– Может, спирта граммов по пятьдесят дашь, Серёга? – без надежды произнёс Лёня. – Или неси нас тоже в морг, но сразу. Мы сейчас сдохнем с бодуна.
– Во, мля! – воскликнул доктор. – Так давайте всю забегаловку вашу сюда. Откроем тут рюмочную. А больные – хрен с ними. Зачем они нужны стране и производству, больные-то? То ли дело пьянь! Шустрые, шумные, весёлые, когда нажравшись! Со стороны глянет буржуазия – видно, что счастливый живёт при социализме народ, да? Ладно, по пятьдесят налью. Всем, кроме Вити. Ему нельзя.
– Так я с похмела загнусь, – ужаснулся Витюша. – Гангрену зачем тогда лечить? Пусть будет. Всё равно помру с бодуна.
– Ладно, дам и тебе пятьдесят. Потому как алкоголь с ядом сцепятся через полтора часа примерно, – Сергей Анатольевич разлил всем из большого бутыля в мензурки. Как раз по пятьдесят. Доверху. – А помрёшь сейчас тут – мне оно зачем? Мне лишний труп – вычет из зарплаты и отчётность портит. Если, конечно, не я сдуру сам умертвил пациента. Вот если я – мне решетка лет на пять за преднамеренную, если докажут, врачебную ошибку. А в тошниловке помирай на здоровье. Меня это уже не треплет.
Все выпили. Занюхали мазью апизартрон. Стало легче. Все порозовели, а Витюша попросился у доктора встать на ноги.
– О! Чую каждый палец и босиком идти по доскам прямо очень ощутимо для подошвы. – Витюша походил, пожал крепко руку доктору, нацепил носки, которые Лёня прихватил из коровника, а поверх сапоги свои растоптанные в постоянной ходьбе. Ходить деньги искать было дольше, чем пить и спать. – Вы, Сергей Анатольевич – волшебник. На таких мир держится.
– Да и на таких как ты. – Глянул жалостливо на Витюшу доктор.– Ты добрый, умный, мастер, говорят, хороший. Пьёшь, вот и всё твоё хорошее стремится к нулю. А потому, что слаб ты душой, воли нет, слова для себя строгого не имеешь. Сам за себя не в ответе и приказать себе ничего не можешь. Беда. А так – хороший ты человек и мне тебя жалко. Но я не лечу от алкоголизма. А сам ты ничего не нарушаешь и принудиловкой тебя в ЛТП не сдашь. Закон не позволяет. Эх, блин… Да, кстати: ноги отмороженные я сдобрил хорошей анестезией. Начнёт проходить она – будет больно. Часа через два. Ты потерпи. Полдня поболят ноги и успокоятся
Остальные быстро пожали доктору руку, чтобы про себя не слушать, и все вывалились на свежий воздух.
– Блин, так я через час-полтора душу богу отдам от смеси яда с бухлом? И анестезия не успеет пройти? – спросил друзей Витюша. – Зачем мне тогда билеты в Зарайск, работа, жизнь насухую? А воли у меня точно нет. Поэтому – пошли к Алику. Пусть все видят, как я от пива помер. Может хоть они завяжут бухать, когда увидят такой финал. Хоть какая-то от меня польза получится.
Денег у них не было, но в пивной все помнили, как хорошо погуляли вчера на Лёнину и Витюшину десятку. Им купили пива по три кружки и принесли по стакану портвейна розового крепкого. Прошел час и Витюша начал прощальный обход товарищей по увлечению алкоголем. Готовился к смерти. Всем жал руки и прощался одинаково.
– Помни меня, не забывай, – говорил он трогательно. – А я там скажу апостолу, чтобы тебя приняли в рай.
– Свихнулся башкой? Да нет, вроде… Нормальный. С хорошего бодуна. Езжай! Счастливый путь ты выбрал. Трезвую жизнь и работу в городе,– примерно так отвечали ему разные товарищи.
Прошло два часа, мужикам ещё по паре кружек друзья благодарные поставили, а яд пчелы в смеси со спиртом всё не превращался в смертоносный. И окончание обезболивания Витюша не чувствовал. Портвейн с пивом боль, видно, загасили. Наоборот, на душе у Витюши становилось всё спокойнее и глаже.
– Вот Айболит шутник! – засмеялся он, когда понял, что могила пока ему не светит. – Ну, юмор у него, бляха-папаха! Весёлый мужик! Наш человек, короче!
– Ну, ты если помирать передумал, тогда пошли к Мальцеву Женьке забирать у него сто рублей мои, – Миша допил из кружки и надел свою полосатую кепку. – Вот на них и рванём в Зарайск и другую, противоположную жизнь там закрутим. Трезвую, с работой. Женимся. В городе девок одиноких – хоть не считай!
– А на хрена ты такие деньжищи раздаёшь? – удивился Лёня. – Копил, небось, на что-то?
– На мотороллер. Триста пятьдесят надо собрать было на «Вятку», – Миша глядел в землю. – А я только сто сорок как-то отложил. Остальное не получалось копить. Всё относил в винный отдел или тёткам-самогонщицам.
А раз уезжать – на мотороллер в Зарайске заработаю точно. А Женька тоже не себе брал. Брат у него в Янушевке, на другом берегу Тобола, женился. На свадебный костюм вроде не хватало. Ну, я и дал. Брат-то ему родной. Как не дать?
К Женьке шли долго. Выпили ведь спирт, пиво, портвейн. Оно всё, со спиртом чистым соединённое, в бомбу превратилось. Еле ноги двигали мужики. Как вроде эта бомба их на части порвала. Ноги отдельно, головы тоже, а руки мотались произвольно и создать ими порядок движения не выходило. Но дошли, однако.
