Хочется сказать, что то же самое мне озвучил Дмитрий: “будь осторожна с Бисаровыми. Всеми”. Но молчу. И буду молчать. Как бы мне ни нравился Гаранин, он работает на мою семью, а значит, действует в наших интересах. Или в моих…
– Спасибо за предупреждение, – решаю завершить разговор.
Отворачиваюсь к окну. В голове все еще мелькают воспоминания нашего с Дмитрием танца. Господи, всего лишь минута, а я до сих пор чувствую его руку у себя на талии. До сих пор!
Бисаров касался меня дольше, а что я чувствовала в тот момент – не помню. И правда, все стерлось. Словно ластиком прошлись.
– Как тебе мой брат? – спрашивает, прочистив горло.
Резко поворачиваю голову в его сторону. Не могу понять, мне послышалось? Это такая незавуалированная ревность? Сначала про Гаранина, потом про Гордея?
– С какой целью спрашиваешь?
Артур усмехаются, черты лица сглаживаются. Теперь его взгляд не хмурый, немного повеселел.
– Заметила, что на мой вопрос, ты отвечаешь вопросом? – долгий взгляд на меня, будто позабыл, что должен следить за дорогой.
Вечер, темно, и именно сейчас ему стало на это плевать.
– Ты защищаешься, София, – не дождавшись моих слов, отвечает.
Мы едем быстро. По бокам проносятся дома, деревья, какие-то поля. С каждой секундой стрелка спидометра ползет вверх. Мое сердце бьется в такт двигателю. Шум в ушах заглушает мысли.
– Артур, – пытаюсь я до него докричаться.
Он не слышит. Мне становится страшно.
За поворотом нас останавливают сотрудники ДПС. Готова сейчас молиться на них. Ведь была в шаге от того, чтобы набрать отца.
Непроницаемая маска, которая была на лице Бисарова, пока он как ненормальный давил педаль газа в пол, спадает. На ее место возвращается прежней Артур.
– Черт, прости, испугалась? – обеспокоенно спрашивает. Не нахожусь что ответить.
“Да, смертельно?” Или “нет, что ты, слегка пощекотала нервишки”?
– Я не люблю скорость.
Бисаров протягивает ко мне руку и касается щеки, ведет вдоль и пальцами цепляет подбородок. Взгляд при этом строго в мои глаза.
Должна что-то почувствовать. Его горячая ладонь трогает кожу, мы дышим одним воздухом на двоих. В моей крови хоть и маленькая, но доза алкоголя. В его… тоже, но я напрочь об этом забыла, потому что чертов Гаранин тумблером отключил мой разум.
– Все будет хорошо, София, – подмигивает и поворачивается к окну, где уже вовсю стучит инспектор.
Артур выходит из машины. Уверенный, со взглядом победителя и повадками хозяина.
Он сказал, что все будет хорошо, но внутри до сих пор зреет желание выбраться из машины и вызвать такси. Да хоть набрать Михаила, чтобы забрал меня… Находиться рядом с Артуром становится сложно.
– София, в бардачке документы. Посмотри, пожалуйста, – просит ласково.
Открываю. В ноги падает много бумаг, фантики, чеки… упаковка презервативов.
Быстро смотрю в окно, Артур не видит находки. А я чувствую себя воришкой, роюсь там, где не надо, хоть меня и попросили.
Снова бумаги, визитки… Глазами натыкаюсь на яркий клочок картона с надписью салона цветов.
Застываю с визиткой, зажатой между пальцев. Читаю мелкие буквы, не моргаю. Сердце колотится и бьет по ребрам.
На лицевой стороне один из моих букетов – корзинка тюльпанов. Я не сумасшедшая и понимаю, что такие композиции могут собрать в любом приличном магазине. Но почему именно сейчас, здесь, в машине, я случайно нахожу визитку именно с картинкой моего букета?
– Артур, – зову его. Даже забыла, что конкретно он просил найти меня в бардачке.
