Страница 10 из 13
– Тогда тебе придется смириться с тем, что я буду прогуливать. В конце концов меня отчислят.
– Неужели ты не понимаешь? Образование очень важно в поисках достойной работы!
– И как твоё тебе сейчас помогает?
– Хватит, – отвернулась мама к окну. Точно плачет, я уверена.
– Мам?
– М?
– Мы либо договоримся мирно и я возьму отпуск, а через год вернусь, либо же потом вернуться и впрямь возможности не будет. Я правда хочу помочь тебе пока это возможно.
– В каком смысле? – Схватила она меня за плечи.
– Ну пока… я имею ввиду, пока нет на первом курсе ничего важного, я даже не упущу ничего.
– Господи… – она точно поняла, что я о своей никчемной жизни ляпнула не подумав.
– Мам?
– Я подумаю.
– Хорошо.
– Приехали, – объявил полицейский.
Участок довольно большой, потому как это центральное отделение. На всех окнах решетки, ну это и понятно, здесь содержатся временные заключенные, которые ждут суда или когда закончится срок за мелкие нарушения. На первом этаже два коридора, один ведет к изоляторам, другой к кабинетам и на второй этаж. Там тоже куча кабинетов, в один из них мы и пришли.
– Присаживайтесь.
Зеркало во всю стену, это окно в соседний кабинет, но мне через него ничего не видно, зато по ту сторону меня можно разглядеть со всех сторон. В углу стоит видео камера направленная на меня. В центре комнаты стол за которой нас посадили. Напротив сидел кит. В смысле мега крупный полицейский, кажется одного стула ему не хватило и он присел сразу на оба. Вот жирдяй ужас.
– Добрый вечер, – оборачиваюсь на звук мужского голоса.
– Здравствуйте, – отвечает приветствием мама.
– Оливия, меня зовут Константин, – присел очаровательный мужчина с серебряными глазами и шоколадными волосами зачесанными на правый бок к верху. Жирдяй свалил из кабинета. Прищурив глаза продолжаю разглядывать человека с данными бога.
Черный пиджак слегка натянут на широких плечах сужаясь на талии подчеркивает фигуру. Под ним такого же цвета рубашка и галстук. На стройных длинных ногах брюки и туфли начищенные до блеска. На запястье дорогие часы, колец на пальцах нет, но вот проколотое ухо меня удивило. Похоже он не беден, потому как в мочке поблескивает бриллиант внушительной стоимостью.
– Оливия?
– Что? – Поворачиваюсь к маме.
– К тебе обращаются, а ты где-то в облаках витаешь.
– Да я услышала ваше имя, мне его повторить нужно?
– Я задал вопрос.
– Отлично, нц, задайте его ещё раз.
– Вы знаете Инессу Карвитову?
– Нет.
– Её тело нашли в прачечной вашего района.
– А, поняла.
– Вспомнили? Вы знакомы?
– Я сказала поняла, а не то, что я знакома с ней.
– Вы знаете, что произошло?
– Её убили если верить новостям по телевизору.
– Верно, а знаете как?
– Нет.
– Она была истощена, будто умирала несколько недель без воды и еды.
– Считаете, что она в прачке голодом себя морила несколько недель?
– Нет, так я не считаю. Вы последняя кто видел её.
– Поэтому меня обвиняют?
– Тебя никто не обвиняет Оливия.
– Тогда зачем я здесь?
– Девушку убили. Это могла быть и ты.
– С чего ею могла быть я?
– Считаешь целью являлась именно она?
– Я считаю? Вы серьезно? Я больше не хожу в эту прачечную даже днем, мне жутко просто зайти туда!
– Хорошо. Куда ты отправилась после того как постирала свои вещи?
– Домой. У нас камеры на каждом углу, не верю, что вы не смотрели записи, – усмехнувшись, откидываюсь на спинку стула.
– Конечно смотрели.
– Тогда к чему…
– Я обязан задать тебе все эти вопросы, – перебил красавчик.
– Ну так я ответила на них?
– Это не всё.
– У нас дети одни дома остались, – встряла тихонечко мама.
– Когда придет адвокат?
– Он не придет, – ответила на мой вопрос она.
– Но ты же сказала, что он едет, разве нет?
– Теперь нет.
– Вы можете ехать домой.
– Серьезно!? – Вскакиваю на ноги.
– Не ты.
– Но как я оставлю Оливию одну?
– Она подозреваемая, но доказательств прямых нет, поэтому пока мы с ней просто беседуем.
– И сколько времени вы будете с ней беседовать?
– Больше шести часов мы не имеем право задерживать её.
– Это если не найдете доказательств, – констатирую факт.
– Верно.
– На самом деле думаете, что это сделала я?
– Я никогда не следую инстинктам или догадкам. Только конкретным и неопровержимым доказательствам.
– Езжай мам, если, что-то случится дома, то ты себя винить будешь, а со мной будет всё хорошо.
– Оливия?
