Страница 2 из 2
Я забиваю Сдерот в навигатор, показывает 77 километров.
Израиль такой маленький!
– Север тоже бомбят, – заглядывает в телефон соседка, – вот сволочи!
Настя со спокойным видом сидит на полу, опираясь на стенку. Она погружена в свой телефон, наверное, такая защитная реакция.
Марик обнимает и успокаивает собаку.
– Всё, – говорит Боря, – пошли. Закончилось.
Мы поднимаемся в квартиру, и я выхожу на балкон.
Тишина. По-летнему жарко, напротив дома дерево, усыпанное красными цветами. Словно ничего и не было.
Но нет, было… Завыла скорая помощь и я вздрагиваю.
– В Бен-Гурион не дозвониться, – констатирует Марик и кладет телефон, – не знаю, стоит ли ехать вам или подождать информации.
– В сети пишут, что самолеты не летают, аэропорт закрыт…
– Кто пишет?
– Ну… люди разные…
Марик снова берет телефон.
– Пока нет официальной информации об отмене рейса, действуем так, словно ничего не происходит. Надо ехать в Бен-Гурион.
Раздается звонок, звонит из Нетании наш друг.
– Привет, ну вы как, норм?
– Как сказать, только что бомбили…
– Да уж в курсе, нас тоже. Дочь отправил в Москву? Или отменили рейсы? Сейчас лучше подождать и из дома не выходить.
– Ничего пока не отменили, сейчас поедем. Если сейчас время упустим, потом точно небо закроют.
– Угу. Только вы осторожнее. И двери пока закройте. Ракеты – это не самое плохое… Там ребята с юга пишут, террористы расстреливают людей прямо на улицах. И по квартирам ходят. Вот, видео прислали, в общем, берегите себя.
– Вы тоже.
Я открываю видео. Типичная улица маленького израильского городка. Зелень, цветы, много солнца. С одинаковым успехом, это может быть и Бат-Ям, и Ришон и Петах-Тиква. Шабатнее утро, на улице никого. Хотя нет, кто-то на остановке автобуса… Что это? Это люди! Мертвые люди в окровавленной одежде. Две пожилые женщины, вот еще девушка… Один, два… пять… А вот ещё!
Господи, сколько же их по всей улице лежит! Наверное, стояли на остановке, ждали маршрутку. А эти пытались убежать…
– Настя, ты готова ехать?
– Да, но еще рано, вроде…
– Ничего, поедем пораньше, мне еще заправиться нужно. Если нет, вернемся, останешься пока у нас, но шанс надо использовать.
– Поезжайте, – хладнокровно кивает Марик, – если будет азака, вылезайте из машины и ложитесь на асфальт.
– Голову руками закрывайте, – добавляет Борис, – осколки падают.
Когда мы садимся в машину, где-то вдалеке начинает опять бахать. На улицах никого, так пусто, что становится по-настоящему страшно.
Краем глаза смотрю на Настю. Ноль реакции, сидит в телефоне, по-моему, переписывается с друзьями или листает Инстаграм.
Умничка, не только красавица, но и смелая девочка.
Ну вот как при такой дочери можно бояться?!
Оказывается, очень даже можно.
Я выезжаю на шоссе и включаю радио Гальгалац.
Это армейское радио.
– Суки, такую осень обосрали, – говорю я, просто чтобы не молчать.
Настя отрывается от телефона и кивает.
Неожиданно песня прерывается тревожным рингтоном и в тишине раздаётся:
– Атраа! Тель-Авив Яффо, Тель-Авив мерказ.
Настя смотрит на меня, и я вижу, что ей тоже страшно.
– Это Тель-Авив бомбят, Яффо, где мы гуляли с тобой…
– Атраа! Холон, Гиватаим, Ришон-ле-Цион.
– Это далеко отсюда? – спрашивает Настя.
– Да, – киваю я, – далеко…
Словно опровергая мою ложь, в небе опять начинает бахать. Лишь бы не закрыли аэропорт.
– Нам останавливаться точно не надо?
– Нет, едем, не останавливаемся.
Музыка опять прерывается.