Все мысли теперь крутятся вокруг этой визитки.
Выхожу из машины с этим дурацким клочком бумажки. Бисаров разговаривает с инспектором. Тот спрашивает что-то, просит показать. Бисаров расставил ноги на ширину плеч и борзо смотрит.
Артур чувствуют свою безнаказанность.
Издалека нас освещает свет фар, слепят. Машина останавливается ровно за авто Бисарова. Это не случайный проезжающий.
Ноги врастают в землю. Снова становится неимоверно холодно. Вспоминаю про шубу, которая осталась лежать на заднем сиденье, но понимаю, что замерзну и в ней. Ледяные глаза обмораживают конечности, а в сердце летят сотни острых льдинок, как в мишень целятся.
Дмитрий проходит к инспектору, отводит его в сторону и долго с ним разговаривает.
Я слежу за ним, не в силах оторвать взгляда. Как примагниченная пялюсь.
– Что он здесь делает? – раздается над ухом. А мне хочется провести ладонью и убрать надоедающее жужжание.
– Не знаю.
– Черт, отцу теперь доложит.
Говорит зло, процеживая слова сквозь зубы.
– Может, потому что не надо было гнать? Или садиться пьяным за руль? – наконец, отмораживаюсь и поворачиваюсь к Бисарову лицом.
– Пьяным, ты че? – меняет голос, – София, я выпил полбокала шампанского.
– Не надо было мне садиться к тебе в машину, – говорю вслух.
Дмитрий подходит к нам вплотную, взглядом уничтожая Артура. Тот тоже гневно скалится. Дай волю, зашипел бы и вгрызся бы в шею Гаранину.
– В машину, – приказывает Дмитрий, обращаясь ко мне.
Теряюсь и смотрю на обоих во все глаза. Господи, я не вынесу поездки в одной машине с безопасником. Не могу я спокойно находиться рядом с ним. Это сильнее меня.
– Быстро. София Сергеевна, – грозно говорит.
Подбираюсь и все-таки не спеша забираю свою шубу и, вышагивая, иду в машину Гаранина. Черный мерседес представительского класса, на котором всегда ездит мой отец.
– О том, что вы нарушили ПДД и сели пьяным за руль, я доложу Вашему отцу, Артур Георгиевич, – слышу, когда открываю пассажирскую дверь.
– Ублюдок, – отвечает Бисаров.
В руках смята визитка цветочного магазина. Я так и не успела ничего узнать у Артура.
Глава 7.
Соня.
– Понравилось с пьяным ездить? – спрашивает нейтрально.
Поза только напряженная, взгляд хлещет сильнее прутика, а пальцы так вцепились в оплетку руля, что слышу протяжный скрип.
– Артур не был пьяным! – выкрикиваю отчаянно.
Не понимаю, почему защищаю Бисарова. Вспомни я о том, что мы на вечере пили шампанское, не села бы к Артуру в машину. И часть своей вины не отрицаю.
Но ничего же не случилось, точнее, все обошлось.
А Гаранин сейчас изредка смотрит в зеркало заднего вида и, кажется, считает меня виновной во всех бедах и несчастьях.
– Ты в курсе, что средняя скорость реакции водителя – секунда. Все зависит от сложности ситуации, происходящей на проезжей части. А если водитель выпил алкоголь, время реакции возрастает до 2,5 с.
– Вы.
– Что? – не понимает.
Дмитрий бросает частые взгляды на меня. Брови нахмурены, сейчас Гаранин больше похож на какого-то обиженного зверька.
– Вы в курсе, – поправляю сказанное им ранее, – прошу обращаться ко мне на “Вы”. Не следует “тыкать”, я не твоя подружка, – стараюсь говорить ровно, словно меня нисколько не задевает.
А внутри все горит от обиды и толики страха. Воздух сгущается над нами как грозовые тучи. Повисшее молчание режет лезвием.
