Страница 2 из 3
Он взял Близняшек с таким почтением, точно в руки ему попала какая-нибудь святыня. Осторожно вынув Голубку из ножен, Тео провел подушечкой большого пальца по лезвию и восхищенно присвистнул, когда символы на стали блеснули бледно-голубым светом:
– Альрские руны… Мастеров, способных создать хоть что-то подобное, на Эраде можно пересчитать по пальцам. Я читал, что оружие, покрытое подобными сигилами, при убийстве вытягивает душу жертвы, не давая той попасть на Ту Сторону, и со временем даже может обзавестись собственным сознанием…
– Не завидую я несчастному куску железа, который захапает себе душу Берты или Коротышки, – хмыкнул Спайк и, в ответ на недоуменный взгляд Тео, пояснил: – Бывшие дружки папаши Птахи. Первая владела всеми борделями Нимлеры, а второй командовал уличными попрошайками. Первостатейные были ублюдки.
– А что с ними случилось? – полюбопытствовал Тео.
– С ними случилась Птаха, – усмехнулся Спайк. – В один прекрасный момент сладкая парочка решила, что старик Логан уж слишком засиделся на своем месте и отдавать ему половину прибыли – равно что воровать из собственного кармана. Так что вскоре старик отправился на Ту Сторону, а через короткое время Коротышка и Берта составили ему компанию.
– Ты… убила их? – протянул Тео, глядя на Птаху так, словно бы выяснилось, что она умеет летать.
Птаха в ответ лишь дернула плечом. Признаться, она не любила вспоминать ту длинную ночь. И не потому что она хоть каплю сожалела о содеянном – упаси боги, представься шанс, она бы прикончила тех мерзавцев еще раз, притом куда менее милосердным способом – однако именно тогда, на рассвете, с ног до головы перепачканная кровью бывших соратников и читая прощальную записку от мужа, Птаха вдруг неожиданно для самой себе поняла, что осталась совершенно одна в этом мире.
Отец мертв.
Алан сбежал, забрав с собой Эмили.
Вся верхушка Могильщиков погибла от руки Птахи.
Наверное, при желании, Птаха могла бы занять место отца и подмять под себя остатки его банды. Однако вместо этого она предпочла исчезнуть и осесть в тихом провинциальном городке, где хозяин захудалой таверны продал ее Птахе за мошну оренов.
Со временем прошлая жизнь Птахи стала казаться ей чем-то вроде сна. Когда-то она общалась со скупщиками краденого и наемными убийцами – теперь же с пекарями и работягами, гнущими спину с утра до ночи за жалкие гроши, чтобы потом спустить их на парочку пинт дешевого пойла. Ранее она беспокоилась о новой шайке шулеров, орудующих на территории Могильщиков, но отказывающихся платить долю Логану – сейчас же мысли Птахи крутились вокруг невовремя прохудившейся крыши и мясника из соседней лавки, который то и дело пытался ее надуть, подсовывая самые несвежие куски.
Но в ту самую ночь, после разговора с Гессером, взяв в руки Близняшек, Птаха поняла, кто она есть на самом деле.
И она заставит глубоко пожалеть каждого, кто об этом позабыл.
– О, да, старая-добрая Птаха не стала церемониться и учинила жестокую расправу над всеми, кто был причастен к гибели папньки, – продолжал Спайк. – Ох, не завидую я тем, кто не успел… Эй, ты чего?
Умолкнув, Спайк отставил бутылку и подвинул поближе ножны с мечом, с подозрением глядя на Тео. Да и Птахе стало не по себе – уж больно дурно выглядел парень. Лицо его перекосила гримаса боли, точно у него враз заболели все до единого зубы, из правой ноздри хлынула кровь, сам же он едва стоял на полусогнутых трясущихся словно от лихорадки ногах, держась рукой за стену.
– Ладно! Хорошо, я тебя выпущу! – буквально прорычал Тео, обращаясь невесть к кому. – Дай мне пару мгновений, проклятье…
Спайк кинул на Птаху быстрый взгляд – та лишь в недоумении пожала плечами. Тео же тем временем достал из придорожной сумки человеческий череп, положил его на ближайшую бочку, стер с лица кровь указательным пальцем, начертил на кости круг, перечеркнутый двумя линиями, и начал бормотать себе под нос что-то на странном наречии, будто бы кто-то начал зачитывать человеческие слова задом наперед.
– Ты тут что, колдовать собрался? – с опаской спросил Спайк. – Завязывай давай, чернокнижник сраный, пока я тебе язык не вырвал…
Однако не успел он закончить фразу, как в пустых черных глазницах черепа вдруг вспыхнули ярко-оранжевые огоньки.
– Этот червяк – мой, и я крайне рекомендую не пытаться покалечить его оболочку тем или иным способом, – череп клацнул зубами. Голос у него был неприятный, скрипучий, въедливый, как будто бы кто-то царапал ножом шершавую поверхность.
– Кто это? – Птаха обратилась к Тео, положив ладони на рукояти Близняшек; сталь едва ли не обжигала кожу, буквально крича о том, что рядом находится источник какой-то невероятно мощной магии. Слухи о краже душ, разумеется, были полнейшей чушью – во всяком случае, так считала сама Птаха – но чудодейственные возможности кинжалов не один раз спасали жизнь их хозяйке. – Дух? Призрак?
– Демон, – раздался голос Ленса. Закрыв за собой дверь, он подошел к бочке и смерил череп брезгливым взглядом. – Притом один из наиболее мерзких, коварных и жестоких.
– Сочту за комплимент, – осклабился череп. – Ругань из уст святоши, пускай и бывшего, слаще крови младенца. Да-да, смертный, твоя порода воняет так, что не учуять запашок может лишь конченый болван, вроде того серокожего свинотраха.
