Елена Янова
Закон Мерфи. Том 2
Глава 20. Красный был очень воспитанный…
Стоит не вовремя оглянуться, как кто-то тут же наступает тебе на хвост. Подумаешь, ты спокойно делал свою работу, радовался тому, что ты – оплот спокойствия и абсолюта незыблемости для колонистов во враждебном для человека Шестом мире, без лишних слов спасатель и вообще герой. Ан нет. Кому-то ты все равно встанешь поперек глотки.
Земле приспичило проверить, как работает Корпус первопроходцев. Еще бы. Дикий новый мир за четыре с лишним года по местному времени (и пять с лишним лет земных) отнял девять жизней у колонистов. Непорядок. А ревизионных проверок было сколько? А ревизоров? То-то и оно.
Так что нате, что называется, получите, распишитесь, вот вам ревизор дотошный, одна штука. Впору поморщиться. Зачем, спрашивается, если и без ревизий вполне успешно функционировалось?
Где-то через половину Млечного Пути от родины человечества, в первой трети спирального рукава Лебедя, возле голубого субкарлика спектрального класса В, на границе узенькой зеленой зоны, хотя жизнь возле старых, небольших, но очень ярких звезд считалась принципиально невозможной, ею, тем не менее, кипела и клокотала небольшая экзопланета. А на ней жила, росла и ширилась маленькая колония.
Попытка людей освоить новое место для жизни под новым солнцем, полное ядовитой, быстрой и острозубой насекомоподобной кремнийорганической живности, чуть было не полетела в тартарары. Если б не усилия кучки энтузиастов – оперативников, аналитиков и ученых Корпуса первопроходцев. Их стараниями – а также материально-техническим обеспечением и финансированием от Межмирового правительства, конечно – под нанопротекторным куполом (уникальной разработкой штатного гения Корпуса) уютно и безопасно себя чувствовали одиннадцать тысяч колонистов. Вплоть до недавнего недоброго момента появления на Шестом представителя Земли.
Пока шла ревизионная проверка, полковник Андервуд, завязший в зубах первопроходцев куском сосновой смолы ревизор, старался оперативников Корпуса разъединить и проверить на прочность. Но все было… неплохо. Пока оперативники переваривали решение склочного полковника снять их руководителя Честера Уайза с поста – все по-прежнему шло относительно хорошо. Потому что «совсем плохо» Чез своим подчиненным думать и делать запретил. Лично.
Когда под гнетом ревизора и в отсутствие Честера стало немного плохо и невмоготу, а оперативники, лишенные любимого начальства, не справлялись с поиском пропавшего ребенка, убежавшего под защитный купол – девчушку случайно нашел Чез. И стало обратно немного хорошо. Никто и не удивился, если честно, эдакая выходка вполне укладывалась в фирменное Честерово легкое безумство. Оперативники тогда понадеялись, что ревизор передумает и вернет руководителя на место.
Но нет. Андервуд, ревизор, оказался непробиваемым истуканом с острова Пасхи – и просьбе первопроходцев не внял, устроив Честеру грандиозный скандал в присутствии градоправителя (чью дочь Чез и умудрился спасти), колонистов (чьи жизни и здоровье первопроходцы во главе с неугомонным начальником уберегали от кремнийорганических бед бессчетное количество раз), колониальной полиции (добрая треть состава которой Честера с момента основания поселения знала как облупленного) и журналистов, которые про Чеза рассказать могли и без того множество фактов, но только не тех, в которых его обвинил ревизор.
Теперь же градиент от «все замечательно» до «окончательно все плохо» скатился в нескончаемую черную полосу. Обезначаленные оперативники чуть не допустили одну из поистине грандиозных ошибок – протащить под защитный купол непарнопалую амфисбену или, попросту, двуходку. Эту ядовитую, быстро бегающую и вперед головой, и вперед хвостом и, несомненно, проблемную тварь Честер никогда бы в колонию не пропустил. В отличие от подчиненных. К счастью, те вовремя поняли едва не ставший фатальным недосмотр и передумали, но вполне проверенным путем: прикинули, а что бы сказал Чез? О, он бы многое сказал, и точно ничего цензурного.
В итоге, поразмыслив, первопроходцы задались закономерным вопросом: как им без руководителя нормально работать, а? И среди них медленно начинал назревать полноценный бунт.
Вернувшись с бесславного похода за двуходкой, оперативники первым делом нажаловались на невыносимую легкость бытия, где за ними никто не присматривает и ошибок не правит, негласному серому кардиналу отдела.
Выслушав соображения коллег, Берц, временный заместитель отстраненного («за профессиональное несоответствие», вот уж бредятина чистой воды!) Честера, поморщился и призадумался. Ревизор на Шестом был откровенно лишним элементом, но Берцу категорически не хотелось никоим образом политике проверяющего перечить. Потому что если Берц не ошибается, вспоминая бытность свою в составе астродесанта, и окажется прав, то вся эта свистопляска с ревизором предстанет в новом свете. И будет не более, чем тщательно выстроенным театром. Проверка на прочность психики руководителя и подчиненных, всякие там околопсихологические штучки со стресс-тестами… Тут лучше под горячую руку не лезть и специалисту не мешать. Знавал это Берц в полный рост в свое время.
Но если он неправ… Тогда Честеру можно еще больше навредить. Ревизоры-идиоты, как правило, особая каста специалистов – въедливая, старательная и очень злопамятная. Вплоть до проверки через пару месяцев или полгода, выполнены ли все их рекомендации. Так что просто втихую вернуть Уайза на место не получится – не тот случай. Но и оперативный отдел Берц отлично понимал – у него и самого чесались кулаки и зудело стремление что-то сделать настолько, что на месте сиделось из рук вон плохо.
