– Не волнуйся… Дед ничего без тебя не рассказывал.
Старик усмехнулся, глядя на нас. В его взгляде появилось некое лукавство. Будто он хотел сказать: «Эх, молодость, молодость…» Неторопливо налил себе горячего чая. И взгляд его опять стал тяжелым, устремленным куда-то в самые глубины своей памяти.
– Мы шли не торопясь и ничего не опасаясь. Точнее, так шел Корнил, а я уж за ним плелся. В голове было пусто и гулко, словно я только что очнулся от долгой и тяжелой болезни. Меня еще покачивало от слабости, и голова слегка кружилась, но я старался не подавать виду, чтобы Корнил не оставил меня. Уж очень мне хотелось поглядеть на то, что сумела сотворить Лада, пожертвовав собой и Василием. Ну и, конечно, что случилось с немцами, с их лабораторией. Еще на подходах мы почувствовали запах гари. Это было странно, потому что я не помнил никакого огня или чего-нибудь такого, что могло этот огонь вызвать. Корнил, не опасаясь ничего, прямо направился к горе. То, что я там увидел, поразило меня до глубины души. – Он замолчал на мгновение, а я, кажется, перестала даже дышать, не заметив, как мои пальцы вцепились до ломоты в край столешницы. Старик отхлебнул еще чая и проговорил устало: – Я не увидел ничего. То есть, конечно, гора стояла на положенном ей месте. Но от лагеря фашистов не осталось даже следа. Словно его там никогда и не было. Не было забора с колючей проволокой, не было оборудования и не было людей. Как будто их там и вовсе никогда не было, даже следа никакого не осталось. Только на склонах горы дымились стволы сосен. Причем, горели они изнутри. А на поверхности стволов не было следов огня. Громадный камень стоял расколотый пополам. Корнил подошел к камню и зачем-то нагнулся. Когда он распрямился, в его руках был нож. Обычный нож. Я его узнал. Это был нож Лады. Я помнил его рукоятку из кости морского зверя. Все три входа в гору были напрочь завалены камнем. Ни горстки пепла, ни кусков разорванной плоти – ничего. И я до сих пор не могу объяснить того, что мы там обнаружили. Только я, наконец, понял, почему «шепот богов» до сих пор остается знанием избранных и хранится в страшной тайне.
Дед Авдей замолчал и стал в задумчивости теребить в руках свою чашку с недопитым чаем. Божедар заговорил первым:
– Аннигиляция. Великая, используя «Шепот богов», запустила процесс аннигиляции. Поэтому вы не увидели ничего, никаких остатков от фашистского лагеря.
Дед хмыкнул.
– Ты, сынок, мне никаких умных слов не говори. Я их не знаю, да и знать не хочу. Это все придумки Кощеев. – И он проворчал. – «Аннигиляция», «шманигиляция» – суета это все и химера. А вот то, что может сотворить «шепот богов», я видел сам, своими глазами. И этим не должны владеть люди. – Он покосился на меня и добавил чуть извиняющимся тоном: – Обычные люди. Потому что это – конец всего, что сотворил Господь. А может и начало чего-то нового и нам непонятного, что подвластно только Творцу.
Глава 8
Николаю новое место понравилось. В этом крае было что-то, напоминающее ему самого себя. Много пережившего, прошедшего через боль и невообразимую муку, наконец-то сумевшего познать самого себя. И с этим новым, вновь возрожденным или обретенным, стало легче жить. И мир виделся иным, и воздухом стало легче дышать, и каждый вздох наполнял пьянящей радостью. Будто он умер и вновь родился каким-то обновленным, чистым. На работу его приняли сразу, в отделе кадров даже не стали задавать никаких вопросов по поводу его трудовой книжки. Сухонькая пожилая женщина, заведовавшая в охотхозяйстве отделом кадров, а еще делопроизводством и заодно бухгалтерией, просто молча завела ему новую. Выписала какую-то бумажку и коротко велела «встать на довольствие». То ли у них была огромная проблема с егерями, то ли тут поработал Корнил. Да Николаю, собственно, это было без разницы.
«На довольствие» означало получение форменного обмундирования, состоявшего из зеленой брезентовой спецовки и пары кирзовых сапог, еще старенький дробовик с небольшим запасом патронов, сухпаек на первое время и возможность выбрать в местной конюшне себе лошадь, и главное, ключ от дома на брошенном хуторе, где ему предстояло жить. У Николая было свое оружие, хороший боевой карабин. Хоть и разрешение у него было, но афишировать этого он не стал. Ему сейчас лишнее внимание к своей персоне вовсе ни к чему.
