— Вот смотри, например, Э.Л. Джеймс — обычная домохозяйка с виду, сложно поверить, что она на самом деле разбирается во всех этих садо-мазо штучках, которые она описала в своих «Пятидесяти оттенках».
— Ну вот зато Бланка Лепински, например, очень хорошо работает над своим имиджем, —язвительно вставляю я свои пять копеек.
— Бланка Лепински — молодец, — пристально смотрит на меня Алекс, и мне кажется, что её ресницы сейчас взлетят двумя ночными бабочками к потолку. — Она тоже ломает стереотипы.
— Да вы с ней обе просто огнище, — поддакиваю я.
Боже мой, ну сколько можно расхваливать саму себя?!
— Вот я и поставила себе цель стать русской Джеймс или Лепински, — делится своими планами на дальнейшие жизнь и творчество Олеся, грациозно, как лесная козочка, соскакивая на пол возле своего шибари-гамака. Да уж, она-то наверняка преуспела в любовных играх, — вдруг мелькает у меня мелкая завистливая мыслишка. — Хочу, чтобы мою «Куколку для мужа» экранизировал Netflix, — мечтательно тянет она.
А мне вдруг становится безумно жаль и Netflix, и всех его зрителей. Но я не подаю вида:
— Это чудесные планы, Олеся. И я уверена, что с твоей работоспособностью это просто вопрос времени.
Ага, по два миллионов знаков в месяц, которые она гонит сейчас, это никаких лесов не хватит на её тиражи! Донцова от эротики, мать её.
— Ну хорошо, что там с «Боссом»? — наконец-то снисходит она до обсуждения финальных правок её очередного романа. Который завтра уже уходит в печать. Десятитысячным тиражом. По современным меркам — просто заоблачным. Почти как и «Пятьдесят оттенков», который, кстати, я так и не смогла дочитать до конца…
— Я тебе высылала файл с правками, но ты его, наверное, не успела просмотреть, —хотя я уверена, что эта бумагомарака просто не захотела ничего править.
— Да, я всё просмотрела, — отвечает Алекс. — Просто я не буду ничего менять. Мы оставляем текст, как есть. Он безупречен. Это мой авторский стиль, — отрезает она, и у меня всё закипает внутри от злости.
Да она просто сейчас дала пощёчину всему русскому языку в моём лице! Великому и могучему!
— Подай полотенце, если тебе не сложно, — сладко улыбается Алекс всеми своими тридцатью двумя белоснежными винирами.
Я нагибаюсь и чувствую, как предательски трещит по швам моя юбка. Как хорошо, что её не видно под пиджаком!
— Ой, у тебя, кажется, пуговка отлетела, — невинно хлопает ресницами Алекс, обтирая своё идеальное загорелое тело полотенцем, пока мой пиджак подло трещит на мне в самый неподходящий момент.
Злая, всклокоченная и в невыносимо жмущей мне в области талии юбке я мчусь в редакцию на встречу со своим шефом.
— Егор, ты обещал мне дать нового автора! — с разбегу начинаю разговор с боссом с требования.
Хотя и младенец знает, что так поступать нельзя ни в коем случае. Знаем-знаем все эти правила бизнес-психологии: сначала предложи решение проблемы, а потом уже проси. Но мне уже столько раз обещали повышение, а точнее, избавление от этой ненавистной мне любовно-эротической темы, что я считаю, что вправе наконец-то требовать.
— Что опять стряслось, Инга? — смотрит на меня своим проницательным взглядом босс. Такой профессионально-уютный в модной вязаной жилетке поверх дорогой итальянской рубашки. Улыбается, но я-то знаю, что на самом деле внешность домашнего котика обманчива, и в этом глубоком кожаном кресле сейчас сидит на самом деле самая настоящая акула.
Акула издательского бизнеса.
Это именно Егор почуял, буквально почувствовал запах скандинавских триллеров, когда всё население нашей страны упивалось Дарьей Донцовой и Марининой, и начал продвигать и продавать любовные романы с нестандартными установками, как только «Пятьдесят оттенков серого» замаячили где-то там на далёком горизонте.
К слову, с этих самых оттенков и началось моё стремительное падение вниз: люди перестали читать что-то прекрасное и вечное, и все скатились к свальному греху эротического чтива.
Или я совсем не разбираюсь в людях…
— Ты понимаешь, что я устала продавать нашим читателям это… Это… — я пытаюсь отыскать в своей голове хоть одно приличное слово, которым я могла бы обозначить все эти жалкие писульки Алекс Стар, и мой босс помогает мне:
— Говно на лопате? — с улыбкой отпивает он из своей большой кружки кофе и ставит на стол.
Мне кажется, или я явственно ощущаю аромат коньяка?
— Именно, — плюхаюсь я в глубокое тёплое кресло напротив. Такое уютное и большое, что хочется забраться в него с ногами и попросить и себе глоточек кофе. С коньяком.
На то и расчёт: все писатели, раз угодившие в недра этого волшебного кресла, остаются с нами надолго, пока мой гениальный босс не высосет из них всё до последней капельки. До последней фразы из их творческих головок. До последней копеечки, которую они способны заработать для нашего издательства Indigo Publishing.
— Ты же знаешь, как я ненавижу такой сорт литературы, — плаксиво начинаю я. — Почему именно мне ты поручил этим заниматься? В конце концов, я бы отлично вела направление научпопа! Или триллеров, в конце концов, — опять завожу я свою шарманку.