– Надо к нему ехать, к братану. У меня-то их нет, я братану же отдал, – сказал Женька, глядя в небо. Выпил он поменьше, но тоже чувствовалось, что его пробрало нормально. – Может он закрутился, забыл отдать. Вон там на берегу лодка моя. Переплывём, а дом его в Янушевке – метров двести от реки.
Поплыли. От вёсел брызги по лицу лупили как иголки. Холодная в ноябре вода. Да через неделю и лёд уже встанет.
Брата Женькиного дома не было. Работал он в колхозном сельпо экспедитором. Товары всякие возил из города. Там, в кабинете, его и нашли.
– Какие сто рублей, братан? – возмутился младший двадцатитрёхлетний брат Игорь. – Ты меня с кем-то путаешь. Я к тебе домой приезжал занять денег. Ты, когда давал червонец дома у себя, в дрыбодан пьяный был. Деньги рассыпал. Я собрал и десятку взял. Девяносто тебе в нагрудный карман аккуратно уложил. Я у тебя десятку просил всего! На запчасть к «москвичу». Я на нём в ЗАГС ездил с невестой регистрироваться. Без той запчасти не поехала бы машина. На попутных что ли в свадебном платье и фате Нинке переться-позориться? Или на нашем автобусе? Телега получше внутри глядится. Мы тогда всё до копейки на организацию свадьбы и еду загнали. Вот червонец. На.
– Да? – засуетился Женька – А я помню, что сто давал.
– В кармане было сто. Да, – брат стал злиться. – Достал ты толстую пачку. Отслюнявил червонец, как я просил, остальное выронил, на пол раскидал. Ты пьяный был, Женя. Как свинья. Путаешь всё.– Игорь отдал деньги и сказал, что ему бежать надо к председателю сельпо. Ехать приказывает за кабачковой икрой и тушенкой.
Миха забрал у Женьки десятку и они поплыли обратно в Семёновку. Витюша на вёсла сел, Лёня на носу примостился, а на корме худой Женя с большим Михой поместились.
– Закрысил башли? – похлопал Женьку по спине Михаил. – Ну, мне без разницы. Теперь девяносто шуршиков ты лично домой мне принесёшь послезавтра.
– Я подумаю где взять, – Женька смотрел на остальных жалобно.
– Думай, думай, – улыбнулся Миша Леший.– А знаешь, что на свежую голову придумывается легче в сто раз?
Он поднялся на ноги, наклонился и двумя пальцами ткнул должника в шею, от чего тот взвизгнул и вывалился из лодки, будто пружиной подброшенный.
– Поплавай.– Леший помахал ему рукой.– Вон к тем камышам греби. Там мелко. А послезавтра жду с деньгами. Не придёшь – хребет сломаю напополам. Усёк?
– Вода почти ледяная,– сказал Витюша. – Может, выловим да пусть с нами плывёт? Жалко. Простудится.
– Доберётся здоровеньким. Тут метров тридцать до берега. Урок ему. Пропил чужие башли. Грех это, – Леший плюнул в воду, а через десять минут они уже поднимались на откос, от которого берёт начало Семёновка. – Ну, этого червонца нам всё одно на новую жизнь мало. Да ещё и в городе. Пошли к Алику в «Колосок». Там обговорим, где можно сейчас достать денег на билеты и так далее. Пока соберём, тут и Женька, козёл, закрысенные башли доставит.
На десять рублей мужики всем корешам в тошниловке налили по стакану плодовоягодного и по кружке пива. На оставшиеся сами выпили ноль семь вермута и много пива. Ночевали у Миши Лешего в доме. Сам Леший на кровати, а Лёня с Витюшей раздвинули диван и, не раздеваясь, ушли в объятия Морфея. То есть отрубились и задрыхли.
Рано утром в дверь без стука вошел участковый Хохлов и всех с трудом, но разбудил.
– Вчера вечером мне домой звонил доктор Сергей Анатольевич Сизоненко. Рыбак один вчера в четыре часа дня привёз на лошади утопленника. Сергей его в морг отвёз. Меня позвали. Все мы его опознали. Мальцев Евгений это. Тракторист с МТС. Тридцать семь лет. Проживал – улица Героя Ивана Павлова, дом шестнадцать. Жену привезли, сестёр двух. Они его, конечно, опознали тоже. Жену доктор уколами в чувство привёл. Я тело ещё не осматривал, но Сергей Анатольевич сказал, что утонул очень быстро он от переохлаждения и судорог конечностей. Взял кровь на пробу, проверил своим инструментом. Алкоголь нашел. Много.
Все молчали. Миша Леший смотрел тупо на старлея, Витюша в окно, Лёня в потолок.
– А мы чем можем помочь следствию? – спросил Миха, окутав Хохлова пеленой перегара.
– А вот почитай. Тётка наша, деревенская, вчера часов в шесть вечера принесла мне.– Старлей протянул тетрадный лист. На нем было написано: «Я, Забродина Антонина Юрьевна, видела со своего огорода как после обеда четыре человека: Виктор Шанин, Леонид Грищенко, Михаил Леший и Евгений Мальцев спускались по откосу к реке и сели в лодку, поплыли на другой берег. Дальше ничего не видела. Подозреваю, что поплыли что-то воровать. Чего ещё в Янушевке им надо может быть? Но вот обратно они вернулись и шли в деревню уже без Евгения, втроём. Потому, что я перекапывала землю из-под картошки и видела. Мальцева с ними не было, когда они на откос поднимались. Мне это странно. Мальцев надолго в Янушевке остаться не мог. Они с братом не ладят. Да и семья у брата молодая. Вряд ли он там ночевать будет. Тогда где он? Разберитесь». Подпись.
Лёня закатил глаза и вздохнул.