Дмитрий ведет машину уверенно, не нарушая скоростной режим. В салоне пахнет какой-то ванилью, чистой кожей и чем-то мужским и терпким. От этого всего коктейля слюна скапливается во рту.
– Не Ваша подружка, – отвечает спустя время.
– Не поняла…
– Я не Ваш друг, чтобы Вы мне “тыкали”, – платит той же монетой.
Не могу дышать, легкие словно наполнили огнем, который сжигает весь кислород, наполняя тело и все клетки углекислым газом.
От негодования весь запас слов исчерпан, мне остается только открывать и закрывать рот как рыба. Глупая, пучеглазая рыбешка.
Путь до дома занимает еще полчаса. За это время вся извилась. Оно тянулось как жвачка. Я постоянно слышала его тяжелое, глубокое дыхание, а взглядом упиралась в его руки на руле.
Господи, невыносимо находиться с ним рядом. Каждая его деталь манит меня, приковывает к себе стальной скрепкой.
Как только машина остановилась у нужного подъезда, вылетаю из машины как персонаж мультика. Лишь бы больше не говорить с ним, не смотреть на него. Не видеть и не слышать.
– София. Сергеевна, – окликает.
Гаранин вальяжно выходит из машины, достает сигарету, сексуальным движением прикуривает от какой-то пантовой зажигалки и выстреливает в меня своим фирменным взглядом с прищуром.
Сердце бахает куда-то в область солнечного сплетение. Там же я и чувствую гулкие удары.
Он обходит автомобиль и встает со мной непозволительно близко. Грубо нарушает мое личное пространство. Специально.
Теперь сердце срывается с цепи, колотится, разгоняя кровь до бешеной отметки. Чувствую, как краска вмиг приливает к щекам, уши начинают гореть, а ладони покалывать.
– Почему ты села к нему в машину? – затягивается, выпускаю дым поверх моей головы. Он оседает тяжестью на плечах, – стоп, Вы сели.
В глазах пляшут бесы. Голубая радужка стала темно-синей. И от нее осталась лишь тоненькая полосочка.
– Не должна была?
– Вы встречаетесь? – перебивает.
В носу пробивается его запах, смешанный с горечью никотина. Хочу отвернуться, вдохнуть свежего воздуха.
– Возможно.
Замечаю, как желваки начали ходить ходуном, губы напряглись, а пальцы, которые сжимают тлеющую сигарету, задрожали.
Гаранин делает еще шаг мне навстречу. Теперь мы стоим очень близко. Пуговицы его пиджака задевают мою грудь и живот. А дыхание касается ключицы, шеи и… губ. По ним как будто расплавленным воском провели.
– Так понравился? – спрашивает с усмешкой.
– Возможно, – повторяю.
– Помнишь, о чем тебя предупреждал? – докуривает и выбрасывает на тротуар. Подмечаю и морщусь. Ненавижу, когда кто-то так делает: не выкидывает за собой мусор.
– Я в ваших советах не нуждаюсь, Дмитрий. И отойдите от меня, пожалуйста. Мне противно находиться так близко к Вам, – говорю, глядя в глаза.
По его лицу пробежала тень. Кадык дернулся, губы скривились, словно он испытывает дикую головную боль.
Гаранин отступает, в стороны разводит руки и улыбается безумно. Такого я вижу его впервые.
Отхожу к подъезду и, чуть развернув к нему голову, чтобы видеть только боковым зрением, сдавленно произношу:
– Мусор за собой не забудьте убрать, потушенную сигарету можно выбросить в урну, как делают это приличные, воспитанные люди.
Останавливаюсь, спиной чувствую его взгляд, который стреляет. Хоть броню уже надевай. Вонзает что-то острое насквозь.
Дмитрий подходит к своему окурку, поднимает его с тротуара и кидает в урну. Стряхивает руки от пыли и поднимает в примирительном жесте.