– Обещаю, мам, – провожаю её взглядом.
– Итак.
– Я больше ничего не скажу.
– Что? – Уставился на меня Константин.
– Давайте бесплатного адвоката, который мне положен, тогда продолжим разговор, – закидываю ногу на ногу нагло глядя в глаза мужчины.
– Это при матери ты такая послушная была?
– Я не послушная, вы ошибаетесь и при ней тоже.
– О чём ты?
– Долго будете делать вид, что не узнали меня?
– В смысле, мы встречались раньше?
– Пх, да господи весь город в курсе, а вы нет? С неба упали?
– Что ты несешь?
– Всем плевать кто сделал это на самом деле.
– Почему ты так считаешь?
– Куда ушел тот жирдяй?
– Жирдяй?
– Ага, этот кит, который пол года назад вел моё дело. Там сидит, за стеклом? – Выставляю средний палец направив на зеркало.
– Амьенская?
– Ну раньше была такой. Дошло наконец? Ну всё, можете дальше не искать никого, как и тогда обвините меня в преступлении.
– Какая связь?
– Меня спрашиваете? Пхах, так вы и расскажите какая, мне тоже интересно послушать.
– Я хочу найти реального преступника, поэтому прекрати это делать, – перевернул он страничку каких-то бумаг на столе.
– Что это? – Донимаю человека.
– Это не шутки, в эту минуту настоящий преступник может совершает новое убийство, а ты не хочешь сотрудничать.
– Так вы меня не подозреваете в этом?
– Я не вёл твоё дело пол года назад, но читал материалы.
– Ваш вердикт?
– Никаких весомых улик не было, поэтому твоя вина не доказана.
– Ну а если найдутся, поверите, что это сделала я?
– Что можно было сделать, чтобы автобус взорвался?
– Ну бомбу приволочь, вам ли не знать?
– Не было на месте катастрофы ничего найдено, с собой бы ты тоже ничего не унесла.
– Так и почему обвинили меня?
– Потому что осталась одна в живых? – Не уверено спросил он.
– Это грех получается, что все мертвы, а я нет. Как это получилось?
– Хотелось бы услышать это от тебя.
– Я не знаю, ясно? Я спала в этот дерьмовый момент, а проснулась уже на носилках. И знаете, что мне сказал врач? «Только ты знаешь правду», а я не знаю эту правду и не хочу знать, потому что увидь я как мои одноклассники разлетались по горящему автобусу, как им отрывало руки и ноги, как они кричали, я бы слетела с катушек! Мне итак снятся сны как они корчатся обожженные от боли, а знаете какого это просыпаться в поту от таких кошмаров? Но оказалось страшнее было дальше, родственники погибших детей обвинили во всём меня. В школе меня начали оскорблять и называть убийцей, те у кого были братья и сестры решили наказать меня самостоятельно, поджидая после уроков, меня кидали в мусорные баки закрывая крышки, обливали всяким дерьмом, но чаще просто пинали налетая небольшими группами.
– Мне жаль.
– Но это быстро закончилось, потому что мама забрала меня с этой школы. Зато нападения на наш дом не прекратились пока мы не съехали. Фотки с моим лицом были везде, они постарались, чтобы меня узнавали и презирали, некоторые как-будто специально запасались тухлыми овощами, чтобы при встрече закидать ими меня! Несколько раз мне разбивали таким образом нос, но знаете ли заявление моё не приняли, не в первый, не во второй и даже не в третий раз. Сказать почему?
– Оливия.
– Весь город ненавидит меня, а знаете как мы хоронили отца?! Мы сами тащили гроб до крематория, потому что нашей семье никто и не думал помогать, а прах? Как думаете, чей прах нам отдали? Если честно, я решила, что нам в урну смели мусор из всех топок и выставили через два часа. Да, заметили, на времени поставила акцент, потому как остальным выносили чистые урны через пятнадцать минут, но не нам.
– Я понимаю тебя.
– Неужели? Вас ставили на колени перед всей школой заставляя признаваться в убийстве, которого не совершали? При том в лицо и рот толкая землю?! Что-то верится с трудом.
– Такого со мной не делали.
– Тогда как вы можете понять меня? Сколько времени осталось здесь сидеть? Я хочу домой, – незаметно стираю слезы рукавами.
– Дело с аварией ещё не раскрыто. Если бы ты знала, что там произошло, то всё было бы иначе и тебя никто не смог бы обвинить.
– Вы прикалываетесь?! Кто стал бы слушать меня? И откуда вам знать, что я реально не виновата в произошедшем? Я и сама этого не знаю, хотя если логически рассуждать в автобусе были мои друзья и я не стала бы им вредить. Никогда.
– Я подумал об этом же. У нас осталось три часа.
– Тогда задавайте свои вопросы быстрее.
– Давай поступим по-другому, я принесу перекусить, а потом продолжим.
– А яд не подсыпете?
– Брось, мы в участке и я не желаю тебе смерти.