На конюшне стояли грустные лошадки. Он хмыкнул про себя. Да, на скачки на таких не поедешь. Но ему скачки сейчас были без надобности. Поэтому он выбрал каурую кобылку с печальными влажными глазами и густой челкой. Звали кобылку Красулей. Наверное, когда-то так и было. Но сейчас Красуля походила больше на престарелую клячу. Лошадей Николай любил и обходиться с ними умел еще по цирку. Протянул кобылке кусочек сахара на раскрытой ладони. Она недоверчиво покосилась на него, явно ожидая подвоха, но сахар с ладони смахнула и уставилась на человека умными глазами, словно говоря: «Ну, и чего тебе надобно? Я знаю, что сахар – это все не просто так». Николай потрепал кобылку между ушами и шепнул ей на ухо, словно под большим секретом:
– Айда со мной… Обещаю, ты не пожалеешь…
Лошадка в ответ заржала, явно давая свое согласие, и доверчиво ткнулась в ладонь мужчины влажным носом. Оседлав лошадку, Николай повел ее вповоду, решив заглянуть в магазин. Сухой паек, конечно, неплохо, но долго на нем не продержишься, а покушать Николай любил. Около магазина, как обычно, стояло несколько кумушек, что-то оживленно обсуждая. Но, завидев незнакомого мужчину, сразу притихли. Одна, самая бойкая бабенка, что называется «кровь с молоком», лихо подмигнув Николаю, пропела:
– Это ж откель нам такого прынца принесло? Неужто новый егерь? – Как всегда, в деревне ни один новый человек не оставался незамеченным.
Беседовать с бабами у Николая никакого желания не было, но и собачиться сразу с местными не стоило. Он улыбнулся, словно знал тетку уже сто лет, и ответил ей в тон:
– Откель принесло – там уже нету. А про егеря – в самый корень зришь, сестрица…
Баба прыснула от смеха.
– Слыхали, бабоньки, вот у меня и братец объявился… Не ждала, не гадала, ветром принесло…
Николай, воспользовавшись тем, что тетка отвлеклась от его персоны, обращаясь к товаркам, быстро привязал Красулю к коновязи и шмыгнул в магазин. Чтобы было куда складывать продукты и прочие нужные вещи, которые могли ему пригодиться для житья на отшибе, пришлось купить довольно вместительный рюкзак. Выйдя из магазина, он у самого входа застал уже с десяток теток. Видно, пришли поглядеть на нового егеря. Ну что ж, дело для деревни извинительное. Пока приспосабливал покупки на Красулю, весело перебрасывался с женщинами словами, стараясь никого не обидеть, но и много не рассказать. Это требовало определенной ловкости. Но навыки бывшего секретного агента ему тут очень пригодились.
Уже на самом краю деревни он заметил, что за ним увязался маленький щенок. Весь в репьях, со свалявшейся рыжеватой шерстью, с большими лопоухими ушами и грустными, почти как у Красули, глазами. Откуда вылез и почему шел за ним, Николай не знал. Но, решив, что собака ему пригодится в его почти отшельническом житье-бытье, подманил малыша куском колбасы. Щенок оказался не так-то прост. Выхватил из рук колбасу и ринулся в заросли крапивы, росшие по обочине дороги. Через мгновение оттуда послышалось чавканье и довольное урчание. Надо полагать, такое счастье малышу выпадало не часто. Николай постоял немного, пытаясь и свистом, и причмокиванием, каким зовут маленьких кутят, вызвать собачонка из крапивы, но успехом все его попытки не увенчались. Дольше стоять у кромки дороги и причмокивать губами он посчитал глупым и, оставив щеня его судьбе, отправился дальше.
Хутор встретил Николая тишиной, заросшим двором и покосившимся плетнем. Но дом, судя по всему, был довольно крепким, наличествовал и колодец, и даже баня. Настроение у Николая поднялось. Дом… Не просто временное жилище, а настоящий дом, в котором он уже не будет чувствовать себя ни нахлебником, ни приживалом. У него никогда не было своего дома. Образ жизни, который он постоянно вел, не предусматривал такой роскоши. И сейчас, прямо в этот самый момент, когда он увидел заросший двор, в нем рождалось что-то для него новое, до этих пор неизведанное, и почему-то щемящее душу. И то, что это был не его собственный дом, дела не меняло. Он замер на несколько минут посредине заросшего двора, а потом, к собственному удивлению, вдруг поклонился этому дому низко, до земли. Разросшаяся вокруг крапива обожгла ему щеку. Он потер загоревшееся сразу же место и с улыбкой сказал, неведомо кому:
– Ну… здравствуй… Вот я и пришел…
В конторе охотхозяйства ему дали три дня на обустройство, и Николай с энтузиазмом принялся приводить все в порядок. Завтра обещал заехать Корнил, посмотреть, как он устроился, а также объяснить основные цели его здесь пребывания.