– Атраа! Сдерот, Ашкелон цафон, Ашкелон мерказ, Ашдод, Нир Ам, Нир Оз…
– Ага, это юг бомбят…
– Атраа… Атраа… Атраа…
Вон заправка, надо заправиться, бак пустой. Кстати, пустой бак намного опаснее полного. Если осколки там…
– Атраа! Бней-Брак, Рамат-Ган…
– Настя, я радио выключу, бесит. А то я так только отвлекаюсь и нервничаю.
– Давай, а мы ничего не пропустим?
– Нет, если что, сирену услышим. Не волнуйся, это ещё далеко, – успокаиваю я её, но больше самого себя.
Неожиданно впереди, чуть слева от дороги, в небо взмывают две противоракеты, и над Рамат-Ганом дважды бахает.
– Близко, – без всякого выражения говорит Настя, наблюдая как два маленьких облачка быстро уносит ветром.
Я съезжаю с дороги и поворачиваю на заправку. Кроме меня на АЗС всего одна машина. А как же очереди за бензином во время войны?
Девушка в военной форме с оружием заливает бензин, и даже со стороны видно, какая она злая. С ней парень… Ой, я, кажется, его знаю… Какой же Израиль всё-таки маленький!
– Андрюха, привет!
– О, привет, Кирилл! А ты куда?
– Дочь в аэропорт везу, вот боюсь, не закрыли бы. Она гостила у нас, сейчас должна в Москву возвращаться. Суки, несколько часов не могли подождать… А вы куда?
– Лучше б они вообще не начинали! Мы заправиться заехали, сестру срочно в часть вызывают, вообще всех вызывают, – Андрюха понижает голос, – сестра говорит, всё, они допрыгались, пизда Хамасу. Теперь Газу с землёй сравняют. Но вы там сейчас поосторожней, возможны проникновения отдельных групп террористов.
– Ну не здесь же, не в центре!
– Да сколько тут ехать от Газы, если они рано утром вошли, могут и здесь уже быть. В общем, берегите себя.
– Вы тоже. Удачи.
Перед аэропортом нас останавливает военный патруль. Я сразу напрягаюсь, с ивритом у меня, по-прежнему, неважно. Но нас даже ни о чем не спрашивают, солдат заглядывает в машину и сразу показывает, мол, проезжайте. На арабов мы не похожи.
В Бен-Гурионе всё спокойно. Ни суеты, ни очередей. Рейсы не отменяются, небо не закрыто. Спасибо нашему Железному Куполу.
Неужели всё получится? Да, конечно, получится, уже получилось, вот и рейс её, и регистрация идёт! Я испытываю облегчение, словно гора упала с плеч. Через несколько часов дочь будет в безопасности.
Я обнимаю Настю и мне вдруг становится очень-очень грустно.
Я еду по пустым улицам домой и перебираю в памяти счастливые солнечные дни, проведенные с Настей. Конечно, я буду следить за её самолетом, пока она не сядет в Москве.
А пока я выключил радио, не хочу слушать ни новостей, ни предупреждения об обстрелах.
Война теперь с нами надолго и о войне я ещё успею подумать…
Похоже, завтра будет хамсин. Хамсин придёт с юга, со стороны Газы, принесёт с собой жару и расплавит безмятежное небо.
И наполнит ветер песком.
16.11.2023Израиль, Петах-Тиква
Я стою около плаца, спрятавшись за щит с плакатом. На плакате написано – Боец! Будь бдителен! До границы 30 км!
И нарисован бдительный солдат с автоматом.
На плацу идёт смотр в честь 23-го февраля. Полковник что-то вещает мужественным голосом про родину. И опять же про бдительность. Только что я вернулся в свою часть, прилетел из Москвы.
Я стою на ветру и не решаюсь подойти к своей роте – пока я не объявился, я гражданский, не смотря на шинель и погоны.
Этого всего не может быть! – говорю я себе, – это всё не реально! Мама умерла и больше я её не увижу никогда. Даже когда закончится служба и я вернусь домой. Теперь я буду видеть её только на памятнике в Солотче.
Я не чувствую щёк, замёрзли ноги и руки. Пальцы, сжатые в кулак не разжимаются. За две недели я отвык от армейских сапог и шинели. Я вообще отвык от всего этого безумия – от холодного ледяного ветра, серых казарм, белых сопок. А служить мне здесь ещё год, даже больше.