— Потому что ты лучшая, моя дорогая Инга, — тонко улыбается мой самый хитрый на свете начальник, и встаёт, направляясь к своей шикарной кофе-машине, которая стоит на отдельном столике. — Тебе как обычно? — уточняет он на всякий случай, пока начинает колдовать на своём инструменте.
— Да, и капельку коньяка, — хмыкаю я, пока волшебный инструмент не начинает издавать свою кофейную музыку перемалывающихся зерен, шипения пара под давлением, а весь кабинет не наполняет бесподобный аромат летнего кафе где-нибудь во Флоренции.
Потому что это только в дешёвых унитазных книжонках Алекс Стар кофе какому-нибудь боссу обязательно готовит и приносит секретарша. И, конечно же, всенепременно спотыкаясь на своих высоченных каблуках и судорожно прижимая к груди какую-нибудь огромную мать-её-драную папку с документами. А босс грозно рыкает и даже не говорит спасибо в ответ. Потому что все властные боссы в любовных романах – какие-то невоспитанные неандертальцы с уровнем интеллекта с горошинку. С маковую росинку.
В то время как все современные и очень даже успешные мужчины сами любят сварить себе отличный кофе. И даже приготовить какой-нибудь вкусный гурманский ужин.
— Прошу, — протягивает мне белоснежную кружку из костяного фарфора Егор, и я с упоением вдыхаю аромат лучшей арабики средней обжарки и лучшего коньяка с нотками дубовой древесины, напитанной виноградным спиртом, южным солнцем и роскошью.
— Егор, сколько ты ещё будешь держать меня в заложниках у этой дуры? — не выдержав, выливаю я на него своё недовольство.
— Тише, тише, моя девочка, зачем ты так о нашей курочке, несущей золотые яйца? — снова садится напротив меня мой царственный начальник. — Ведь всё, что нас окружает, — обводит небрежно он мягкой ладошкой свой кабинет, набитый сокровищами, — это в том числе и заслуга таких прекрасных и талантливых авторов, как Олеся, — внимательно смотрит он на меня. — Сколько, как ты думаешь, мы заработали в прошлом году на переиздании Стейнбека? — продолжает Бельский. — Или, допустим, твоего любимого Достоевского, — пристально смотрит он на меня, — ты ведь любишь перечитывать Достоевского, правда? — и я вижу искры смеха, притаившиеся в его глазах.
— А как же, вот только на днях перечитывала. «Униженных и оскорблённых», — бурчу я в ответ, уткнувшись в свой кофе, правда, не уточняя, что просто переставляла собрание сочинений Фёдора Михайловича на другую полку. Куда подальше.
— Ну так вот, отдел переиздания классики за весь прошлый год заработал двести миллионов. Долларов, — смотрит на меня Егор. — И твой горячо любимый Достоевский как раз на третьем месте. Был бы рядом со Стивеном Кингом. Если бы тот всё ещё остался с нами.
— Это правда? — с изумлением смотрю я на Бельского.
— Ну конечно, Инга, зачем мне тебе врать? — откидывается в кресле Егор, прикрывая глаза.
— И что бы это значило? — бормочу я в ответ.
— Это значит, мой миленький маленький снобик, что место в этом мире найдётся для всех. И для Кинга. И для Алекс. И для Фёдора Михайловича, — задумчиво смотрит на набережную Фонтанки в окне мой босс.
Ещё чуть-чуть, и её тёмные антрацитовые воды сожрут только недавно родившийся слабый ноябрьский денёк.
И мой Питер снова накроет колпаком его вечная предзимняя дремота.
Как ни странно, кофе с коньяком делают своё дело: я тоже расслабляюсь и умиротворённо слушаю рассуждения мудрого начальника, уже не требуя от него немедленных перестановок и повышений.
— У меня есть для тебя новый прекрасный автор, — наконец-то произносит Егор, и я с надеждой внемлю ему. — Ты же в курсе, что некоторые наши любимые авторы прекратили своё сотрудничество с российским книжным рынком, — поясняет он мне то, что и так все знают. — Но вот, свято место пусто не бывает. Я продолжаю открывать для нас всё новые имена, — делает он глоток и внимательно смотрит на меня.
И я замечаю жёлтые крапинки на радужке его глаз. Как-будто кто-то брызнул волшебной пыльцой на них, когда он был ещё маленьким мальчиком.
— Прекрасный новый американский автор. Между прочим, простоял в топе продаж Amazon несколько месяцев подряд, — улыбается он мне.
— О боже, неужели всё-таки ты меня услышал?! — не верю я своим ушам. Я же на самом деле даже и не рассчитывала ни на что в этот раз. Так, поныть как обычно! — Ну так кто же это?! — чуть ли не выпрыгиваю я из своего уютного гнёздышка.
И чувствую, как ещё одна пуговица отлетает от моего пиджачка…
— Талантливая писательница. Саша Шу, — торжествующе заключает Егор, словно от только что заполучил к нам в издательство лауреата Пулицеровской премии и Букера одновременно.
— Так. Подожди, — ставлю я на стол свою чашку с таким звонким стуком, что наверняка она треснула. — Это та самая Саша Шу, которая написала «Двести дней у мафии»?! — вспоминаю я нашумевший хит сезона.
Банальную. Глупую. Претенциозную дешёвку.
Впрочем, как и все книги про принуждение, бандитов и неземную любовь жертвы к своему абьюзеру.
