Майор весело огрызнулся.
– Вам нельзя шуметь. Вы проиграли.
– Я пошутил. У меня нет патронов, – сказал я и ударил его ребром ладони по сонной артерии.
Каждая группа выполнила свою боевую задачу: вторая – прошла до объекта, обозначенного на кроках буквами «МЖ», третья – заминировала его, и пошла на выход, четвёртая прикрывала отход, второй и третьей. Работали слаженно, «лесенкой».
Проходя мимо майора, я искренне посочувствовал:
– Извини, майор, но ты первый нарушил правила. Долго теперь тебе не быть полковником. Извини.
Майор перетирал зубами палочку.
– Так, уходите по второму маршруту. Автоматы к вас деревянные, за диверсантов не примут. Я останусь, проконтролирую этих.
Все командиры кивнули и скрылись в кустах.
Глава 7.
– Мне покуй, майор кто, где, кого, когда… Ты мне скажи, «как»? Как эти мальчишки вас уделали?
О ЧП дошло до самого верха и во Владивосток прибыл начальник ГРУ Советского Союза генерал армии Пётр Иванович Ивашутин.
– Ты понимаешь, майор, что мы сейчас все в том дерьме, что полезло из вашего гальюна. Все, млять! По вот… – Генерал показал ребром ладони на брови.
– На себе не показывайте, Пётр Иванович, – сказал Ломакин.
– Вы хоть, Виктор Павлович, не подбёбывыйте.
– Это почему? – Вроде, как серьёзно, спросил Первый секретарь крайкома КПСС.
Ивашутин улыбнулся.
– Да ну вас, Виктор Павлович.
– Вы мужики, бёбнулись, что ли? – Спросил Ломакин. – Вы всерьёз обсуждаете, как мальчишки захватили спецназ?
Он посмотрел на грушников.
– Ну, поддались спецы пацанам… Ну дали им поиграть в шпионов… И что в этом страшного?
Ломакин снова оглядел всех троих и отхлебнул из чашки.
Начальник ГРУ Приморья шмыгнул носом и сказал:
– Самое хреновое в этом то, товарищ первый, что никто не поддавался.
– А кто об этом знает? – Спросил Ломакин.
Ивашутин прищурился и вздохнул.
– Прав Виктор Павлович. Так и пишем в рапортах. Отчёт мне на стол сегодня, раздолбаи!
– Есть, товарищ генерал армии!
– И пацана этого, чтоб пальцем… Слышь майор?!
Слово «майор» пророкотало длинно.
– Да он то и не виноват, – сказал полковник. – Это командир «три» решил «усилить эффект», кинув в сортир две пачки дрожжей. По пять кг, паразиты… Это же донести надо было!
– Да-а-а… Героические ребятки у тебя растут, Виктор Павлович. Героические…. Да-а-а… А у нас Афганистан, как тот сортир скоро… Того…
– Так хреново? – Спросил первый секретарь, – озабочено.
– Не то слово… Не то слово… Туда американцы столько дрожжей набросали…
– Главное, чтобы мы в то дерьмо… – Тихо сказал Ломакин.
– Кому-то надо, Виктор… Иначе через границу то дерьмо полезет. Кому-то придётся прыгать в тот колодец с дерьмом, как в анекдоте… Слышал?
– Расскажите.
Ивашутин усмехнулся. Посмотрел на подчинённых.
– Ну ладно… Подходят к колодцу, наполненному канализацией, готовой перелиться на улицу, два сантехника: мастер и ученик. Надо перекрыть вентиль на дне колодца. Мастер ныряет, выныривает и говорит: «Ключ на 42». Ученик находит – подаёт. Мастер ныряет, выныривает. «Нет, говорит. На 46». Ученик находит – подаёт. Мастер ныряет, выныривает. Дерьмо течь перестаёт. Сидят они курят. Мастер говорит: «Учись, а то так и будешь ключи подавать».
Виктор Павлович хмыкнул. Никто не рассмеялся.
– Образно у вас получилось, Пётр Иванович. Не уж-то так серьёзно?
Начальник ГРУ махнул рукой.
– Год два и… Надо нырять. И ты думаешь, кому придётся нырять? Правильно… Спецам. Вот этим спецам, мать их так.
Ивашутин, помолчав, добавил.
– Пацана этого… – Он пощёлкал пальцами, вспоминая.
– Шелеста.
– Да, Шелеста. А он не родственник нашему?
– Нет. Проверяли.
– Ну и хорошо. Не хотелось бы… Так вот… Пацана завтра ко мне.
– Может сюда? – Спросил Ломакин.
– Не… В кубик его… В подвал… В мою любимую…
Я знал этот подвал, поэтому не пытался имитировать испуг. Я боялся по-настоящему. Само спускание по длинным лестницам под землю подавляло психику. Однако, я знал это здание уже с «историей», сейчас же оно ещё пахло краской и это несколько ослабляло «тот» эффект.
