Страница 5 из 6
Подойдя к нему и увидев, что стрела торчит из его шеи, я сказал:
– Ты не успел. Мне жаль.
Я был почти искренен. Я не ожидал, что сложится именно так.
– Эй, вы, там! – Крикнул я по-русски. – Встречайте папочку.
– Урф! – Заорали в два голоса детишки.
Я замахал руками, разглядев их на «стенах» городища. И тут я увидел невнятный силуэт в наваленном под насыпью сухостое. Разглядев кошачьи глаза, я понял, что это Рысь.
– А….. Трусиха! В засаде сидишь, или драпать собралась? – Спросил я. – И тебе не стыдно?
Рысь вылезла из завала и, стыдливо опустив голову и прижав уши, подошла ко мне.
– Эх ты, – сказал я и получил удар стрелы в спину.
Я умирал долго и мучительно. Потеряв сознание от болевого шока, я провалился в огненную пустоту ярко красного туннеля и летел в ней, бестелесный и одинокий. Мне было так жаль себя, что я рыдал, изливая слёзы из несуществующих глаз.
Тела не было, но боль была повсюду. Я сам был пламенем и сам себя сжигал.
Мой полёт то прекращался, то возобновлялся. Меня, то несло вперёд, то кружило по сложной спирали и вокруг центра моего сознания. Это продолжалось бесконечно долго.
Нет тела – нет времени, и для меня в боли проходила вечность за вечностью. Боль становилась моей сущностью, моей оболочкой, и, наконец, моим телом. Боль сомкнулась вокруг меня и стала только моей. Внешний жар отступил и мне сразу стало легче и появились мысли. Вернее, не мысли, а образы.
Образы складывались из всплесков пламени, кипевшем в оболочке боли и пытавшемся вырваться наружу, разгореться и сжечь всё вокруг.
А что вокруг? – Мелькнула настоящая мысль.
И боль накинулась на эту мысль и порвала её на триллион кусочков. Теперь эта простая мысль существовала, но была везде, как атомы, заполнившего моё пространство вещества.
Что вокруг, что вокруг, что вокруг… Боль пульсировала, выбрасывая фонтаны огня.
– Это сердце, – подумал я.
Да, я почувствовал, что у меня где-то есть сердце. Где-то в центре меня. В центре боли. И я увидел его. Увидел огромный красный бутон цветка, медленно раскрывавший свои лепестки. Очень медленно. Бесконечно медленно.
* * *
Я валялся в пещере до первого снега.
Стрела пробила левую лопатку. Слишком хороший лук я сделал. И хорошие стрелы с тонкими шилообразными наконечниками. Судя по всему, лёгкое пробито не было. Рука стрелявшего не смогла достаточно растянуть тугую струну.
Даже после того как я очнулся, лихорадило и трясло меня долго. И это было мучительней, чем в беспамятстве. Озноб скручивал и корёжил тело. Это выматывало. Болезнь обессилила меня и высушила.
Левая рука потеряла мышечную массу, и когда я попытался, с её помощью, взобраться по ступенькам на верхнюю площадку городища, я едва не свалился в замерзающую реку, покрытую тонким ледком.
Поднявшись на верхнюю площадку лестницы, я выглянул наверх и удивился тому, что увидел. В городище жили люди. Я насчитал восемь больших «вигвамов» и около двадцати человек разного возраста, в основном женщин, детей и стариков.
– Ты куда вылез! – Вскричала, увидев меня, Игра.
Она сидела на бревне у одного из костров и плела, вместе с ещё одной девушкой, сеть. За их спинами был установлен «экран» из сшитых «рыбьих» шкур, висевших на наклонно установленных шестах. С помощью такого экрана тепло костра отражалось и согревало лучше.
Рядом на жердях висели «нити» для сети – вяленные, опять же «рыбьи», кишки, скрученные по трое. Нити из них получались очень прочные и эластичные.
Я вспомнил, что так и не доучил Игру плести сети, но, увидев лежащую у их ног ячеистую груду, радостно рассмеялся.
Увидев моё смеющееся лицо, Игра вскочила и радостно закричала:
– Срок, Урф вышел из пещеры.
Я посмотрел в сторону её взгляда и увидел Срока, разделывавшего с помощью кольев ствол дерева на тонкие доски и брусья. С ним рядом работало ещё трое крепких мужиков среднего возраста.
Срок бросил работу, подбежал ко мне и вытянул меня из расщелины, помогая выбраться на площадку городища.