Святоша? А вот это уже любопытно. Птаха смерила Ленса внимательным взглядом. На священника или монаха он не тянет, уверенная выправка и точные движения выдавали в нем скорее наемника или солдата. А значит – боевые отряды Инквизиции, выжигающие нелюдей, еретиков и магов во славу великой Троицы. Интересно, что же такого Гессер пообещал бывшему инквизитору, раз сумел уговорить его сотрудничать с заклятыми врагами…
– Чего скривился, точно пришлось осла под хвост поцеловать, а? – хихикнул череп. – Хотя вам не привыкать – слыхал я, наставники Инквизиции очень любят баловаться с молоденькими неофитами, только-только поступившими на службу. Хотел бы попробовать Теодора, церковник? Я не люблю делиться игрушками, но ради тебя готов сделать исключение. Или тебе больше по душе та мрачная стриженная под мужика кляча? Хотя не удивлюсь, если у нее прибор больше, чем у вас всех троих вместе взятых…
– Прошу, хватит… – попытался было вмешаться Тео.
– Закрой пасть! – рявкнул череп. – Если мне будет нужен совет размазни вроде тебя, я обязательно сообщу. Усек?!
– Это ты кого свинотрахом назвал?! – спохватился Спайк, хмуря лоб.
– Я бы все же воспользовался советом твоего… приятеля, – процедил Ленс, обращаясь к черепу; пальцы его, что закрывали кожаные перчатки, сжались в кулаки, голос же звенел точно натянутая стрела. – Иначе мне придется воззвать к твоему имени.
– Да ты что? – фыркнул череп и подпрыгнул на месте, едва не скатившись на пол. – Вот уж испугал, так испугал. У меня тысячи тысяч имен, смертный, и перечислить хотя бы половину из них тебе не хватит твоей жалкой скоротечной жизни. Но я облегчу твою учесть и назову одно из них – можешь называть меня Базузу.
– О, нет, – губы Ленса изломала кривая ухмылка. – Я имел в виду твое истинное имя. Конечно, возможно у меня не хватит сил развоплотить тебя или хотя бы вернуть на Ту Сторону, но вот заставить тебя испытать не слишком приятные ощущения – вполне.
Птаха мысленно присвистнула. Серьезная угроза. Настоящее имя демона – величайшая ценность, которую те хранят как зеницу ока. Зная, как на самом деле кличут того или иного демона, можно вызвать его с Той Стороны или же наоборот, заставить вернуться в родной план. Если хватит силенок, разумеется.
Отдельные умельцы могут даже уничтожить тварь, но, как правило, то действует лишь с мелкими демонами, многие из которых даже не обладают собственным сознанием, являясь концентрированным комком злобы, ужаса, ненависти и других не слишком приятных эмоций. С демонами же рангом повыше подобный фокус могли провернуть лишь по-настоящему талантливые и умелые демонологи. Или же истинные святые. Но на первого Ленс не тянет и вряд ли относится к числу последних – иначе бы его здесь не было.
– Врешь! – спустя несколько мгновений выплюнул Базузу.
– Уверен? – поднял бровь Ленс и начал нараспев произносить какое-то заклинание.
Рукояти Близняшек просто жгли кожу, воздух же в амбаре пошел дрожащей дымкой.
– Хватит, хватит, хватит! – от визга Базузу с потолка посыпались пыль и опилки. После разгоревшиеся ярко-алые огни ненавидящим взглядом уставились прямо на Тео, который будто бы стал чуточку ниже. – Ты что, растрепал ему мое настоящее имя?! Я превращу твой язык в гадюку, а глаза – в гнилые сливы! Я заставлю тебя сожрать собственные пальцы! Ты еще пожалеешь, что твоя шлюха-мать не придушила тебя в младенчестве твоей же пуповиной…
Логан терпеть не мог магию и тех, кто ее практикует, справедливо полагая, что ничего хорошего от Той Стороны и сущностей, в ней обитавших, ждать не стоит. К мастерам запретного искусства он обращался лишь в крайних случаях, если не оставалось другого выбора. Как, например, для того, чтобы преподнести дочке в подарок пару зачарованных кинжалов, что режут любое магическое словно кусок сыра.
Птаха переняла нелюбовь отца к колдовству – но сейчас, глядя на побагровевшего от злости Тео, которого отчитывал демон, она не могла не посочувствовать пареньку, которому приходилось таскать с собой ужасного попутчика и слушать его голос прямо у себя в голове. Казалось, Тео вот-вот расколотит череп о ближайшую стену – и Птаха лишь удивлялась, как малец еще держится.
А еще она не понимала, как такому сопляку хватило яиц заключить сделку с демоном. И судя по всему, обладающему немалой силой. Тео во всей их компашке выделялся, словно родимое пятно. Ему бы корпеть над свитками, пачкая стол и пальцы чернилами, пощипывать за задницы хихикающих девчонок в кабаках или разгуливать по ночным улицам с прочей университетской братией, горланя песни, распугивая прохожих и мешая спать недовольным бюргерам, а не пускаться в самоубийственный поход бок-о-бок с ублюдками вроде Спайка.
– Тихо! – шикнул Ленс, хмуря брови. – У нас гости.
Удивительно, как он смог расслышать хоть что-то сквозь вопли Базузу. Но действительно – вскоре снаружи послышался быстро приближающийся стук копыт.
– Инквизиция! – раздался вскоре чей-то бас. – Выходите по одному и с поднятыми руками. Живо!
Проклятье! Вот с кем с кем, а с церковниками Птахе биться еще не приходилось и, признаться, она не слишком жаждала то исправить. Если верить слухам, большая часть инквизиторов – настоящие фанатики, которые готовы на все, дабы уничтожить врага, пускай даже и ценой собственной жизнью. Человек, не знающий страха, опасен. Бесстрашный человек, готовый пойти на смерть за идею – опасен вдвойне.