— Так ты наслышана? Отлично, я рад, — улыбается во все свои тридцать два отбеленных зуба Егор. — Согласись, это будет просто прекрасно: две звёздочки на нашем небосклоне? Алекс Стар и Саша Шу в нашем издательском портфолио! Устроишь им обеим презентацию в регионах. Как раз до нового года управитесь, — не даёт мне и слова вставить мой начальник, уже твёрдым голосом отдавая мне приказы. Распоряжения. И теперь его взгляд становится жёстким и холодным.
И я даже не успеваю перевести дух.
— То есть ты хочешь сказать, что теперь вместо одной одиозной Алекс-Ивановой с её боссами я ещё буду вести и Сашу Шу с её главарями мафии?! — переспрашиваю я у Егора.
— Именно, — допивает свой коньяк с кофе мой неповторимый начальник. — И если ты справишься на отлично, то так и быть, после Нового года переведу тебя в отдел научпопа или триллеров. Выбирай, — щедро предлагает он.
— Ясно, — устало встаю я, подбирая свою сумку. И мне уже плевать, что пиджак теперь держится на одной последней пуговице, стыдливо прикрывая треснувшую на мне юбку.
— И ещё, Инга, — напоследок бросает мне босс.
Я оборачиваюсь, надеясь услышать хоть что-то обнадёживающее, но нет, мой начальник сегодня в ударе:
— Инга, не пора ли тебе… Скажем, выйти замуж? Или хотя бы начать встречаться с кем-нибудь для начала?
— Егор, ты серьёзно? — в раздражении переспрашиваю я. — Вот ты был сколько раз женат? Два? Три? И как? Помогло тебе?
— А как же! Три, — гордо подмигивает мне босс. — И не откажусь сделать это снова.
3
В такси по дороге домой наконец-то могу расслабиться и окончательно расстегнуть ненавистный пиджак, который так давит мне в области талии.
Достаю телефон, захожу в почту и жму кнопку «Отправить». И гори весь тираж синим пламенем. Оставляем гениальные перлы Алекс нетронутыми, и пусть читатели наслаждаются, а я откидываюсь на кожаное сидение и смотрю из окна на вечно текущую реку Невского проспекта: цветную и яркую в любое время года и в любой час суток. Прямо как у Гоголя.
Мой любимый вечно хмурый и угрюмый город плачет осенним дождём, переходящим в противный первый снег, который в этом году выпал невыносимо рано. Скоро Новый год, а до него мне надо организовать кучу встреч и презентаций.
Чудесно. Просто чудесно.
С другой стороны, чем мне ещё заниматься? Дома меня никто не ждёт, и я могу всё своё время посвящать работе.
Поднимаюсь на четвёртый этаж, достаю ключи и подпрыгиваю от страха, когда из угла на меня начинает кто-то рычать! Отбегаю в дальний угол лестничной клетки, и, вглядевшись, понимаю, что у меня на коврике сидит крошечная кукольная собачка. По крайней мере, выглядит она как игрушка в каком-то неимоверном розовом платьице с кружевами. И стразами!
И хотя она пытается грозно скалить свои зубки, я вижу, как дрожит от страха и холода её маленькое тщедушное тельце. И хотя я просто терпеть не могу собак, мне становится жалко эту крошку, которая продолжает звонко тявкать на меня своим механическим заводным голоском.
Что же мне делать? Оставить её прямо здесь, на лестничной клетке? Пусть посидит на моём коврике, пока я не придумаю, что делать дальше? Именно так я и решаю поступить, переступаю через эту Каштанку и вставляя ключ в замочную скважину.
Как вдруг собачонка начинает плакать. В буквальном смысле этого слова. Садится на свою крошечную пятую точку и, задрав носик-пуговку к потолку, заливается настоящими человеческими рыданиями. Как потерянный малыш. Мать его! Я не могу этого вынести.
И хотя я ненавижу собак, моё сердце не выдерживает этой безудержной тоски, этой мольбы о помощи потерянного ребёнка и я, присев на корточки, бормочу:
— Ну хорошо, тише, не плачь. Мы отыщем твою хозяйку. Как же ты вообще умудрилась сбежать от неё? — я осторожно, всё ещё опасаясь, что зверёк тяпнет меня за руку, нащупываю на шее песика ошейник, больше напоминающий ожерелье с брелоком-именем. Барби. Ну конечно же! Чего я ещё ожидала?! — Заходи, — открываю я дверь, и Барби величественно переступает порог, как будто это она соизволила почтить меня своим визитом.
Гордо идёт по коридору, заходит в гостиную и, запрыгнув на диван, ложится прямо поверх моей любимой бархатной подушечки.
— Ира, привет, — звоню я своей лучшей и, пожалуй, единственной подруге Ире Пчёлкиной. Которая по странному совпадению работает собачьим психологом.
И рассказываю ей о своей находке.
— Ну так посмотри внимательнее на ошейнике, — смеётся она в трубку. — Не сомневаюсь, что там должен быть телефон хозяина. Точнее, хозяйки, — авторитетно поправляет она сама себя. И посмотрев на фото моей собачки, которая я ей тут же пересылаю, ещё раз поддакивает в трубку: — Йоркширский терьер, очень популярная сейчас порода среди женщин.
Моя гениальная подруга как всегда оказывается права: тут же, на другом усыпанном стразами и бриллиантами брелоке указан номер телефона. И я набираю сообщение в мессенджере: «Добрый день, нашла вашу собаку».
И я даже не успеваю отправить следующее, как мне тут же пишут в ответ: «Она у вас?! Никуда не уходите! Я бегу! Скажите только адрес!»
