Страница 5 из 6
Зачаровали, видно, на скорую руку. Вот и выдает невесть что.
Говорит голосом мужским, пугает ведьмочек молоденьких да не инициированных.
Ну ничего, вот как будет у меня инициация, так сама кого хочешь напугаю! А как войду в полную-то силу…
Никакие браслеты не страшны будут тогда.
А Лаврик, может, и не виноват совсем, что не сказал мне ничего. Откуда б ему знать, что мне бракованный браслет достался. Знал бы, неужели б промолчал-то?
Ну, ничего. Прибежит к дружку своему, вот все и выясню.
И про эти дополнительные занятия тоже. Это как, мне придется завтра и на построении пять кругов бежать, и вечером еще бегать?
А вдруг и того страшнее что делать придется-то…
Сразу вспомнила Лавриковы слова “ну, у первого курса все легко.” И это его “отжиматься”.
На руках, получается, стоять на голой земле.
Ну не-ет…
Да быть не может, чтобы этот вот откуда не возьмись взявшийся на мою голову магистр Левий еще и отжиматься заставит.
Светлая мать… Меня, ведьмочку? Да мне бы огородиком заняться как следует. Работы-то там непочатый край, что вчера увидела – так слезы горькие.
Совсем они тут в Боевой Академии ведьмочек ни в грош не ставят. Я отбросила полотенце и со злости топнула ногой, прямо как давеча Левий от смеху-то.
А потом махнула рукой и залезла в ванную. Повернула впопыхах краник да как заору!
Вода полилась горяченная, прямо как кипяток. Меня вымело из той ванны мигом.
Уфф…
Вроде с утра холодная была водица-то. Откуда ж кипятку взяться?
Вздохнула да опять залезла. А что делать? Уж больно пот хотелось смыть после кругов-то.
Посмотрела получше. Вот я дуреха-то. С утра я этот вот, левый включала. Он с отливом таким, в синеву. А сейчас, с расстройства и со злости, правый краник повернула.
Выходит, там кипяток?
Осторожненько включила сначала один, а потом другой.
Пошла водица теплая такая, телу приятная…
Так лечь захотелось с устатку-то, я и легла. Водичка теплая, уж тело все под ней скрылось, и такая меня взяла сонливость, что глаза вот сами собой закрылись и я соскользнула в воду-то. Как хорошо, как тепло, как спокойно.
Но тут будто острым ножом кто в руку пырнул.
– Ай-й!!! – я подпрыгнула и села. Закашлялась, да так, что вода фонтаном хлынула изо рта да из носа. Глаза защипало, слезы тоже ручьем полились.
И сквозь них я увидела злого-пре злого Рыську. Глаза сузил, и лапу свою из воды брезгливо так вытаскивает.
– Не-ет, Ведянка. Ты у меня не ведьмочка, а несча-астье ходячее, – Рыська сморщился и чихнул.
– Почто в ванне спиш-шь? Утопнуть захотела?
Ойй… Неужто я заснула-то?
– Восемнадцать уже-е тебе, а как дитя ма-алое, – отфыркивался фамильяр. Воду он терпеть не может.
А я сидела в ванне и в себя потихоньку приходила. Рука правая болела страсть как. Еще бы. Когти у Рыськи-то как ножи острые. Да если бы не они, не оцарапай он меня как следует…
– Ой, Рысечка, – до меня дошло. – А ведь и вправду заснула.
– А все этот магистр Левий с его кругами! – вспомнила я и пожаловалась:
– Бегать заставлял и еще дополнительные занятия назначил мне, Рысечка! Представь только!
– И вообще, отвернись. Я из воды вылезать буду, – строго сказала и потянулась за полотенцем.
– Эх–х, Ведянка. Да чего я там не видел-то? – пробурчал фамильяр и полотенце спланировало прямо ко мне в руки.
После ванной той мне уже и спать расхотелось. Да ведь наверное на завтрак надо.
Что там дядька Симеон говорил-то? До девяти часов завтрак вроде.
Я глянула на старинные ходики. Уже девять почти! Не успеваю я.
И вот представьте, после таких-то кругов аппетита никакого не было, а тут как назло есть захотелось прямо по-страшному.
Да как успеть, когда и волосы не высушены, и коса не заплетена?
И тут я вдруг успокоилась.
А чего я так разволновалась-то? Неужели мне дядька Силай сюда завтрак не доставит.
А волосы… Ведьмочка я или где? Вот сейчас и высушу. Заклинанье сушки легко слетело с языка и я уже заплетала косу.