– Решил сдать нас своим бывшим дружкам? – нехорошо осклабился Спайк, глядя на Ленса.
– Хотел бы – подождал, пока вы уснули, – отрезал тот, огляделся и сказал: – У меня есть план. Прячься вон там и не высовывайся.
– Ты рехнулся? В жизни туда не полезу! – фыркнул Спайк, проследив за взглядом Ленса, указывающим на груду какого-то тряпья и прочего мусора в дальнем углу. – Перебьем святош и поедем дальше, делов-то.
– Считаю до трех и поджигаю эту халупу, – выкрикнул незнакомец. – Раз…
– Нет времени спорить, – прошипел Ленс. – Во-первых, мы не знаем, сколько их – если Инквизиция решает прочесать местность, она практически всегда отправляет несколько патрулей. В-вторых, ввязаться сейчас в драку – поставить под риск весь поход. Делайте, что я скажу – и, быть может, нам удастся разъехаться миром.
– Два…
Спайк кинул взгляд на дверь и заворчал себе под нос, но подчинился. Подождав, пока он не укроется полусгнившей попоной, Ленс пригрозил черепу пальцем.
– Чтоб ни звука. Понял?
– Мы с тобой еще не закончили, – прошипел Базузу и перевел взгляд на Тео, который в ответ лишь поежился: – И с тобой тоже.
Огоньки в глазницах погасли.
– Вы двое – за мной. Говорить буду я. Рот не открывать и без лишних движений, – скомандовал Ленс и двинулся к выходу.
Птаха поглубже закуталась в плащ, чтобы случайно не выдать себе невовремя выбившейся из-под плотной ткани перевязью с кинжалами, и последовала за ним. Следом поспешил Тео, кинув напоследок на череп опасливый взгляд, точно думая, что демон может ударить ему в спину каким-нибудь заклятьем.
Не успела их троица выйти наружу, как на них тут же уставились с десяток арбалетов, ружей и пистолей. Инквизиторов было с дюжину – все до одного крепкие мужики, вооруженные до зубов. На головах нескольких церковников восседали вытянутые шлемы, закрывающие не только лицо, но и шею. Еще у них были тяжелые панцири из сульфита, что зловеще поблескивали зеленым отблеском, тогда как прочие вояки довольствовались в лучшем случае легкой кольчугой под плащом, а то и вовсе простым гамбезоном.
Чуть позади храмовников на здоровенном черном скакуне восседал высокий мужчина с вытянутым бледным лицом, на котором торчал кривой нос, походивший на клюв. В отличие от своих спутников, незнакомец не носил доспехов. Вместо них под длиннющим, почти до земли, плащом, был расшитый серебряной нитью кафтан с меховым воротом. Черные жидкие волосы мужчины сбегали до плеч, пальцы же украшали массивные перстни. Грудь его пересекала перевязь с кремневым пистолетом, куда более дорогим, чем у рядовых церковников, на поясе висела шпага.
– Меня зовут Перр Нойманн, я – старший адепт Новой Церкви из Гафрана, – произнес Ленс и медленно достал из внутреннего кармана куртки медальон из сульфита, выполненный в виде сплетенных меж собой трех ликов, левый из которых радушно улыбался, правый был искажен гримасой злобы, срединный же не выражал никаких эмоций. Священный символ Новой Церкви, воплощающий в себе саму Троицу: Благодетеля, Карательницу и Судью.
Долговязый смерил Ленса внимательным взглядом, а после кивнул одному из своих людей. Тот спешился, подошел к Ленсу, не слишком церемонясь вырвал у него из руки кулон и отдал командиру.
– Гафран? Далековато вас занесло, – неожиданно певучим голосом произнес тот. – Клос Рихтер, великий магистр провинции Астгейт. Не окажите нам честь представить ваших спутников?
– Лабберт, неофит, принес клятву едва ли полгода назад, – и глазом не моргнув соврал Ленс, похлопав Тео по плечу; парень проблеял что-то невразумительное, скорчил некое подобие улыбки и даже было порывался протянуть ближайшему инквизитору ладонь, но, к счастью, прекрасно понял повторный тычок Ленса, куда более сильный, чем первый, и застыл на месте. Потом Ленс зыркнул в сторону Птахи: – Эту же особу мы выслеживали несколько недель и поймали ее с поличным при попытке провести ритуал черной магии.
– Неплоха кобылка-то, – один из инквизиторов, невысокий толстяк с кривыми ногами, оглядел Птаху с головы до ног и сально подмигнул Ленсу: – Попользовали уже, аль не успели еще? Если так – может и с нами поделитесь? А то ж мы сами несколько дней ничего красивей дупла не видали, да, парни?
Он ткнул стоящего рядом хлыща с пушком над верхней губой кулаком в плечо и загоготал, явно довольный собственной шуткой, но быстро смолк под ледяным взглядом Рихтера. Глаза у него были серые, маслянистые, не выражающие ничего; лицо же не покидало выражение предельной скуки, словно бы все происходящее здесь являлось для него неимоверно нудной рутиной, которую хочешь не хочешь, но нужно терпеть.
– Ведьма, значит? – протянул он, продолжая перебирать длинными пальцами, походившими на паучьи лапки, по медальону Ленса. – Весьма любопытно… Не припомню, чтобы мне поступали депеши из Гафрана о том, что к нам скоро прибудет один из агентов.
– Мы действовали скрытно, чтобы не спугнуть эту отродье, – ответил Ленс. – Тем более, у меня есть подозрения, что она лишь мелкое звено большой цепочки. Именно поэтому я не доложил о своем приезде – но собирался явиться сразу же после того, как колдунья попадет в мои руки.