И я со спокойным сердцем пишу в ответ: «Канал Грибоедова 21, 42». Потому что уверена, что сейчас за своей собачкой примчится какая-нибудь блондинка в законе Эль Вудз в розовых пушистых уггах и бархатном золотом костюмчике от Prada. Ну а какая хозяйка может ещё быть у этого крошечного плюшевого монстра, который сейчас спокойно посапывает у меня на подушке? Бесцеремонно. Как будто сделал мне великое одолжение.
Ладно, пойду пока сниму свои безнадёжно усевшие юбку без пуговиц и пиджак. И теперь надо подумать, в чём же мне придётся ходить по всем этим бесконечными презентациям с Алекс Стар и её коллегой по перу Сашей Шу.
Я едва успеваю натянуть на себя свой уютный домашний наряд, как в дверь раздаётся звонок, и я иду открывать. Похоже, хозяйка прилетела сюда на вертолёте. Заметно, что она очень любит свою Барби. Поразительная скорость.
Натягиваю на лицо приветливую улыбку и распахиваю дверь. И у меня просто захватывает дух. К такому я определённо не была готова. К такому вообще никто не может быть готов. На пороге стоит вылитый Райан Гослинг. В молодости. Или Роберт Патиссон? Правда, в нём есть ещё что-то и от Джорджа Клуни. Просто идеальный мужчина, в котором каждая увидела бы отголоски всех своих влажных горячечных фантазий. Одновременно.
Мне приходится задирать голову, потому что мой взгляд упирается ему примерно в солнечное сплетение, хотя я совсем не коротышка. На такую грудь хочется упасть. Прижаться к ней. Укрыться, как за каменным щитом. Чёрт, да мне просто хочется её потрогать! Положить ладонь на этот скульптурный торс и почувствовать, как бьётся его сердце. Под этой тонкой чёрной футболкой в обтяжку, под расстёгнутой кожаной курткой.
Я могу поклясться, что у него настоящие васильковые глаза! Я думала, такое бывает только в дешёвых бульварных книжонках и в Голливуде! Или в рекламе линз. Но нет, этот красавец сейчас смотрит на меня этими бесподобными синими глазами и улыбается. Самой обаятельной и соблазнительной улыбкой.
Я бы даже сказала, порочной Потому что в его губы хочется впиться. Прямо здесь, не сходя с порога. Надкусить их, как спелый плод. Почувствовать вкус его крови у себя во рту. Обвить руками эту сильную шею, прижаться всем телом, грудью, животом, бёдрами к нему
И тут я с ужасом понимаю, что где-то как раз внизу живота у меня горячо и сладко Что Ноет?! Прямо как в романе Алекс Стар?! Какая пошлость! Но как же тогда ещё это описать? Трепет мотыльков в стеклянной банке?!
Так, надо взять себя в руки и как минимум спросить, что ему здесь нужно.
— Добрый вечер, — произносит пленительный незнакомец тем низким глубоким голосом, от которого мои бабочки начинают просто биться в истерике, запертые в моём пустом животе. — Я пришёл за Барби. Где она? — с заботой и лёгкой тревогой вглядывается он мне за спину, словно я держу его собачку в заложниках.
И та, видимо почуяв, почувствовав запах своего хозяина, своего самца, несётся к нему со звонким лаем по коридору, и он, с лёгкостью присев на корточки, ловит её на руки.
Берёт в свои сильные нежные ладони, прижимает к себе, и маленькая сучка облизывает его глаза, лицо губы Я смотрю на эту сцену и вдруг ловлю себя на мысли, что сама сейчас хотела бы сделать то же самое!
Да что это такое со мной происходит, в конце концов! Надо взять себя в руки. Такого просто не бывает. Мы не в дешёвом романчике серии «Шарм». Ну или на худой конец — серии Во власти страстимоего издательства. Мы в Питере — самом пасмурном городе моей родины, где всегда чувствуется острый недостаток нормальных мужчин и тестостерона.
Да, в моём любимом городе полно фриков, худосочных нервных интеллигентов, полусумасшедших художников и музыкантов, да кого угодно, кроме нормальных настоящих мужиков! Мужчин, которые взяли бы тебя за руку и твёрдо и уверенно повели бы за собой в счастливое, полное любви и гармонии будущее.
Нет, как раз ровно наоборот: очередной ухажёр проведёт тебя по всем злачным подворотням и закрытым клубам, накормит привокзальной шавермой и расскажет о Кастанеде на засаленном диванчике в своей комнатке в коммуналке, прежде чем провалится в пьяное забытье. Или ещё хуже: поужинает тебя в роскошном ресторане, прокатит на своём «Ягуаре» пятидесятого года выпуска и приведёт в свой больше напоминающий замок пентхаус на Крестовском, как раз для того, чтобы приковать тебя наручниками к чугунной антикварной кровати, привезённой прямиком из Франции.
Нет уж, увольте. Я давно накушалась нашими кавалерами, и именно поэтому я до сих пор не замужем и вообще одна. Точнее, свободна. От всяких придурков разного калибра и статуса.
Но сейчас во мне молчит голос разума. Он онемел. Внутри меня «хлопает в ладоши моя внутренняя Богиня», как пишет в своих «Пятидесяти оттенках» в каждом втором предложении Э. Л. Джеймс.
Я смотрю на этого неимоверного красавчика, словно материализовавшегося из влажных фантазий миллиона женщин, и на то, как он нежно прижимает к своему сердцу свою собачонку. Свою Барби.