Подошли и трое его «подельников». Они остановились чуть поодаль и с интересом, но с опаской, смотрели на меня. Я вынужденно, хоть и с трудом, расправил плечи и выпрямил спину.
– Это Грап, Брас и Дук. Они помогали нам с Игрой за тобой ухаживать. Ну и силён ты, брат! – Восхитился Срок. – Мы все вместе с трудом удерживали тебя. Ты был горячий, как огонь, и сильный, как стадо кабанов. Они до сих пор бояться тебя.
Я обвел мужиков взглядом. Трое потупили взгляды.
– Я не грозный, если меня слушаться. Ты же знаешь, – сказал я. – Что они тут делают?
Я указал рукой на суетящийся в работе народ и движение резко прекратилось. Все встали как вкопанные. Как услышали меня на самом дальнем конце городища, я не знаю. Я ведь не говорил громко.
– Ну что ты, Урф?! –плаксиво заныла Игра.
Она тоже встала с бревна и шла мне на встречу.
– Зачем ты так, Урф?! – Грубовато спросил Срок.
– Что они тут делают? – Переспросил я, повышая голос.
Тишина обступила меня, как до этого обступала боль. Тишина расширялась и уплотнялась.
– Кхе-кхе! – Раздалось у меня за спиной.
Я медленно обернулся.
У крайнего слева «вигвама» у костра стоял, а ранее, вероятно сидел, пожилой, даже можно сказать, старый мужик громадного роста с бронзовыми щипцами руке.
Я понял, что перед ним не костёр, а примитивный плавильный горн слепленый из глины. От неожиданности я шагнул в его сторону, но Срок схватил меня за руку.
– Не убивай его, Урф, – попросил Срок.
Я, недоумевающе посмотрел на брата.
– Зачем мне его убивать? – Спросил я. – Я спросил, «что они тут делают»?.
– Кхе-кхе! – Откашлялся «дед». – Мы попросились к вам жить и ждали твоего выздоровления.
Он снова откашлялся.
– Ты слишком долго не мог говорить, а сейчас нам некуда идти. Если ты нас выгонишь, мы все умрём.
Старик обвел рукой женщин и детей.
– Мы готовы подчиняться тебе. Не гони нас. Твои дети знают, как добыть огонь. Наши старшие покинули нас, а многих ты убил. Сами мы не выживем. Мы будем охотиться для тебя.
– Я сам могу охотиться для себя.
– Сейчас да, – как-то странно усмехнувшись, сказал старик.
– Это его травы дали тебе жизнь, – сказала Игра, тихо подойдя ко мне и обняв меня сбоку. – Ты убил двоих крепких воинов, пытавшихся удержать тебя, чтобы он обработал твою рану.
– Это были хорошие воины, – вздохнув, сказал дед.
Услышав, что сказала Игра, я как-то сразу обмяк и силы меня покинули. Срок и кто-то из его троицы подхватили меня и подвели к бревну, на котором раньше сидел старик.
Мысли исчезли и меня заполнила боль. От неожиданности я застонал, но потом вспомнил, что я и есть боль, и забыл про неё.
– Пусть остаются, – сказал я, и посмотрел на стоявшего предо мной старика. – У нас здесь не гадят. И все слушаются меня. Наказание одно. Знаешь, какое?
– Знаю, – вздохнул дед. – Я видел тебя в бою. И больше не хочу. Я знаю огонь и знаю, что он живёт в тебе. А с огнём лучше не спорить.
– Да, во мне живёт огонь. Я его видел, – подтвердил я.
– Во мне тоже живёт огонь, но другой.
– Потом поговорим об этом, дед.
Мужик удивлённо вскинул брови.
– Меня зовут Дедал. Откуда знаешь моё имя?
Я усмехнулся случайному совпадению.
– Огонь сказал.
Дедал склонил предо мной голову.
– Живите, – сказал я громко и махнул рукой.
Игра запрыгала вокруг меня, радостно хлопая в ладоши.
– «Как они быстро очеловечиваются. Передача стадного поведения и опыта» – вспомнил я. – «Это пойдёт им на пользу».
– Можно я тут прилягу? – Попросил я.
Грап, Брас и Дук быстро наносили под «тепловой щит» еловых веток и накрыли их шкурами. Я удивился их количеству и лёг на них, уставив взгляд в небо. По небу плыли облака. Тревога не покидала меня. Я не ощущал в себе лидерских качеств и не был готов к управлению племенем.