Каждый день вставать по команде, идти в парк и, примерзая к броне крутить гайки. Жрать эту мерзлую картошку и мясо шестидесятых годов из стратегических запасов на случай войны. Маршировать по плацу на построении и петь строевые песни, глотать эту долбанную угольную пыль в наряде по кочегарке… Только писем от мамы больше не будет…
Я смотрю, как переминается с ноги на ногу наш оркестр, им бедолагам ещё и играть на этом морозе. Смотрю на нашу роту… знакомые лица, среди них есть друзья, только вот, не хочется никого видеть, даже говорить ни с кем не хочется. Может сейчас развернуться и потихоньку свалить… Вообще свалить! И не возвращаться! С этой жизнью не повезло – дайте другую! А эту можно выключать как кино, я досматривать не буду…
Мама умерла 7 февраля. В Рязань я приехал несколькими днями раньше.
Прилетел из Владивостока в Москву, потом поездом в Рязань. Когда я увидел её, сразу понял, что мог и не успеть! Я должен был добираться быстрее! Не нужно было делать остановки, не нужно было ночевать в Москве, нужно было бежать бегом… Я всё знал, хоть и, в глубине души, надеялся на чудо.
Мама улыбалась мне своей тёплой улыбкой и гладила по голове. Рука была исхудавшей и дрожала.
А я сидел у её кровати, положив лицо ей на плечо, чтобы не было видно слёз.
– Успел, сынок, – тихо говорила она, – успел…
Мы виделись два месяца назад в Магадане, где маме делали операцию. Тогда мы смеялись и много болтали. Я рассказывал разные веселые истории из моей службы, а она говорила о своей болезни как о каком-то досадном недоразумении, из-за которого пришлось бросить её любимую школу и лететь в Магадан. И хорошо, что теперь, после операции всё будет в порядке, и что скорее бы закончилась моя служба, и как хорошо было прошлым летом в Солотче…
Это прошлое лето… Она писала мне про него не раз – как было тихо и солнечно в лесу, как неожиданно для себя она встречала людей, которых не видела много лет. На фотографии, которую она прислала мне всего полгода назад, мама сидит с книгой на лесной поляне загорелая и молодая. Надо же – всего полгода назад.
Она всегда любила эти места, мещерская земля, как она говорила, родина Сергея Есенина…
Она здесь выросла, сюда приезжала летом на каникулы, а позже в отпуск с далекой холодной Чукотки. Когда родился я, стала приезжать сюда со мной. Мы часами бродили по сосновому лесу, утопая в жёлтом песке, брели по старой узкоколейке, ведущей как будто прямо в прошлое. Мама рассказывала мне истории про Лысую Гору и ведьм, было страшно и интересно. Она читала мне Маугли и Винни-Пуха, Эдгара По и Бредбери…
Жаль, что тем последним летом меня не было рядом, в это время я уже летел на танке через высокую траву и густой кустарник, рвал дикую лесную черемуху и открывал пошире рот при танковых залпах. Я орал во всю глотку песню легионеров из Обитаемого Острова Стругацких, и нырял в нагретые солнцем лужи, не слезая с брони БМП.
Прошло всего два месяца после той встречи в Магадане, и вот я снова вижу её. Теперь в онкологическом отделении рязанской больницы. Не изменилась только её улыбка…
Мама сильно похудела и выглядела очень усталой, глаза были затуманены обезболивающим.
– Ты и потом мне приноси цветы, – гладила мама меня по голове, – в Солотчу. Голос её был таким спокойным и уверенным, что было просто не уместно говорить то, что говорят в таких случаях. Нет! Ну что ты! Всё будет хорошо!
Я просто молчал, стараясь запомнить её голос. Я очень остро чувствовал, что никакого потом не будет, есть только сейчас.
Ночью её не стало.
Похоронили её в Солотче, как она и хотела. А через несколько дней я улетел обратно в Приморье.
И вот я стою у плаца, укрываясь щитом от ледяного ветра и посторонних взглядов. Я пытаюсь вспомнить мамин голос… и не могу. А с плаца доносится:
«…Продолжая выполнять свой воинский долг с оружием, которое нам вручила наша родина… Дальневосточные рубежи нашей родины… Повторяя подвиг наших отцов и дедов, защитивших нашу родину…»
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