– А вот ещё бумага. От рыбака. « Я, Егоров Николай Ильич, лично вытащил из камышей утопленника в почти четыре часа дня. Это место – в трёх километрах от Семёновки. В утопшем я признал гражданина Мальцева Евгения с МТС, где тружусь и я. Не помню отчество. За свои слова несу ответственность».
– Обозналась бабка, – сказал Леший.– Мы в обед и до ночи были в тошниловке у Алика. Там народу много было. Подтвердят.
– И Егоров пургу гонит, – добавил Лёня. – Какая в конце ноября сейчас рыбалка? Или его самого привлечь стоит. Явно сетью ловит.
– Разберёмся, кто чем ловит. А я у Алика сейчас был, – старлей поправил на себе форму, ремень подтянул. – Он говорит, что вы заходили до обеда, потом ушли и вернулись после четырёх. Пробыли до закрытия. В общем, из деревни не уезжать. Я вас найду. Пока поищу других свидетелей и вызову эксперта из райцентра.
Он ушел. Мужики обулись и пошли в тошниловку. Зал был полон. Ребятам соседи дали по сто граммов самогона и по кружке пива.
– На хрена ты его скинул с лодки? – Витюша повернул к себе Лешего и посмотрел ему в глаза снизу вверх. – Хохлов доколупается – не отвяжется. Не знаешь его, что ли? А Мальцев трус. Он бы тебе деньги сегодня принёс прямо сюда. Теперь не знаю что и делать.
– Брата Женькиного спросит, а тот и сдаст нас всех. Он-то вообще не в курсе, что Мальцев у тебя сто рублей брал и закрысятничал девяносто. – Лёня вздохнул без лёгкости привычной. – Ушли мы от Игоря с Женькой вместе. Половина работников сельпо в Янушевке нас видела. Вон сколько свидетелей. И всё пока против нас. Не окончательно. Ещё можно покрутить хвостом. Пьяные были в зюзю. Не помним. А припрут – так можем вспомнить, что он сам выпал. Тоже не трезвый был. Наклонился, чтобы лицо сполоснуть, и вывалился. Мы даже не сразу заметили.
– Ладно, – сказал Миха.– Покрутимся. Хохлов не Шерлок Холмс всё равно. Башку задурим как-нибудь.
– Уезжать надо прямо сейчас. Вот что нас спасёт.– Витюша глянул на часы, которые Алик привёз из Чечни и повесил за стойкой на стену. – Половина десятого. Автобус в Зарайск в десять. Упросим шофёра, чтобы довёз без билетов. А мы заработаем в городе и рассчитаемся. Побежали.
Они допили из стаканов и кружек. Побежали быстро. Самогон с пивом ещё с ног не сбивал. Не прижился сразу-то.
– Не – е… – протянул гнусаво Антон Бабаев, шофер. Лёнин двоюродный брат, между прочим. – На трассе два поста проверяющих. Взяток не берут. Да у вас и дать взятку нечем. А я свои за вас, придурков, тратить не склонен. Премии лишат квартальной. Мне на хрена такие метаморфозы в спокойной жизни?
– Надо под днищем прицепиться, – Витюша оттащил друзей в сторонку и предложил воодушевленно: – Там есть крюки и балки возле кардана. Так доедем. Все же сильные. Не как Миха, но всё же… Не слабаки. А? Как?
– Попробовать можно, – согласился Леший. Лёня тоже кивнул. – Пошли. Сзади зайдем и в кучу соберёмся, чтобы в зеркала не видно было. А как движок заведёт – полезем. Сейчас бежать надо от Хохлова, а не ради трезвой городской жизни.
– Он толкует верняк. Себя беречь надо. А Хохлов что-нибудь да пришьёт нам. Годика на полтора-два, – подытожил Лёня. – Потом протрезвеем в Зарайске и всё продумаем. Главное – затеряться в городе для начала.
Дождались. «ПАЗик» хрюкнул и застучал поршнями старинного мотора. Мужики легли на спины и поползли к центру шасси. Зацепились кто за что смог. Ну, проехали почти до трассы и первым закричал Витюша.
– Я падаю. Скользко. От масла что ли. Держусь на добром слове и божьей помощи. Всё, сносит меня!
И он отвалился от днища, стукнулся головой о грунт, но по инерции всё ещё продолжал двигаться на спине по земле. Разодрал телогрейку в клочья, прорвал рубаху и снес большой кусок кожи на спине. Вскоре отвалились и Миша с Лёней. Автобус остановился. Из него вышел Антон и закричал.
– Ну-ка, валите отсель, мать вашу! А патруль мотоциклетный сейчас вдруг появится? Меня ж посадят из-за вас, козлов пьяных. Как я им докажу, что вы залезли под машину, а это не я вас на дороге сбил? Как? Пошли быстро!!! У меня рация в салоне. Хохлова вызову. Он на «Урале» через пять минут тут будет и повяжет вас за диверсию. Вы залезли под днище, чтобы гайки на ходу свинтить и чтоб автобус на трассе в кювет слетел, чтоб люди разбились. А? Дошло? Докажете ему, что не так? Что вы просто халявно, «на дурочку», бесплатно хотели в город смыться? Хрена с два вы ему это докажете. Денег у них нет. А чего, кстати, ломитесь из Семёновки? Наследили тут грязью, сучары?
Он плюнул под ноги, сел в салон, очень громко хлопнул дверью и уехал.
Все трое подпрыгнули и побежали назад в деревню. Возле околицы остановились и стали друг друга рассматривать. Несмотря на стресс, самогон пробрал наконец нутро. Да и пивко помогло. Все стали ржать как молодые кони и показывать друг на друга пальцами. А посмотреть было на что. Правда, смешного никто бы, конечно, не увидел. У Миши даже сапог слетел правый и он метров пятьсот скакал за ним на левой, чтобы не разодрать шерстяной носок.