Мне стыдно за сказанное, за свое поведение. Но если это разделит нас, и мы будем встречаться как можно реже, что ж, переживу. В конце концов, никто никого не обзывал и не оскорблял.
– Спокойной ночи, София Сергеевна.
Не отвечаю.
Гаранин садится в машину и с пробуксовкой стартует. Через пару минут автомобиль скрывается за поворотом.
И я поняла, что не дышала все это время. Закрываю лицо руками и стараюсь выровнять дыхание.
Глава 8.
Соня.
На следующий день мы с Милой решили пробежаться по магазинам. Мне нужно проветрить мозги, подруге обновить гардероб.
Хочется и поделиться случившемся, и никому ничего не рассказывать. Странно вообще себя чувствую после вчерашнего вечера. Даже захотелось набрать номер Дмитрия и извиниться за сказанное. Алкоголь в крови, такое ощущение, и со мной сыграл злую шутку.
Но идею отмела, стоило вспомнить его взгляд, темные глаза, да и самого Гаранина.
– Скоро у папы день рождения, пойдем зайдем в мужскую парфюмерию, хочу присмотреть подарок? – спрашивает, складывая кучу разноцветных пакетов в одну руку.
У меня же один скромненький. Нижнее белье. Бралетт цвета шампань и такие же трусы-бразилиана. Не знаю, зачем купила. Всего этого добра хватает, а как увидела, не сдержалась.
Милка принюхивается к каждому флакончику, я лишь разглядываю витрины и обвожу взглядом стенды.
Дыхание рвется, кожа ладоней начинает потеть, а перед глазами какая-то муть – сплошные разводы, пятна и блики: уже чувствую, когда мне пишет поклонник. Оповещение о входящем сообщении отдается вибрацией по всему телу.
Трясущимися руками беру телефон в руку и открываю.
“Привет”
Скупо.
Но я не могу оставить без ответа. Поэтому пишу ему тоже “привет”.
Облокотилась о какой-то рекламный щит. Ногой отбиваю ритм, привлекая излишнее внимание. На меня косятся консультанты, но заговорить не решаются. Еще немного, и начну грызть ногти от чрезмерного напряжения.
Ну почему он молчит?
“Если мы когда-нибудь встретимся, и я тебе не понравлюсь?” – приходит спустя время.
Перечитываю дважды. Улыбаюсь так по-дурацки. Не имею пока понятия, кто этот человек, что шлет мне цветы, пишет странные сообщения и задает еще более странные вопросы. И, наверное, сойду за сумасшедшую, но не чувствую здесь никакой опасности. Мне даже нравится вся эта таинственность.
А еще не покидает стойкое ощущение, что я его все-так знаю. Он где-то рядом…Совсем-совсем близко.
“Тебе семьдесят лет, одна нога, три зуба и жена в придачу?” – пишу глупый ответ.
Улыбаюсь, хихикаю и глазами впиваюсь в написанное сообщение.
“Только жена. Ничего?”
– Ты чего там стоишь?
Мила пугает меня своим вопросом и внезапным появлением. Появилась из ниоткуда и громко спрашивает. Мыслями же я в переписке с поклонником.
– Ничего.
– А улыбаешься почему так… загадочно? – сощурила глаза и по лицу бродит, как дознаватель со стажем.
Черт. Все-таки не готова сейчас раскрыть свой секрет. Не поймет. Никто не поймет.
– Зойка мем смешной прислала, – сваливаю все на подругу.
– Странно, а мне не прислала, – ведет плечами, – ладно пойдем, покажу, что выбрала.
Мила подводит меня к стойке с нишевой парфюмерией и показывает обычные флаконы, ничего примечательного. Беру один и подношу к носу. Глубокий вдох – и передо мной темно-синие глаза, сжатые губы, до которых хочется коснуться. Еще слышу звук тлеющей сигареты, а язык покалывает, будто на него стряхнули пепел.
Чертовщина какая-то.
