– Может, спирта граммов по пятьдесят дашь, Серёга? – без надежды произнёс Лёня. – Или неси нас тоже в морг, но сразу. Мы сейчас сдохнем с бодуна.
– Во, мля! – воскликнул доктор. – Так давайте всю забегаловку вашу сюда. Откроем тут рюмочную. А больные – хрен с ними. Зачем они нужны стране и производству, больные-то? То ли дело пьянь! Шустрые, шумные, весёлые, когда нажравшись! Со стороны глянет буржуазия – видно, что счастливый живёт при социализме народ, да? Ладно, по пятьдесят налью. Всем, кроме Вити. Ему нельзя.
– Так я с похмела загнусь, – ужаснулся Витюша. – Гангрену зачем тогда лечить? Пусть будет. Всё равно помру с бодуна.
– Ладно, дам и тебе пятьдесят. Потому как алкоголь с ядом сцепятся через полтора часа примерно, – Сергей Анатольевич разлил всем из большого бутыля в мензурки. Как раз по пятьдесят. Доверху. – А помрёшь сейчас тут – мне оно зачем? Мне лишний труп – вычет из зарплаты и отчётность портит. Если, конечно, не я сдуру сам умертвил пациента. Вот если я – мне решетка лет на пять за преднамеренную, если докажут, врачебную ошибку. А в тошниловке помирай на здоровье. Меня это уже не треплет.
Все выпили. Занюхали мазью апизартрон. Стало легче. Все порозовели, а Витюша попросился у доктора встать на ноги.
– О! Чую каждый палец и босиком идти по доскам прямо очень ощутимо для подошвы. – Витюша походил, пожал крепко руку доктору, нацепил носки, которые Лёня прихватил из коровника, а поверх сапоги свои растоптанные в постоянной ходьбе. Ходить деньги искать было дольше, чем пить и спать. – Вы, Сергей Анатольевич – волшебник. На таких мир держится.
– Да и на таких как ты. – Глянул жалостливо на Витюшу доктор.– Ты добрый, умный, мастер, говорят, хороший. Пьёшь, вот и всё твоё хорошее стремится к нулю. А потому, что слаб ты душой, воли нет, слова для себя строгого не имеешь. Сам за себя не в ответе и приказать себе ничего не можешь. Беда. А так – хороший ты человек и мне тебя жалко. Но я не лечу от алкоголизма. А сам ты ничего не нарушаешь и принудиловкой тебя в ЛТП не сдашь. Закон не позволяет. Эх, блин… Да, кстати: ноги отмороженные я сдобрил хорошей анестезией. Начнёт проходить она – будет больно. Часа через два. Ты потерпи. Полдня поболят ноги и успокоятся
Остальные быстро пожали доктору руку, чтобы про себя не слушать, и все вывалились на свежий воздух.
– Блин, так я через час-полтора душу богу отдам от смеси яда с бухлом? И анестезия не успеет пройти? – спросил друзей Витюша. – Зачем мне тогда билеты в Зарайск, работа, жизнь насухую? А воли у меня точно нет. Поэтому – пошли к Алику. Пусть все видят, как я от пива помер. Может хоть они завяжут бухать, когда увидят такой финал. Хоть какая-то от меня польза получится.
Денег у них не было, но в пивной все помнили, как хорошо погуляли вчера на Лёнину и Витюшину десятку. Им купили пива по три кружки и принесли по стакану портвейна розового крепкого. Прошел час и Витюша начал прощальный обход товарищей по увлечению алкоголем. Готовился к смерти. Всем жал руки и прощался одинаково.
– Помни меня, не забывай, – говорил он трогательно. – А я там скажу апостолу, чтобы тебя приняли в рай.
– Свихнулся башкой? Да нет, вроде… Нормальный. С хорошего бодуна. Езжай! Счастливый путь ты выбрал. Трезвую жизнь и работу в городе,– примерно так отвечали ему разные товарищи.