Хотя, наверняка это питомица его девушки. Потому что такой брутальный на вид мужчина не может так трогательно тетешкаться с игрушечной собачкой. Я бы могла представить его с бультерьером, с мастифом, наконец. Но нет, мой незнакомец поднимается легко на ноги и продолжает:
— Вы не представляете, что вы для меня сделали! Моя домработница сегодня забыла закрыть дверь, и эта хулиганка убежала! Я даже успел расклеить объявления по всему району: я так переживал, вы ведь понимаете, что с такой малышкой может случиться всё, что угодно!
Малышкой Отмечаю про себя, с какой интонацией он произносит это слово, и чувствую, как у меня буквально подкашиваются ноги. Перехватывает дух. Да я просто не могу стоять рядом с ним, едва сдерживая себя, чтобы не наброситься на него прямо здесь, в подъезде!
Поцеловать в его сладкие губы, обхватить своими ногами его крепкие бёдра и почувствовать, как он легко подхватывает меня, как пушинку, чтобы прижать к стене и
Так. Стоп.
— Проходите, пожалуйста, — наконец-то выдавливаю я из себя, делая шаг назад. В свою квартиру. Впуская его внутрь.
Хотя и младенец знает, что никогда нельзя доверять незнакомцам. А уж тем более приглашать их в свой дом.
Да плевать, чёрт побери! Даже если он окажется сексуальным маньяком, я всё равно не буду жалеть. Не могу дышать рядом с ним. Не могу стоять. Такое, пожалуй, со мной в первый раз
— Так как же нам вас отблагодарить? — пристально смотрит мне в глаза мой внезапный принц.
И я отмечаю, что он ведёт речь от них двоих. От себя и Барби.
Мне хочется крикнуть ему прямо в лицо: «Возьми меня! Возьми прямо здесь на этом коврике в коридоре! Так, чтобы у меня свело ноги и руки от сладкой судороги», но нет, конечно же, я лишь сдержанно улыбаюсь и произношу чуть охрипшим от внутреннего волнения голосом:
— Да что вы, тут не за что благодарить. Вы мне ничего не должны. В конце концов, люди же должны помогать друг другу, правда? — стараюсь улыбнуться я ему своей самой очаровательной и соблазнительной улыбкой, но совсем не уверена, что это у меня получается.
Всё-таки годы без практики.
И Барби скалит на меня свои мелкие зубки. Рычит. Ревнует маленькая сучка. Ну что же. Я её по-женски отлично понимаю. Я бы тоже набрасывалась на каждого, кто бы посмел приблизиться к моему хозяину.
— Ах да, простите, — смущённо улыбается мой гость. — Евгений. Можно просто Женя, — и я жму его руку. Крепко обхватив её своей ладонью, и про себя замечаю, как моя рука тонет в его. Как в тёплом полированном кожухе. Какая у него мягкая кожа и длинные утончённые пальцы.
Как у пианиста или контрабасиста.
— Инга, — энергично пожимаю я его руку, боясь оторваться от неё. — Может быть, чаю? — и понимаю, как это, скорее всего, нелепо выглядит со стороны.
Зачем предлагать мужчине, которого ты видишь в первый раз в своей жизни, чай?! Отдала собачку, и дело в сторону! Спасибо и до свидания. Но я просто выдумываю, вымучиваю хоть какой-нибудь повод, чтобы побыть ещё совсем немного рядом с этим красавцем. Женей.
— Спасибо вам огромное ещё раз, Инга, но мы, пожалуй, пойдём, — обращается он к своей Барби. Как-будто спрашивает у неё разрешения. И она покорно лижет его в лицо.
Евгений протягивает мне прямоугольник бумаги. И я не сразу соображаю, что это простая визитка.
— Ну конечно, — фальшиво смеюсь я в ответ, и, дотянувшись до своей сумочки, даю ему свою.
— Так вы редактор? — удивлённо поднимает он свою красиво очерченную бровь. Чёрт, даже это он делает прямо как в самом сочном бульварном романе! Как на картинке. — IndigoPublishing? Обожаю ваши книги! Постоянно покупаю их!
Я стою, как громом поражённая, как написала бы моя ненаглядная Алекс. Я не верю своим ушам. Этот невыносимый красавец любит читать книги?! И при этом он не похож на объевшегося галлюциногенными грибами анархиста? Заботливый, нежный, надёжный, судя по его крепкому рукопожатию.
И сейчас он поворачивается ко мне спиной и начинает спускаться вниз по лестнице. Навсегда уходя прочь из моей жизни. Как зимнее питерское солнце: покажется раз в два месяца на пять минут, чтобы навсегда скрыться за вечными свинцовыми тучами.
Моё сердце глухо ухает куда-от вниз, как от безвозвратной утраты, но тут Евгений поворачивает в мою сторону свою ослепительно-красивое лицо и бросает перед тем, как скрыться за поворотом:
— Инга, если вы не против, давайте я угощу вас как-нибудь кофе? Я вам напишу?
И розовая надежда взрывается в моей душе конфетной пиньятой:
— Конечно не против! Пишите! — с самой приветливой улыбкой бросаю я.
Как будто это в порядке вещей, как будто это случается со мной каждый день: самый красивый и притягательный мужчина с собачкой предлагает угостить меня кофе.