Но потом мои мысли переключились на увиденных мной женщин и скрытые под примитивной одеждой округлые формы. Воображение разыгралось, и я перевернулся на бок, дабы не смущать окружающих воспрянувшей плотью. Хотя… Чего это я? Это же по здешним понятиям, естественный сигнал самкам. И я вызывающе лёг на спину, распахнув полы куртки.
* * *
– Когда в тебя попала стрела и ты упал, – рассказывала Игра, – из леса выскочили оставшиеся в живых воины Ларга и сначала стали тебя пинать, а потом потащили в заросли, так как я успела двоих ранить стрелами. Увидев это, я спрыгнула вниз и побежала к тебе. Срок тоже спрыгнул и побежал. Но когда я подбежала, ты вдруг вскочил и стал убивать всех, кто к тебе приближался. Когда ты убил всех врагов, и я попыталась приблизиться к тебе, ты чуть не убил меня. Я вовремя отпрыгнула. Срок даже не стал к тебе приближаться.
– У тебя был такой взгляд, что…
– Потом ты упал и мы попытались оттащить тебя за ограду. Но вход был завален изнутри. Если бы не Рысь… Она появилась, и мы затащили тебя через её нору.
– А потом, когда село солнце, мы услышали вой и рёв. Это выли эти люди.
Срок показал на потолок пещеры.
– Выли и ревели звери, которые пришли пожрать трупы, – сказал Срок. – Трупоеды.
– И тут выскочила из норы Рысь и разогнала их.
– Она отогнала трупоедов от людей и охраняла их пока не встало солнце.
Детишки перебивали друг-друга, как бы продолжая оправдываться. Я улыбался, но они этого не видели. Свет огня в очаге был слаб. Я же был удовлетворён, впервые за год пребывания в этом мире выбросив своё перезревшее семя по назначению, а посему находился в расслабленном и благодушном состоянии. Я дремал.
* * *
– Эти шкуры – очень нужное приспособление, – сказал Дедал. – У нас такого не делали. Можно поставить и с других сторон. Как ты их называешь?
– Стена. Можно их делать переносные, вот так…
И я начертил на земле прутиком шалаш с треугольной вершиной и с одной, незакрытой шкурой, стороной. Его наклонные стороны снизу были скреплены горизонтальной перекладиной.
– Зачем? – Удивился старик. – Мы собираемся куда-то уходить? Теперь это наша земля и вода.
– Уходить мы будем, но будем и возвращаться. Они не для этого. Ими можно огораживать огонь, когда вокруг него собирается много людей.
Старик пожал плечами.
– Надо добыть мягкие камни и сварить из них ножи и маленькие копья.
Старик показал на стрелы.
– Это стрелы, – сказал я. – Где вы берёте мягкие камни?
– Там, – Дедал махнул рукой вверх по течению их реки. И повторил: – Там много.
– Покажи мне.
Дедал полез в свой вигвам и вынес два камня. Один я знал. Это была самородная медь. Другой «камень» был для меня не знаком. Серо-синие кристаллы, похоже, что шестигранные, срослись в единый комок.
– Что это? – Спросил я. – Этот я видел, а этот нет.
– Если сварить в огне только этот, – старик показал медный самородок, – получится мягкий… Э-э-э…
– Металл, – сказал я.
– Металл?
– Камень, который можно мять, – это металл.
– Пусть будет. И этот, – он показал на кристаллы, – мягкий. А если сварить вместе – получится твёрдый и крепкий. Сам не знаю почему так. Я давно варю… Э-э-э… Металлы. И мну их, эти хитрые камни. Другие камни – простые, в огне не текут, а эти хитрые. Я их так и зову.
– Текут все камни. Огонь только разный нужен.
– Ты видел, как текут камни?! – Удивился Дедал. – Мне рассказывал давно один беловолосый немощный брат, а ему другой, как текут огненные камни.
– Я не видел. Слышал от стариков.
Я догадывался, что спаянные вместе кристаллы, – это, вероятно, олово. Когда-то в институте мы изучали материаловедение, но я не глубоко вникал в него. Помнил только, что бронзы, – это не только сплав меди с оловом, но и с другими металлами и даже с кварцем.
– А это что? – Спросил я показывая Дедалу чёрный камень, взятый нами из сумки одного из убитых.
– Этот камень растирают в порошок и с его помощью появляется огонь. Но я не знаю, как, – развёл руками кузнец.