Прошло два часа, мужикам ещё по паре кружек друзья благодарные поставили, а яд пчелы в смеси со спиртом всё не превращался в смертоносный. И окончание обезболивания Витюша не чувствовал. Портвейн с пивом боль, видно, загасили. Наоборот, на душе у Витюши становилось всё спокойнее и глаже.
– Вот Айболит шутник! – засмеялся он, когда понял, что могила пока ему не светит. – Ну, юмор у него, бляха-папаха! Весёлый мужик! Наш человек, короче!
– Ну, ты если помирать передумал, тогда пошли к Мальцеву Женьке забирать у него сто рублей мои, – Миша допил из кружки и надел свою полосатую кепку. – Вот на них и рванём в Зарайск и другую, противоположную жизнь там закрутим. Трезвую, с работой. Женимся. В городе девок одиноких – хоть не считай!
– А на хрена ты такие деньжищи раздаёшь? – удивился Лёня. – Копил, небось, на что-то?
– На мотороллер. Триста пятьдесят надо собрать было на «Вятку», – Миша глядел в землю. – А я только сто сорок как-то отложил. Остальное не получалось копить. Всё относил в винный отдел или тёткам-самогонщицам.
А раз уезжать – на мотороллер в Зарайске заработаю точно. А Женька тоже не себе брал. Брат у него в Янушевке, на другом берегу Тобола, женился. На свадебный костюм вроде не хватало. Ну, я и дал. Брат-то ему родной. Как не дать?
К Женьке шли долго. Выпили ведь спирт, пиво, портвейн. Оно всё, со спиртом чистым соединённое, в бомбу превратилось. Еле ноги двигали мужики. Как вроде эта бомба их на части порвала. Ноги отдельно, головы тоже, а руки мотались произвольно и создать ими порядок движения не выходило. Но дошли, однако.
– Надо к нему ехать, к братану. У меня-то их нет, я братану же отдал, – сказал Женька, глядя в небо. Выпил он поменьше, но тоже чувствовалось, что его пробрало нормально. – Может он закрутился, забыл отдать. Вон там на берегу лодка моя. Переплывём, а дом его в Янушевке – метров двести от реки.
Поплыли. От вёсел брызги по лицу лупили как иголки. Холодная в ноябре вода. Да через неделю и лёд уже встанет.
Брата Женькиного дома не было. Работал он в колхозном сельпо экспедитором. Товары всякие возил из города. Там, в кабинете, его и нашли.
– Какие сто рублей, братан? – возмутился младший двадцатитрёхлетний брат Игорь. – Ты меня с кем-то путаешь. Я к тебе домой приезжал занять денег. Ты, когда давал червонец дома у себя, в дрыбодан пьяный был. Деньги рассыпал. Я собрал и десятку взял. Девяносто тебе в нагрудный карман аккуратно уложил. Я у тебя десятку просил всего! На запчасть к «москвичу». Я на нём в ЗАГС ездил с невестой регистрироваться. Без той запчасти не поехала бы машина. На попутных что ли в свадебном платье и фате Нинке переться-позориться? Или на нашем автобусе? Телега получше внутри глядится. Мы тогда всё до копейки на организацию свадьбы и еду загнали. Вот червонец. На.
– Да? – засуетился Женька – А я помню, что сто давал.
– В кармане было сто. Да, – брат стал злиться. – Достал ты толстую пачку. Отслюнявил червонец, как я просил, остальное выронил, на пол раскидал. Ты пьяный был, Женя. Как свинья. Путаешь всё.– Игорь отдал деньги и сказал, что ему бежать надо к председателю сельпо. Ехать приказывает за кабачковой икрой и тушенкой.
Миха забрал у Женьки десятку и они поплыли обратно в Семёновку. Витюша на вёсла сел, Лёня на носу примостился, а на корме худой Женя с большим Михой поместились.