– О, не сомневаюсь, – уголки губ Рихтера чуть скривились, видимо, изображая улыбку. – А кому же предназначена четвертая лошадь?
– Как я уже упоминал – у чернокнижницы есть сообщник, и не один, – не смутился Ленс. – Однако в самый последний момент негодяй успел ускользнуть. Но я уверен, что мерзавка выложит все, что знает, пред тем, как взойти на очищающий костер.
Вокруг наступила звонкая тишина, нарушаемая лишь тихим ржанием коней и криком птиц. Все это время толстяк не сводил с Птахи заплывших глаз, буквально раздевая ее взглядом. Посмей жирдяй дотронуться до нее хоть пальцем – она вмиг сделает ему второй рот прямо под кадыком. И плевать на весь этот маскарад – если будет нужно, Птаха отправит к Троице, Создателю, Костлявому и прочим богам любого, кто посмеет встать между ней и Эмили.
– До меня дошли слухи, – наконец нарушил молчание Рихтер, – что несколькими днями ранее из Келлена в сторону Итеса выдвинулся отряд, в который входят два нелюдя – притом один из них шрау – оборотень, чернокнижник и несколько опасных преступников. Вам об этом ничего неизвестно?
– Шрау спокойно разгуливает по Адрину? – изобразил искреннее удивление Ленс. – Но как такое вообще может быть?
– Увы, некоторые наши братья служат Троице лишь на словах, – покачал головой Рихтер. – Души же мерзавцев подтачивает скверна, выгрызая все хорошее, точно червяк, поселившийся в сочном яблоке. Шрау был заточен в одной из наших тайных тюрем, но не более чем месяц назад был передан в руки некому господину, который увез его в неизвестном направлении. По бумагам же следовало, что шрау не выдержал очередной… беседы с нашими палачами и отправился на Ту Сторону.
– Мерзавцы, – поморщился Ленс. – Искренне надеюсь, что они сполна поплатятся за свои злодеяния.
– Уже, – кивнул Рихтер. – К счастью, об этом вопиющем случае узнал один добропорядочный человек и тут же сообщил о предательстве. Негодяев взяли прямо в постелях и отправили в те же самые казематы, где ранее держали шрау. Вскоре наши бывшие братья и сестры получили возможность лично ответить богам за свои злодеяния. Однако пред тем успели рассказать много любопытных вещей… Вам известно что-либо о беглеце или тех, кто его сопровождает?
– Увы, – развел руками Ленс.
– Весьма прискорбно, – вздохнул Рихтер и скомандовал: – Вы, двое – обыскать сарай. Этих троих – в кандалы.
– Так не пойдет! – попробовал было возмутиться Ленс и достал из-за пазухи запечатанный конверт. – У меня прямое поручение доставить колдунью в Гафран целой и невредимой. Смотрите, это послание, написанное лично его преосвященством господином Майером, которое гласит…
– Начнем с того, что я весьма сомневаюсь в подлинности письма, – перебил Ленса Рихтер. – А закончим тем, что даже если оно так – плевал я на и Майера, и на его приказы. Я действую по поручению Верховного Совета и имею законное право не подчиняться даже королю, если вдруг интересы его светлости пересекутся с делами Церкви. Не волнуйтесь, господин Нойманн, или как вы там себя назвали, если ваши слова окажутся правдой – я принесу личные извинения и перед вами, и перед вашим подмастерьем, и перед его преосвященством. Но если окажется, что вы солгали…
Рихтер умолк, однако его зловещее молчание говорило само за себя. Птаха обменялась быстрыми взглядами с Ленсом и сделала шаг назад, готовясь нанести удар. Вряд ли им удастся застать святош врасплох более чем на пару мгновений – но за это время она успеет отправить несколько ублюдков на встречу с их любимой Троицей. А там – будь, что будет.
Покуда Ленс безрезультатно ругался с Рихтером, тряся в воздухе конвертом, толстяк с хлыщом осторожно вошли в сарай. Сморщив нос, первый огляделся и громко чихнул:
– Ну и вонь! Здесь что, сгнившее дерьмо хранили?
Из-под вороха мусора, под которым прятался Спайк, послышался какой-то шорох. Переглянувшись, инквизиторы подняли короткие копья и принялись медленно шагать в сторону угла – но тут из темноты вдруг вышмыгнула большая крыса, злобно пискнула и скрылась в ближайшей щели.
– Чего, грызуна испугался? – ухмыльнулся толстяк, повернув голову к хлыщу и опустив оружие.
– Пошел ты, – огрызнулся тот, смахнув со лба пот. – Сам-то едва штаны не обделал… Ох ты ж! Глядите-ка – похоже, та бабенка и впрямь колдунья.
Двоица приблизилась к бочке с черепом.
– Магия крови, – сплюнул на землю толстяк и оглянулся на Птаху; после он склонился над останками, с любопытством разглядывая нарисованный на желтоватой кости знак. – Костром ты тут уже не отделаешься, подстилка демоническая – это четвертование, да и то, если судья окажет тебе милость.
– Ты б поосторожней был, – с опаской произнес хлыщ, наблюдая за тем, как его друг чуть ли носом не уткнулся в черепушку.
– А то что? – усмехнулся толстяк и засунул указательный палец в раскрытые челюсти. – Думаешь, он меня сейчас цапнет?
Хлыщ не успел ответить, так как в черных колодцах пустых глазниц возгорелись два ярко-оранжевых огонька. Раздался тошнотворный хруст, словно бы под чьим-то сапогом сломалась сухая ветка. Толстяк приблизил ладонь к глазам, взглянул на окровавленный обрубок – и взревел от боли.