— Успокойся, дыши глубже, — слышу я в трубку голос своей дорогой Пчёлкиной. — Я уже поняла, что этот мужчина со всеми признаками альфа-самца полностью очаровал тебя. Но помни, дорогая: он петушок, а ты курочка. Он должен догонять, а ты — убегать.
— Какой, на фиг, петушок? — не сразу понимаю я, что хочет донести до меня моя подруга.
— Я хочу тебе сказать, что не пиши ему первая. Подожди. Выдержи паузу. Что будет, если курочка начнёт гоняться за петухом и запрыгивать на него? Правильно, она его отпугнёт. Ну так вот, будь курочкой, — сыпет зоологическими премудростями Ира. — Теперь твоя задача — заманить нашего самца в свои крепкие лапки. И сожрать его. Как паучиха. Или самка богомола, — подытоживает она.
— Но я не хочу жрать его, — оправдываюсь я.
— Да-да, именно, но мы не так далеко ушли от насекомых, поверь, — убеждает меня Пчёлкина. — Поэтому сначала надо его привлечь и заманить, а потом уже решим, что с ним делать, — отдаёт она последние распоряжения.
— Но как? — чуть ли не плачу я в трубку. — Как мне пробиться сквозь плотную толпу желающих его женщин?
Которых у него наверняка миллион? Ровно половина женского населения Питера.
— Я что-нибудь придумаю, — обнадёживает меня Ира, перед тем как отключиться, и я понимаю, что не смогу заснуть.
Потому что как только я закрываю глаза, я вижу перед собой это невозможное божество с розовой собачкой, и чувствую себя героиней самого пошлого, самого приторного и самого похабного романа Алекс Стар
Так, надо как-то отвлечься, я листаю на своём планшете книги и открываю так нашумевший совсем недавно роман Саши Шу, тот самый, который порвал все чарты на Amazon:
– Вот, пожалуйста, – вернулся Джон с высоким стаканом в руке: даже вода в нем была голубовато-искристая, словно он только что набрал ее в альпийском горном ручье из рекламной картинки.
Я взяла тонкий, как колба, стакан и начала пить из него ледяную воду, и капли тоненькой струйкой потекли по подбородку и шее, ниже к ложбинке между грудей, оставляя мокрую прозрачную дорожку на ткани футболки.
Джон сел в кресло в углу проверять распечатанный макет, а я, чтобы сгладить молчание комнаты, подошла к балкону и выглянула в окно, где на детской площадке одиноко скрипели качели, на которых сидела девочка в платье и белых носочках. «Прямо как у меня», – подумала я перед тем, как комната немного покачнулась, стены сдвинулись в сторону, а заунывный скрип ржавых качелей стал последним звуком в мертвой тишине квартиры, который я услышала
Мне показалось, что я очнулась в другой жизни. Сначала я решила, что уже утро, и я в своей комнате дома, но присмотревшись, поняла, что это чужие белоснежные стены с бесконечным потолком, а я лежу на какой-то огромной кровати с туго натянутыми, словно в операционной, простынями. В голове, словно забитой ватными шариками, медленными ударами стучал пульс.
Во рту было сухо и жестко, словно я прополоскала его песком. По всему телу разлилась такая слабость, что я едва могла пошевелить пальцами рук. Где-то в глубине квартиры играла тихая музыка, и, прислушавшись, я узнала Вагнера: я как любая отличница из интеллигентной семьи регулярно ходила в филармонию.
– Все будет хорошо, малышка, – вдруг я услышала рядом тихий голос, и начала припоминать, где я нахожусь
И я чувствую, как мои глаза начинают потихоньку слипаться от тягуче-приторного текста романа, где бедная Красная Шапочка попадает в лапы к злому Серому Волку
Достаю телефон, захожу в почту и жму кнопку «Отправить». И гори весь тираж синим пламенем. Оставляем гениальные перлы Алекс нетронутыми, и пусть читатели наслаждаются, а я откидываюсь на кожаное сидение и смотрю из окна на вечно текущую реку Невского проспекта: цветную и яркую в любое время года и в любой час суток. Прямо как у Гоголя.
Мой любимый вечно хмурый и угрюмый город плачет осенним дождём, переходящим в противный первый снег, который в этом году выпал невыносимо рано. Скоро Новый год, а до него мне надо организовать кучу встреч и презентаций.
Чудесно. Просто чудесно.
С другой стороны, чем мне ещё заниматься? Дома меня никто не ждёт, и я могу всё своё время посвящать работе.
Поднимаюсь на четвёртый этаж, достаю ключи и подпрыгиваю от страха, когда из угла на меня начинает кто-то рычать! Отбегаю в дальний угол лестничной клетки, и, вглядевшись, понимаю, что у меня на коврике сидит крошечная кукольная собачка. По крайней мере, выглядит она как игрушка в каком-то неимоверном розовом платьице с кружевами. И стразами!
И хотя она пытается грозно скалить свои зубки, я вижу, как дрожит от страха и холода её маленькое тщедушное тельце. И хотя я просто терпеть не могу собак, мне становится жалко эту крошку, которая продолжает звонко тявкать на меня своим механическим заводным голоском.
Что же мне делать? Оставить её прямо здесь, на лестничной клетке? Пусть посидит на моём коврике, пока я не придумаю, что делать дальше? Именно так я и решаю поступить, переступаю через эту Каштанку и вставляя ключ в замочную скважину.
Как вдруг собачонка начинает плакать. В буквальном смысле этого слова. Садится на свою крошечную пятую точку и, задрав носик-пуговку к потолку, заливается настоящими человеческими рыданиями. Как потерянный малыш. Мать его! Я не могу этого вынести.