Выглядели они не как «приличные» алкоголики, у которых ничего почти не осталось, поскольку оно успешно пропито, зато есть свой дом, жена ещё не бросила, коровы есть, куры, собаки и лошади. Животных и птицу такие алкоголики даже при потере половины сознания и малой ответственности за самих себя, всё же кормили всегда. Для коров и лошадей сено косили, курам на элеваторе брали несколько мешков «озатков» – отходов зерна, а собакам собирали очень неплохую еду во дворе двух столовых, в баках для отходов. Сами, правда, ели редко и мало. Поскольку всегда пьяные люди аппетит теряют напрочь и голода не понимают.
Выглядели неудачники после трюковой поездки на автобусе как «бичи» бездомные. Оборванные, ободранные, грязные, в потёках машинного масла и пятнах ржавчины. В городе патрули собирают таких в большие машины с будкой и увозят кого в ЛТП, а кого за сто километров до какой-нибудь деревеньки и выпускают как подраненных птичек на оздоровление матушкой-природой.
Витюша увидел на краю дороги возле куста маленького полосатого чёрно- белого котёнка. Чем-то он напомнил Вите себя. Помятый, грязный, худой, с тусклыми глазами и вообще жалкий. Да и жизнь в черно-белую полоску. Он побрёл к котёнку, затолкал его под фуфайку и стал гладить.
– Хряем в пивнуху, – сказал он и закашлялся. Спину отбил, наверное. Лёгкие, бронхи.
В тошниловке Галина Петровна, официант-уборщица в одном лице, принесла котёнку остатки беляшей, ливерной колбасы и тарелочку с водой.
– Его Ваней зовут. Это мой кот теперь, – сказал Витюша всем громко и поднял котёнка над головой. Отца так звали. Будет у меня дома жить. Еды здесь я ему всегда наберу.
От червонца осталось полтора рубля. Миша сходил за вином, Алик налил в долг пива, хоть и обещал не наливать без денег. Все трое пили молча. Котёнок поел и уснул возле подошвы сапога. Витюша застыл и ногой старался не шевелить, чтобы Ванька отоспался. И торчали они все трое с толпой корешей-алкашей до закрытия «Колоска»
***
К Хохлову днём приехал судмедэксперт Гриша Замятин из райцентра Притобольский. Труп Женьки Мальцева он осмотрел внимательно и полил из какой-то пробирки маленький участок на шее. Достал из двух узких дырочек на коже что-то маленькое серое и спрятал в баночку с крышкой. Потом срезал рядом целый кусочек кожи, опустил его пинцетом в другую пробирку и сел на стул возле трупа.
– Андрюша, – откашлялся эксперт и закурил. – Тут уголовка скорее всего. Я проверю в лаборатории, но вот эти две дырочки на шее – не ножом сделаны. Свежие. Вчерашние. Ногтями пробили кожу при жизни. Я с такими ранками сталкивался часто. Вот средний палец, а вот безымянный. Я так думаю, но надо на аппаратуре проверить для верности. Вечером позвоню. Часов в шесть. Ты жди. Грохнули парня. Не сам он из лодки соскочил. Ладно, поеду. А ты вот что сделай. У каждого из троих, которые с ним в лодке были, возьми под ногтями всё содержимое и разложи отдельно по спичечным коробкам пустым.
– Коробки подпиши. Фамилию поставь – чья грязь подноготная где лежит. А я определю на работе химический состав кожи покойника, группу крови, содержание и свойства клетчатки, и что это такое серое в дырочках было на шее. После чего приеду с большим чемоданом, где весь инструментарий. И сверим, под чьими ногтями была кожа убитого. Пока не хороните его. Обложите льдом. Я приеду к девяти утра. Проверяй подноготную сразу у всех троих. Чтобы не спугнуть.
Он пожал Хохлову руку, взял чемоданчик и пошел к своему мотоциклу.
Хохлов забрал из тошниловки Мишу, Лёню и Витюшу.
– Вернётесь скоро обратно. Показания мне напишете и гуляйте дальше. Здесь негде писать, – Андрей пошел первым, а мужики шли сзади и часто, коротко переглядывались без слов.
В кабинете Хохлов скальпелем достал всё, что было у каждого под ногтями и разложил по заранее приготовленным, и подписанным коробочкам. Поскольку все трое в разгаре пьянок не мылись и руки в воду тоже не опускали, в коробочках грязи оказалось чуть ли не до половины с обеих рук.
– Вот вам по листку, – Хохлов достал из шкафа бумагу для пишущих машинок. – Пишите каждый, как было дело, как он вывалился. Ну, да и гуляйте дальше.
Мужики написали строчек по десять, сдали старлею и вышли на улицу.
– Я котёнка домой отнесу. Пусть досыпает на кровати. Вечером притащу из забегаловки покушать ему. Идите, я быстро. – Витюша, качаясь, двинул к своему дому.
Лёня смотрел в небо. Думал.
– Ну, показания написали – это понятно. А грязь из-под ногтей – это что-то новое в милиции. Дурь полная.
– Не скажи, – хмыкнул Миша Леший зло и мрачно. – Это мне шиздец, мужички. Ну, пошли допивать пока. До утра время есть. А завтра уж бухайте без меня. Так надо, мля.
И он почему-то неуклюже перекрестился. Хотя, все знали, что не верил Леший Миша ни в бога, ни в чёрта, ни в социализм.
Глава четвёртая
– Самолёт упал! – сразу после восхода холодного солнца услышал Витюша через оконные стёкла вопли небольшой толпы, топающей на скорости по уличной дороге к околице. Ночевал Витюша в этот раз дома. А друг Лёня у себя. Выскочили они из своих дверей с разницей в секунду. Как вроде по телефону договорились.
– Где? – Лёня уже застёгивал телогрейку и одновременно открывал щеколду на калитке.