Птаха же в одно мгновение скинула плащ и привычным движением выхватила кинжалы.
– Господин?..
Гессер оторвал глаза от бумаг и взглянул на слугу – немолодого мужа, тщетно пытающегося прикрыть разрастающуюся плешь остатками волос – застывшего в дверях.
– К вам посетители. Трое. Они отказались называть свои имена, но сообщили, что вы хорошие знакомые.
– Что ж, – вздохнул Гессер и налил себе вина; кажется, вечер переставал быть томным. – В таком случае, пускай войдут. Нечего держать гостей за порогом.
Кивнув, слуга исчез в коридоре. Через несколько мгновений перед Гессером действительно сидели трое.
По левую руку устроился полный мужчина лет сорока, с густой рыжей бородой и пышными усами, сложивший руки на животе. Одет он был в коричневую хламиду до пола с необычайно широкими рукавами. Волосы его были курчавые, густые, отливали медью, темно-зеленые глаза искрились теплым светом, с лица же не сходила легкая улыбка, словно бы он думал о чем-то невероятно приятном.
Справа устроилась худая невысокая женщина, возраст которой в равной степени мог как едва коснуться третьего десятка, так и перевалить за полтинник. Острые скулы ее едва не рвали кожу, с лица не сходило презрительное выражение, точно она случайно вступила в кизяк новенькой туфлей, золотые волосы были стянуты в тугую косу, белесые брови почти сливались с бледной кожей. Одевалась она на мужской манер: короткую черную куртку с высоким воротом, того же цвета узкие штаны и высокие сапоги.
Середку же занял долговязый парень с коротким ежиком темных волос. Под потрепанным плащом у него была простая котта, которую мог позволить себя даже не самый зажиточный бюргер. Лицо парня, как и костюм, было ничем не примечательно. Встреть такого на улице – позабудешь, едва успеешь отвести взгляд. В облике его выделялась разве что золотая брошь в виде весов, приколотая чуть ниже левого плеча. Скрестив руки на груди, он хмурым взглядом смотрел прямо перед собой, с таким видом, будто бы сюда его приволокли силком.
– Давно не виделись, – нарушил молчание Гессер и кивнул в сторону винного шкафа. – Бокальчик лефранского?
– Плохо выглядишь, старик, – вместо ответа усмехнулась женщина. – Правда, в момент нашей последней встречи ты выглядел куда хуже. Чудо, что ты вообще выжил и сохранил какую-никакую силу.
– К чему вспоминать дела минувших дней? – певучим грудным голосом произнес мужчина. – Что было, то прошло.
– Согласен, – кивнул парень. Глаза его, напоминавшие два кусочка льда, упавшие за шиворот, смотрели недобро, осуждающе; взгляни в них – и тотчас почувствуешь себя незадачливым воришкой, пойманным с поличным за попыткой проверить содержимое чужого кармана. – Мы пришли к тебе по другой причине. Что ты задумал?
– Не понимаю, о чем речь, – ответил Гессер, делая глоток. – Мои планы на ближайшую ночь весьма просты: прикончить графин этого чудесного вина и немного подремать. Завтра мне предстоит долгий путь.
– Хватит играть с нами! – рявкнула женщина, да так, что фужер Гессера подпрыгнул, жалобно тренькнув. – Много лет ты скрывался, забившись в какую-то из своих нор, и вот ты явился – и все вокруг летит кувырком. Зачем тебе понадобился шрау, сопляк-чернокнижник, парочка головорезов и прочие отбросы, которых ты тщательно отбирал весь последний месяц, причем лично?
Гессер ничего не ответил. Глупо было думать, что его старания останутся незамеченными, хоть он и старался действовать максимально скрытно; однако он все же остался слегка раздосадованным. Сидевшая напротив него троица, похоже, поняла его молчание по-своему.
– И не вздумай даже думать о том, чтобы попытаться обмануть нас, – произнес парень. – Ты сделаешь себе только хуже. Выкладывай все, как есть.
– Вы мне угрожаете? – поднял брови Гессер. – Право, это несколько пошловато. Раньше вы предпочитали куда более изящные методы – обман, интриги, многоступенчатые махинации… К тому же, у меня тоже в кармане осталось парочка трюков. И уверяю – вам они не понравятся.
– Мы можем раздавить тебя прямо здесь, и ты это прекрасно знаешь, – прошипела вспыхнувшая женщина, приподнимаясь на стуле.
Парень предостерегающе положил ладонь на ее плечо. Сбросив руку, она наградила его коротким злым взглядом – но смолчала и уселась обратно. Мужчина беспокойно заерзал на месте, перестав улыбаться. Гессер же понял, что необходимо действовать тоньше и не заходить далеко. Как бы ему не хотелось сейчас поставить этих выскочек на место, еще не время. Перегни он палку – и начнется свара, которая ему совсем ни к чему.
– Кажется, наша беседа пошла слегка не в то русло, – произнес мужчина. – Разве пристало нам вцепляться друг другу в глотки, подобно диким зверям?
– Полностью согласен, – кивнул Гессер. – Однако сказать мне нечего. То, чем я занимаюсь, сугубо мое личное дело, и я не собираюсь отчитываться ни перед вами, ни перед кем-либо другим.
На какое-то время в комнате стояла тишина. Наконец, парень поднялся на ноги и вздернул ворот:
– Мы выясним, что ты затеял, и вернемся. И поверь – в следующий раз наш разговор будет куда более неприятный. Для тебя, разумеется.
Когда нежданные гости оставили его одного, Гессер тяжело вздохнул, взял в руки графин и наполнил стакан остатками вина. Визит сей троицы был делом времени, однако Гессер не ожидал, что они явится столь быстро.