На сердце полегчало, прямо вот совсем светло стало. Я даже почти забыла про дополнительные занятия. Это ведь только завтра будет, чего зря переживать-то, верно?
А завтрак – завтрак сегодня. Сейчас прямо.
Я поскорее надела форменный костюмчик, потому как юбки-то пришли ну в полную негодность.
Конечно, домовой ими займется, и завтра, а то и к вечеру приведет в порядок.
Эхх… Бедные мои юбки. Никогда-то вы в таком состоянии не бывали.
Ну, ничего.
Зато форма Боевой Академии очень даже неплохо сидит.
И лодыжки закрывает. Спасибо дядьке Силаю, на все руки мастер.
Ну, а теперь пора к нему на поклон. И я поспешила к печке:
– Доброго утречка, печка-матушка! Дядька Силай! А что у нас сегодня на завтрак?
В ответ – тишина.
Что за странности-то?
Я призадумалась и еще раз, погромче:
– Дядька Силай, а дядька Силай! Кушать сильно хочется.
Ни слова в ответ.
Я уж и в печку заглянула, и котелок свой котелок передвинула. Два раза целых. Ну, может завтрак мой там где-нибудь затерялся.
Но в печи было пусто.
В желудке тоже.
Он, бедный, даже прилип к позвоночнику.
– Дя-адька Си-ла-ай! – я засунула голову поглубже и крикнула что силы было.
Из устья повалили клубы дыма и я, поперхнувшись, скорей голову вытаскивать.
Едва откашлялась. Что за утро-то сегодня у меня такое везучее?
Пять кругов пробежала с горем пополам. В ванной едва не потопла, в печи чуть не задохнулась, домовой не отвечает.
Без завтрака осталась!
Посмотрела на форменный костюм – и он весь в саже да золе.
Да за что все это ведьмочке-то?
Ногой с досады топнула да скорее опять в ванный уголок. Глянула на себя в зеркало – лицо все в черный пятнах да полосах, а волосы-то, волосы…
Вот угораздило меня голову-то в печь засунуть! Мои светлые, пшеничного цвета волосы покрылись сажей. И форменный пиджак в пятнах весь…
Ну, это я сейчас водичкой сбрызну да стряхну, быстро отойдет.
Сбрызнула, потерла, да только грязь размазала.
Это не сажа, а прямо краска несмываемая какая-то!
Ладно, у меня же два комплекта формы. Другой пиджачок надену, и все.
А вот волосы опять мыть придется. Где тут мыльный корень-то был? Вот, нашла. Стоит флакончик желтенький. Опять все с себя стащила, в одной сорочке осталась, да дверь-то в ванную уже на крючок заперла.
Мало ли.
В этой Академии все не как у людей. То браслеты разговаривают, то ректоры по ночам бродят. А этот новый магистр уж такой боевой, что страх берет. С него станется и лично ко мне заявиться.
Вспомнила вдруг дядьку Симеона. И на сердце сразу тепло стало так. Вот кто не орет дурным голосом, по ночам не является, и не заставляет бегать пять кругов. Даром что потомок оборотней, а ведет себя приличнее этих вот.
Намылила голову, да как следует. Два раза мыла, до чего же едкая сажа местная оказалась-то.
И странно мне вдруг стало. Ведь вчера печка-то чистехонька была. Откуда поутру саже взяться?
Правда, дядька Силай ругался на кого-то. Мол, печи запустили, пыль да грязь.
Но то другие. Моя-то вся беленькая, чистенькая была, печка-матушка.
Ну, вроде отмыла волосы-то. Вода чистенькая уже пошла. Эх, сейчас хорошо бы отваром ромашки их ополоснуть. Да где его взять?
Надо обязательно, как зацветет, собрать да насушить.
И вообще.
Пока я здесь, буду восстанавливать огородик бабулин, с редкими растениями. Ну, или хотя бы просто восстанавливать. Где их теперь взять-то, редкие растения?
Задумалась и обернула голову голубеньким махровым полотенцем. Ладно, нужно хорошенько посмотреть то, что от грядок-то осталось. Раз тут жила и даже преподавала бабуля моя, быть не может, чтоб и корешков не осталось каких.
Приободрилась я и сняла полотенце. Все, сейчас опять голову высушу и, несолоно хлебавши, голодная, пойду разбираться с огородиком.
Доживу ведь до обеда-то? Желудок с сомнением забурчал. Доживу. Бывало, только к ужину из леса приходила, и ничего.
Вздохнула, сняла полотенце и опять глянула в зеркало. Да чуть не упала.
На меня смотрела я, ведьмочка Ведяна Маленская. Точно, я. Вот и глаза мои, и нос мой и губа прикушенная.
