– Вот настоящие работники! – восхитился Волков. – Красота! Даже просто наблюдать за ними – удовольствие. Когда же русский человек научится работать нормально, по-европейски красиво и с умом? Да эти легионеры, кабы взялись, самому Хеопсу пирамиду за неделю спроворили бы! Как вы считаете, Терентий Иванович?
Деревенко хмыкнул в бороду, а Чемодуров внимательно задумался. Потом поднял глаза на Волкова:
– А сей… Сей господин Хеопсов – он по какому ведомству числился?
– По какому ведомству? – хохотнул Волков. – Да по фараонскому – по какому ещё! Не знали?
– По фараонской… По охранительной, значит, части. Стало быть, это Департамент полиции. Слыхал, как же. У Столыпина такой служил, когда Пётр Аркадьевич ещё министром внутренних дел трудился.
– Потрясающе! – воскликнул Волков. – Я и не подозревал, что Хеопс непосредственно Столыпину подчинялся. И жалованье у него получал. Какой же вы, Терентий Иванович, у нас драгоценный кладезь знаний! Вот так, – обратился он к Деревенко. – Живёшь рядом с человеком, с давним и хорошим сослуживцем, многие годы, каждый день его видишь. И не подозреваешь, какая выдающаяся персона подле тебя!
– Ну, уж нет, – смутился Чемодуров. – Вы, дорогой Алексей Андреевич… не по заслугам меня возносите. Кто ж про того Хеопсова не слышал? Люди много чего говорят. И я слышал, что есть такой. А кто он и как государю служил, не интересовался. Сам-то я старался на своём месте, как мог, и до всего другого мне дела не было.
Неожиданно на погрузке возник галдёж, послышались крики, разбойничий свист. Затем грохот, треск… И – мощный струнный взрыв, словно кто-то ударил кулаком по струнам гигантской арфы.
Все трое вздрогнули и обернулись туда, где хорошо организованные и красиво работающие легионеры только что пытались затолкать в теплушку роскошный белый рояль, сверкающий на солнце, как рафинадный сахар на отломе. Запихивали рояль целиком, не сняв ножек и педалей. И после особенно красивого толчка у рояля оторвалась сахарная крышка. Грузчики потеряли баланс, рояль медленно повернулся набок и рухнул на рельсы. И внизу, издав струнный вопль, развалился на три части.
– Ну что за бестолковщина? Полные идиоты! – возмутился Волков. – Кто же так грузит? Руки им оторвать, работничкам европейским!
На крики прибежал офицер, долго всматривался вниз, потом махнул рукой. Несколько легионеров с топорами соскочили на рельсы. Застучали топоры, и через несколько секунд европейской работы от рояля остались щепки и ворох перепутанных струн.
– Ну, – повернулся Волков к Чемодурову. – Видели когда-нибудь подобных обезьян косоруких?
– Да уж… Инструмент дорогой – от Якоба Беккера, поставщика двора, – вздохнул Чемодуров. – Кому-то очень много заплатить за него придётся.
– Заплатить? – язвительно отозвался Деревенко. – С чего вы взяли, что кто-то будет за инструмент платить?
– Как же иначе?
– Да очень просто. Рояль чехи отобрали. Хорошо, если бывшего хозяина в живых оставили.
– Да что вы такое говорите? Про кого вы? – изумлённо воскликнул Волков.
– Про них, про союзников. Про спасителей наших.
– И что спасители?..
– Всё это добро, – Деревенко обвёл рукой вокруг. – Всё, что славный легион грузит в свои бесконечные эшелоны, награблено. Самым вульгарным образом.
– А власть? Полиция или что там сейчас… комендатура? Неужели никто им ни слова?
– Может, кто-то где-то кому-то слово и говорит. Но так, чтоб не огорчать спасителей. У них на эту тему разговор короткий. Со всеми. Невзирая на лица и чины.
– И люди мирятся?
– Возмущаются, скрипят зубами – только тихо и чтоб чехи не слышали. А как бы вы повели себя? Если чехам что-то приглянется, они задают хозяину простой вопрос: «Мы спасли вас от большевиков. Вы довольны?» А теперь попробуйте сказать «нет».
– Ну? – обратился Волков к Чемодурову. – Что я вам вчера говорил про всех этих союзников! Вот оно – доказательство! Будь моя власть, я повесил бы каждого чеха, у кого нашёл бы хоть краденый гвоздь.
– Не будет у вас власти. Никогда не будет, так что не расстраивайтесь, – успокоил его Деревенко.