– Могу ли я предложить вам…
Возникший у порога слуга с недоумением оглядел комнату.
– Что-то не так? – спросил Гессер.
– Прошу прощения… а ваши гости…
– Уже ушли, – пожал плечами Гессер. – Они весьма занятые, – он чуть было не брякнул «люди», – особы и не любят тратить время попусту.
– Но как же… – нахмурился слуга. – Ведь я был в коридоре все время и не отходил ни на миг, однако могу поклясться, что не видел ни души.
– Возможно ты придремал, – слабо улыбнулся Гессер. – Такое бывает, ничего страшного. Час уже поздний. Вряд ли мне сегодня еще понадобится твоя помощь, так что можешь отправляться на боковую.
Казалось, лакей хотел было сказать что-то еще, но, уже открыв рот, он молча кивнул и отправился восвояси. Гессер же взглянул на карту, висящую на стене. Что ж, фигуры расставлены и он сделал первый ход.
Главное – за кем будет последний.
Проходя мимо гудящей питейной, откуда слышались пьяный смех и нестройное пение, Тео на миг задумался – а не нырнуть ли ему вовнутрь, чтобы попытаться оторваться от преследователей? Однако он тут же отмел эту идею, еще до того, как его ехидный «спутник» успел высмеять ее и назвать донельзя идиотской. Если в таверне нет черного входа, Тео окажется в ловушке и тогда беды не миновать. Поэтому, пройдя мимо кабака, Тео чуть ускорил шаг и нырнул в темный пропахший помоями переулок. С тех пор, как Тео вышел из библиотеки, он ни разу не оглянулся, но постоянно ощущал на своей спине прожигающие взгляды нескольких пар цепких глаз.
– Ты от них не убежишь, – хихикнул знакомый до боли голос. – И мы оба это знаем.
– Заткнись, – прошипел Тео.
Дойдя до конца проулка, он перелез через невысокий забор, и, попопетляв еще немного, спрятался за угол и прижался к стене, тщательно вслушиваясь в темноту. Сложно сказать, сколько прошло времени – лично для Тео оно тянулось бесконечно долго – однако, похоже, погоня отстала.
Интересно, кто следил за ним на этот раз? Церковники, «коллеги» по оккультизму или охотники за головами? Сложно сказать. Одно Тео знал точно – то были не простые бандиты, рыщущие по ночному городу в поисках легкой добычи. Уж слишком ловко они вели Тео, причем довольно давно. Подозрительных господ, уж больно пристально вглядывающихся в его лицо, он заприметил сразу после того, как покинул библиотеку – а с тех пор прошло уже несколько часов.
С облегчением выдохнув, Тео отлип от покосившегося здания и вышел на соседнюю улицу – вдруг в свете фонаря впереди замаячили две крупные фигуры. С шумом сглотнув, Тео было обернулся, однако из темноты вынырнули еще несколько вооруженных человек, беря его в кольцо.
– Послушайте… – произнес Тео дрожащим голосом. – Я не хочу проблем…
И потряхивало его не от страха или холода, нет, скорее от нарастающего возбуждения. С таким чувством пьянчуга, хмельным утром спешащий в ближайшую пивную, видит вдалеке долгожданную вывеску с криво нарисованной пенной кружкой. Сидящая внутри Тео сущность была просто вне себя от радости, предвещая скорую жатву, и как бы он не пытался противиться этому чувству, с каждой отнятой жизнью оно становилось только сильнее.
– Извини, паренек, – пробасил один из верзил, перехватывая поудобней увесистую дубинку, – как говорится – ничего личного.
– Не знаю, кому ты сумел так насолить, что за тебя сотню оренов дают, но если не будешь дергаться – сделаем все быстро, – с кривой ухмылкой пообещал его приятель.
– Давай выпустим ему кишки, приколотим к стене и посмотрим, как он будет отплясывать, – Базузу ажно причмокнул от наслаждения.
– Быть может, мы еще сможем решить дело миром… – начал было Тео, но тут же умолк, зажал уши ладонями и стиснул зубы от боли, пронзившей виски, когда голос перебил его оглушительным визгом:
– Размазня! Они не собираются с тобой языками чесать! Что ты можешь им предложить – серебряный пятак и свои бумажки?! Убьем их – и свалим из этой дыры!
– Он сам с собой что ль толкует? – в недоумении спросил один из громил.
– Да похер, – сплюнул на землю его друг. – Мне еще никогда не платили столько денег за один удар.
Поняв, что крови не избежать, Тео перестал сопротивляться и полностью отдался воле демона. Уже шагнувший в сторону Тео бандит, занесший над головой кривой нож, замер на месте, увидев, как за спиной предполагаемой жертвы возник высокий сгорбленный силуэт, точно сплетенный из дыма, с длинными лапами, заканчивающимися кривыми когтями и вытянутой крокодильей башкой, увенчанной рогами. Дешевенький трюк и совершенно не нужный, но эффектный.
И фигура демона стала последним, что бугай увидел в своей жизни.
Он выронил нож, что с бряканьем упал на мостовую, схватился за кровавое месиво на месте кадыка, захрипел, покачнулся и рухнул мордой в пыль. Тео же взглянул на окровавленный комок в руке, швырнул его на землю, раздавил каблуком и брезгливо вытер ладонь о штаны.
– Сегодня вы узнаете, что такое боль, – проскрипел он и бросился вперед.
Последующие две минуты были наполнены звуком рвущихся жил и хрустом сломанных костей, чавканьем выбитых мозгов, размазанных по мостовой, криками боли, громким хохотом и пустыми мольбами, что лишь сильнее раззадоривали неуемную жажду демона.
И вот все было кончено.