“Соня… Мне кажется, когда мы встретимся, я увижу разочарование в твоих глазах.”
Крышка от флакона падает, разбиваясь.
“Когда мы встретимся…”, – повторяю про себя. Но мы же встретимся, получается?
Консультанты убирают разбитое стекло, я извиняюсь. Все так быстро происходит, не нахожусь, что ответить и как правильно себя вести. Картинки в голове смешиваются с ощущениями в теле. Его слова печатаются на подкорке, даже слышу звук печатающей машинки.
“А если я тебя разочарую? Я не такая хорошая и добрая, как ты себе вообразил” – пишу ответ.
Застываю с телефоном в руках. Мила что-то мне говорит, я не вникаю. Запахи кутают до тошноты. Их очень много. Хочется убежать, скрыться.
“Но ты очень красивая, Соня”
Сообщение гаснет и на черном экране вижу светящееся имя Артура. Не вовремя. Хоть сбрасывай звонок. Но я правильная девочка, не могу так поступить.
– Алле, Соня, добрый день, – прочищает горло. Такое впечатление, что он только что проснулся. А ночь провел не в своей постели, а где-то в клубе.
– Добрый, – сухо здороваюсь.
– Извини меня за вчерашнее. Ты оказалась права, мне не следовало садиться за руль. Хотел тебя увезти, а получилось очень некрасиво. Я раскаиваюсь.
Вздыхаю. Что он ждет, чтобы я ему ответила? Мне сейчас стало так ровно на ту ситуацию. Гораздо волнительней, что у меня сердце сейчас бьется в клетке как птица от нашей переписки с поклонником.
– Хорошо, Артур. Ты тоже извини, что остался один там на дороге.
Бисаров замолкает. А я вспоминаю его стычку с Гараниным. Артур обозвал его ублюдком, а Дмитрий хмыкнул, будто отхватил сектор-приз.
– Я могу встретить тебя после выступления? – вежливо спрашивает.
Пожимаю плечами.
В голове все еще сидит мысль, что Артур может быть поклонником.
– Хорошо. Ты можешь меня встретить, – соглашаюсь.
– Спасибо. Мне правда жаль по поводу вчерашнего. Обещаю, больше этого не повториться, – повеселел сразу. Вдруг, ему и правда стыдно за произошедшее? Алкоголь и не такое творит с людьми.
– Артур, – восклицаю неожиданно даже для самой себя, – мне будет приятно получить мои любимые цветы от тебя в качестве извинений.
Господи, какая наглость! Но другого выхода не вижу.
– Есть!
Кладем трубку одновременно. А поклоннику пишу: “Знаешь, какие мои любимые цветы?”
Ответ приходит через несколько секунд: “Красные розы”.
Глава 9.
Соня.
– Привет, – здороваюсь первой.
Артур стоит на первой ступеньке и смотрит на меня снизу вверх. В руках коробка с цветами. Дыхание перехватывает, когда я замечаю большие красные розы.
– Нравится? – спрашивает, заметив, как я пристально изучаю его “извинение”.
– Да, – смущенно отвечаю, сканируя бутоны и белых роз, которые разбавляют бордовые всплески.
Он протягивает мне коробку, где собрана вся композиция. С легкостью беру ее в руки, подмечая, что мой любимый букет от поклонника, тот, из бордовых роз, был необъятный и очень тяжелый.
– Значит, извинения приняты?
Артур протягивает мне свою ладонь. Она большая, ухоженная, по-мужски красивая. Подарив скромную улыбку, я кладу в нее свою руку.
Бисаров улыбается, одаривая меня своей белоснежной улыбкой, и ведет к своей машине.
Не покидает ощущение, что за нами следят. Между лопаток постоянно жжет, словно раскаленное железо мимолетно касается, оставляя уродливый отпечаток.
– Все в порядке? – спрашивает, когда я в очередной раз оборачиваюсь.
– Конечно, – усаживаюсь на пассажирское сиденье и захлопываю поскорее дверь.