– Закрысил башли? – похлопал Женьку по спине Михаил. – Ну, мне без разницы. Теперь девяносто шуршиков ты лично домой мне принесёшь послезавтра.
– Я подумаю где взять, – Женька смотрел на остальных жалобно.
– Думай, думай, – улыбнулся Миша Леший.– А знаешь, что на свежую голову придумывается легче в сто раз?
Он поднялся на ноги, наклонился и двумя пальцами ткнул должника в шею, от чего тот взвизгнул и вывалился из лодки, будто пружиной подброшенный.
– Поплавай.– Леший помахал ему рукой.– Вон к тем камышам греби. Там мелко. А послезавтра жду с деньгами. Не придёшь – хребет сломаю напополам. Усёк?
– Вода почти ледяная,– сказал Витюша. – Может, выловим да пусть с нами плывёт? Жалко. Простудится.
– Доберётся здоровеньким. Тут метров тридцать до берега. Урок ему. Пропил чужие башли. Грех это, – Леший плюнул в воду, а через десять минут они уже поднимались на откос, от которого берёт начало Семёновка. – Ну, этого червонца нам всё одно на новую жизнь мало. Да ещё и в городе. Пошли к Алику в «Колосок». Там обговорим, где можно сейчас достать денег на билеты и так далее. Пока соберём, тут и Женька, козёл, закрысенные башли доставит.
На десять рублей мужики всем корешам в тошниловке налили по стакану плодовоягодного и по кружке пива. На оставшиеся сами выпили ноль семь вермута и много пива. Ночевали у Миши Лешего в доме. Сам Леший на кровати, а Лёня с Витюшей раздвинули диван и, не раздеваясь, ушли в объятия Морфея. То есть отрубились и задрыхли.
Рано утром в дверь без стука вошел участковый Хохлов и всех с трудом, но разбудил.
– Вчера вечером мне домой звонил доктор Сергей Анатольевич Сизоненко. Рыбак один вчера в четыре часа дня привёз на лошади утопленника. Сергей его в морг отвёз. Меня позвали. Все мы его опознали. Мальцев Евгений это. Тракторист с МТС. Тридцать семь лет. Проживал – улица Героя Ивана Павлова, дом шестнадцать. Жену привезли, сестёр двух. Они его, конечно, опознали тоже. Жену доктор уколами в чувство привёл. Я тело ещё не осматривал, но Сергей Анатольевич сказал, что утонул очень быстро он от переохлаждения и судорог конечностей. Взял кровь на пробу, проверил своим инструментом. Алкоголь нашел. Много.
Все молчали. Миша Леший смотрел тупо на старлея, Витюша в окно, Лёня в потолок.
– А мы чем можем помочь следствию? – спросил Миха, окутав Хохлова пеленой перегара.
– А вот почитай. Тётка наша, деревенская, вчера часов в шесть вечера принесла мне.– Старлей протянул тетрадный лист. На нем было написано: «Я, Забродина Антонина Юрьевна, видела со своего огорода как после обеда четыре человека: Виктор Шанин, Леонид Грищенко, Михаил Леший и Евгений Мальцев спускались по откосу к реке и сели в лодку, поплыли на другой берег. Дальше ничего не видела. Подозреваю, что поплыли что-то воровать. Чего ещё в Янушевке им надо может быть? Но вот обратно они вернулись и шли в деревню уже без Евгения, втроём. Потому, что я перекапывала землю из-под картошки и видела. Мальцева с ними не было, когда они на откос поднимались. Мне это странно. Мальцев надолго в Янушевке остаться не мог. Они с братом не ладят. Да и семья у брата молодая. Вряд ли он там ночевать будет. Тогда где он? Разберитесь». Подпись.
Лёня закатил глаза и вздохнул.
– А вот ещё бумага. От рыбака. « Я, Егоров Николай Ильич, лично вытащил из камышей утопленника в почти четыре часа дня. Это место – в трёх километрах от Семёновки. В утопшем я признал гражданина Мальцева Евгения с МТС, где тружусь и я. Не помню отчество. За свои слова несу ответственность».