Тео, весь с ног до головы заляпанный кровью, стоял посредь улицы в окружении десятка покойников. А точнее того, что от них осталось. Оглядевшись и втянув ноздрями железный запах, витавший в воздухе, Тео присел на корточки и вернул на землю свой нехитрый ужин.
– Слабак, – хихикнул Базузу; голос его походил на мурчание обожравшегося кота, что смог добраться до крынки со сметаной, что случайно оставили на столе без крышки. – Мог бы уже и привыкнуть.
– Да пошел ты… – буркнул Тео, утирая рот рукавом. – Выкидыш Той Стороны.
– Изнеженный заучка, – не остался в долгу демон. – Зарыдаешь прямо тут или дотерпишь до своей халупы?
– Полоумное чудовище!
– Маменькин чистоплюй!
Их обмен любезностями мог продолжаться довольно долго, так как Базузу, похоже, испытывал истинное удовольствие, выводя Тео из себя, но тут позади него раздался чей-то голос:
– Впечатляет.
Мигом поднявшись на ноги, Тео оглянулся и увидел невысокого седого мужчину в длинном плаще, который, привалившись к стене дома и скрестив руки на груди, сквозь полуприкрытые веки мерил Тео заинтересованным взглядом.
– П-послушайте, все совсем не так, как вы думаете… – пробормотал Тео, покуда в висках его стучали барабаны, а сердце билось так сильно, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. – Я всего лишь защищался…
– Знаю, – кивнул незнакомец и ступил к Тео, спокойно переступив через останки одного из головорезов. – Ведь именно я приказал этому сброду убить тебя.
– Что?! – от неожиданности Тео аж поперхнулся. – Но… Зачем?!
– Проверить, – пожал плечами мужчина. – Ведь откуда мне знать, что это именно ты тот самый Теодор Явлински, школяр Эллерского университета, а по совместительству – не по годам талантливый демонолог, сумевший заключить союз с одной из опаснейших тварей, чье имя, пожалуй, я на всякий случай не буду произносить вслух.
– Убьем его! – прошипел Базузу, до того внимательно прислушивающийся к разговору. – Он слишком много знает! Ставлю все, что угодно, что он работает на проклятых святош!
– Ты, конечно же, можешь попробовать вырвать мне сердце голыми руками прямо здесь и сейчас, – спокойно произнес незнакомец, точно услышал слова твари. – Но я бы посоветовал тебе выслушать меня, ведь я хочу сделать предложение, от которого ты не сможешь отказаться.
– Да кто ты такой? – через несколько мгновений тяжелых раздумий спросил Тео, облизнув пересохшие губы.
– Тот, кто может спасти твою жизнь, – губы незнакомца растянулись в улыбке, – а, быть может, и душу.
Пускай и неуверенно, но Тео все же сделал шаг вперед и заключил протянутую ему ладонь в крепкое рукопожатие. Невзирая на возраст, хватка у старика была поистине железной.
– А это… – произнес Тео, оглядывая учиненную им бойню.
– Не беспокойся, – беспечно махнул рукой его новый знакомый. – К утру эта шваль будет кормить червей в ближайшей сточной канаве, где ей самое место. Здесь неподалеку есть одна забегаловка, где подают неплохое жаркое – предлагаю продолжить разговор там. Я угощаю.
– Следи за ним в оба, – царапнул мысли Тео Базузу, покуда тот вышагивал рядом с незнакомцем. – Он мне не нравится.
– Ты мне тоже, – буркнул Тео и поднял ворот, спасаясь от ночной прохлады.
***
На свете нашлось бы не так уж много вещей, способных вогнать Тео в ужас.
Еще в самом детстве ему ничего не стоило залезть на верхушку самого высокого дерева, покуда остальные мальчишки смотрели на товарища снизу, закинув головы и разинув рты в восхищении и зависти.
Чуть повзрослев, Тео без малейшего сомнения набрасывался с кулаками на любого, кто смел дразнить младшего Явлински за малый рост или торчащие уши. И пускай из большинства драк он выходил с расквашенным носом и разорванной одеждой, все же со временем задиры перестали задевать паренька, переведя внимание на куда более безобидных жертв.
В университете практически все сокашники Тео боялись и пискнуть против слова профессора. Тео же не стеснялся вступать в многочасовые полемики и жаркие споры, некоторых из которых кончались розгами, другие же – кружкой эля в ближайшей питейной.
Подобный вечер как раз-таки и привел Тео в одно из многочисленных тайных сообществ любителей запретных наук, в которое по счастливой случайности входил его собутыльник. Многие школяры увлекались оккультизмом или алхимией, однако большинство ограничивались изготовлением костяных амулетов, либо безобидными экспериментами с минералами – так, баловство, не более, всего лишь способ похорохориться перед дружками и блеснуть в разговоре девицами парочкой выученных слов на ас-шрав. Новые же знакомые Тео занимались действительно серьезными вещами и он с радостью принялся жадно впитывать новые знания.
Когда Тео предложили поучаствовать в ритуале вызова демона, он тут же согласился, не задумавшись ни на миг. Спустя время ему уже доверяли самостоятельно чертить на полу защитный круг. Ответственейшее дело, так как ошибись ты хоть на ноготь – и гость с Той Стороны легко мог вырваться за пределы предназначенной для него ловушки и разорвать незадачливых чернокнижников на части.
Повальная мода на всякого рода тайные познания не могла остаться незамеченной, так что вскоре Новая Церковь объявила войну каждому, кто смел нарушить прямой запрет на изучение колдовской науки. В ходе многочисленных облав многие знакомые Тео взошли на костры, оставшиеся же притаились, не желая повторить их участь. Но только не Тео – да, он стал куда более осторожен и осмотрителен, однако все также штурмовал запрещенные книги, ломая глаза о давным-давно позабытые языки, и все чаще взывал к Той Стороне, с каждым разом обращаясь все к более могущественному созданию.