В том крыле, куда меня повел сопровождающий офицер, я никогда не был и удивился, когда мы вошли в довольно большой зал со множеством кресел с откидными сиденьями, разделёнными параллельным экрану проходом на два сектора, как в кинотеатре. В общем-то это и был, то ли кинозал, то ли какой другой актовый зал. Свет горел, но на экране, висящем над невысокой сценой, шли кадры кинохроники. Без звука.
На одном из кресел в центре зала в проходе сидел человек в костюме. Он поднялся и шагнул на встречу. Мы с ним никогда не встречались, но фотографию его я помнил: крупное лицо, со слегка перекошенным влево лицом. Вероятно – последствие инсульта, потому что я помнил и его нормальные фотографии.
– Знаешь меня? – Спросил он, пожимая мне руку.
Я пожал плечами. В то время фотографии начальников ГРУ не гуляли по средствам массовой информации. И даже в Большой Советской Энциклопедии на слово «ГРУ» была фамилия какого-то бельгийского живописца Шарля.
– А должен?
– Не прилично отвечать вопросом на вопрос.
– Не знаю. Начальник КГБ, наверное. По тому случаю вызвали…
– Ты думаешь, что начальник Комитета Государственной Безопасности озабочен армейскими делами? Ты не знаком со структурой комитета?
– Ну… Как бы… Нет… На факультативе не давали. Про ГРУ немножко рассказывали. Начальник Ивашутин. С шестьдесят третьего года. Вероятно, после разоблачения в том же году шпиона Пеньковского. Сменили руководство. Говорят, что из КГБ.
Ивашутин смотрел на меня не мигая. Лицо у него было очень недобрым.
– Голос Америки слушаешь?
– Иногда натыкаюсь. Когда музыку ищу в приёмнике. Нельзя?
Ивашутин вздохнул.
– Да не то чтобы нельзя…
Он потёр подбородок.
– Сложно не попасть под влияние…
– Тлетворное влияние запада? – Спросил я, вспомнив фразу из «Брильянтовой руки».
– Оно, проклятое. Сначала музыка, потом штаны всякие, хиппи, стеляги, эта… жевачка. Вон рубашка у тебя чья?
– Моя, – удивился я.
– Не… Чья страна?
– Самопал… Я сам шил… И ткань красил сам. Была зелёная, стала синяя.
Ивашутин протянул руку и с моего одобрения потрогал двойную оранжевую строчку.
– И нитки сам красил.
– Обалдеть, – сказал генерал. – Так это ты форму шил? Мне показывали.
– Я, – я опустил голову. – вы только не наказывайте ателье. – Это я их… Поставил перед фактом, когда принёс им сорок пять штук. Я виноват. Наказывайте.
– Вот же ж… И сколько они тебе заплатили?
– По три рубля. Ну и за ткань ещё… нитки…
– А сами продали за пятнадцать… Молодцы…
Рука генерала потянулась к трубке телефона, потом его суровый взгляд уставился на меня, и он замер.
– Фу ты ну ты, – сказал он, кладя трубку. – Да и ладно, не будем омрачать хорошее дело.
Он посмотрел на меня уже мягче.
– Я начальник ГРУ. Ивашутин моя фамилия. Слышал, наверное… Ах, ну да…
– Ничего себе, – сказал я.
– Присаживайся, – сказал генерал. – Я отдыхаю тут немного, когда приезжаю во Владивосток. Я же, действительно из этой системы пришёл, – он развёл руки, – в военную… э-э-э… службу.
– Кино смотрите? – Спросил я.
– Кино… Да-а-а… Про то, как Пеньковского брали. Я его постоянно смотрю.
– Других нет? – Спросил я между прочим.
Ивашутин напрягся.
– Фильмов про шпионов?
– Почему про шпионов? Просто фильмов, – я усмехнулся. – Думаю, про шпионов у вас достаточно.
– Ты думаешь у нас много предателей?! – Взвился генерал.
– Почему предателей? Просто шпионов, американских или английских. Думаю, их валом.
Ивашутин откинул на бок голову и сказал:
– Ты как-то странно ставишь вопрос. Он получается у тебя двойной. Вроде как с намёком на то что ты что-то знаешь.
– Что может знать семнадцатилетний школьник, живущий в провинции о шпионах в ГРУ? – Удивился я.
– И вот опять… Ты, наверное, хочешь стать разведчиком?
Я выдержал почти «мхатовскую» паузу.
– Я люблю спорт. Самбо. У меня, правда, не очень получается, но мне нравится.
Я засмеялся.
– Хочу стать тренером. Думаю, это получится у меня лучше.