Узнав о желании сослуживцев вместо утренней планерки прогуляться к шефу Корпуса с коллективной просьбой вернуть начальника, он немного посопротивлялся, но быстро согласился с весомыми аргументами против ревизора.
Проследив накануне вечером взглядом за траекторией движения штатного гения Тайвина, Берц понял: не домой тот пошел с работы. Домой ему не в ту сторону, а вот к его неуемному другу во временной отставке – как раз туда. А потому Берц постарался прийти на работу на следующее утро как можно раньше: проконтролировать оперативников. И вообще, кто знает, что за ночь пришло в голову этой парной гремучей смеси любопытства и гениальности?
В отделе красным огоньком мигали все рабочие планшеты оперативников, а вечные интроверты Корпуса, Марк и Серж, привычно оставшиеся на ночное дежурство, так посмотрели на первопроходца, что Берц не стал ни уточнять, что за подоплека кроется за их выразительными взглядами, ни откладывать почту на потом. Он прочитал письмо. Сперва наскоро, потом вернулся к началу послания и перечитал еще раз, более внимательно. Подавил непрошенную улыбку, что так и норовила заползти в оба уголка губ, и сдержал легкий вздох досады пополам с раздражением – да не нужен ему этот руководящий пост, сто лет бы его не видел. Он и в оперативный отдел-то из астродесанта сбежал на условиях, что вопрос назначения его начальником чего или кого бы то ни было не поднимется никогда. Ни в перспективе, ни в принципе.
Подумав детальнее, Берц чуть за голову не схватился, осознавая масштаб проблемы. Сейчас офис заполнится роем злых, как голодные иглобрюхие суккубы по весне, оперативников. Прикинув, какова будет реакция коллег на письмо и вчерашний провал, Берц чертыхнулся. С трудом налаженные будни оперативного отдела со свистом летели скорпикоре под хвост. Скорее бы шеф на работу прилетел, к Аристарху Вениаминовичу вопросов будет много.
Берц еще подумал, переглянулся с дежурными интровертами, глянул на часы, чертыхнулся вторично. Хотел завернуть заковыристую тираду, но привычным длинным выдохом прочистил мысли и легкие, лишь позволив себе в финальной порции кислорода втиснуть в окружающий мир тихое и злобное:
– Чтоб его все через колено…
Не помогло. Но продолжить мысль Берц не успел на одно краткое мгновение. Только он набрал воздуха побольше и все-таки приготовился выругаться бронебойной очередью коротких сочных словечек, вспомнив армейское прошлое, в котором на цветистые и витиеватые ругательства не хватало ни времени, ни дыхания, как из соседнего отдела раздался голос.
– Роман Витальевич! Вы уже на месте? Зайдите, пожалуйста.
Берц с недоумением замер и насторожился – он уже и забыл, когда в последний раз его по имени-отчеству величали. Но не узнать слегка скрипучий, однако отлично поставленный годами преподавательской и административной работы необычный тембр, пролегающий где-то на границе между тенором и баритоном, не мог.
Александр Николаевич Санников, координатор от Всемирной ассоциации наук, невероятная по степени пассионарности и пользы для Шестого личность. И вечный почти соперник штатного гения Корпуса. Ладно, когда экспедицию к Седьмому посылали, и научный отдел не на кого было оставить, Александр Николаевич у них мгновенно сконденсировался и долго не желал дематериализовываться, даже когда штатный гений обратно вернулся. Но чтобы в обычное рабочее время Тайвин вот так запросто заклятого коллегу Санникова к себе в отдел пустил… Раньше все ежи на Земле иголки потеряют в попытке понять, что произошло.
Берц пересек коридор и возник безмолвным, но очень укоризненным силуэтом на пороге научного отдела.
– Александр Николаевич? Не ожидал.
– Что вы! – небольшого росточка ученый выбрался из-за заваленного горой документов и завешенного парой десятков голограмм заумных графиков и схем стола и замахал на оперативника руками. – Для вас – просто Лекс! Какое счастье иметь внеочередную возможность заглянуть в чертоги разума вашего штатного гения! Очень кстати пришлась его стажировка, я как раз…
Послышался шум со второго этажа: начинался рабочий день, и в раздевалке нарастал гул приветствий и разговоров. Берц склонил голову, прислушиваясь к сослуживцам, но на ключевое слово среагировал мгновенно и нахмурился, прервав ученого.
– Стажировка?
– И самому умному человеку на свете порой необходима толика мудрости, – подмигнул Санников, ухватил Берца за плечо и повлек обратно в оперативный отдел. – Помните, как у Сократа…
– «Я знаю, что ничего не знаю»? – с пониманием уточнил Берц.
– Почти, – хмыкнул Санников. – «У солнца есть один недостаток: оно не может видеть самого себя». Супервизия для ученого его уровня – дело жизненно необходимое. Пойдемте, пока наш черно-белый уроборос Корпуса в отъезде, у меня для ваших пингвинчиков дело есть. Не обижайтесь только, я с уважением и любя.
– Честера тоже с ним отправили? – приподнял бровь Берц, проигнорировав «пингвинчиков», и остановился в центре коридора.
Санников был вынужден затормозить.
– Разве вас это удивляет? Я думал, все закономерно, где один, там и другой.
– Нет, Лекс, это нелогично, – Берц никак не мог толком объяснить и себе, что царапает ему стройную цепочку рассуждений, и попробовал порассуждать вслух. – Допустим, супервизия, или возникли новые веяния в нанокибернетике, тогда командировка Тайвина мне будет понятна. Но что Честеру там делать? Тем более в свете недавних событий. Только что почти уволили – и вдруг на стажировку?
– Ваша правда, – вынужден был признать Лекс. – Но нам ли с вами оспаривать то, что спустили сверху?
