцового сотрудника гарема. От нее же, – меняющееся выражение лица вызвало откровенный смех. – Серый, я так понимаю, о планировании семьи в квартете если кто и слышал, то только Иван? Все остальные на авось надеются?
С личной жизни солистов квартета “Крещендо” можно было анекдоты писать. Артур умудрился повторно жениться на собственной же супруге после развода. Лев узнал о наличии наследника совершенно случайно, когда мальчишке стукнуло пять лет. Сам Сергей долго думал, чего он хочет больше, – убить дизайнера собственного загубленного жилья или все-таки на ней жениться. И только у Ивана на семейном фронте перемен не было – стабильные супы, пеленки и ждущая мужа с гастролей мать его троих детей.
– Ничего подобного, – Сергей экстренно заправил рубашку в брюки, подтянул носки, причесал пятерней лохматую шевелюру и зашарил глазами по прилегающей территории. – Просто отечественная промышленность выдает слишком много брака.
– Доводящего порядочных граждан до него же, – Петр помахал перед носом у друга ключами от транспорта. – Даже не надейся. Сейчас приедет наша тыква и всех развезет.
Овощ сорта «Крузак» прибыл через десять минут. Загрузил в себя двух Золушек в условно бальных нарядах и отправился по заранее утвержденному маршруту. Сначала за цветами, потом к Оджиковским, где рыдала от бесчувственности и коварства собственного мужа Карина Сергеевна.
– Петр Иванович, куда дальше? – Николай был намного бодрее начальства.
"Он моложе и не пил," – напомнил внутренний голос.
– Домой, – Петр окинул взглядом сцену примирения отдельно взятой ячейки общества, убедился, что никому ничего не грозит, и собрался садиться в машину.
– Ах ты, скотина! – птицы испуганно замолчали. Гостивший у Льва Артур присвистнул от восхищения. Ему для этой ноты распеваться надо было полчаса, а Карина на Сергея рявкнула без подготовки.
– Да что там еще? – обернулся Горянов. Бояринова самозабвенно лупила супруга по мощным плечам. Бежевой лаковой туфелькой.
– Я тут переживаю! Всю жизнь, можно сказать, перекраиваю! От выгодного предложения отказываюсь! А он! С какой-то! Где теперь репортаж о твоих похождениях искать? – истерика набирала обороты. Обвиняемого никто слушать не собирался.
– Риша, перестань! Я все объясню! – Сергей пытался остановить словесный поток и при этом не покалечиться. – Это не мое!
– Само собой! У тебя лапа 47-го размера. А это 36-й! Кто она? Сережа, скажи по-хорошему! – взгляд хорошего не обещал при любом раскладе.
– Откуда я знаю? – мужчина явно потерялся.
– Дожились. Мало того, что изменил, так еще и познакомиться не удосужился! Тебе не говорили в детстве, что с незнакомыми спать нельзя? – дружный гогот и бурные аплодисменты сбили градус. Карина вдруг вспомнила, что они с мужем не одни. Зрители наслаждались зрелищем на расстоянии, опасаясь последствий. Только начальнику службы безопасности было фиолетово.
– Кариночка, он, конечно, дубина, но деньги все в дом несет, – попытался успокоить фурию Горянов.
– Да что мне его деньги? – слезы полились ручьями. – Все вы, мужики, одинаковые козлы!
– Неправда, – возразил Петр. – У нас рога разные, – ответил на возмущенный взгляд.
– Петь, ну скажи ты ей. Я правда не знаю, откуда взялось это орудие пыток без каблука, и кто его хозяйка! – Сергей умоляюще смотрел на свою последнюю надежду.
Память услужливо показала на перемотке события вчерашнего дня, особо отметив момент, когда Петр на автопилоте поднял забытую на крыльце подъезда туфлю и зачем-то привез к Бояринову. Как это несчастье оказалось у Сергея, память не знала.
– Карина Сергеевна, правда не знает. Это моя туфля. Она мне дорога как память, – Горянов аккуратно забрал нежданное оружие из рук всхлипывающей Карины.
– Петр Иванович, а память о ком? – Воронов был явно заинтригован.
– О большой и светлой любви, – отбрил Горянов.
– Ну, про большую вы загнули. А вот про светлую очень даже похоже, – хитро улыбался Лева. Он четко помнил, на чьих ножках вчера эта туфелька была.
– Лев Максимович, если вам еще дорога грива, держите свои мыслеформы при себе.
– Понял. Молчу, – ответил Лев.
– Хорошего дня, господа, – Петр кивнул, – и дамы, – мило улыбнулся и сел в машину. – Олеся Владимировна, простите великодушно, что беспокою. Мне очень нужен Ваш компетентный совет, – через две минуты Горянов уже пожалел, что набрал именно Томбасову, однако совет был не только компетентным, но и абсолютно исчерпывающим. Его ребята полученную от начальницы информацию собирали бы часа три минимум.
«Как же повезло принцу. Ему нужно было просто найти Золушку!» – с трудом сдерживал рык Горянов. Поиск обуви оказался тем еще квестом, который безуспешно продолжался уже четвертый час.
Количество модных бутиков, предлагающих самое эффективное средство женской самообороны после сумочек, поражало воображение. Ассортимент же заставлял недовольно кривиться.
«Петь, тебя так окончательно перекосит,» – жалела несчастного та самая совесть, которая все это безобразие и затеяла.
«Русские не сдаются!» – сцепил зубы Горянов и продолжил развлекаться.
Он уже перестал бурно реагировать на брезгливые взгляды продавцов, завидевших предмет поиска. Перестал ругать за безголовость работниц торговли, которые на четкое техническое задание «туфли светлые, классические, на каблуке» приносили все, что угодно, только не обозначенное заказчиком и искренне обижались, когда на них рычали: «Это же Дольче и Габбана! Куда классичней-то?»
Очередной торговый центр изначально встретил Петра лозунгом «Оставь надежду, всяк сюда входящий». Бутики ничем не отличались от ранее посещенных, ассортимент в них тоже.
«Перерыв!» – затребовал мозг, учуяв запах кофе и солянки. – «Не «Метрополь», но тоже сойдет», – заботливо убедил хозяина в необходимости допинга.
Ожидая свой заказ, Горянов задумчиво крутил несчастную туфлю в руках.
– Ищете хозяйку? – ворвался в мысли голос молоденькой официантки, расставлявшей перед ним горячую солянку с ярким полукружьем лимона, тарелочку с хлебом и стакан черного чая в резном подстаканнике, которым в последнюю секунду Петр заменил кофе в заказе.
– Нет, – беспардонное вмешательство не вызвало бури эмоций. – Скорее, замену. Но пока без толку.
– У мадам Нины тоже нет? – поинтересовалась сочувственно девушка.
– У кого? – насторожился Горянов. Внимательно выслушал маршрут, в рекордный срок расправился с обедом и отправился по заданным координатам.
Маленький обувной магазинчик испуганно прятался под лестницей. Петр хмыкнул. Он мимо этой каморки пару раз точно проходил, но, хоть убей, не видел. А сейчас не просто разглядел, но и умиротворенно выдохнул: на витрине красовались они – кремовые, как нежная кожа девушки, блестящие, как ее глаза, и такие же изящные, как его светловолосое наваждение. И размер подошел один в один! Горянов даже цену спрашивать не стал. Просто купил, уже представляя, как они будут смотреться на длинных ножках одной пугливой вредины.
«Петь, ты дурак», – разочарованно констатировал мозг, пока счастливый мужчина с идиотской улыбкой шел к машине, прижимая заветную коробку.
«Почему?» – не понял возмущения Петр.