– Обозналась бабка, – сказал Леший.– Мы в обед и до ночи были в тошниловке у Алика. Там народу много было. Подтвердят.
– И Егоров пургу гонит, – добавил Лёня. – Какая в конце ноября сейчас рыбалка? Или его самого привлечь стоит. Явно сетью ловит.
– Разберёмся, кто чем ловит. А я у Алика сейчас был, – старлей поправил на себе форму, ремень подтянул. – Он говорит, что вы заходили до обеда, потом ушли и вернулись после четырёх. Пробыли до закрытия. В общем, из деревни не уезжать. Я вас найду. Пока поищу других свидетелей и вызову эксперта из райцентра.
Он ушел. Мужики обулись и пошли в тошниловку. Зал был полон. Ребятам соседи дали по сто граммов самогона и по кружке пива.
– На хрена ты его скинул с лодки? – Витюша повернул к себе Лешего и посмотрел ему в глаза снизу вверх. – Хохлов доколупается – не отвяжется. Не знаешь его, что ли? А Мальцев трус. Он бы тебе деньги сегодня принёс прямо сюда. Теперь не знаю что и делать.
– Брата Женькиного спросит, а тот и сдаст нас всех. Он-то вообще не в курсе, что Мальцев у тебя сто рублей брал и закрысятничал девяносто. – Лёня вздохнул без лёгкости привычной. – Ушли мы от Игоря с Женькой вместе. Половина работников сельпо в Янушевке нас видела. Вон сколько свидетелей. И всё пока против нас. Не окончательно. Ещё можно покрутить хвостом. Пьяные были в зюзю. Не помним. А припрут – так можем вспомнить, что он сам выпал. Тоже не трезвый был. Наклонился, чтобы лицо сполоснуть, и вывалился. Мы даже не сразу заметили.
– Ладно, – сказал Миха.– Покрутимся. Хохлов не Шерлок Холмс всё равно. Башку задурим как-нибудь.
– Уезжать надо прямо сейчас. Вот что нас спасёт.– Витюша глянул на часы, которые Алик привёз из Чечни и повесил за стойкой на стену. – Половина десятого. Автобус в Зарайск в десять. Упросим шофёра, чтобы довёз без билетов. А мы заработаем в городе и рассчитаемся. Побежали.
Они допили из стаканов и кружек. Побежали быстро. Самогон с пивом ещё с ног не сбивал. Не прижился сразу-то.
– Не – е… – протянул гнусаво Антон Бабаев, шофер. Лёнин двоюродный брат, между прочим. – На трассе два поста проверяющих. Взяток не берут. Да у вас и дать взятку нечем. А я свои за вас, придурков, тратить не склонен. Премии лишат квартальной. Мне на хрена такие метаморфозы в спокойной жизни?
– Надо под днищем прицепиться, – Витюша оттащил друзей в сторонку и предложил воодушевленно: – Там есть крюки и балки возле кардана. Так доедем. Все же сильные. Не как Миха, но всё же… Не слабаки. А? Как?
– Попробовать можно, – согласился Леший. Лёня тоже кивнул. – Пошли. Сзади зайдем и в кучу соберёмся, чтобы в зеркала не видно было. А как движок заведёт – полезем. Сейчас бежать надо от Хохлова, а не ради трезвой городской жизни.
– Он толкует верняк. Себя беречь надо. А Хохлов что-нибудь да пришьёт нам. Годика на полтора-два, – подытожил Лёня. – Потом протрезвеем в Зарайске и всё продумаем. Главное – затеряться в городе для начала.
Дождались. «ПАЗик» хрюкнул и застучал поршнями старинного мотора. Мужики легли на спины и поползли к центру шасси. Зацепились кто за что смог. Ну, проехали почти до трассы и первым закричал Витюша.