– Не всегда из хороших спортсменов получаются хорошие тренера. Отличные спортсмены – индивидуалисты и привыкли к соперничеству и редко делятся опытом. Так что, может быть, ты на верном пути. У тебя неплохие организаторские способности?
– Вы меня спрашиваете? Откуда же я знаю. Это другим решать.
– Ты неплохо спланировал рейд. Кто помогал?
– Военрук. Папа. Он наш лес хорошо знает. Грибник. Он и показал тропы мимо запретных зон.
Ивашутин покачал головой.
– Да-а-а… Остальное всё сам?
– Да, чо там? Посидели с пацанами, прикинули… палец к носу, нарисовали план…
– Значит в разведчики не хочешь? – Улыбнувшись спросил генерал.
– Не… Призовут, пойду, побегаю…
– Разведка разной бывает… Есть экономическая, например, агентурная…
– Агентурная, это как Штирлиц? Не, я не потяну… Много знать надо и нервы железные. Вон он как в подвале гестапо держался… Я так не смогу…
– Так, Миша, никто не сможет, – задумчиво сказал генерал, но опомнившись добавил, – кроме таких, как Штирлиц. Но этому можно научиться, если задатки есть: патриотизм, смелость, ум, честь и совесть. У тебя есть такие качества?
– Да ну, Пётр Иванович, скажете тоже! – Махнул я рукой. – Без патриотизма как жить? Это да… А другое… Как это… Да, ну…
– Чай хочешь?
– Можно бы.
– А будешь?
– Если нальют…
– Ха-ха-ха, – рассмеялся Ивашутин. – С тобой весело. Ни одной ошибки… Ни одной… Так не бывает. Ни мимикой, ни жестом, ни словом… Словно у себя дома.
«Так я и есть у себя дома», – подумал я. – «Я даже смогу вскрыть, наверное, некоторые сейфы и кабинетные двери. Бородки своего ключа я хоть сейчас нарисую. Вот бы они удивились».
– Ты что задумался? – Сахару сколько будешь?
– Пару кусочков.
– Ну так клади.
Я положил, размешал, отпил.
– Бублик бери. Так что ты знаешь про шпионов?
– Про предателей? – Спросил я.
Ивашутин быстро-быстро закачал головой из стороны в сторону и поднял в удивлении брови.
– Давай про предателей, – махнул он рукой.
Я хлебнул чай, прожевал и проглотил бублик.
– Предатели были есть и будут. Продать и предать – одно и тоже. Они продают сведения, значит их надо лишить сведений и возможности передать сведения.
– Как у тебя всё просто… Как же их лишишь, когда мы не знаем, кто предатель. Кого-лишать-то? Всех? А работать кто будет?
Ну… Хотя бы тех, кто знает агентов. Зачем их выпускать заграницу? Ну зачем выпускать за границу того, кого уже когда-то пытались вербовать, и он работает секретарём парткома и знает всех сотрудников внешней разведки, потому что они все члены КПСС? Зачем его выпускать за кордон.
– Это ты о ком?
– Это я, как пример.
– Ни хрена себе пример, – аж подпрыгнул генерал. – Ты откуда это взял?
– Вы меня удивляете, товарищ генерал. Ваши сотрудники члены партии?
Ивашутин мотнул головой.
– Партийный учёт никто не отменял. Обезличено взносы платить… сложно. Может быть… но нет. Вряд ли… То есть парторга никак нельзя выпускать туда, – я показал большим пальцем за спину.
– И кто кого выпустил?
Я пожал плечами.
– Вы же готовите в Краснознамённом Институте кадры? А там у вас много проходит…
– Ты и про институт слышал? Снова Голос?
– А где ещё? – Пожал плечами я. – Как-то сказали: «Институт шпионов в Балашихе», а я вспомнил, как мама рассказывала про их секретаря парткома, которая потеряла карточки с данными и фотографиями… Вернее, случайно выкинула их на помойку… Вот я и подумал: «Кто-нибудь может выкинуть карточки наших разведчиков».
– Когда это было?
– Давно… Лет пять назад.
– Тебе лет то сколько было?
– Э-э-э… Двенадцать, наверное, не помню я.
– И ты думал о разведчиках?
– А кто о них не думал?
Сейчас я думал, не перегнул ли я палку? Не переиграл ли себя? Ивашутин в НКВД с 1940-го года и хитрецов перевидал всяких. Молодых в том числе. Таких, как я, он щёлкал, как орехи. В военные годы он раскусил бы меня уже через пять минут, щипчиками. Но сейчас, слава богу, школьников пытать запрещено.
Разговор скомкался. И допивал чай. Ивашутин сидел, задумавшись и смотрел на экран. Потом генерал вышел из раздумий и спросил:
– А у тебя отец кем служил?
– Радистом, – медленно сказал я. – Но он не шпион. Он сварщик…
– Сварщик, который ходит за грибами вокруг секретных объектов.
Я нахмурился.