Берц вздохнул, поддался на настойчивые порывы Санникова продолжить их короткий путь и кивнул. Что бы он ни думал по поводу внезапного отсутствия руководителей и научного, и оперативного отделов, правды он может добиться отнюдь не скоро, если вообще когда-то узнает. Хорошо, хоть аналитический трогать не стали, правда, там и трогать нечего – вряд ли кому в голову придет разделять рыжих братцев-аналитиков или отправлять их обоих в таинственную командировку неизвестно зачем.
Сплоченный тандем появления временных заместителей развеял мнимый флер спокойствия: успевшие подняться в офис оперативники развернулись ко входу, и Берц чуть не рассмеялся. А Лекс неплохо подметил!
Первопроходцы в черно-белой форме Корпуса, мрачно кочующие от стола к столу в попытках обсудить план возврата законной власти в лице Честера на присущее тому место, действительно напоминали взволнованную стайку пингвинов. Последними за спинами Берца и Санникова в отдел забежал Вик, степенным шагом прошествовал Али, за ним проследовали стажеры, посмеиваясь и толкая друг друга локтями в бока – Март и Ви, единственная ласточка в их пингвинятнике, и, конечно, вслед за своей птичкой зашел и Красный.
– Смотрю, юная леди, я оказался близок к истине? – с хитрой усмешкой обернулся и прищурился на нее Санников.
– Я… Да. – Ви запнулась, зарделась, отступила на шаг назад и прижалась спиной к Красному в инстинктивном поиске поддержки.
Оперативник в ответ бережно обнял ее за плечи: он не понял, откуда Ви знает Александра Николаевича, почему она смутилась и испугалась, с ее-то опытом и подготовкой, но ответственно приготовился защитить хрупкую стажерку с железными нервами от маленького гиперактивного ученого. Так, на всякий случай.
– Какие дела? – поинтересовался Красный поверх Ви.
– Да вот, – кивнул Берц на его стол, где рабочий планшет мигал срочным уведомлением. – Прочитай и скажи, как это увязать с тем, что Честера и Тайвина сегодня ночью отправили на стажировку?
– На какую стажировку? – не понял Красный, отпустил Ви и подхватил с рабочего стола свой планшет. Тонко настроенная на пользователя техника незамедлительно отозвалась, развернув в проекцию последнее письмо, и оперативник принялся читать.
Отдел молчал. Санников в стороне не остался: он тут же пристроился к Красному сбоку и тоже погрузился в чтение. Закончив скользить глазами по строкам, ученый и первопроходец посмотрели друг на друга.
Глядя на вытянувшееся в недоумении лицо Александра Николаевича, и медленно начавшего алеть Красного, Берц понял, что версия со стажировкой лопнула, забрызгав нехорошими предчувствиями всех присутствующих.
Когда срочно ночью срывают в командировку непонятно куда, времени писать такие послания нет, разве что Честер не предполагал вернуться. Но в письме ни слова, ни полслова нет ничего про поездку, значит, написал заранее, и писал долго и от души, это заметно. Вопрос, будет ли человек, которого вызвали на стажировку после временного отстранения, забывать про почти прощальные напутствия подчиненным, вопросом больше не был. Чез никогда бы не стал всему отделу попусту нервы трепать и удалить письмо не забыл бы. Значит…
Застывший Красный отмер, сравнялся цветом с ярко-красной тревожной кнопкой «Cito!» на дежурном пульте и высказался. Ровным речитативом, не повышая голоса, не меняя интонации и выражения лица, словно лекцию стажерам читал, но к ее концу земные комнатные цветы могли бы свернуться обратно в семечко. Однако кроме наспех собранного Ви вчера по лугам букета из местных полевых цветов, скромно позвякивающих хрусталем венчиков друг о друга, растений в офисе оперативного отдела не было. Кремнийорганика же оказалась более устойчивой к крепкому словцу, и стыдливо завять наподобие нежной углеродоорганической фиалки не пожелала. Через полторы минуты Красный выдохся. Ви рискнула подойти к своему первопроходцу и сочувственно погладить по плечу, а Вик, тряхнув разноцветной шевелюрой, резюмировал:
– Жалко, что на основе ругани краски для волос не делают. Мне бы подошло, я уверен. А вот из тебя не получится вежливого Кролика.
Красный поймал у себя на плече руку Ви, подтянул ее к себе, за ней – и девушку целиком к сердцу поближе, и парировал:
– Знаешь, почему в книге Милн написал: «Кролик был очень воспитанным, поэтому ничего не сказал»? Потому что цензурный словарный запас у Кролика кончился. У меня вот тоже кончился, и я воспитанный. Был. Но и воспитание имеет свойство заканчиваться.
Оперативники дружно фыркнули, а Ви пробежалась глазами по голограмме и переглянулась с Красным – что-то их обоих до чрезвычайности беспокоило. Как и остальных первопроходцев. Стажировка? Держи карман шире. Просто руководители научного и оперативного отделов понадобились очень срочно и совершенно секретно. Но зачем такая хилая легенда? Оперативникам можно было и напрямую сказать, не маленькие, и допуск секретности по второй форме все подписывали.
– Роман Витальевич, – подал голос Санников.
Временный заместитель встрепенулся, оглянулся на коллег, увидел невысказанный вопрос у них в глазах и ответил:
– Для вас – просто Берц, если можно. Давайте дадим ребятам время на размышление, пойдемте лучше к вам, обсудим, что такого срочного от нас нужно. И давайте пока лишних предположений не строить и панику на пустом месте не наводить.
Первопроходцы и Санников кивнули, и Берц вместе с ним удалился. А оперативный отдел немножко залихорадило шепотками и недоумением. И когда в офис через полчаса прилетела ревизорская зараза, тут же вызвав к себе Марта, поводов для пересудов порядком прибавилось. Первопроходцы не могли толком дать себе отчет в том, что именно не так. Не сиделось на месте, дела валились из рук, а взгляд то и дело возвращался к письму, что висело над планшетами полупрозрачными строчками, увещевая, успокаивая, будоража и заставляя беспокоиться все больше и больше.