«Зато я знаю», – подумал я. – «Это, скорее всего, оксид марганца». Его порошок добавляли древние люди в розжиг и температура возгорания снижалась. Это при розжиге трением.
Теперь я знал, из чего мы будем лить бронзу. Сплав меди с марганцем давал отличную бронзу с неплохой ковкостью. Надо будет только правильно её состарить. Я обратил внимание, что Дедаловская бронза мягковата. Наконечники копий гнулись. Ну да ничего.
Памятуя о снежной зиме и возможном сильном ветре на возвышенности. Я помнил, как мело вдоль реки и какие наметало сугробы. Расщелину, ведущую к пещере и реке, заметёт – однозначно, но мои детишки и новые работники пробили из пещеры окно, выходящее на реку. Сланец – мягкая порода и бронзовыми инструментами рубился легко.
Заодно они расширили пещеру и сейчас, при необходимости, там можно было собраться всем людям моего племени не теснясь. Как говориться: «нет худа без добра». Мы слегка «погорячились» с обогревом пещеры и возникшее пространство без «тёплых полов» позволяло выбирать степень обогрева помещения. Хотя, самые морозы ещё впереди.
Моя придумка передвижных наклонных теплоотражающих экранов прижилась. Племя разбилось на мужскую и женскую половины. Мужики, или отдыхали после охоты, или точили заготовки для стрел, болтов и копий, насаживали наконечники. Общий трудовой порыв не давал долго разлёживаться на отдыхе. Особо ленивым, были и такие, просто совали в руку инструмент и тот вынужден был включаться в производственный процесс.
Мы с Дедалом собрали горн из туфового камня. Здесь и на ближайшей горе его валялось много. В горе я разглядел старый вулкан, решил немного покопать и нашёл серую бентонитовую глину.
Такие глины очень богаты алюминием и хороши для формовки. Правда, не жаропрочные. Плавятся они, если мне не изменяла память, градусов на тысяча двухстах, а медь с оловом надо доводить до тысячи ста. Но как почувствовать предел? Для тигля нужна была жаропрочная глина. Однако, если добавлять оксид марганца, температура плавки должна снизиться.
Из туфа мы выбили что-то подобие матрёшки. Нижняя ёмкость имела «г» образную кромку на которую надевалась верхняя часть – «голова». В «голове» имелось отверстие в виде крышки. И в нижней части имелось отверстие, через которое можно было выливать расплав, повернув печь на горизонтальном шарнире с помощью рычагов. Но мы собирались плавить руду в тигле, поэтому нужна была снимающаяся верхняя часть, чтобы вытащить тигель через верх.
Изнутри и снаружи печь обмазали глиной и потихоньку обожгли. Изнутри – потому что температура плавления туфа была приблизительно равна тысяча ста градусам. А снаружи, для того, чтобы туф не впитывал влагу. Слишком он гигроскопичен. В старом мире я интересовался туфом, потому, что он валялся у меня на даче в виде громадных валунов и я не знал, как их приспособить для «пользы дела».
Сначала я научил Дедала жечь древесный уголь.
Набив короткими чурочками зажжённую печь, я подвёл балку деревянного «крана» с висящей на нём крышкой и закрыл печь, потом замазал щели глиной. Через три дня я вскрыл печь и пересыпал уголь в глиняную емкость, которую мы накрыли крышкой и оставили остывать. При пересыпании уголь вспыхнул, но печь на шарнире поворачивалась легко и быстро, а ёмкость для готовой продукции была утоплена в земле.
За трое суток уголь остыл, мы освободили «тару» и загрузили следующей партией раскалённого угля.
Удобно было то, что в разогретой печи оставались угли, и засыпанная в печь древесина сразу вступала в процесс пиролиза. Да, я вспомнил это слово.
Встала река. Я отправил Срока с Грапом и тремя мужиками за медью. Я напомнил Сроку про зелёный утёс, встреченный нами на сплаве, возле которого валялось много самородной меди, руды и малахита – продукта её выветривания.
По моим расчётам до медной горы оставался один суточный переход. Вырытые летом не далеко от утёса пещеры послужат Сроку перевалочной базой. Парень набрался у меня навыков строительства жилища и добывания огня, и я не переживал за него.
Браса и Дука я отправил вверх по их реке за марганцевой рудой. Они знали где сложены Ларгом её запасы. Им будет сложнее, но обе экспедиции были обеспечены тёплой одеждой и транспортом, в виде лёгких саней с квадратным парусом.