– Какой самолёт? – испуганно спрашивал его Витюша, хотя откуда соседу было знать?
Выпили они к вечеру вчерашнему очень удачно. Наливали им дружки с разных столов, но одно вино – портвейн номер двенадцать. Завезли днём в магазин машину целую. А когда не смешиваешь – голове утром не так больно, а на душе не так гадко. Да и портвейн этот из всех дешевых вин – самый приличный. Поэтому мужики быстро настигли кучу односельчан, уже поворачивающих за угол палисадника последнего дома. Там, за углом собралась почти вся деревня. Народ окружил небольшой аэроплан, у которого крылья сверху и на борту после больших букв «ЯК – 12 LA» обозначили номер 0393, а перед этой надписью через трафарет был красиво нарисован красный крест, вписанный в голубой круг.
Самолет крылом снёс почти весь штакетниковый забор с одной стороны двора зоотехника Володи Лысенко, сам немного накренился в сторону бывшего забора. На конце крыла сидел молодой лётчик в синей тужурке, синих брюках и в синей фуражке с блестящим значком над кокардой. Витюша с Лёней нагло пробились в первый ряд и обосновались прямо напротив пилота. За крылом по серой степи медленно прохаживались две девушки в белых халатах поверх тёплых плащей. Лётчик по рации говорил с начальством из Зарайского аэропорта.
– Лонжероны фюзеляжа по обоим бортам на всю длину целые. На крыльях лонжероны тоже в норме, – тихо кричал пилот. – Элероны на передних и задних крыльях в порядке. Руль поворота и закрылки я повертел. Тросики целые, отзываются без натуги. Вот в движке отказ. Редуктор, похоже, «накрылся». Пусть ребята другой привезут. А то мотор ревёт во всю, а винт мало оборотов делает.
Тяга упала к чёртовой матери. Я с эшелона 2000 практически планировал на поле возле села Семёновка. Да целые мы и вся машина! Правое шасси только поменять. Да нет же, не всё! Стойка и амортизатор в норме. Колесо надо. Мы в забор въехали при рулении. Степь. Не ровный грунт. Напоролся на гвоздь от забора или щепкой большой проткнул. Короче – надо быстрее, Иван Михалыч. Мне до Пресногорьковки ещё три часа ходу. Хорошо, что больной там не тяжелый. Успеем, не помрет если через час вертолёт техобслуги прилетит.
– Редуктор какой у тебя? – прохрипела рация?
– К= 0,658. – крикнул лётчик. На складе пять новых лежат. Я видел недавно. Всё. Жду.
–К= 0,658, – понял тебя, Юра. Конец связи. – Рация замолкла, но тише почти не стало. Все обсуждали вынужденную посадку. В Семёновке таких событий пока не было.
Народ с удовольствием послушал много неведомых загадочных слов и проникся чувствами добрыми к умным людям, к начальнику да лётчику, некоторые любопытные граждане даже попробовали эти слова запомнить и догадаться – про какие эти самые штучки самолётные идёт беседа по рации.
– Выпей, дорогой, малость за удачную аварийную посадку! – пошел к нему из толпы со стаканом самогона в меру пьяный кузнец из МТС Выдрин.
Пилот засмеялся, спрыгнул с крыла, взял стакан, повернул Выдрина за плечо спиной к себе и вылил стакан в открывшийся от изумления рот кузнеца.
– Я дома коньяка глотну после полёта, – сказал лётчик. – Сами пейте пока за здоровье больного, к которому мы летим.
– Моя помощь не требуется? – спросил лётчика старлей Хохлов. Он приехал на мотоцикле. Наверное, самый первый.
– Де нет, мы сами, – пилот сдвинул фуражку с затылка и кокарда прикрыла глаза. – Сейчас техобслуживание прилетит. Нам одну деталь заменить и всё. Колесо поставить новое – пятнадцать минут. Это если ребята ваши помогут крыло поднять на десять сантиметров. У вас вон сколько мужиков крепких!
Медсестра и врач открыли дверь и вскарабкались в кабину.
– Часто падают ваши самолёты? – крикнул из толпы завгар Матросов.
– За последние десять лет – один упал. «АН-2», – засмеялся лётчик. – Да и как упал? При сильном боковом его при взлёте мотнуло вправо, ребята не успели рулями двинуть. Он с трёх метров и плюхнулся. Так только проволока антенны от кабины до хвоста порвалась. А так – вообще ничего. Сами отрулили на площадку. Антенну поменяли, ветер утих и они улетели по заданию. Запчасти везли в Тургай на посевную.
–Ладно, расходитесь! – крикнул Хохлов. – Сейчас вертолёт прилетит. Пятеро самых сильных останьтесь. Жора, подбери силачей, с которыми в спортзале штангу истязаете. Крыло поднимете. Остальные – пить чай перед работой. День уже начался. Шанин и Грищенко – сюда идите.
Лёня тихо матюгнулся, Витюша смутился, растерялся от неожиданности, потер шею и они пошли к участковому.
– Сейчас эксперт приедет. Он анализы биоматериала сделал. При вас будем сверять – под чьими пальцами кожа Евгения покойного. И кто-нибудь Мишу Лешего приведите. Сразу разберёмся на месте. Если никто из вас руку не приложил к погибшему – все свободны. Гуляйте, пейте пока сами не скопытитесь.
– Я за Лешим сгоняю, – и Витюша побежал на другую улицу.
На крыльце Мишкиного дома мелом было крупно написано: «Меня не ищите зря. Из деревни я уехал далеко».