«Да начнется новый день, полный оперативных чудес и научных свершений!
Аристарх Вениаминович! Должен попросить у вас прощения. И за мои ошибки, и за ваши обманутые ожидания. Я понимаю, что не оправдал ваших надежд в полной мере, но все же очень рад, что вы дали мне возможность прикоснуться к этому удивительному миру и поработать с такими замечательными людьми. Я уверен, вы знаете, кому передать мои полномочия, но от себя очень прошу присмотреться к кандидатуре Романа.
Вернер, простите меня за откровенный идиотизм в случае с ЭМИ-воздействием, я не знал, с чем имею дело. Надеюсь, не сильно вас обидел. Вы не бросайте Корпус, пожалуйста, мы с вашим «Авангардом» и колониальной полицией почти как мифологическое триединство – отлично работаем, вместе намного лучше, чем по отдельности.
Ребята. Я понимаю, что ситуация, в которую мы с вами попали, несколько нетипична. Оперативный отдел не был подконтролен никому, кроме каких-то верхов Межмирового правительства, о которых даже я ничего толком не знаю. Это вам у Аристарха Вениаминовича неплохо бы уточнить, заодно мне потом расскажете, интересно. И для меня стало сюрпризом, как и для вас, появление настолько детальной проверки.
Очень прошу, не вините полковника Андервуда во всех бедах и грехах, работа у человека такая. А я просто под руку попался, вы же знаете, где я, а где инструкции.
О, инструкции, чуть не забыл. Великолепную пятерку не троньте ни в коем случае, они – оплот стабильности и порядка в нашем отделе. Вик – не забывай о том, что кроме тебя некому о фирменном стиле Корпуса позаботиться. Ты еще научному отделу эмблему должен. Дан, держи в порядке наш холодный арсенал, и запишите, наконец, альбом со своей группой, а то ударные ты задолбал, а нас – еще нет. Али, разберись с личной жизнью, утренние девичьи слезы под окном офиса дурно влияют на рабочий настрой. И на тебе третий стажер, только тебе могу доверить. Уилл, не позволяй приметам стать твоим единственным ориентиром в работе. И слушай внутренний голос, он у тебя всем фору даст. Марк, Серж, обязательно выиграйте Гран-при Межпланетарного художественного конкурса, вы можете. Дэйл, снимай как можно больше, у тебя талант. Красный, пиши фельетоны, ты талант не меньший. И Ви не обижай. Ви – удачи. Март – пробуй. Не уверен, что твое место здесь, но я тебе искренне рад.
Ром, ты за старшего, присмотри за этими раздолбаями. И отдай запись с зыбуна ксенозоологам, я им отдельно письмо прислал, но лишним не будет. Тропизм к красному цвету – уникальная штука, мне кажется, им будет интересно.
Что еще хотел сказать. Я бесконечно вами дорожу. Всеми. Ви и Март, к вам тоже относится! Если сложится так, что я больше в Корпус не вернусь – жизнь просто будет продолжаться дальше, и ни для меня, ни для вас не закончится. Я бы хотел, чтобы вы это понимали и помнили.
Не прощаюсь, и надеюсь все-таки вернуться.
Чез.
P.S. А если в отдел вдруг когда-нибудь будет нужен новый оперативник – вы знаете, где я живу. Может, начальник из меня так себе вышел, но в полевой работе я точно могу пригодиться. Я полезный.»
***
Гриф был просто вне себя и невероятно досадовал. Стоило ему подвести проект к закономерному итогу – финальному мелкому интриганству и возвращению блудного отстраненного начальства – как Честера вместе со штатным гением вприкуску уводят буквально из-под носа! И как: просто-напросто сгребают два спящих нетрезвых тела и под видом тяжелых пациентов совершенно легально увозят на орбиту! А там, конечно, поминай как звали. И документация в порядке, хотя в госпитале медики оказались порядком удивлены: по их ведомостям и историям болезней два лишних человека обнаружились, а по факту, естественно, их в глаза никто не видел.
Это же надо, второй раз на те же грабли! Старость подкрадывается?
Подлетая к офису Корпуса первопроходцев, Гриф скривил губы в невеселой ухмылке. Допустим, в первый форс-мажорные обстоятельства по поиску ребенка вынудили ревизора снять с беспокойного рыжеглазого внешнее наблюдение, нужны были каждые руки. Но во второй какой бес его под руку толкнул отдать приказ? Успокоился, что Честер в надежных руках ученого друга, тут-то нюх и отбило начисто? Пожалуй, что именно так.
Это еще повезло, что пропажу быстро заметили – один не в меру ретивый из наблюдения решил повыслуживаться, прибыл на пост внепланово и сразу к Грифу с новостями побежал. Пришлось наскоро организовывать легенду со стажировкой, из которой белые нитки вперемешку с черными торчали так криво, что никакой критики не выдерживали. Тем более, что рыжеглазый, похоже, опередил его на один шаг и оставил что-то вроде прощальной записки. Андервуд, чеканной походкой отметив свое появление в оперативном отделе, нацепил себе самое снобистское выражение лица, которое смог найти в богатом арсенале притворства, так что позволить себе остановиться и почитать не мог, но суть, скосив глаза, ухватил почти сразу, и по отрывкам фраз, и по настроениям среди первопроходцев.
Ревизор оккупировал кабинет Честера, запросил копию послания, прочитал и зашипел сквозь сжатые губы, злясь на все и всех сразу. Но не бросать же проект на конечной стадии.