Ветра в предгорье дули знатные и грех было не воспользоваться ими. Рулили сани корабельным рулём, окантованным медной полосой.
Сани начал строить Срок, когда я валялся в беспамятстве. По моим рисункам. Он наколол из ели длинные доски для полозьев, замочил их в мочевине и достаточно хорошо выгнул. Потом мы вместе связали раму из легкого дерева и насадили её в полозья, закрепив рыбьим клеем.
Освоив науку управления парусом, обе экспедиции отправились в путь.
Мы с Дедалом занялись плавкой имевшихся у меня медных предметов в соединении с оксидом марганца.
Разломав изделия и марганец я засыпал их в обожжённый глиняный тигель и установил тигель в печь, закрыв её крышкой. Кислород подавался кожаными мехами по керамической трубе.
Дедал, увидев меха и их работу, удивлённо «крякнул». «Кхекал» и «крякал» старик ежеминутно, наблюдая за моими манипуляциями.
Воздух меха забирали не снаружи, а из небольшой печи и это добило Дедала. Он сел на бревно и молча наблюдал за процессом, теребя бороду.
Слава интернету и моему любопытству! Я пересмотрел массу всяких, совершенно бесполезных для моей жизни в том мире, видео. Кое что из них я помнил, но больше, конечно, додумывал сам. Например, плавильная печь из туфа – моя придумка и как она будет работать я не знал.
За процессом плавки я наблюдал через смотровые оконца, закрытые керамическими пробками, иногда открывая их.
На огонь костра можно смотреть бесконечно долго, а на огонь в горне или плавильной печи долго смотреть не хотелось. Мне становилось жутковато. Я вспоминал огонь беспамятства.
Однако я заметил, что глядя на огненные всплески, я стал чувствовать, как плавится руда, как соединяются металлы, как из неё выгорает кислород. Всполохи угля и металлов имели разную интенсивность и окраску. И я почувствовал, как усиливается жар в тигле от выделяющегося из оксида марганца кислорода.
Медь поплыла быстрее, а марганец всё не хотел плавиться. Он продолжал плавать в расплаве, как чёрные сухарики. Я взволновался, а Дедал посмотрел на меня с нетерпением. Я скривился и, вздохнув, подошёл к мехам, которые качал парнишка лет десяти, перехватил рукоять и толкнул его к печи, давая возможность заглянуть во внутрь.
– Он плавиться, – тихо сказал парень.
Дедал оттолкнул его, глянул в окно и, обернувшись, оскалился.
– Течёт, – сказал он.
Я не стал смотреть. Течёт, и правильно делает. Я проверил пресс формы для отливки наконечников и кинжала вытащил их из печи для прогрева, пошёл к заднему коромыслу «стрелы крана», отягощённому привязанными к нему камнями.
Нельзя было, чтобы расплавился тигель.
Голову печи сдёрнули легко и красиво. Подмастерье даже взвизгнул, а Дедал снова кашлянул.
Аккуратно уложив верхнюю часть печи на подставку, я подошёл к печи и заглянул внутрь. В тигле ровным красно-жёлтым слоем лежала бронза.
Опустив березовую палочку в печь, я перемешал расплав.
– Жидко, – сказал я и подхватил тигель за петлю крючком медной проволоки.
«Только бы не обломился», – думал я поднимая.
Дедал подхватил тигель точно подогнанными под размер щипцами и аккуратно разлил металл по формам. Металла хватило на кинжал, шесть копьевых наконечников и на три больших рыболовных крючка.
Быстро сказка сказывается, да не быстро дело делается. На весь процесс плавки ушел практически весь здешний световой день. Около восьми часов: четыре часа розжиг, остальное – плавка. Слишком долго печь набирала температуру. Зима, всё-таки. Да и воздух мехами подавался обеднённый кислородом. Надобы сделать в предварительной печи трубу.
– «Надо ставить кузню», – подумал я.
Сланца из пещеры подняли кубов сто и сразу клали из него стены. Пока без какой-либо связки, но она будет нужна обязательно. Для стен более пяти метров-то. Рост у меня уже сейчас был больше двух метров, а у Дедала под три. И крышу из чего стелить?
Из мечтаний о нормальной кузне меня вывело очередное покашливание Дедала.
– Кхе-кхе.… Посмотреть бы, – сказал он, и я очнулся.
Разобрав деревянный короб, мы положили форму набок и сняли одну из сторон.
