– Того Федьку беспременно буду просить в приказ взять, потому тут корни чьи-то, – сказал в заключение Теряев.
– Не без этого, – согласился с ним Шереметев.
– Так и смекаю, а до того еще зарок дал. Помоги советом, – и князь рассказал про немца и его горе.
Шереметев покачал головою и произнес:
– Трудное дело, князь! – сказал он. – Тут ведь без тебя за пять дней у нас всего понаделалось.
– Да ведь я слово дал.
– Слово дал, держись! Только не иначе, как самому царю-батюшке челом бить надо.
– Ну, и ударю! Разве мало у меня заслуг пред царем? – сказал князь вставая. – Допрежь всего к боярину Нащокину поеду, чтобы он с дыбой повременил, а там и к царю.
– Ну, ин быть по-твоему! – ответил Шереметев. – А мальчонку в вотчину пошлешь?
– Хотел бы мать порадовать, да боюсь одного пускать опять на бабий дозор. Нет, пусть со мною погостит!
– И то ладно! Ну, я со двора!
– Да и я тоже!
Князь ласково простился с сыном и, поручив его Антону, поехал исполнять свое княжье слово, данное честным немчинам.
В грязном углу Китай-города, на Варварском кресте, под горою, обнесенные высоким тыном, стояли тюрьма и подле нее разбойный приказ со всеми нужными пристройками: караульной избой, жилищем заплечных мастеров и страшным застенком. В народе звали это страшное место почему-то Зачатьевским монастырем. Сюда-то и приехал князь прежде всего.
Соскочив с коня у ворот, он отдал повод часовому стрельцу и хотел войти в низкую калитку, как вдруг его заставил оглянуться страшный стон. Теряев поглядел направо от себя и вздрогнул. Из земли торчала женская голова с лицом, искаженным ужасом, и испускала нечеловеческие стоны; в пяти-шести шагах от нее торчала такая же голова, принадлежавшая уже трупу.
– Нишкни! – равнодушно прикрикнул на голову стрелец.
Князь отвернулся и быстро вошел в калитку. Он знал, что это казнится жена-отравительница, знал, что иной казни и нет для такой злодейки, и в то же время не мог побороть охватившее его сострадание.
А. М. Васнецов. На крестце в Китай-городе. 1922
Большой грязный двор с лужами не то грязи, не то крови, с тяжким смрадом гнилых ям, где томились узники, горелого мяса и разлагающейся крови, производил тяжелое впечатление страха и мерзости. Кругом валялись орудия казней и пыток и, к довершению всего, из дыр, закрытых решетками, слышался лязг цепей, а из огромного сарая – стоны и крики пытаемых. У князя замутилось в глазах.
В это время через двор к тюрьме пошел заплечный мастер, молодой парень с добрым лицом, покрытым рябинами. Он был в пестрядинных штанах, босоног, с сыромятным ремешком вокруг головы.
– Эй, – крикнул ему князь, – проведи к боярину Якову Васильевичу!
– Он в застенке! – ответил, остановившись, парень.
– Зови сюда! – закричал ему князь. – Скажи, князь Теряев кличет! Ну, чего же ты! Али шкуры своей не жалеешь!
– Кликнуть можно, – отозвался парень и лениво вернулся в страшный сарай.
Князь остался среди двора. Распахнулась низкая тюремная дверь, и оттуда вывели старика, по рукам и ногам опутанного цепями. Что-то страшное было в его лице. Князь вгляделся и увидел, что рот у него был разорван и оба уха отрезаны. Он отвернулся.
– Князь Терентий Петрович! – услышал он голос и обернулся.
Пред ним стоял боярин Колтовский, в одном кафтане и скуфейке, и ласково улыбался.
– Здравствуй, боярин! – поздоровался с ним князь и прибавил: – Страшное у тебя дело!
– Приобыкши, – ответил боярин.
Он был высок ростом и худ, как щепа, длинная черная борода делала его еще выше и тоньше; острый нос, тонкие губы и маленькие глаза под густыми бровями придавали его лицу зловещее выражение.
– По делу к тебе, боярин! Сослужи, а я ужо отслужу, как раб твой, – сказал князь кланяясь.