И хотя я ненавижу собак, моё сердце не выдерживает этой безудержной тоски, этой мольбы о помощи потерянного ребёнка и я, присев на корточки, бормочу:
— Ну хорошо, тише, не плачь. Мы отыщем твою хозяйку. Как же ты вообще умудрилась сбежать от неё? — я осторожно, всё ещё опасаясь, что зверёк тяпнет меня за руку, нащупываю на шее песика ошейник, больше напоминающий ожерелье с брелоком-именем. Барби. Ну конечно же! Чего я ещё ожидала?! — Заходи, — открываю я дверь, и Барби величественно переступает порог, как будто это она соизволила почтить меня своим визитом.
Гордо идёт по коридору, заходит в гостиную и, запрыгнув на диван, ложится прямо поверх моей любимой бархатной подушечки.
— Ира, привет, — звоню я своей лучшей и, пожалуй, единственной подруге Ире Пчёлкиной. Которая по странному совпадению работает собачьим психологом.
И рассказываю ей о своей находке.
— Ну так посмотри внимательнее на ошейнике, — смеётся она в трубку. — Не сомневаюсь, что там должен быть телефон хозяина. Точнее, хозяйки, — авторитетно поправляет она сама себя. И посмотрев на фото моей собачки, которая я ей тут же пересылаю, ещё раз поддакивает в трубку: — Йоркширский терьер, очень популярная сейчас порода среди женщин.
Моя гениальная подруга как всегда оказывается права: тут же, на другом усыпанном стразами и бриллиантами брелоке указан номер телефона. И я набираю сообщение в мессенджере: «Добрый день, нашла вашу собаку».
И я даже не успеваю отправить следующее, как мне тут же пишут в ответ: «Она у вас?! Никуда не уходите! Я бегу! Скажите только адрес!»
И я со спокойным сердцем пишу в ответ: «Канал Грибоедова 21, 42». Потому что уверена, что сейчас за своей собачкой примчится какая-нибудь блондинка в законе Эль Вудз в розовых пушистых уггах и бархатном золотом костюмчике от Prada. Ну а какая хозяйка может ещё быть у этого крошечного плюшевого монстра, который сейчас спокойно посапывает у меня на подушке? Бесцеремонно. Как будто сделал мне великое одолжение.
Ладно, пойду пока сниму свои безнадёжно усевшие юбку без пуговиц и пиджак. И теперь надо подумать, в чём же мне придётся ходить по всем этим бесконечными презентациям с Алекс Стар и её коллегой по перу Сашей Шу.
Я едва успеваю натянуть на себя свой уютный домашний наряд, как в дверь раздаётся звонок, и я иду открывать. Похоже, хозяйка прилетела сюда на вертолёте. Заметно, что она очень любит свою Барби. Поразительная скорость.
Натягиваю на лицо приветливую улыбку и распахиваю дверь. И у меня просто захватывает дух. К такому я определённо не была готова. К такому вообще никто не может быть готов. На пороге стоит вылитый Райан Гослинг. В молодости. Или Роберт Патиссон? Правда, в нём есть ещё что-то и от Джорджа Клуни. Просто идеальный мужчина, в котором каждая увидела бы отголоски всех своих влажных горячечных фантазий. Одновременно.
Мне приходится задирать голову, потому что мой взгляд упирается ему примерно в солнечное сплетение, хотя я совсем не коротышка. На такую грудь хочется упасть. Прижаться к ней. Укрыться, как за каменным щитом. Чёрт, да мне просто хочется её потрогать! Положить ладонь на этот скульптурный торс и почувствовать, как бьётся его сердце. Под этой тонкой чёрной футболкой в обтяжку, под расстёгнутой кожаной курткой.
Я могу поклясться, что у него настоящие васильковые глаза! Я думала, такое бывает только в дешёвых бульварных книжонках и в Голливуде! Или в рекламе линз. Но нет, этот красавец сейчас смотрит на меня этими бесподобными синими глазами и улыбается. Самой обаятельной и соблазнительной улыбкой.
Я бы даже сказала, порочной Потому что в его губы хочется впиться. Прямо здесь, не сходя с порога. Надкусить их, как спелый плод. Почувствовать вкус его крови у себя во рту. Обвить руками эту сильную шею, прижаться всем телом, грудью, животом, бёдрами к нему
И тут я с ужасом понимаю, что где-то как раз внизу живота у меня горячо и сладко Что Ноет?! Прямо как в романе Алекс Стар?! Какая пошлость! Но как же тогда ещё это описать? Трепет мотыльков в стеклянной банке?!
Так, надо взять себя в руки и как минимум спросить, что ему здесь нужно.
— Добрый вечер, — произносит пленительный незнакомец тем низким глубоким голосом, от которого мои бабочки начинают просто биться в истерике, запертые в моём пустом животе. — Я пришёл за Барби. Где она? — с заботой и лёгкой тревогой вглядывается он мне за спину, словно я держу его собачку в заложниках.
И та, видимо почуяв, почувствовав запах своего хозяина, своего самца, несётся к нему со звонким лаем по коридору, и он, с лёгкостью присев на корточки, ловит её на руки.
Берёт в свои сильные нежные ладони, прижимает к себе, и маленькая сучка облизывает его глаза, лицо губы Я смотрю на эту сцену и вдруг ловлю себя на мысли, что сама сейчас хотела бы сделать то же самое!