Еще бы не прикусить-то. Ой-й. Стало больно до слез. Ведь и правда прикусила губу, до крови прикусила.
Но хорошо хоть на ногах удержалась-то.
Потому что волосы мои, гордость бабулина, цвета пшеницы спелой, так и остались темными. Я неверяще схватила прядь и поднесла к глазам. Нет, не врут глаза-то мои.
Черные они, как есть, черные сделались…
Я растерянно повертела прядь в руках. Посмотрела опять в зеркало.
Да мало что черные, так еще и с отливом таким, прям в синеву-то.
И кольцами, прямо вот кольцами такими завиваются. У меня волос-то свой волнистый, легкой волны такой. А тут прямо вот тугими кольцами пошел.
Ой-ей…
– Ры-ысь-ка-а… – из искусанных губ моих вырвался слабый стон.
Вот надо отдать должное Рысечке. Вредина большая, но всегда чует, когда ведьмочке его и правда помощь нужна.
Тотчас сзади появился, хоть и рыкнул недовольно:
– Ну што-о опять-то, горе мое-е, – начал было да тотчас и замолчал. Ну да. Раскрыл глаза-то свои, вон как оранжевым загорелись.
Да и пасть чуть не разинул.
Я только вздохнула. Разинешь тут, когда вместо меня стоит перед зеркалом я – не я, а будто близняшка какая.
– Эт-то штошь ты с собой утворила-то? – Рыська мигом оказался у зеркала и тоже в него уставился. Потом на меня посмотрел внимательно. Ну, понимаю, почему. Морок проверял. На него-то морок не действует, но проверить решил.
Да уж…
Я-то, честно говоря, понадеялась на морок-то. Ну, раз нет, то и нет.
– И как же ты так, Ведянка? – а я только руками развела.
– Ну, пошла завтрак у дядьки Силая просить. Звала, потом в печку голову сунула – и вот. Но я ведь два раза голову-то намылила, и вода потом вот прозрачненькая такая шла, – я огорченно махнула рукой.
– А толку никакого. Вот теперь такая я красавица, – а у самой чуть слезы на глазах не выступили.
Смахнула их, конечно. Еще и плакать из-за этого. Тут и других причин хватает.
А волосы… Я приоткрыла один глаз и взглянула в зеркало повнимательнее.
– Рысь, а мне ведь этот цвет идет, а?
Рыська же сел на толстенькую попу, прямо на пол и уставился на меня немигающим взором. Ну, все. Никак в медитацию ушел? У него бывает. Этим, как его, внутренним взором направился в подпространство.
Ага, хочет там какое объяснение найти. Но что-то долго сидит. У меня в желудке опять заурчало страсть как. Сейчас бы кашки овсяной, пусть даже без изюма и орехов.
Желудку было все равно, какие у меня волосы, а вот завтрак ему подавай.
А у Рыськи вдруг глаза полыхнули серебром. Все. Добрался до гримуара нашего родового. И не просто добрался, а…
Неужели вредная книжка позволила ему заглянуть в святая святых-то?
Вот это новости. Да они ж соперники, и вредничают, когда могут.
Что это Рыську-то туда понесло?
Моя вообще-то книжечка, мог бы и дозволенья спросить.
Тут фамильяр дернулся, глаза опять стали обычными, оранжевыми, да вдруг как зашипит, еще и клыки белые показывает.
Ага.
Не удалось, значит, заглянуть внутрь.
– Рыська, ты зачем в гримуар-то полез? – строго спросила, потому что в своем праве я.
Этот же… Ну слов просто нету никаких, лапой от меня отмахнулся!
– И чего это ты на ведьмочку свою лапой-то машешь? – ногой топнула, ага. Домовой пропал, волосы черные стали, голодная, еще и фамильяр фортеля выкидывает.
Рыська хлестнул кончиком хвоста по полу:
– Эхх, Ведянка. Для тебя ведь стар-рался. Надо кой-чего посмотреть было. Да не дала, вредина старая.
Я струхнула. Вот не знаю, почему, а сердце упало.
– Чего посмотреть-то? – тихо проговорила.
– Чего-чего, – вздохнул Рыська и приоткрыл один глаз.
– Провер-рить хотел, – нехотя сказал. – Может, черные волосы-то у тебя не просто так стали.
– Понятно, что не просто, – я тоже вздохнула. – Тут же, в печке, не сажа, а краска ядреная, несмываемая.
– Э, не-ет, Ведянка, – прищурился Рыська. – Не в краске, боюс-сь, дело-то.
Я струхнула пуще прежнего:
– А в чем тогда?