Гриф был уверен, что попытка заслать новичка-казачка добывать сведения и будет тем самым необходимым, интересным, маленьким, но очень показательным моментом. Тут или новичок решит побыть шпионом, и в итоге коллектив устроит ему бойкот, если застанет на месте преступления и сложит два и два, либо новичок расколется, бойцы его примут, но не будут доверять важное.
Такое тараканье состояние людей, разбегающихся по углам посекретничать без излишних наблюдателей, Андервуд точно увидит.
Он допускал тот вариант, что стажер может попробовать втереться в доверие к коллективу и выгадать для себя побольше пользы… Но нет. Гриф ни на йоту в это не верил. Что-что, а персонал Честер подбирал с какой-то инфернальной маниакальной приверженностью собственному чутью. Вряд ли и здесь ошибся.
Но вопросы все равно оставались. Как оперативный отдел себя поведет в отсутствие руководства? Они уже откинули версию со стажировкой, но пока не до конца верят в пропажу и теряются в догадках, так что им сложно, они взбудоражены, расстроены, злы, дезориентированы, досадуют на себя, имеют зуб на ревизора, так стажер может и под горячую руку попасть. Однако отступать Гриф не привык, и вызвал к себе Мартина.
Глава 21. Экстренное лечение алкогольной постинтоксикации
Сознание приходило медленно и как-то рывками. Помнится, пили мы вчера что-то странное, не то абсент, не то… текилу, точно. Глаза открываться не хотели категорически, мутило, вдобавок адски болела голова, а тот легион кошек, что отметился у меня во рту, я бы лично отловил и передал Полиграфу Полиграфычу. Может быть. Но это неточно.
– Та-а-ай… дай чего-нибудь, – не разлепляя век, жалобным полушепотом попросил я. – Водички или топор. Или знаешь что, давай ты прямо сейчас придумаешь таблетку от похмелья. Я тебе тогда лично памятник поставлю. Почему за столько веков существования человечества никто панацеи от злобной птички перепела так и не придумал…
– Потому что похмелье – это совокупность постинтоксикационных реакций организма на злоупотребление этиловым спиртом. Что требует симптоматического лечения, – наставительно произнес мой ученый друг.
Судя по вялой хрипотце, состояние у Тайвина было ненамного лучше моего. Откашлявшись, он самым что ни на есть официальным тоном продолжил.
– Понимаете ли, многоуважаемый Честер, не получится. Ни топора вам дать, ни водички, ни таблетки от похмелья.
– Почему? – полным грусти и безнадежности голосом осведомился я.
– Дело в том, что нас, кажется, похитили.
На этом факте я резко проснулся и попытался сориентироваться в пространстве, и хлынувший в кровь адреналин немного разогнал поганое похмельное состояние.
– Чего-чего? Ты серьезно хочешь сказать… – я замолчал, оглядываясь. Нас удобно разместили на пассажирских креслах стандартного шаттла для внутригалактических перелетов, широкие ремни, обвившие талию и грудь, были дополнены надежными фиксаторами на запястьях и ступнях. – Н-да, я понял. Ты как?
– Что со мной может случиться? Страдаю, как и ты, – пожал плечами штатный гений. – Или ты про сердце? Вроде в порядке.
– Надо что-то делать с твоим пороком, а то я так и буду за тебя бояться при каждом перелете, что плановом, что внеплановом. А почему до сих пор так плохо? В любую точку Галактики же минимум двое суток лететь по общему времени…
– А ты думал, тебе снотворное дают, чтобы ты выспался? – Тайвин, казалось, развеселился, глядя на мое недоумение. – Это анабиотик, балда. Замедляет до максимально возможного минимума процессы жизнеобеспечения в организме. Но потом-то они возвращаются на круги своя. Вместе с похмельем.
– Максимально возможный минимум… – я покатал словосочетание на языке, пробуя на свой извращенный лингвистический вкус. – Возьму на вооружение.
Судя по шуму и сполохам за обзорной переборкой, шаттл вышел на орбитальную траекторию и готовился отделить посадочный модуль с нами на борту. Только вот куда нас привезли, интересно мне знать? И зачем? Ладно Тайвин, он у нас гениальный гений, а я тут причем, за компанию что ли прихватили? О чем я незамедлительно принялся рассуждать вслух. Тайвин посмотрел на меня, как на идиота, и уточнил:
– Чез, ты сейчас серьезно? Я вчера, или сколько времени по общемировому прошло, чуть не умер столько пить и объяснять тебе, кому и зачем ты нужен. Второй раз я не переживу.
Я смущенно потупился и пояснил:
– Я имел в виду, что на Шестом мне было бы понятно. Я – уникум, все такое… Ты вчера, ну или когда там, был весьма убедителен. Умеешь, когда тебе надо! Но меня в колонии каждая собака в лицо знает, не говоря уж о гептаподах, можно было просто заявку подать, а не тырить из дому.
Мы дружно хихикнули, вспомнив, как я эти блюдца размером с маленькую лошадь дрыном вдоль условной спины отходил.
– Головой подумай, если она у тебя после вчерашнего еще не отвалилась. Мы имеем дело с чем-то противозаконным. И потом, ну какая заявка, ты же еще в должности не восстановлен, – резонно отметил друг.
Я в задумчивости почесался щекой о плечо.
– А, ну да. Точно. А ты уверен, что восстановят?
Штатный гений насмешливо фыркнул, отражая всю степень презрения к ревизору.
– То есть криминал тебя не волнует. Восстановят. Пережить без тебя пару недель или даже месяцев колония сможет, но ты еще ни одного из своих орлов до собственного уровня не дотянул, так что чем дольше тебя нет – тем хуже колонистам. И потом, представь, сколько в тебя средств вложено. В твое обучение, в твои ошибки и успехи, твои запросы и их реализацию. Тебя увольнять и муштровать нового руководителя с нуля банально невыгодно с экономической точки зрения. Кого, кстати, думаешь сделать своим идейным продолжателем?