– Я падаю. Скользко. От масла что ли. Держусь на добром слове и божьей помощи. Всё, сносит меня!
И он отвалился от днища, стукнулся головой о грунт, но по инерции всё ещё продолжал двигаться на спине по земле. Разодрал телогрейку в клочья, прорвал рубаху и снес большой кусок кожи на спине. Вскоре отвалились и Миша с Лёней. Автобус остановился. Из него вышел Антон и закричал.
– Ну-ка, валите отсель, мать вашу! А патруль мотоциклетный сейчас вдруг появится? Меня ж посадят из-за вас, козлов пьяных. Как я им докажу, что вы залезли под машину, а это не я вас на дороге сбил? Как? Пошли быстро!!! У меня рация в салоне. Хохлова вызову. Он на «Урале» через пять минут тут будет и повяжет вас за диверсию. Вы залезли под днище, чтобы гайки на ходу свинтить и чтоб автобус на трассе в кювет слетел, чтоб люди разбились. А? Дошло? Докажете ему, что не так? Что вы просто халявно, «на дурочку», бесплатно хотели в город смыться? Хрена с два вы ему это докажете. Денег у них нет. А чего, кстати, ломитесь из Семёновки? Наследили тут грязью, сучары?
Он плюнул под ноги, сел в салон, очень громко хлопнул дверью и уехал.
Все трое подпрыгнули и побежали назад в деревню. Возле околицы остановились и стали друг друга рассматривать. Несмотря на стресс, самогон пробрал наконец нутро. Да и пивко помогло. Все стали ржать как молодые кони и показывать друг на друга пальцами. А посмотреть было на что. Правда, смешного никто бы, конечно, не увидел. У Миши даже сапог слетел правый и он метров пятьсот скакал за ним на левой, чтобы не разодрать шерстяной носок.
Выглядели они не как «приличные» алкоголики, у которых ничего почти не осталось, поскольку оно успешно пропито, зато есть свой дом, жена ещё не бросила, коровы есть, куры, собаки и лошади. Животных и птицу такие алкоголики даже при потере половины сознания и малой ответственности за самих себя, всё же кормили всегда. Для коров и лошадей сено косили, курам на элеваторе брали несколько мешков «озатков» – отходов зерна, а собакам собирали очень неплохую еду во дворе двух столовых, в баках для отходов. Сами, правда, ели редко и мало. Поскольку всегда пьяные люди аппетит теряют напрочь и голода не понимают.
Выглядели неудачники после трюковой поездки на автобусе как «бичи» бездомные. Оборванные, ободранные, грязные, в потёках машинного масла и пятнах ржавчины. В городе патрули собирают таких в большие машины с будкой и увозят кого в ЛТП, а кого за сто километров до какой-нибудь деревеньки и выпускают как подраненных птичек на оздоровление матушкой-природой.
Витюша увидел на краю дороги возле куста маленького полосатого чёрно- белого котёнка. Чем-то он напомнил Вите себя. Помятый, грязный, худой, с тусклыми глазами и вообще жалкий. Да и жизнь в черно-белую полоску. Он побрёл к котёнку, затолкал его под фуфайку и стал гладить.
– Хряем в пивнуху, – сказал он и закашлялся. Спину отбил, наверное. Лёгкие, бронхи.
В тошниловке Галина Петровна, официант-уборщица в одном лице, принесла котёнку остатки беляшей, ливерной колбасы и тарелочку с водой.
– Его Ваней зовут. Это мой кот теперь, – сказал Витюша всем громко и поднял котёнка над головой. Отца так звали. Будет у меня дома жить. Еды здесь я ему всегда наберу.