Обрубаю непонятные мне ощущения.
– Хочу показать тебе любимое место. Можно?
В свете фар и огней города его глаза блестят по-особенному. Зазывно, что ль. Хоть он и хочет казаться правильным и воспитанным, в душе тот еще чертенок.
Но мне хочется узнать другую его сторону. Ту, что он не показывает родителям или знакомым его родителей. Даже той, кому предложили ему в жены.
Хочу узнать, кто такой Артур Бисаров. Может, Гаранин только кипиш наводит со своими “будь осторожна”?
Вглядываюсь получше в его черты лица, взгляд, всматриваюсь пристальней и ничего предосудительного не вижу.
Да, выпил немного, нарушил правило, но ведь извинился. В конце концов, кто из нас безгрешен? Гаранин? Уж за его плечами грешки посерьезней будут, в этом уверена.
– А… куда мы едем?
Находясь в своих мыслях, не заметила, что мы выехали за черту города. Фонари по двум сторонам дороги исчезли. Путь освещается только фарами дальнего вида.
Чувствую себя сейчас некомфортно. Не сказать, что я не люблю сюрпризы. Но, говоря о том, что он хочет показать мне любимое место, думала, что это будет ресторан, парк или что-то в этом роде.
А передо мной дорога, снова жуткая темень и Артур по левую руку.
Рефлекторно вжимаюсь в кресло, ноги свожу вместе, а пальцами сдавливаю крохотную сумочку на коленях. Кажется, даже волоски напряглись на моей голове.
– Нам долго ехать? – спрашиваю не своим голосом.
Почему в таких ситуациях, когда надо что-то делать: кричать, звать на помощь, отбиваться – делать все, чтобы спастись, многих словно парализует. Язык присыхает к небу, мышцы атрофируются, за всем будто наблюдаешь со стороны?
Думаю и не понимаю, почему такое происходит со мной. Я не трусиха, научилась работать со своим страхом. Однако сейчас опутана сетями – не выбраться.
– Минут пятнадцать еще, – отвечает, не переводя на меня взгляда.
Кусаю губы, что они становятся чувствительными. Дыхание жесткое и каждый вдох дается с трудом. Маленький салон сужается, а крыша кажется очень низкой. Это все игра моего воображения – шепчут остатки разума. А сердце сжимается и разжимается слишком часто.
– В этом поселке был куплен наш первый дом, – рассказывает довольно спокойным голосом и указывает направо.
Ну бред, не везет он меня насиловать, расчленять и закапывать в лесу. Мне кажется, мы с девчонками просто пересмотрели триллеров. Пора завязывать с такими жанрами. Вон, Зойка, мелодрамы обожает. Чем они меня-то раздражают?
– Смотри, как расстроился. Раньше здесь было всего несколько домов. Недалеко красивый пруд.
– И конечно, все под охраной, – аккуратно интересуюсь.
– Нет, – Артур ни о чем не догадывается и ничего не замечает. Либо делает вид, – ну, раньше по крайней мере стояла только небольшая будка с охранником. Сейчас, возможно, увеличили штат.
Я выдыхаю, хотя понимаю, что еще рано.
Бисаров как-то находит небольшую дорожку, куда, сбавив скорость, плавно заезжает.
Нет ни указателей, ни какого-либо лучика света. Кромешная тьма, тишина и мое бешено колотящееся сердце.
Надо было все-таки попросить у Дмитрия прощение. Неправильно с ним тогда себя повела. Эгоистично и высокомерно, как самая настоящая сука. Я ведь не такая…
– Артур, а мы где? – дрожащим голосом спрашиваю.
Бисаров не отвечает. Останавливает машину, выходит и идет открывать багажник. В голове проносятся слова прощание с мамой, папой, девчонками. Не забыла про Михаила, которого я последнее время вообще не видела, у него же другой “объект”.
Остаюсь сидеть в машине.