Я опустил глаза и тихо признался:
– Вообще я думал, что это будет Макс. Но, как видишь, в людях я разбираюсь намного хуже, чем в гептаподах.
Улыбка вышла кривоватая и беспомощная: несмотря на то, что я храбрился, и отстранение от должности, и предательство без пяти минут заместительницы по-прежнему отдавались глухой болью в глубине души. Тайвин понимающе кивнул и продолжил на меня испытующе смотреть.
– Ну не сверли ты меня взглядом, боюсь я ошибиться. Пока думаю в сторону новенького, Мартина, он самый потенциально талантливый.
– Мартин, Мартин… А, это которого ты из десантуры подобрал?
Я утвердительно кивнул и продолжил:
– Ви тоже мне нравится, она упертая. Но ей надо сначала дать с Красным и делами сердечными разобраться, а потом уже про работу думать. Может, мы двух оперативников не приобретем, а лишимся, кто их знает. А из старичков… Может, Вик?
Тайвин с досадой покачал головой:
– Слишком он у тебя… творческий. Для такого рода личностей характерна духовная сумятица и эмоциональные качели, из него руководитель оперативного отдела, как из меня – гриб. А насчет Ви… тебя не смущает, что она может в любой момент уйти в декрет?
Я хихикнул.
– Тайвин – гриб! Почему гриб? Но я запомню, и не надейся. Будешь Мухоморчик, ты у нас личность яркая и ядовитая.
– Что первое в голову пришло. Я тебе уши оборву, только посмей на меня прозвища навешивать. И в нос дам.
Я немедленно восхитился.
– Так ты сам себя с грибом сравнил, я-то тут причем. А ты умеешь?
– А то, – снисходительно глянул на меня гений. – С двумя старшими сестрами, от которых младшего брата надо отбивать, пожил бы, и не такому бы научился.
– Ясно, – улыбнулся я. – Не хочешь быть Мухоморчиком, обзову Бледной поганкой. О, придумал! Желчный гриб! Да ладно, ладно, не шипи, не буду обзываться. А насчет декрета… В декрет может кто угодно уйти, сейчас бы в середине двадцать третьего века мам и пап по декретному признаку делить. Справимся.
– И все равно. – Перестав на меня злиться, Тайвин упорно гнул свою линию. – Вот тянет же тебя на всяких обиженных. Скорпикору прикормил, девочку у гептаподов изъял, астродесантников на пряник приманиваешь, сотрудника охранного агентства зачем-то суккубами совратил. А если не подойдут?
– Если не подойдут или откажутся – тогда Берц, – пожал плечами я. – Очевидно же. Я там письмо написал, попросил его пока на командование поставить, а там мы бы разобрались.
– Письмо? Письмо – это хорошо, может, у Андервуда что-то шевельнется в том месте, где совести положено расти. Берц будет против, – вздохнул гений. – Да, проблемка.
– Да почему вдруг? Я вообще считаю, что несправедливо занимаю его место.
Я и правда так считал, и по сию пору.
– Ты сам прекрасно знаешь, – мягко сказал Тайвин. – Роман – великолепный первопроходец, отличный боец и командир. Для военных. Но он не лидер для оперативников Корпуса. Со временем я думаю, он возглавит собственное военное подразделение, близкое к тебе, зачем такой талант на побегушках держать. Но он – не ты. И тобой не станет. Вернемся к нашим баранам, то есть, потенциальным работодателям.
– Угу. Вот ты говоришь, криминал меня не волнует. Волнует, конечно. Только я его представителей еще ни разу в жизни в глаза не видел, если не считать Алана и школьных торговцев легкой наркотой. И с Макс тоже… концов полиция так и не нашла никаких. Эх, аналитиков бы сюда, жаль, что я – не Ан, а ты – не Чингиз, – посетовал я, чувствуя глубокую признательность другу за теплые слова и веру в меня. Сам я так в себя не верил, как окружающие. – Но могу предположить, что потребовались мы оба по вполне прямому назначению – разведывать и изучать.
– Седьмой, – хором сказали мы и переглянулись. Такого поворота, признаться, мы точно не ожидали.
Небольшие перегрузки сменились мягким толчком и тишиной. Ремни с тела с тихим шелестом втянулись внутрь кресел обратно, а вот фиксаторы с конечностей, естественно, нет. Я склонился к подлокотнику и сладострастно почесал нос.
– Что, продолжения захотелось? – съехидничал Тайвин.
– Боже упаси, – меня передернуло. – Может, недели через две-три, точно не раньше.
– Смотри мне.
– Куда?
– На себя.
– Да смотрю. Чувствую себя в глубоком андеграунде.
– Скорее им самим пребываешь, пьянь.
– Кто б говорил, ядовитая ты зараза.
За безобидной перепалкой мы тщательно друг от друга скрывали волнение и чувство ожидания грядущих неприятностей. Переборка двери отъехала в сторону, в пассажирский отсек просочилось пятеро крепких мужиков с иглометами наизготовку, окруживших нас по периметру.
Пока охрана подпирала стены и дверь, я, склонив голову, беззастенчиво разглядывал их экипировку и внешний вид. Боевые экзокостюмы, со встроенным, но не активированным режимом хамелеона, иглометы новейшей модели, на запястьях – гибкие смарты, последний писк моды. Лица у всех суровые и непреклонные, и с едва уловимым налетом причастности к общему делу, которое бывает у людей, давно и плотно состоящих в клубах по интересам. Я, например, как-то на спор в компании узнавал представителей военных структур и близких к ним профессий, врачей и педагогов, и ошибся лишь один раз. Наверное, и у нас постепенно появляется эдакий налет профессиональной деформации, вот только у этих чувствуется жесткость что ли, даже жестокость.