От червонца осталось полтора рубля. Миша сходил за вином, Алик налил в долг пива, хоть и обещал не наливать без денег. Все трое пили молча. Котёнок поел и уснул возле подошвы сапога. Витюша застыл и ногой старался не шевелить, чтобы Ванька отоспался. И торчали они все трое с толпой корешей-алкашей до закрытия «Колоска»
***
К Хохлову днём приехал судмедэксперт Гриша Замятин из райцентра Притобольский. Труп Женьки Мальцева он осмотрел внимательно и полил из какой-то пробирки маленький участок на шее. Достал из двух узких дырочек на коже что-то маленькое серое и спрятал в баночку с крышкой. Потом срезал рядом целый кусочек кожи, опустил его пинцетом в другую пробирку и сел на стул возле трупа.
– Андрюша, – откашлялся эксперт и закурил. – Тут уголовка скорее всего. Я проверю в лаборатории, но вот эти две дырочки на шее – не ножом сделаны. Свежие. Вчерашние. Ногтями пробили кожу при жизни. Я с такими ранками сталкивался часто. Вот средний палец, а вот безымянный. Я так думаю, но надо на аппаратуре проверить для верности. Вечером позвоню. Часов в шесть. Ты жди. Грохнули парня. Не сам он из лодки соскочил. Ладно, поеду. А ты вот что сделай. У каждого из троих, которые с ним в лодке были, возьми под ногтями всё содержимое и разложи отдельно по спичечным коробкам пустым.
– Коробки подпиши. Фамилию поставь – чья грязь подноготная где лежит. А я определю на работе химический состав кожи покойника, группу крови, содержание и свойства клетчатки, и что это такое серое в дырочках было на шее. После чего приеду с большим чемоданом, где весь инструментарий. И сверим, под чьими ногтями была кожа убитого. Пока не хороните его. Обложите льдом. Я приеду к девяти утра. Проверяй подноготную сразу у всех троих. Чтобы не спугнуть.
Он пожал Хохлову руку, взял чемоданчик и пошел к своему мотоциклу.
Хохлов забрал из тошниловки Мишу, Лёню и Витюшу.
– Вернётесь скоро обратно. Показания мне напишете и гуляйте дальше. Здесь негде писать, – Андрей пошел первым, а мужики шли сзади и часто, коротко переглядывались без слов.
В кабинете Хохлов скальпелем достал всё, что было у каждого под ногтями и разложил по заранее приготовленным, и подписанным коробочкам. Поскольку все трое в разгаре пьянок не мылись и руки в воду тоже не опускали, в коробочках грязи оказалось чуть ли не до половины с обеих рук.
– Вот вам по листку, – Хохлов достал из шкафа бумагу для пишущих машинок. – Пишите каждый, как было дело, как он вывалился. Ну, да и гуляйте дальше.
Мужики написали строчек по десять, сдали старлею и вышли на улицу.
– Я котёнка домой отнесу. Пусть досыпает на кровати. Вечером притащу из забегаловки покушать ему. Идите, я быстро. – Витюша, качаясь, двинул к своему дому.
Лёня смотрел в небо. Думал.
– Ну, показания написали – это понятно. А грязь из-под ногтей – это что-то новое в милиции. Дурь полная.
– Не скажи, – хмыкнул Миша Леший зло и мрачно. – Это мне шиздец, мужички. Ну, пошли допивать пока. До утра время есть. А завтра уж бухайте без меня. Так надо, мля.
И он почему-то неуклюже перекрестился. Хотя, все знали, что не верил Леший Миша ни в бога, ни в чёрта, ни в социализм.
Глава четвёртая
– Самолёт упал! – сразу после восхода холодного солнца услышал Витюша через оконные стёкла вопли небольшой толпы, топающей на скорости по уличной дороге к околице. Ночевал Витюша в этот раз дома. А друг Лёня у себя. Выскочили они из своих дверей с разницей в секунду. Как вроде по телефону договорились.
– Где? – Лёня уже застёгивал телогрейку и одновременно открывал щеколду на калитке.
– Какой самолёт? – испуганно спрашивал его Витюша, хотя откуда соседу было знать?