Они продолжали наблюдать за погрузкой молча – Волков с растущей злостью, Деревенко и Чемодуров равнодушно. Быстро и безостановочно, словно по расписанию, продолжали подкатывать грузовики с плугами и боронами, сеялками и молотилками, цепами и косами. Стучали колёсами по деревянным сходням подводы и ручные тачки с обувью, с кухонной посудой – фарфоровой и медной, с горами мужских костюмов и женских платьев; овчинных тулупов, шалевых пальто на меху; шуб – волчьих, лисьих и медвежьих. Несли солдаты коробки с сапогами, шляпами, женскими и мужскими ботинками; перевязанные тюки овечьих и лошадиных шкур; упаковки старинных книг в кожаных переплётах, украшенных поделочными и драгоценными камнями; ящики с гвоздями – плотницкими и подковными; и снова – комоды, бронзированная мебель… В один из вагонов плотно укладывали железнодорожные рельсы.
Подъехали четыре грузовика, загруженные чем-то черным и сверкающим. Волков издалека понять не мог, пока один грузовик не остановился рядом. Оказалось, новенькие резиновые сапоги и галоши – горой. От них ещё шёл свежий остро-фабричный запах.
– А это что? – недоумённо спросил Волков.
– Никогда не видели? Галоши, – хмуро сказал Чемодуров. – На сапоги надевать в непогоду.
– Что такое галоши, знаю! – огрызнулся Волков. – Откуда у них? Да совсем новенькие.
– Резиновая обувь из Петрограда, фабрики «Треугольник». Хранилась на местных перевалочных складах. Пользуется за границей большим спросом, – сообщил Деревенко. – Третий день вывозят. Хозяева фабрики в Америке, здесь только управляющий. Каждый день хозяева шлют генералу Гайде телеграммы – возмущаются, просят, умоляют прекратить грабёж, большие деньги обещают…
– И что? – угрюмо спросил Чемодуров.
– Так вот же ответ на их телеграммы, перед вами.
Грузовики и телеги прибывали непрерывно и всё чаще. Ещё быстрее разгружались и отбывали за новым грузом.
– Смотри-ка, смотри! – воскликнул Волков, пальцем указывая на двух солдат: в каждой руке они несли уложенные столбами ночные горшки – фарфоровые, эмалированные и бронзовые с завитушками.
– У них что там, в Европах, ночные вазы кончились? – проворчал Чемодуров.
– Может быть, и кончились. Из-за войны. А может, и совсем нет – чехословаки не в Австро-Венгрию возвращаются, – сказал Деревенко.
– В Африку, что ль? Там да: какие нужники с горшками среди слонов и тигров.
– Напоминаю, любезный Терентий Иванович: у них впервые в истории будет собственное государство, новенькое, с иголочки – Чехословацкая республика. Антанта пообещала после победы.
– И где то государство будет? В Африке? – не унимался Чемодуров.
– На кусках бывшей Австро-Венгрии, – терпеливо отвечал Деревенко.
– Там пустыня разве? И ночных горшков и табуреток с галошами отродясь не было?
И сам ответил – рассудительно:
– Бывал я в тех краях – в Моравии, в Богемии. В Праге три месяца жил. Даже возвращаться домой не очень хотелось. Хорошо живут – удобно, красиво, чисто. Хоть и земли мало, не как у нас – за десять лет не обойти, а толку? Наши уездные города, и даже губернские, хуже их самых захудалых деревень. Водопровод, канализация. И никаких выгребных ям. Не везде, но почти везде. В отхожих местах намыто, духами пахнет. Ни за что не догадаешься, что в нужник попал. Зачем им ночные горшки?
– От жадности. Хватают все подряд, – сказал Деревенко. – На дармовщину и уксус сладкий.
– Ну их к дьяволу! – разозлился Волков. – Пойдёмте отсюда, господа.
По дороге Волков чуть поостыл и спросил доктора:
– Вот, Владимир Николаевич, насчёт преторианцев… Странно они выглядят. Скоморохи из бродячего театра.
– Театр тут, действительно, имеет место, – согласился Деревенко. – Но я не рекомендовал бы вам говорить такое в присутствии хоть одного легионера.
– Зачем они так вырядились, клоуны?
– Лучше всех сам Гайда объяснил давеча генералу Сахарову. При мне разъяснял.
И доктор рассказал о разговоре двух генералов.
Генерал Сахаров как раз бежал с красной территории и появился в Екатеринбурге. У комендатуры он долго рассматривал чешских ряженых и, наконец, спросил Гайду:
– Что за часть, генерал? Какого рода войск?
– То мой конвой, – гордо отвечал Гайда.
– Какая форма интересная! Сами придумали?
– Та форма, генерал, исторична.
– Из чехословацкой истории? Или австрийской? Или римской древней?
– Не австрийска. Руська история. Всегда в Русии самые великие люди – император, великий князь Николай Николаевич – имели такой коуказкий конвой. Когда мы с вами увийдем у Москву, то и мне надо иметь такой конвой.
– Как у русского императора?
– А то ж… Чи я хуже русского императора?