– Ну, ну, – перебил его Колтовский, – я для приятеля всегда рад. Да что мы тут? Пойдем! Да нет, не в застенок, а в избу! – усмехнулся он, заметив, как вздрогнул князь и покосился на застенок.
Они вошли в избу. Пройдя сенцы, Колтовский ввел Теряева в просторную горницу. В углу висели образа до самого низа. У стены пред высоким креслом стоял длинный стол с письменными принадлежностями. В горнице помимо этого стояли скамьи, табуретки, кресла и по стенам висели укладки, а угол занимал огромный рундук.
– Медком али вином потчевать повелишь? – спросил боярин, войдя в горницу. – У меня тут в укладке есть. Опять курник женка изготовила, с собой ухватил.
– Не пойдет в глотку, боярин! Спасибо на посуле! – ответил князь.
Боярин усмехнулся.
– А я приобыкши! – ответил он и раскрыл одну из укладок.
Князь увидел в ней чарки и кубки и целый ряд кувшинов, ендов и сулей.
Боярин взял с полки одну из сулеек, потом, нагнувшись и засунув руку в глубину укладки, вытащил муравленый горшок, взял две стопки, ложку и вернулся к столу.
– Мы здесь, князь, – говорил он, ставя все на стол, – по-домашнему, только без хозяйки. Случается, с утра уйдешь да весь день с ночью, да еще день без выхода тут. Как татарин – и не помолишься. Да вот и сегодня работы ахти сколько! Выпей, князь! Не хочешь? Ну, твое здоровьице! – боярин выпил стопку, крякнул и, запустив ложку в горшок, стал жадно есть курник. – А ты, князь, пока рассказывай, что за дело, – сказал он.
– Дело-то? А прежде всего мое, – начал князь и рассказал про похищение своего сына и про Федьку Беспалого. – И прошу, боярин, тебя о том, чтобы ты Федьку этого в приказ взял и опросил, для чего и по чьему наущению он такое сделал?
– Что ж, это можно, – ответил боярин. – Выдь-ка, князюшка, на двор да похлопай в ладоши!
Князь тотчас вышел и хлопнул. От сторожевой избы отделился стрелец и спешно подошел к нему.
– К боярину, – сказал князь, идя в горницу.
Боярин тем временем выпил еще стопку, и острый его нос закраснелся.
– Ты, Еремка? – сказал он стрельцу. – Возьми-ка ты с собою Балалайку да Ноздрю и идите вы на Москву-реку, супротив Козья болота, у моста. Так, князь? Ну, так туда. И опросите, там ли Федька Беспалый; он рапату держит. Слышь, жгли его не так давно.
– Знаю его, боярин, – отозвался стрелец.
– Бражничал, собака!
– Бывало!
– Ну, так бы и говорил сразу! Так бери этого Федьку и волоки сюда, а добро его стереги, оставь для того хоть Ноздрю. Потом дьяка пошлем в царскую казну взять. Иди-ка!
Стрелец поклонился и вышел.
– Вот и сделали. На допрос-то придешь? Звать, что ли?
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/chitat-onlayn/?art=70056616&lfrom=174836202) на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
notes
Примечания
1
Акты земского собора 1612–1613 гг. // Записки Отдела рукописей Государственной библиотеки СССР им. В. И. Ленина. Вып. 19. М., 1957. С. 189.
2
Любомиров П. Г. Очерк истории Нижегородского ополчения 1611–1613 гг. М., 1939. С. 214.
3
Акты земского собора 1612–1613 гг. С. 189–190.
4
То есть определят по жребию.
5
Трудно судить, сколь достоверна казачья легенда о передаче скипетра государем Федором Ивановичем боярину Федору Никитичу Романову. Скорее всего, правды в ней мало. При Борисе Годунове Федор Никитич был пострижен в монахи с именем Филарет, позднее сделался архиереем, ездил с послами от Семибоярщины к Сигизмунду под Смоленск и остался у поляков в плену. Его сын, Михаил Федорович, родился до пострижения.
6
Повесть о земском соборе 1613 г. // Вопросы истории. 1985. № 5. С. 96.
7
То есть лжи, коварства, когда в глаза говорят одно, а за глаза другое.
8
Многие дворяне все же разъехались по домам, а казаков прибыло.
9