Витюше стало жаль Лешего. Ведь найдут же обязательно. На Земле не спрячешься сейчас. Милиция есть даже на временных поселениях строителей-шабашников. Живёт пара сержантов в отдельном вагончике и бдит. А Миха зачем в бега сдёрнул? Мальцева-то он не убивал. Подумаешь – пальцем в шею ткнул. От этого и муха не помрёт. Просто вода холодная. Судорога прихватила Женьку. Сам и потонул. Кто хошь утонет. Вот то, что столкнул в речку – дурак, но и только. Баловался, считай. Проучить просто хотел мягко. Женька – то его обманул натурально.
Хоть кто на Мишкином месте обидеться мог. Разобрался бы Хохлов, что Леший не нарочно его сбросил с лодки, чтоб Мальцев утонул. Просто ткнул не сильнее, чем щелбан врезал, а кто знал, да и Мишка не подумал, что Мальцев от такого щелбана вылетит в воду. Вот и рассудил бы Хохлов по справедливости. Обосновать тут не сложно на показаниях свидетелей, что ткнул Миха его слегка без задней мысли – не желал он сбросить Женьку в воду. А просто шлёпнул по-дружески. Даже не бил.
И Леший отделаться мог штрафом или пятнадцать суток отторчать в КПЗ за мелкое хулиганство. А вот теперь… Раз убежал, значит, считай, сам как бы и признался, что имел цель погубить Мальцева за должок денежный. Да… Дурак Мишка. Ведь свидетели бы сказали, что Мальцев вообще сам упал, умыться хотел, да соскользнул за борт. Никто сразу-то и не заметил. И всё. Так же договорились втроём сразу. Ещё на пути в деревню. И вообще тогда никто не виноват и все свободны. Чего убегать-то? А теперь – кранты Лешему. Сбежал, значит чует вину свою, значит косвенно уже признался, что он убийца.
Почесал Витюша затылок, чем обозначил своё сожаление по поводу Лешего и пошел к участковому.
Там эксперт уже заканчивал свою работу.
– Ну, что я могу сказать точно… – поднялся он и снял тонкие резиновые перчатки. – Части кожного покрова, изъятые из-под ногтей Лешего Михаила, принадлежат кожному покрову шеи покойного Мальцева. И обломок ногтя из левой ранки принадлежит Лешему. Следовательно – преднамеренно или случайно, но он его убил. Удар, даже лёгкий, пальцем именно в это место шеи – есть такой секретный приём у наших разведчиков и зарубежных шпионов. Здесь артерия и особая точка смерти: скопление всех нервных окончаний. Лёгким ударом можно создать спазм дыхательных путей и остановить приток крови к сердцу. Через минуту человек умирает.
Все сидели молча. Дыхание перехватило даже у старлея.
– Ты был сейчас у Лешего дома, Шанин Витя, – Хохлов тряхнул головой. Снял оцепенение. – Ну и что там?
– Дом открыт. Замка нет. А на крыльце мелом он написал, чтобы его зря не искали. Что из деревни он уехал и хрен его найдёшь, – Витюша почувствовал себя виноватым. Будто это он написал на крыльце и смылся неизвестно куда.
– Всё, Андрюша. Я поехал. Там у меня работы полно по трём убийствам. – Эксперт закрыл чемоданчик, оставил написанное на половине листа своё заключение, пожал Хохлову руку и ушел.
– Ну, вы поняли, что никуда из деревни дёргать не следует, пока я не поймаю Лешего. Свидетелями вы пойдёте, брат его, люди из Янушевского сельпо, бабулька с заявлением и рыбак. Но вы основные. Потому как присутствовали рядом во время преступления. Идите пока по своим надобностям. То есть похмелье уничтожать. А я поиском начну заниматься. Первое убийство у нас за семь лет, что я работаю. – Хохлов зачем-то достал из сейфа пистолет в кобуре и нацепил ремень поверх форменного. – Всё. Разошлись.
Но двинулись они все в одно место. Хохлов тоже в пивную пошел. Пока Витюша с Лёней заняли у товарищей по счастью всегда жить в пьяном состоянии рубль и семьдесят две копейки на бутылку «Агдама», да пока сбегали в магазин, а после, уже к «Агдаму»,взяли у Алика по три кружки «янтарного», Хохлов ходил от стола к столу и вынимал душу из каждого. Но только трое из сорока пьяниц вспомнили, что Леший вчера в девять вечера пришел с тремя пузырями самогона, всем налил и со всеми попрощался.
– Поеду в РСФСР на заработки. Тут глухо. Жить не на что. В Сибирь поеду. Там газопровод какой-то тянут. Чернорабочих не хватает. Знакомый сказал. А потом, может, и вернусь с деньгами. Буду снова на родине жить, – примерно так он говорил. Выпил со всеми и убежал.
Из этих бесед Хохлов понял, что рванёт Мишка куда угодно, но не в Сибирь. Это он, естественно, ложный слух пустил. Соображал ведь, что милиционер «тошниловку» опросит в первую очередь. А когда поразмышлял час-другой у себя в кабинете, то его вдруг осенило.
– А ведь он, мать его так, вообще никуда отсюда не уедет. Мальцева похоронят, а через пару месяцев утихнет всё, что этой истории касается. У Хохлова новые дела будут, а другим на него, Лешего, вообще наплевать. Поймают – не поймают – всем по фигу. Так Миша, скорее всего, и сделает. Денег нет у него, а на попутных дальше Зарайска не уехать бесплатно. Значит, самому Хохлову искать надо в местной округе, а в Зарайское УВД послать фотографию Лешего и описание преступления.
Повеселел Хохлов, проснулся в нём оптимизм и он отчётливо нарисовал в мозге картину задержания Лешего в лесной землянке, которую легче всего выкопать примерно в двенадцати километрах от Семёновки в «Заячьем лесу». Там земля лёгкая, пушистая, песка в нем много. Один Миша дня за два её обустроит. А зайцев там в лесах столько, что наступаешь на землю и стесняешься зайца придавить ботинком. Так что, с голода Леший не помрёт. А вот выпивку будет брать в ближайшем совхозе «Ставропольском». А деньги где доставать на самогон? Или на бормотуху? Три способа всего: заработать, украсть, занять.