– Там все ходят. Знаете, сколько мы там грибников встречали раньше? Там старые военные дороги мы по ним на мотоцикле ездили.
– Да ладно, не волнуйся, это я так… Папа твой хороший и правильный мужик. Спасибо тебе, что зашёл, нашёл время.
Он поднялся из кресла. Встал и я.
– Удачи тебе на тренерском поприще.
Ивашутин протянул мне руку ладонью вверх.
– Спасибо. Буду стараться. Хотя… Мне ещё история нравится… И химия пошла… Тоже интересно.
Генерал фыркнул.
– Да! У нас для тех, кто не лениться, открыты все пути. Так может и к нам на службу поступишь… Время для определиться ещё есть. Сюда обычно после окончания вузов попадают, причём любых, а к нам только после военных.
– Понятно… До свидания, Петр Иванович. Спасибо, что пригласили сюда. Очень познавательно.
– Телефон у офицера возьми и звони если что. Скажешь от Петра Ивановича Иванова.
– Спасибо, – сказал я и ушёл, а Ивашутин остался сидеть, задумчиво уставившись в экран.
Глава 8.
Раскрылась дверь, скрытая в деревянной панели, и из неё вышел светловолосый с пышной шевелюрой генерал. Он неспеша подошёл в Ивашутину и присел в кресло. Из той же двери вышел офицер с полковничьими погонами и по движению руки генерала подошёл к столику с чайными принадлежностями.
– Это убери и на папилон.
– Да у нас есть его пальцы… – начал он, но увидев взгляд начальника, умолк и подал сигнал ещё кому-то, проведя правой ладонью по подушечкам пальцев левой руки.
Выбежал майор с коробкой и прибрал лишние приборы.
– Мой стакан оставь, – сказал Ивашутин. – И подстаканник дайте.
Полковник вынул из тумбочки приборы, налил в стаканы чай из стоящего тут же самовара и шёл.
Генералы сидели молча потом Ивашутин вздохнул.
– А ведь он меня сделал, Костя.
Вздохнул и начальник Приморского Комитета.
– А хотел ли он тебя «сделать», вот вопрос. Или у него само это вышло?
– Так себя вести мог только тёртый калач вроде нас с тобой. Ты бы видел его глаза. Чистые, как слеза младенца. Так дети себя не ведут.
– Пётр Иваныч… Ты зря себя накручиваешь. Пацан, как пацан… Просто так воспитан. Папа его…
– Да-да, – встрепенулся начальник ГРУ. – Подтвердилась?
– Подтвердилась. Отец четыре года в первом наборе Хоулая. Год в учебке, два в «поиске», год в бухте Северной на охране объекта «раз». Там, может помнишь, коловерть была. Как их оформлять никто толком не знал. Цель была подготовить инструкторов для следующих наборов. На сверхсрочную он не остался, поэтому из официальных списков его выкинули. Потом он женился в Комсомольске, родил Михаила, и переехал во Владивосток. Попытался восстановиться. Три месяца отработал инструктором в радио-школе при Динамо, но квартиру мы ему не давали, и он ушёл. Всё.
– Потом никак? Ничего?
– Потом сам повышал классность в той же школе, работал радистом. Наши подходили к нему, но тщетно. Хороший радист и отличный спортсмен. Лыжник от бога, дыхалка как у кита. Переныривал на задержке всех. До сих пор лучшего времени нет, владеет особыми навыками рукопашного боя. Сейчас так не учат, Петр Иванович. Да и выбирали лучших из лучших тогда.
– Сейчас не так?
– Городские идут. Спортсмены… Нет той деревенской самородной силы, что у вас была, да от вас нам досталась. За счёт которой в войну победили…
– Понятно…
– Как думаешь, он Михаила натаскивает?
– А кто ещё? Грех с сыном не работать, имея такие навыки. В САМБО он привёл, в альпинизм он отдал. Да как отдал хитро. Пацана на «слабо» взял, когда на море купались. Там альпинисты ползали из секции при «Энерготехникуме». Вот и… зацепило парня.
– Понятно…
– Тут ещё есть кандидаты на «наставников», но…
– Ну ка…
– Его тренер по САМБО Городецкий Георгий Григорьевич – фронтовик-разведчик дружит с войны с …
Константин Александрович наклонился к уху начальника ГРУ.
– Иди ты…
– И он приезжал сюда неоднократно на памятные дни в марте. В секретном архиве нашли несколько фото.
Начальник КГБ вынул из папки с надписью Шелест М.В. несколько фотографий и передал их Ивашутину.
– Да-а-а… Если б я имел коня… Вот это номер…
– Михаил и не скрывает встреч с Иванычем, но имени не называет, потому, что не знает. По понятным нам причинам…
– Интересный малый. Обязательно возьми его в работу. Может его кто вербанул и перекроил?