– В бандах дисциплина и иерархия похлеще, чем в военной части с самой дедовской дедовщиной, – глубокомысленно изрек я в пространство, припомнив прочитанные по работе давным-давно статьи о психологическом портрете человека, состоящего в преступной группировке. Пространство никак не отреагировало, чего я, признаться, и не ждал. Тайвин дернулся, но промолчал – видимо, хотел предупредить, чтобы я не нарывался.
В двери показался знакомый силуэт – там стоял, не к ночи будь помянут, Алан собственной персоной в глухом деловом костюме с воротником-стойкой на восточный манер. Помнится, после того, как я изгнал «Апостол» с Шестого, но Алану дал шанс, синдикат на меня здорово обиделся. Видимо, как и сам Алан.
– Ба, какие лица! – обрадованно воскликнул я. – Извините, мы не при параде.
– Я чувствую, – вместо приветствия поморщился человек-невозмутимость. – Хорошо посидели?
– Просто отлично, – обтекаемо ответил я и поинтересовался: – Чем обязаны?
– Приглашаю вас на прогулку в одно крайне любопытное место, – Алан заложил руки за спину, принял устойчивую позу и, никуда не торопясь, начал рассказывать. – После того, как вы имели неосторожность пресечь деятельность синдиката «Апостол» в колонии Шестого мира…
Я бесцеремонно его прервал.
– Алан, говорите прямо. Я вышвырнул ваших боссов с Шестого не потому, что мне вожжа под хвост попала или я обиделся на попытку подкупа и убийства моих коллег, а потому, что были нарушены правила колонии, кодекс первопроходцев и межпланетарный свод законов, причем довольно грубо и весьма по-хамски. Вы должны понимать: успешное существование колонии – результат их соблюдения больше, чем наполовину. Не получились планы – так понастройте новых, желательно подальше от Шестого.
– Обязательно. И они получатся, если вы не будете у нас под ногами мешаться, – с толикой раздражения ответил Алан.
– А, так вот почему вы меня с кресла спихнуть захотели! – просветлел я. – А я-то все голову ломал, кому оно надо и зачем. Почему же с первого раза сразу не стали убивать или подставлять?
– Изначально я влияние фактора вашего присутствия не учел до конца. И когда понял, что вы из себя представляете, сразу предложил вас или устранить, или сменить вам место работы принудительно. А с захватом лагеря на экваторе и попыткой манипуляции вашим сознанием не мои идеи. Я в бредовых планах с неграмотной реализацией не был замечен, и предпочитаю в оных не участвовать, – отрезал промышленник немного громче, чем обычно.
– Только если их сверху не спустят? – хитро прищурился я. – А над этим верхом, похоже, еще верха есть, и у них для вашего ментата с экзотическими идеями кредит доверия и средств побольше, чем у вас. Я прав?
Алан не ответил, но я нутром чуял, что угадал, и попытался посочувствовать.
– Я понимаю, вы просто исполнитель, и, поверьте, совершенно не хотел, чтобы из-за моего решения у вас были проблемы. И я предлагал вам альтернативу, а вы с нами вот так… И что же я, по-вашему, из себя представляю? – с любопытством прицепился я к апостольцу.
Алан наклонился ко мне и изучающим взглядом прошелся по мне снизу доверху, в завершение инспекции посмотрев мне в глаза – и мне стало немного жутковато от черной бездны, что притаилась за его зрачками. А он резюмировал:
– Огромную головную боль. Моя бы воля – я бы в принципе на Шестой никому не посоветовал лезть. Дороже выйдет. А если бы я и хотел по вашей рекомендации отойти от дел, – в его нечитаемых темно-карих глазах я уловил легкую тень несбыточной мечты, которая тотчас же улетучилась, – я вряд ли бы смог. Уж вы-то должны понимать.
– Понимаю. Короче. Седьмой, да? Закрытый мир, новые ресурсы, новые существа, новые вещества… вам будет где развернуться. И законов тут пока нет. Что вы от меня хотите? От него – понятно. – Я кивнул на ученого, не отрывая, впрочем, взгляда от Алана. На лице у нашего похитителя не дрогнула ни одна мимическая мышца.
– Того же, что вы делаете всегда – исследовать новый мир. Мне стоило, кстати, больших трудов убедить своих, как вы выразились, боссов, в вашей полезности. Неужели вам неинтересно?
Мне, разумеется, было более чем интересно, и я намеревался получить от организованной преступности как можно больше, раз подвернулся такой случай.
– Интересно. Но работать за еду я не привык.
– Вот так просто? – делано поразился Алан. – Надо было не ваших людей подкупать, а вас?
– Нет, конечно, – я улыбнулся краешком рта. – Вы прекрасно знаете, куда бы я вас послал с таким предложением. Собственно, я и послал. Но вы связали меня по рукам и ногам в буквальном, – я демонстративно пошевелил пальцами, – и фигуральном смысле. Запасного шаттла, увы, в кармане не ношу, деваться мне некуда, а вместо бессмысленного упорства и голодовки я предпочту работать. Все равно рано или поздно это делать.
– Вы меня приятно удивляете, Честер. Что вам потребуется?
***
Переговоры с Аланом затянулись, а Тайвин, подхвативший мою инициативу, мне показалось, вытянул из него вообще всю душу, сварливо по триста раз уточняя названия и параметры нужной ему аппаратуры.
