Перейти к содержанию

В джазе только демоны. Верлибры / черновики

Автор:

Категория
стихи и поэзия
Год издания
Издательство
Издательские решения
ISBN
9785006095021
Возрастное ограничение
18+
Обновлено
25.09.2026

Аннотация

«В джазе только демоны»Дмитрий БлизнюкЗдесь собраны лучшие верлибры, черновики автора за 2021 — 2022 гг. до 24 февраля./тексты без вычитки, сырой шов/

Жанры и темы

Читать «В джазе только демоны. Верлибры / черновики» — Дмитрий Близнюк онлайн

Страница 6 из 7


***

весенний день

в легком обтягивающем платье из акульей кожи.

пальцы математички цепки как укус гуся,

перепачканы мелом. формулы и числа

сыплются из ее рукава, как из рога изобилия.

вот оно будущее – семена, которые мы не заметили.

и я пишу стихи в тетради, предчувствуя,

что эта битва проиграна – еще до её начала.

лев и ягненок должны передать

власть и сласть Цифре,

укротительнице тигров и акров Львов Толстых.

вот он – крысиный король математики

выводок цифр, сросшихся хвостами, мордами, пастями.

клацает желтыми зубами,

бешенные злобные бусинки глаз.

но это – просто голограмма.

Цифра не может понимать нас,

как мы к этому привыкли.

она разговаривает с тобой, как сотрудник офиса

с облаком

в окне.


но Слово еще рядом,

еще с тобой.

бьется древнее сердце – один удар в год —

живой камень в груди.

и разум плывет следом, как шаровая молния:

безжалостная нянька, твой боевой

ангел хранитель/разрушитель.


***

темный февраль хрипло

и протяжно кричал электричками, как отравленная слониха.

и в окне тарабанился дождь.

и звезды «мяяяяыуу» сквозь тьму —

шершавые сиамские кошки трутся о колени вселенной.

«кто я?

кем создан?

смысл жизни? когда и куда

уйду…»

пробирает до костей эта философская дрянь

теплой мерзкой зимы.

и дождь как прозрачный жираф

пляшет за окном

между сырыми фисташковыми березами…


***

внутри собора голоса наши

взмывали ввысь —

раненные соколы лица.

и еще долго кружили,

стукаясь крыльями о фрески,

и свечи горели – восковые девушки намыливали волосы

огненным шампунем и

грех крепко сидел во мне, как сирота.

как гвоздь вбитый в яблоню.


***

бывают дни

фосфоресцирующие удачей, как лапы терьера

бегущего по ночному берегу, когда

цветут водоросли ночного океана,

и парочка влюбленных по пояс в волнах,

будто в живом граните

искрятся

и переливаются – пунктирные неоновые видимки,

зеленые смеющие точки.

бывают дни, когда ты живешь

на сто процентов. творец включает тебя

не как бензопилу или насос, но —

бегущий ученик по волнам с терьером,

демон на алых парусах,

и не нужно бороться с убийственными днями,

словно серфенгисту с каменными волнами

глыбами падающими сверху и со стороны.

дни, когда ты главный герой романа,

импровизации вселенной, пера,

наперсток, песочница, перископ.


***

дым костра извивался —

раковина моллюска

еще в процессе окальцевания

еще мягкая как родничок младенца

вот и настала осень Господа

сентябри бело-рыжие черви

каждый размеров с локомотив

переползают город

разрыхляют воздух проспектов…


***

берега держат реку в клещах —

одномерную змею,

змея все не может вывернуться и ужалить

ртутным блеском

сильные, беспощадные руки заводов

в полуразрушенных элеваторах.

и мрачные накренившиеся плиты стен

вместо квадратных ногтей —

повиты ржавой колючей проволокой —

терновый венец

растягивали как жвачку,

но не нашли достойных святых.

одни воры и негодяи. разворовали рай —

так говорит старуха шпаклевки

с лицом как высушенный кайман.

и правда ее на вкус:

половая кислая тряпка из школьной столовой.


***

не нужно больше тратить сил, искать тебя.

мы друг в друге навсегда.

навсегда – кобура для ворона.

между нами, нашими мирами

гулкие мраморные колокола, бульдозеры, переходы

метрополитена – они. огни.

соединяют станции – твоя Лосось, моя – Есенин.

магазинчики – аквариумы небольшие. главное,

чтобы поместился продавец.

часто путаю наши глаза по утрам.

и смотрю на город с балкона

твоими глазами, а ты хнычешь отдай!

даже не верится, что можно оставаться самим собой

став кем-то еще.

а ты бродишь по двору – птица Тициана —

недовольна- базилик полон мелких жучков.

ты по птичьи негодуешь – щелк щелк.

смотри, корни грецкого ореха поднимают над землей

куски плитки как шоколад.

сороки устраивают беготню.

уже не важно прославлюсь я или нет.

пролетели сквозь друг друга мы,

как дважды два

облака бабочек породы Брэдбери

без огнеметов. перемешались

и нет границ у тебя, у меня —

размыты как загородные огороды атома

из окна электрички нейрона.

эй, смотри сюда.


***

это ее рояль

темно-коричневый, как рысь.

со светлой крошкой лак рояля

будто застоявшаяся вода пруда живая,

впитавшая сновидения кувшинок, пугливость тритонов

густые тени прибрежных деревьев,

а клавиши – белые зубы —

ласково кусает за пальцы белый спаниель,

даже если ты не музыкант – осязаешь

голод музыки, чистый и тяжелый, как лед,

мраморное молоко.

а дантист тишины стоит в стороне,

улыбается бархатной пылью в косых лучах —

вспыхивает как порох.

на этом рояле однажды мы трахались.

было интересно, но неудобно.

однажды я разложил ноты Шопена, как паруса,

на крышке рояля. добавил серебряные ножи

и вырезку свежей говядины —

заумная композиция для фото.

и где эта фотография? и где этот рояль?

когда незахожу в ней гости —

раз в год – на чай ностальгии с коровьеглазой глубиной,

все забываю спросить

где

все

стробоскопические

живые фрагменты

танцующих личностей?

наших глупостей, творческих порывов

рывков, отрывов?


а сейчас это коллекция выбитых зубов

ловца за жемчугом —

странные стремные бусы

на черной нитке вокруг шеи

памяти.

память – остров, принявший очертания женщины с веслом,

медленно уходит

под маслянистые воды хаоса,

и я с недоверием становлюсь на крышку рояля —

выдержат ли слова, изрекавшие нас?

выдержит ли вес скалы

эта настенная живопись?

выделяю стоицизм.

так мраморные статуи в саду выделяют слизней

и улиток дождливым сырым утром.

«все будет хорошо» —

фраза, как незаряженное ружье…

а на меня несется, точно поезд,

тигр будущего,

вытянутый в прыжке,

в сиянии кварцевой лампы…


***

джаз музыка

странная запутанная —