Выпили они к вечеру вчерашнему очень удачно. Наливали им дружки с разных столов, но одно вино – портвейн номер двенадцать. Завезли днём в магазин машину целую. А когда не смешиваешь – голове утром не так больно, а на душе не так гадко. Да и портвейн этот из всех дешевых вин – самый приличный. Поэтому мужики быстро настигли кучу односельчан, уже поворачивающих за угол палисадника последнего дома. Там, за углом собралась почти вся деревня. Народ окружил небольшой аэроплан, у которого крылья сверху и на борту после больших букв «ЯК – 12 LA» обозначили номер 0393, а перед этой надписью через трафарет был красиво нарисован красный крест, вписанный в голубой круг.
Самолет крылом снёс почти весь штакетниковый забор с одной стороны двора зоотехника Володи Лысенко, сам немного накренился в сторону бывшего забора. На конце крыла сидел молодой лётчик в синей тужурке, синих брюках и в синей фуражке с блестящим значком над кокардой. Витюша с Лёней нагло пробились в первый ряд и обосновались прямо напротив пилота. За крылом по серой степи медленно прохаживались две девушки в белых халатах поверх тёплых плащей. Лётчик по рации говорил с начальством из Зарайского аэропорта.
– Лонжероны фюзеляжа по обоим бортам на всю длину целые. На крыльях лонжероны тоже в норме, – тихо кричал пилот. – Элероны на передних и задних крыльях в порядке. Руль поворота и закрылки я повертел. Тросики целые, отзываются без натуги. Вот в движке отказ. Редуктор, похоже, «накрылся». Пусть ребята другой привезут. А то мотор ревёт во всю, а винт мало оборотов делает.
Тяга упала к чёртовой матери. Я с эшелона 2000 практически планировал на поле возле села Семёновка. Да целые мы и вся машина! Правое шасси только поменять. Да нет же, не всё! Стойка и амортизатор в норме. Колесо надо. Мы в забор въехали при рулении. Степь. Не ровный грунт. Напоролся на гвоздь от забора или щепкой большой проткнул. Короче – надо быстрее, Иван Михалыч. Мне до Пресногорьковки ещё три часа ходу. Хорошо, что больной там не тяжелый. Успеем, не помрет если через час вертолёт техобслуги прилетит.
– Редуктор какой у тебя? – прохрипела рация?
– К= 0,658. – крикнул лётчик. На складе пять новых лежат. Я видел недавно. Всё. Жду.
–К= 0,658, – понял тебя, Юра. Конец связи. – Рация замолкла, но тише почти не стало. Все обсуждали вынужденную посадку. В Семёновке таких событий пока не было.
Народ с удовольствием послушал много неведомых загадочных слов и проникся чувствами добрыми к умным людям, к начальнику да лётчику, некоторые любопытные граждане даже попробовали эти слова запомнить и догадаться – про какие эти самые штучки самолётные идёт беседа по рации.
– Выпей, дорогой, малость за удачную аварийную посадку! – пошел к нему из толпы со стаканом самогона в меру пьяный кузнец из МТС Выдрин.
Пилот засмеялся, спрыгнул с крыла, взял стакан, повернул Выдрина за плечо спиной к себе и вылил стакан в открывшийся от изумления рот кузнеца.
– Я дома коньяка глотну после полёта, – сказал лётчик. – Сами пейте пока за здоровье больного, к которому мы летим.
– Моя помощь не требуется? – спросил лётчика старлей Хохлов. Он приехал на мотоцикле. Наверное, самый первый.
– Де нет, мы сами, – пилот сдвинул фуражку с затылка и кокарда прикрыла глаза. – Сейчас техобслуживание прилетит. Нам одну деталь заменить и всё. Колесо поставить новое – пятнадцать минут. Это если ребята ваши помогут крыло поднять на десять сантиметров. У вас вон сколько мужиков крепких!
Медсестра и врач открыли дверь и вскарабкались в кабину.