– Затрудняюсь сказать. Может быть, и лучше, – с серьёзным видом произнёс Сахаров.
– Я тоже так думаю, – согласился Гайда.
– Так что же, – продолжал допытываться генерал Сахаров. – Они у вас с Кавказа набраны, ваши коуказкие люди?
– Та не! Мы берём из своих, но шоб тип подходил до коуказкого. Долго искать пришлось.
– А буквы «БНБИГГ» что значат?
– Ти огненны букви значут: огонь воинский у грудях и «Бессмертный непобедимый батальон имени генерала Гайды».
– Очень трогательно. Поздравляю вас, генерал. Главное, что бессмертный. Нам, мелким человечкам, и не мечтать…
В те дни ни генерал Сахаров, ни доктор Деревенко, ни даже сам Гайда и подозревать не могли, что пройдёт совсем немного времени, и разукрашенный «коуказкий» батальон – желая, видно, если не остаться бессмертным, то хотя бы не помереть преждевременно – торжественно, развёрнутым конным строем, под музыку собственного медного духового оркестра дружно уйдёт в плен к большевикам. И хорошо будет воевать в составе Красной Армии.
Но тогда, выслушав доктора, Волков только фыркнул:
– И это военный человек? Парикмахер с вывеской «Иностранец Василий Фёдоров» – вот он кто!
Доктор Деревенко расхохотался:
– Да вы, я вижу, Гоголя не забыли!
– Не хуже императора он, как же! – продолжал возмущаться Волков.
– Знаете, что здесь самое интересное, Алексей Андреевич? – спросил доктор. – Ведь Гайда никакой не генерал, не офицер и даже не военный. Вы правильно сказали: он, в самом деле, по профессии провинциальный парикмахер. И зовут его в действительности Рудольф Гайдль. Немец он по происхождению, но выдаёт себя за славянина.
– Плевать на генерала-цирюльника! – заявил Волков. – Пошёл он к Дьяволу, у нас и без него забот полно.
И, подумав, добавил:
– А вот кто ему чин генеральский дал? Это интересно бы узнать.
– И мне тоже интересно, – отметил доктор.
Тут подал голос Чемодуров:
– А что, Владимир Николаевич, вы можете мне объяснить? – спросил он. – Только и слышишь со всех сторон – чехи, чехи, и опять чехи. С какого неба они вообще на нас упали?
Доктор Деревенко достал карманные часы, нажал кнопку. Брегет прозвонил два раза.
– Часа полтора времени есть. Как раз, чтобы застать коменданта. Но ведь вы тоже зайдёте туда? Или я ошибаюсь?
– Нет, не ошибаетесь! – заявил Волков. – Сначала не хотел, но теперь пойдём.
– Тогда по дороге расскажу.
– Я не знаю, кто дал Гайде генеральский чин, – продолжил доктор. – Причём, генерала именно русской армии, а не французской или чехословацкой, пока несуществующей. Но сделать это могли только высокие российские чины из старой власти. А может, и новой. Может быть, недавно издохшее правительство Учкома, которое составили бывшие делегаты Учредительного собрания, эсеры, в основном. Или министры теперешней Директории. А может, ещё Керенский возвысил цирюльника. Но не это суть важно. Анамнез у легиона вкратце такой.
В самом начале войны чехи и словаки, живущие в России, организовались и обратились в кабинет министров с предложением: создать национальную военную часть из чехов и словаков. В составе русской армии они желали воевать на Восточном фронте против немцев и против своих бывших сограждан за освобождение славянских народов.
Идея понравилась правительству и даже царю. Сначала была создана чехословацкая дружина. Отправили на фронт, и чехи со словаками воевали очень хорошо. А после брусиловского прорыва славянские подданные Австро-Венгрии стали сдаваться к нам толпами. Побежали к нам сербы, хорваты. Побежали поляки, бывшие в германских войсках. Но тут германское правительство выкинуло фокус: объявило, что после победы над Россией восстановит свободную Польшу. Если, конечно, поляки заслужат эту милость на фронте. И поляки побежали обратно к немцам, в том числе и из наших войск. Царское правительство тоже что-то им обещало, но немецкий пряник показался слаще.
– Вот так всегда с ними, с поляками! – заявил ворчливо Чемодуров. – Как волка ни корми…
– А что бы вы хотели? – возразил Волков. – Представьте себе, что не мы Польшу разделили, а поляки Россию. Хотелось бы вам восстановить родину?
– Не всё так просто, – буркнул Чемодуров. – Не дважды два.
– А что тут такого сложного! Есть страна. Её делят. Разделённый народ хочет воссоединиться и возродить своё государство. Имеет право? – с вызовом спросил Волков.
Но Чемодуров спорить не стал и только фыркнул.
– Молчите? Нечего сказать? – спросил Волков.
Неожиданно на выручку Чемодурову стал доктор.