Андрей вернулся в «тошниловку» и вывел на улицу уже в меру придуревшего от коктейля «Агдам-пиво» Витюшу Шанина.
– Поможешь Лешего поймать? – спросил Хохлов, держа Витюшу за рукав.
– Да он не виноват, – Витюша попытался освободиться, но не смог. – Мальцев хотел лицо ополоснуть. Пьяный был. Дурно стало. И наклонился к воде. Лодку качнуло, он и выпал. Мы и не заметили как он в воду слетел. А когда заметили, он подплывал к отмели возле камыша. Там, видать, его судорога и скрутила. Утоп. Но мы не видели.
Хохлов закатил глаза к небу. Постоял так, пожевал губами. Разозлился.
– Ты, блин, пока проходишь свидетелем, Шанин. Поэтому не выделывайся и не ври. А то составлю протокол, что Леший его в шею ткнул. Это есть в экспертизе. Но он не вывалился после этого. А когда ты лично его подтолкнул – тут он и выпал. И ты уже не свидетель, а соучастник убийства. Как тебе? Свои пять лет огребёшь. Леший пятнадцать. Может десять если прокурор определит не преднамеренное, а убийство по неосторожности.
Но тебе и пять – выше головы. Зачем оно тебе, свободу терять? Тут ты всем добрый, безвольный, отзывчивый товарищ. Врагов нет. Ты робкий и потерянный. И здесь таких никто не трогает. Живешь, никому не мешаешь. Ну и живи, пей пока не помрёшь от какой-нибудь напасти. А на зоне быть тебе шнырём на побегушках. Или «петухом». Ты тихий, мягкий лицо красивое как у девушки. «Опустят» – моргнуть не успеешь.
– Но своих предавать – это же подло, – Витюша нахмурился и губы его задрожали. – Мне потом в Семёновке не жить. А уехать в Зарайск уже и не пробую. Денег нет на билет и на первое время. Пока не устроюсь в городе работать. Есть не на что, ночевать негде.
– А ты мог бы человека убить? – Хохлов отпустил рукав и посмотрел Витюше в глаза.
Витюша выпил основательно, поэтому его прошибла сентиментальность и он хлюпнул носом. Заплакал без слёз.
– Ну, ты что, Андрей! Мы ж с тобой учились в одном классе. Ты меня знаешь как хирург внутреннее содержание чувака, которого он резать будет. До количества извилин в мозгах ты меня изучил. Конечно, не смогу убить. Знаешь же. Я даже стукнуть кого-нито по башке не могу за дело. Характер мягкий. Да и добрый я. Все говорят. Сам-то я не думал об этом. Но вот как я тебе разыщу Лешего? Милиционер-то ты.Знаешь разные приёмы и способы. А я могу железо обрабатывать напильниками и самогон пить. Всё. Это тебе и есть весь навыворот Витя Шанин.
– И поэтому Леший тебе «свой»? Потому, что он и убить может не только Мальцева, а вообще. Тебя, например.
– Меня? – удивился Витюша.– Что я ему сделал такого? Мальцев, тот девяносто рублей задолжал. Это хоть какой, но повод зло на нём сорвать.
– Надо будет, Леший и для тебя найдёт зацепку. – Хохлов закурил. – Не заставляю же я тебя его предавать. Надо помочь его наказать за убийство. За убийство, Витя!!! Наказать! Бог жизнь даёт. И только он один забрать её может. Все остальные, кто убил, должны быть наказаны. Вот представь, что убил ты. Надо тебя наказать или не почуешь вины от того, что у человека жизнь отобрал и на помойку выкинул?
– Да. Наказать надо будет меня. Только я никак не сподоблюсь насмерть человека… – Витюша снова хлюпнул носом и рукавом промокнул глаза. – Так я чем могу помочь, так, чтобы не предавать? Он же товарищ мне.
Хохлов затушил сигарету об каблук сапога и усмехнулся.
– Витя, вы тут все товарищи. Пьёте вместе – значит, «свои». А я, например, тебе товарищ? Нет. Мы с тобой не пьём на пару, не дружим значит. Леший по пьянке ещё кого пришьёт. Опыт уже имеет. Тебе в товарищах нужны убийцы или тебе по хрену? Лишь бы бухалово тебе находили.
Тут окончательно сомлел Витюша. От длинного разговора он почему-то стал ещё пьянее. Но смысл улавливал и своим словам тоже не позволял сыпаться бесконтрольно, как снежинкам с тучи.
– Я чего должен делать, чтобы наказать хоть и своего, но за убийство. Себя бы я наказал. Знаю как. Суда бы не ждал. «Тормозухи» на ночь хлебнуть литр не фильтрованной и ку-ку. Не проснёшься уже. Я даже натурально не знаю – куда он свалил. Честно.
– А пошли к нему домой, – Хохлов закурил ещё одну. – Ты иди быстренько своё пойло допей и пойдём. Посмотрим, что он с собой прихватил. И покумекаем потом, куда он рванул, чтобы спрятаться на пару месяцев.
Витюша опрокинул в глотку полстакана портвейна, загладил поверх пивом и крикнул всем в тошниловке. Соврал, проще говоря. Всем мужикам и отдельно Лёне. Душа его сопротивлялась, но Витюша попал в такие клещи Хохловские, что деваться некуда было. Соврал всем:
– Еле, ребятишки, отбрехался от Хохлова. Хотел меня закрыть как соучастника. А Лёню не тронул пока. Пойду кота покормлю и покемарю пару часов. Потом приду.