Как-то раз, выглянув в окно и завидев в конце улицы нескольких церковников, идущих в сторону его дома, Тео сразу же понял, что длинные руки последователей Троицы дотянулись и до него. Тео не стал в панике пытаться уничтожить улики – за столь короткое время то было попросту невозможно, да и вряд ли инквизиция сильно нуждалась в доказательствах для того, чтобы казнить подозреваемого в ворожбе – или сбежать. Что толку – скорее всего, все подходы и выходы к его жилищу уже были перекрыты.
Вместо этого Тео закрыл ставни, запер дверь, подперев ее для верности комодом, достал все необходимые ингредиенты и принялся тщательно вырисовывать на деревянном полу нужные символы. Совсем недавно он практически случайно узнал истинное имя одного могущественного демона. Конечно, пред ритуалом следовало бы провести несколько подготовительных этапов, дабы снизить шанс провала – но времени у Тео, увы, не было, собственно, как и выбора.
Голос Тео не дрогнул даже тогда, когда в коридоре послышался топот тяжелых сапог, а в дверь ударил топор. Глядя на клубящееся темное нечто, скалящее вытянутую пасть, Тео ответил согласием на все условия демона, достал костяной нож и закрепил сделку собственной кровью, оросив алыми каплями начертанные мелом узоры.
Первый инквизитор, ворвавшийся в комнату, даже не успел понять, что его прикончило. Привыкшие ломать носы и кости безусым юнцам, или выбивать признания из трясущихся от страха и возраста стариков, церковники попытались было остановить Тео, но он, получивший силы, о которых ранее не смел и мечтать, прошел сквозь них как нож сквозь масло, оставляя позади искореженные трупы и стонущих от боли калек. В тот же вечер покинув Эллер, Тео пустился в бега, и с тех пор редко оседал где-либо более чем на пару месяцев.
Боялся ли Тео Базузу?
Хороший вопрос.
Скорее нет, чем да. Безусловно, Тео прекрасно понимал, что демон безумно опасен и невероятно жесток, однако для самого Тео выходец с Той Стороны не представлял прямой угрозы. Во всяком случае, пока действовал их уговор, одно из условий которого не позволяло демону каким-либо образом навредить носителю делом или словом. Но при этом Тео осознавал, что Базузу вполне может попытаться разорвать сделку, пойдя на хитрость, и сиюминутно держал это у себя в голове.
В общем, Тео сложно было назвать трусом.
Но Рихтер отчего-то вызвал у него прямо-таки животный ужас. Взгляд великого магистра видел насквозь, вскрывал кожу, разрезал сухожилия и выворачивал нутро наружу, обнажая самые затаенные секреты. Тео будто бы сковали по ногам и рукам, не давая пошевелиться. И, наверное, впервые за все время, он пожалел, что Базузу сейчас был не с ним – думается, очередная едкая издевка демона помогла бы ему прийти в себя, точно окатив ведром ледяной воды.
Тео поначалу даже и не понял, что чей-то душераздирающий вопль доносится из амбара, а не звучит в его голове. Зато, к счастью, понял это Ленс. Не теряя ни секунды, он одной рукой схватил за шиворот оторопевшего Тео, второй – уже было прыгнувшую на ближайшего церковника Птаху и рванул вовнутрь покосившегося здания, увлекая обоих спутников за собой.
Просвистевшие в воздухе болты вонзились в подгнившее дерево, несколько пуль выбили в нем здоровенные дыры размером с кулак. Сбросив наконец с себя оцепенение, Тео помог Ленсу захлопнуть двери и накинуть тяжелый засов, а после огляделся. Один из инквизиторов – невысокий толстяк – пятился от щерящегося черепа, чьи зубы были перепачканы кровью. Второй – долговязый парень, едва ли старше самого Тео – застыл на месте, побелевшими пальцами сжимая древко копья. В это время из-под груды мусора показался Спайк.
– Итак, по итогу мы все равно пришли к старому доброму насилию, – произнес он, отряхиваясь и доставая меч. – И стоило тратить силы и время на это представление?
Походивший на истукана высокий инквизитор огляделся, издал какой-то невразумительный звук, походивший на мышиный писк, и попытался проткнуть Птаху копьем. То был скорее жест отчаяния – с легкостью увернувшись от неловкого удара, Птаха подсечкой уронила парня на пол, а после ударом в висок отправила его в незабытье.
– Господин Рихтер! – Ленс жестом остановил Спайка, который, нехорошо улыбаясь, уже направился в сторону всхлипывающего толстяка, что сидел прямо на полу, прислонившись спиной к стене, и баюкал покалеченную руку. – Отзовите своих людей – в противном случае эти двое погибнут.
В ответ раздался издевательский смех, походивший на карканье.
– Ты и впрямь думаешь, что мне не плевать на этих безродных кнехтов? Можете хоть содрать с них шкуры живьем, если успеете. Поджечь эту халупу, живо! И помните – самозванца взять живьем, с остальными можете не церемониться!
Снаружи действительно послышалась какая-то возня – и вскоре в нос Тео ударил запах дыма. Подбежав к задней части амбара, Ленс ухватился за выпирающую доску. Спайк понял его замысел без слов и бросился ему на помощь – вскоре в стене уже сквозило отверстие, достаточное для того, чтобы выбраться из сарая, пускай и согнувшись в три погибели.
– Что, цыпленок, уже нагадил в штанишки при виде злых церковников? – хихикнул Базузу, когда к нему приблизился Тео. – Если б не твой дружок, тебя бы напичкали железом.
– Заткнись, – буркнул Тео, сунул зубоскалящий череп в сумку и поспешил за остальными.