Меня, естественно, интересовал нож. Изъянов в отливке не было. Обоюдоострое лезвие длинной около четырёхсот миллиметров, шириной около семидесяти и толщиной в центре около пятнадцати, литая рукоять с мощной крестообразной гардой и шарообразной пяткой. Уже сейчас им можно было рубить врагов.
– Я считаю – получилось, – сказал я Дедалу, передавая кинжал ему в руки.
Дедал взял его сначала обеими руками, потом правой рукой за рукоять и взмахнул им. Воздух издал звук вспоротой натянутой парусины.
Найдя взглядом чурку, он вопрошающе посмотрел на меня. Я кивнул. Он подошёл и ударил. Чурка выдержала, но кинжал вошёл в древесину глубоко.
– Хорошая вещь, убойная, – сказал Дедал и подал нож мне, но я отстранился, снял кожаную рукавицу и взял наконечник для копья.
Наконечник по форме походил на кинжал, однако был менее сплюснут и вместо рукояти имел шип для насаживания на древко.
Подкинув его на ладони, я привязал к шипу лёгкую ленточку, и, примерившись, метнул наконечник во вкопанный столб «крана». Наконечник вошёл остриём и вошёл глубоко. Тут крякнул не только Дедал, но и мы с подмастерьем. Не ожидал я от себя такого броска.
Наконечник вошёл в дерево по самый шип.
Я подошёл к столбу, потрогал шип пальцем, посмотрел на Дедала, провёл пальцем себе по шее и ткнул им в старика. Потом махнул рукой. «Мохратить» столб из-за железяки не хотелось.
Непроизвольно я целил в шею взрослого воина, а это около двух с половиной метров, и шип сейчас торчал на этой высоте.
Дедал понял меня правильно. Он взял обломанную ветку и насадил её на шип. Подмастерье запрыгал от радости. Он ничего не понимал, он просто смотрел, как забавляются взрослые, и от этого ему было весело. Весело было и мне.
* * *
Назавтра я проковал каменным молотом режущую кромку кинжала и наконечников, закалил и состарил. Всё делал на ощущениях времени. Часа через четыре после закладки я вынул кинжал из плавильной печи и положил на решётку обычной печи и продержал так ещё около четырёх часов. Короче, до вечера.
Наутро я сломал второй отросток на кинжале, получившийся в результате заполнения бронзой воздушного канала, и пришёл к выводу, что кинжал «вроде как стал крепче».
Дедал долго не понимал, что я делаю. Как я ему не объяснял. Запаса местных слов не хватало, и я стал вставлять русские. Вместе с междометиями.
– Дед, смотри. Берём медь, нагреваем. Если сразу её в воду, херак! – я опустил раскалённый прут в воду. – Будет мягкая.
Я погнул прут и обстучал его.
– Проковать его – станет твёрдым и если оставить остывать на воздухе, – я покрутил вокруг руками, – тоже станет твёрдым. Понял?
Дедал слово «понял» уже знал, поэтому покачал головой.
– Млять! – Сказал я, зарычал и треснул его кулаком в душу.
Я взял мешок и засыпал его песком. Потыкал мешок пальцем.
– Мягко?
«Мягко» и «твёрдо» Дедал тоже знал.
Дедал потыкал тоже и согласился.
– Мягко.
Я скрутил мешок, побил его так, чтобы песок спрессовался, как камень, и треснул Дедала этим мешком по заднице.
– Твёрдо?
– Твёрдо. Больно.
– А так? – Я раскрутил мешок и снова треснул старика.
– Мягко.
– Вот так же и там, – я показал на бронзу. – Если побить, будет твёрдо.
Дедал удивился.
– Песок! – Воскликнул он. – Камень, песок, металл. Мять. Твёрдый. Мять – млять. Млять – твёрдый.
Он почесал грудину.
– Млять! – Выругался он совершенно по-нашенски.
Я засмеялся.
– Ну почему все иностранцы первым учат русский мат?
Обе экспедиции вернулись благополучно, и плавка бронзы продолжилась, но уже без меня. Я изготавливал пресс-формы. Сначала предмет вырезал из дерева, потом прессовал в бентоните. Пришлось покумекать над боевыми топорами, как их отлить с отверстием под топорище, но с этим разобрался быстро.
Долго работал над пилой. Пришлось вылепливать каждый зубчик вручную и подгонять обе стороны формы. Получилось, честно говоря, так себе, но пила пилила.
Потом отлили несколько кинжалов с пилами на обухе.
Дедал радовался каждой отливке как ребёнок.