А Лёне он прошептал тихо на ухо, что Хохлов его забирает на какой-то там следственный эксперимент. Что поплывут с ним на лодке в Янушевку.
– Я хотел и тебя взять, – Витюша отвернулся и специально высморкался на пол тошниловки. – Но он сказал, что попозже отдельно с тобой то же самое проделает. Чтобы, мол, не смогли в одном эксперименте потихаря договориться. Короче, хочет найти разницу в показаниях. Поэтому с каждым будет проводить эксперимент отдельно. Ты сходи домой ко мне, кота покорми. Он голодный с утра. У Галины ливерных обрезков возьми и беляшей парочку. Вода есть у кота. Давай. Я через час-два вернусь.
В доме у Лешего Андрей снял со стены две фотографии. Мишка на рыбалке и Мишка крупно за столом на своём дне рождения. Потом пошли в сарай, стали смотреть инструменты.
– Чего, по-твоему, тут не хватает? – спросил старлей.
Витюша порылся в инструментах, посидел возле них, почесал затылок и предположил.
– Ну, топорика нет. Был у него средних размеров такой. Ручка черной изолентой обмотана. Вот его нет, ножовки, примуса. Фонаря «летучая мышь», верёвки толстой. Вот здесь моток висел. Два больших ножа здесь вот торчали, в балке над головой. И нет ещё молотка. Красивый молоток, красная ручка и белая сталь. Всё вроде бы. Гвозди, вижу, он взял из горки, но сколько – не пойму.
– Ты «заячий лес» хорошо знаешь? – по глазам Андрея было видно, что мысль о том, где искать Мишку, у него уже сформировалась и укрепилась. – В Ставропольском совхозе был раньше?
– Я там пять лет назад работал на лесопилке. Когда с нашего машдвора выгнали за злоупотребление. Месяца три вкалывал. А как-то приехал туда Лёня и сказал, что нас обоих опять на машдвор слесарить берут. Уехал я. Машдвор – это ж любовь моя. А Лёня слышал звон, но не помнил откуда звенело. Короче, никто и не собирался нас брать обратно.
– Думаете он в Ставропольском заныкался? Так он не идиот. Догадаться, что ближайшие и отдалённые сёла в районе ты посетишь обязательно – чего проще? Он же «пульку стрельнул» будто в Сибирь валит на трубопровод. Они ж самые болтливые, пьяницы. И до тебя слух мгновенно долетит.
– Сейчас я забегу к себе в отдел. Переоденусь в «повседневку». А то порву выходную форму.... – Хохлов на ходу махнул рукой. – А ты тут жди и никому про Лешего или про меня ни гу-гу.
Через десять минут они уже испытывали на прочность совсем почти новый мотоцикл «Урал» на извилистой дороге из чернозёма, которая проложена была лошадьми с телегами сразу после октябрьской революции, потом её основательно изуродовали грузовики-зерновозы и самосвалы с гравием, нужным на стройках новых совхозов. Теперь дорога стала горбатой, косой, с поднятой правой или левой колеёй. Дожди высверлили на ней опасные рытвины, в которых гнулись диски колёс машин, хрупкие обода колёс мотоциклетных, бились рессоры и ломались пружины амортизаторов. Но других дорог из деревни в деревню никто никогда не строил, поскольку совхоз, конечно, организация уважаемая, но большое начальство из областного центра сроду не поедет по колдобинам за триста километров от города на дорогой «волге», а полетит на вертолете. Хохлов, к счастью, ездил виртуозно и горбы с ямами ухитрялся пропускать мимо.
– Короче, делаем так! – кричал он навстречу ветру и слова ветер забрасывал назад, прямо Витюше в уши. – Инструмент он взял тот, что нужен для рытья и укрепления землянки в «Заячьем лесу». Там копать легко. Земля такая податливая. А есть и пить ему надо. Без еды он ещё перетопчется, да и зайцев полно, если уж с голодухи загибаться станет. Можно палку швырнуть и обед есть. Если удачно швырнул. А без самогона или пива он не сможет дня протянуть. Алкоголик Миша уже готовый как и ты. Потому пойдёт в Ставропольский. Где там пивная? И где он может найти деньги? Что думаешь?
– Выпросить может на автостанции. Вроде на билет не хватает, – загнул палец Шанин Витюша. – Может насобирать в пивнухе. Приехал на работу устраиваться, а начальник только через три дня приедет. Здесь организаций и цехов всяких побольше, чем у нас. Ставропольский – самый крупный в нашем районе. А может и силой ночью у прохожих отобрать. Он же огромный, страшный. Ему и бить никого не надо. Увидят его – сами отдадут. Но в пивной он не появится. Побоится. Вдруг кто раззвонит про чужака. Слух и до Семёновки доползти может. Значит, и до тебя. Пить он будет в лесу, в землянке.
Хохлов кивнул. Согласился.
– Сейчас холодно довольно, хоть и снега нет. В землянке будет жечь костер, а для выхода дыма трубу найти на совхозной свалке – не проблема. Будем вычислять его по дыму. Но я тебя взял с собой, чтобы ты всё-таки заглянул в пивную. И мужиков поспрашивал. Мол, друга потерял. Приехали вместе, а потом он пошел на вашу лесопилку устраиваться на работу и пропал. Опиши его подробно. Заходил такой или не было?
Витюша сбегал в пивную и быстро вернулся.
– Был вроде. – выдохнул он. – Сегодня был в обед. Хотя не точно, что это именно Миха. Повыпрашивал денег. Рублей десять, говорят, набрал. Пьяные – они щедрые. Дают если кто-то загибается с похмела. А Мишка артист ещё тот. Изобразить умирающего – это он запросто. Спросил, кто самогон продаёт и ушел. Только мужики спьяну чётко не помнят – большой он был или среднего размера.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