Да что это такое со мной происходит, в конце концов! Надо взять себя в руки. Такого просто не бывает. Мы не в дешёвом романчике серии «Шарм». Ну или на худой конец — серии Во власти страстимоего издательства. Мы в Питере — самом пасмурном городе моей родины, где всегда чувствуется острый недостаток нормальных мужчин и тестостерона.
Да, в моём любимом городе полно фриков, худосочных нервных интеллигентов, полусумасшедших художников и музыкантов, да кого угодно, кроме нормальных настоящих мужиков! Мужчин, которые взяли бы тебя за руку и твёрдо и уверенно повели бы за собой в счастливое, полное любви и гармонии будущее.
Нет, как раз ровно наоборот: очередной ухажёр проведёт тебя по всем злачным подворотням и закрытым клубам, накормит привокзальной шавермой и расскажет о Кастанеде на засаленном диванчике в своей комнатке в коммуналке, прежде чем провалится в пьяное забытье. Или ещё хуже: поужинает тебя в роскошном ресторане, прокатит на своём «Ягуаре» пятидесятого года выпуска и приведёт в свой больше напоминающий замок пентхаус на Крестовском, как раз для того, чтобы приковать тебя наручниками к чугунной антикварной кровати, привезённой прямиком из Франции.
Нет уж, увольте. Я давно накушалась нашими кавалерами, и именно поэтому я до сих пор не замужем и вообще одна. Точнее, свободна. От всяких придурков разного калибра и статуса.
Но сейчас во мне молчит голос разума. Он онемел. Внутри меня «хлопает в ладоши моя внутренняя Богиня», как пишет в своих «Пятидесяти оттенках» в каждом втором предложении Э. Л. Джеймс.
Я смотрю на этого неимоверного красавчика, словно материализовавшегося из влажных фантазий миллиона женщин, и на то, как он нежно прижимает к своему сердцу свою собачонку. Свою Барби.
Хотя, наверняка это питомица его девушки. Потому что такой брутальный на вид мужчина не может так трогательно тетешкаться с игрушечной собачкой. Я бы могла представить его с бультерьером, с мастифом, наконец. Но нет, мой незнакомец поднимается легко на ноги и продолжает:
— Вы не представляете, что вы для меня сделали! Моя домработница сегодня забыла закрыть дверь, и эта хулиганка убежала! Я даже успел расклеить объявления по всему району: я так переживал, вы ведь понимаете, что с такой малышкой может случиться всё, что угодно!
Малышкой Отмечаю про себя, с какой интонацией он произносит это слово, и чувствую, как у меня буквально подкашиваются ноги. Перехватывает дух. Да я просто не могу стоять рядом с ним, едва сдерживая себя, чтобы не наброситься на него прямо здесь, в подъезде!
Поцеловать в его сладкие губы, обхватить своими ногами его крепкие бёдра и почувствовать, как он легко подхватывает меня, как пушинку, чтобы прижать к стене и
Так. Стоп.
— Проходите, пожалуйста, — наконец-то выдавливаю я из себя, делая шаг назад. В свою квартиру. Впуская его внутрь.
Хотя и младенец знает, что никогда нельзя доверять незнакомцам. А уж тем более приглашать их в свой дом.
Да плевать, чёрт побери! Даже если он окажется сексуальным маньяком, я всё равно не буду жалеть. Не могу дышать рядом с ним. Не могу стоять. Такое, пожалуй, со мной в первый раз
— Так как же нам вас отблагодарить? — пристально смотрит мне в глаза мой внезапный принц.
И я отмечаю, что он ведёт речь от них двоих. От себя и Барби.
Мне хочется крикнуть ему прямо в лицо: «Возьми меня! Возьми прямо здесь на этом коврике в коридоре! Так, чтобы у меня свело ноги и руки от сладкой судороги», но нет, конечно же, я лишь сдержанно улыбаюсь и произношу чуть охрипшим от внутреннего волнения голосом:
— Да что вы, тут не за что благодарить. Вы мне ничего не должны. В конце концов, люди же должны помогать друг другу, правда? — стараюсь улыбнуться я ему своей самой очаровательной и соблазнительной улыбкой, но совсем не уверена, что это у меня получается.
Всё-таки годы без практики.
И Барби скалит на меня свои мелкие зубки. Рычит. Ревнует маленькая сучка. Ну что же. Я её по-женски отлично понимаю. Я бы тоже набрасывалась на каждого, кто бы посмел приблизиться к моему хозяину.
— Ах да, простите, — смущённо улыбается мой гость. — Евгений. Можно просто Женя, — и я жму его руку. Крепко обхватив её своей ладонью, и про себя замечаю, как моя рука тонет в его. Как в тёплом полированном кожухе. Какая у него мягкая кожа и длинные утончённые пальцы.
Как у пианиста или контрабасиста.
— Инга, — энергично пожимаю я его руку, боясь оторваться от неё. — Может быть, чаю? — и понимаю, как это, скорее всего, нелепо выглядит со стороны.
Зачем предлагать мужчине, которого ты видишь в первый раз в своей жизни, чай?! Отдала собачку, и дело в сторону! Спасибо и до свидания. Но я просто выдумываю, вымучиваю хоть какой-нибудь повод, чтобы побыть ещё совсем немного рядом с этим красавцем. Женей.
— Спасибо вам огромное ещё раз, Инга, но мы, пожалуй, пойдём, — обращается он к своей Барби. Как-будто спрашивает у неё разрешения. И она покорно лижет его в лицо.