– О, то есть вы единственный в этом городе кто не мечтает, чтобы я сдохла? Класс, ахах, тогда приходите на мои похороны, для массовки, – усмехаюсь сложив руки на стол.
Бросив на меня встревоженный взгляд, Константин вышел. Пх, я правду сказала, что не так? Зевая, понимаю, что уже вздремнула бы, да и слабость от простуды никуда не ушла. Вспомнив это, горло словно специально запершило, а спустя три секунды закашливаюсь как умирающий туберкулезник.
Свет в комнате погас, охватила паника, какого черта происходит?! В дверь вошел мужчина в черном, затем она закрылась и он растворился в темноте. Единственное, что я придумала, так это спрятаться под столом. Сжимая рот обеими руками давлюсь от кашля, но стараюсь делать это бесшумно. Свет снова включили. Сидя под столом смотрю на чьи-то колени.
– Куда она делась? – Дверь распахнулась, впуская второго мужчину.
– Что тут происходит? – Это голос Константина.
– Не знаю, я зашел, но тут было темно.
– Оливия, вылезай из под стола. Почему здесь было темно?
– Я зашел как вы и сказали подождать вас в комнате допроса, но тут было темно.
– И часто такое бывает?
– Ну случается порой, – пожимает кучерявый полицейский плечами.
– Вы здесь не работаете? – Задаю вопрос Константину, схватив чашку с чаем.
– Нет.
– Но, что тогда…
– Такие же случаи произошли в соседних городах, только там всего две жертвы и те не женщины.
– Это, что-то меняет?
– Поэтому мне нужно знать всё, что ты видела и знаешь.
– А сразу нельзя было сказать?
– Но почему света не было только в комнате допроса?
– Не знаю, раньше если вышибало, то везде.
– Ясно. Кушай бутерброд и чай пей, я пойду узнаю в чём дело.
– Нет! Стойте!
– В чём дело, Оливия?
– Не уходите, прошу.
– Что-то произошло? – Напрягся мужчина.
– Нет, не совсем, просто… не уходите пожалуйста.
– Ладно, кушай, – пока я жевала бутерброд запивая чаем, он что-то делал в своём телефоне.
– Закончила?
– Угу, – проглатываю последний кусок хлеба.
– Что ж, по первой жертве пока закончим. Поговорим о следующем преступлении?
– Да, давайте.
– Вопрос касательно Марины, она работала медсестрой в больнице.
– Да, я помню её и о чём говорили в тот день.
– Тогда давай по порядку. Откуда ты её знаешь?
– Не знаю я её.
– Но по камерам видно, как вы разговаривали.
– Может я продолжу? – Отвечаю вклинившемуся сотруднику в наш разговор.
– Я задам вопрос, если будет необходимость, – рыкнул на полицейского Константин.
– Так вот, я приехала за сестрой в больницу, но от этой медсестры узнала, что её перевели в детское отделение, куда в пять утра попасть невозможно. Поэтому просила помочь мне попасть туда, или хотя бы не выгонять ночью на улицу.
– И она согласилась?
– Не совсем, она попросила покараулить коридор, пока она курит.
– Некоторые её коллеги говорили, что она поругалась с парнем, знаешь об этом?
– Она записывала в блокнот разные моменты произошедшие за смену, говоря о том, что передаст информацию ему. В её голосе не было и намека на ссору между ними.
– Почему она попросила покараулить именно тебя?
– Может потому, что я посторонний человек и в коридоре больше никого не было? Такие моменты там редко случаются.
– Записал, – промычал полицейский допечатав предложение.
– Тебе не показалась она странной в ту ночь?
– Да я же не знаю её, как могу предполагать странной она была или нет?
– Сколько времени ты ждала её?
– Сначала минут двадцать прошло, потом не смотрела на часы.
– А почему ты не вышла за ней?
– А должна была?
– Так обычно поступает человек, зная, что за дверью кто-то есть.
– В тот момент, когда я захотела проверить там ли она, в коридор вышел врач.
– И что было дальше?
– А дальше… не знаю. Я как обычно вырубилась, – передернув плечами, растираю глаза.
– Как обычно?
– Ага.
– Расскажи об этом подробнее?
– Да нечего рассказывать особо, когда мне исполнилось шестнадцать, я стала терять сознание в неожиданные моменты.
– Что это значит?
– Не из-за стресса, не из-за боли, просто так, как в больнице шла и упала. Конец.
– А что говорят врачи?
– Ахах, смешно.
– Что смешного?
– Вы кажется не поняли, либо же не слушали меня? Мои проблемы не ограничены школой. Все кто узнает меня либо стороной обходят, либо сдохнуть желают. И как в полицейском участке не принимают мои заявления, так и в больницах меня отказываются лечить и мою семью тоже, кстати. А ещё в некоторых магазинах меня не обслуживают по той же причине, так что вот, – хлопаю ладонями по столу.
– Ясно.