– Фотонный микроскоп тебе зачем? – спросил я, когда нас под конвоем завели в большое помещение и оставили одних. Посреди огромной, отлично освещенной полупустой комнаты с серыми стенами стояли столы, видимо, под аппаратуру, стойка с голопроекторами для меня, в глубине виднелись несколько дверей, к которым я и направился. За первой дверью обнаружились две койки с полками над ними и одной тумбочкой посередине, над ней нависал небольшой ночник. Негусто. Я засунул нос и в тумбочку – там несколькими стопками лежали обезличенные серые футболки и нижнее белье. Позаботились, и на том спасибо.
Тайвин остался стоять и оглядываться посередине выделенной нам скаковой площади. Услышав мой вопрос, он ответил:
– Не «фотонный микроскоп», а двухфотонный электронный лазерный микроскоп Денка в квантовой модификации Колмогорова.
– Ну ты и зануда иногда, – отметил я, заглядывая за вторую дверь, там расположился скромный душ и санузел. – Так зачем?
– Поиграться хотел, обеспечивают-то нас хорошо, но государственному финансированию такие игрушки не по карману. Особенно если они по факту практически низачем не нужны. – невозмутимо пожал плечами штатный гений. – Я же не попросил микроплазменную горелку, пару килограммов алмазов и лом титаново-палладиевого сплава.
– А если бы попросил?
– Вряд ли мне бы их привезли, – с некоторой ноткой сожаления отметил Тайвин. – Учитывая, что я еще набрал, я бы умную броню спаять смог, и мы б с тобой, считай, по красной дорожке с фанфарами отсюда вышли.
– А без горелки и алмазов не получится?
– Не получится. Если фотонный микроскоп я еще могу протащить, то более очевидные компоненты антигуманного характера и неспециалисту понятны. В общем, собрать на коленке игломет или ядерный реактор не выйдет, и не мечтай.
– Вот блин, а так хотелось, – буркнул я, продолжая осматриваться. – Вот знаешь, что мне не нравится?
– И что же?
– Наш сборный отчет по Седьмому ушел в «Авангард» и Санникову, и после нас быстренько умыкнули, и месяца не прошло. До Земли информация бы неделю шла, да еще время скоординироваться, до Седьмого долететь… Но постройки тут хоть и свежие, но чтоб за неделю-две… Маловероятно, скорее, месяц, не меньше, как раз, когда мы вернулись. Получается, у них там крот, у наших военных, не на Земле, как я думал, – констатировал я.
– Почему не в научных кругах? – спросил Тайвин.
– У ученых очень вряд ли, они ребята в большинстве с пунктиком на науке и себе. Они такую авантюрную свинью подложить вряд ли способны, а тут точно работа командная и криминальная, – уверенно сказал я. – А с «Апостолом» мне все понятно. Зачем синдикату теперь один рудник с оксидом лютеция, если потенциально есть полная планета наркоты, а то вдруг и пара сотен таких рудников найдется, да без охраны. Не хватало только того, кто эту наркоту достанет без особых людских потерь, и кто ее побыстрее изучит и синтезирует в лабораторных условиях. Зато теперь от Шестого они отстанут – и хорошо, ребятам попроще без меня будет.
– А почему ты так быстро согласился? – с недоверием спросил ученый.
– Не можешь предотвратить пакость – возглавь. А если серьезно, выбор был, Тай? Либо я пытаюсь выиграть время, а заодно и узнаю мир, и пробую «Апостолу» палки в колеса повставлять по возможности, либо подвергаю опасности тебя и себя. Я-то ладно. Но штатными гениями разбрасываться…
Тайвин только губы поджал, он тоже расклад понял отлично. И ему происходящее точно так же не нравилось, как и мне.
– И еще. Я не вижу тут ни одной камеры наблюдения. Я все обсмотрел, даже скрытых не нашел. Странно это, не находишь?
Тайвин хмыкнул.
– Тебе виднее, ты у нас оперативник. Может, прослушка какая есть, ты б конструктивных идей вслух не подавал. Но вообще да, странно.
– Кто б говорил, – отозвался я в глубокой задумчивости и замолчал.
Не хотелось мне Тайвину говорить о том, что он прав, и за видимой лихостью моего решения кроется нешуточная моральная задница, которую я потом буду в себе порядком времени разгребать.
Через пару дней плевания в потолок криминальные элементы соизволили обеспечить нас материалами для работы. Мне привезли несколько петабайт записей, сделанных, по-видимому, просто с ограждения жилого комплекса, или что тут у них. Мы поверхности Седьмого так и не увидели – посадочный модуль приземлился сразу к «кишке» прохода к внутренним помещениям. Тайвину сгрузили кучу ящиков с его драгоценной аппаратурой и пару коробок с какими-то пробирками. Эти он, радостно фыркнув, принялся разбирать в первую очередь.
Более или менее приведя выделенное нам для работы место в относительный порядок, мы оказались в неудобной неопределенности – вынужденная изоляция от мира давала о себе знать постепенным повышением раздражительности и желания активничать, а поскольку мы не понимали, следят за нами или нет, чувство тревоги все усиливалось, приводя к досадным перепалкам на пустом месте. И если я, просмотрев пару часов голограмм, начинал делать заметки и ходить из угла в угол, то Тайвин молча и сосредоточенно работал, и я прекрасно чувствовал, как мы начинаем друг друга бесить разными привычками и организацией работы. В конце концов на утро четвертого дня я не выдержал. Звякнула вроде бы случайно задетая пробирка, разлетаясь мелким крошевом о бетонный пол.
– Зачем ты мне результат опыта испортил, гамадрил кошкоглазый?
Я неопределенно пожал плечами. Ну разбил тару, да, криворук я с утра.
– Внимания твоего хочу. Надо что-то делать.
– И что? – Тайвин уныло смотрел на осколки пробирки и медленно испаряющуюся едким дымом лужицу белесой жидкости.
– Как это что, странные ты вопросы задаешь, – ядовито ответил я. – Что обычно делают люди, оказавшись в подобной ситуации? Сбежать, конечно.