Тут Рыська и выдал вдруг:
– Да ка-ак бы не в источнике тво-ем, – и нервно зевнул.
Я только рот открыла. Источник… Да я уж о нем и позабыть успела, с кругами этими.
Ой-й..
И не нужен, вот не нужен он мне совсем-то.
Мне и ведьминской науки по самые уши, отвары бы мне да настоечки делать. Огородиком вон заняться.
Зелья омолаживающие, по бабулиному рецепту.
И откуда он только взялся, источник этот, на мою голову.
Вздохнула, взялась косу плести. Да с такими кудрями мудрено больно это. Пряди тугие, выбиваются из рук. Но справилась наконец.
Что же, делать нечего. Придется, хочешь – не хочешь, а идти на поклон к гримуару родовому.
– Тогда тащи-ка ее сюда, книжечку, – буркнула Рыське.
– А за брас-слет не боиш-шь-ся? Сожрет ведь, – строго глянул фамильяр.
– Чего думае-шь, сам попробовал? За тебя переживал, вот и реш-шил, – добавил Рыська и прищурился.
– Так что ж делать, Рысенька? Этак у меня еще чего вырастет, или облысею вон вся, чисто магистр Левий буду, – усмехнулась я. Самой невесело было, конечно. Да и страшновато, чего и говорить. И не столько того, что может сожрать гримуар браслет мой, как того, что узнать могу.
Рукой махнула фамильяру:
– Тащи ее, несговорчивую вредину.
Рыська промолчал, выразительно так на меня глянул и исчез.
Вышла я из ванного уголка, да за столом устроилась. Но сначала прихватила один свой пузыречек, с настойкой кровавки. Пригодится, чую.
Рыська явился с недовольной мордочкой, держа книгу на вытянутых руках.
Старушка сегодня совсем не в духе, это я сразу поняла.
Ну. еще бы.
Ведь Рыська пытался ее открыть. Она и со мной-то кочевряжится, а уж тому спуску никогда не давала.
– Рысенька, на стол положи, – попросила.
Положил, а сам рядом встал, чтоб, значит, вовремя книжку выхватить, когда та застежкой своей зубастой к браслету потянется.
Но я кое-чего другое придумала. Недаром ведь настойку кровавки принесла-то.
Эх-х…Была – не была. Протянула Рыське палец и зажмурилась:
– Царапни, да только аккуратно, Рысечка.
Все понял фамильяр и недовольно фыркнул. Прищурился, и мигом ткнул острым когтем мне в самую подушечку указательного пальца.
Скривилась я, конечно, но тут же капнула капельку настойки кровавки.
Вот хорошая настоечка, прямо незаменимая, когда ранения какие.
И кровь остановит, и боль уймет.
Зато за браслет душа спокойна. Хоть и дефектный мне достался, да спросит дядька Симеон в случае чего как за хороший-то.
А так кровь моя у Рысечки на когте осталась. Фамильяр злорадненько ухмыльнулся и усы его победно расправились.
Приложил коготь к гримуару да еще и нажал как следует.
Чтобы, значит, кровь моя сразу впиталась и книжица распознала хозяйку и раскрыла свои зубастые застежки.
Книжица неверяще замерла и блаженно зажмурила единственный глаз. Застежки тотчас убрали зубки, и гримуар распахнулся посередине.
– Листай, Рыська, – сказала я решительно, а сердце-то забилось.
Хватит этих тайн да недоговорок.
– Ща-ас, – фамильяр открыл оглавление и фыркнул.
– Да тут читать будеш-шь до ночи.
– До ночи мне недосуг, Рыська, – вздохнула я. – И есть хочу, и в огородик надо. И обед еще бы не пропустить.
– Ты читай заголовки, а я скажу, куда дальше.
Рыська ткнул когтем в первую строчку:
– Как приготовить настойку корня тысячелистника
– Как избежать побочных действий, когда используешь вытяжку из силены…
Я нахмурилась:
– Ты что, Рысь? Это все пропускай.
– Ищи, где про источник говорится. Зачем мне про настойки-то?
Рыська недовольно зыркнул:
– Тогда погоди-и…Тут три листа оглавлений-то.
Помогая себе другой лапой, фамильяр добраслся до последнего листа:
– Во-от, наш-шел!
– Признаки пробуждения магического источника у ведьмочек рода Маленских:
– Читай, читай скорее! – я аж подпрыгнула.
– Погоди-и, на стр-раницу перейду. За номер-ром пятьсот пятьдесят шестым, – и начал листать дальше.
Я извелась вся. Да понимаю, что лапки-то Рыськины для книг не приспособлены.