Первым делом он обозрел свое «хозяйство». Николай никогда не был деревенским жителем, да и с лесом в основном по «работе» редко приходилось сталкиваться. Так только охота, рыбалка. «Секретному агенту» не было работы ни в деревне, ни в лесу. И последнее задание, которое оказалось для него роковым, или лучше сказать, которое коренным образом изменило всю его жизнь, было первым в подобных условиях. Но, прожив с дедом Авдеем бок о бок больше года, он кое-чему все же научился. В покосившейся сараюшке, притулившейся к небольшой баньке, он обнаружил кое-какой полезный инструмент. И первым делом, наточив старенькую литовку, принялся чистить от травы довольно большой двор. Красуля, расседланная и избавленная от груза, жевала траву, которую он охапками сваливал у самого забора, и с благодарностью поглядывала на своего нового хозяина. Чтобы услышать хоть чей-то голос, он весело проговорил, обращаясь к кобыле:
– Я же тебе обещал, что ты не пожалеешь…
Лошадка в ответ всхрапнула, словно отвечая, и продолжила свое занятие. За домом он обнаружил в траве старые, сваленные в кучу чурбаки и решил, что нужно наколоть дров, чтобы затопить баню. Дом решил пока не протапливать, все же на дворе было лето. Правда, жарким его назвать язык не поворачивался, но все же не лютая зима.
С все возрастающим энтузиазмом он принялся перетаскивать чурки поближе к бане. И вдруг, под нижним чурбаком он обнаружил каменную плиту, гладкую, больше похожую на крышку. Крышку чего? Николай поспешно растащил остальные дрова и увидел, что это и впрямь была крышка. Серый полированный камень полтора метра на полтора здесь точно лежал неслучайно. В центре него он обнаружил высеченную в камне свастику и надпись на немецком языке. Озадаченный такой находкой, он некоторое время смотрел на этот камень, не зная, что предпринять. А потом решил, что нужно дождаться Корнила. Наверняка, тот мог что-то об этом знать. Да и одному сдвинуть эту плиту ему было явно не по силам. Постояв еще немного в раздумьях, Николай отправился топить баню, решив, что утро вечера мудренее.
Поздним вечером, сидя на крыльце после хорошего банного пара, он смотрел на белесое небо, на последние, брызжущие из-за кромки леса солнечные лучи, размышляя, как интересно, если не сказать витиевато, закручивается нить его судьбы. Кто бы ему сказал полтора года назад… Николай про себя усмехнулся. Жаль, что Ольховский его сейчас не видит. Кстати, судьба его бывшего шефа так и осталась для него загадкой. Он однажды спросил Корнила об Ольховском. Тот только нахмурился и сказал, чтобы Николай не забивал себе голову прошлым, если хочет идти вперед. И что в будущей его жизни больше не будет «Ольховских». Помнится, тогда его этот ответ вполне устроил. А вот сейчас, поди ж ты, опять на ум пришел бывший куратор. От этих мыслей его отвлек голос соловья, вдруг начавший выводить свои рулады где-то в густых кустах черемухи сразу за плетнем. И Николаю опять пришло в голову, что в его прошлой жизни он никогда не знал этого обычного счастья, доступного многим, сидеть на крыльце после бани и вот так, просто, никуда не торопясь и ни о чем не думая, слушать соловья.
Красуля вдруг всхрапнула где-то у забора. Николай насторожился. Инстинкты, выработанные годами, никуда не делись. Он уже хотел войти в дом, чтобы вынести ружье, ну так, на всякий случай. Как тут увидел, что от забора к крыльцу семенит рыженький комочек. Это же тот щенок, который у него колбасу стащил! Надо же, пришел все-таки, разбойник. В дом зайти все же пришлось. За очередной порцией колбасы. А когда он вернулся обратно, собачонок сидел перед крыльцом и испуганно смотрел на него большими несчастными глазами брошенного сироты, в которых светилась надежда и страх одновременно.
Ночь прошла спокойно. Николай спал, как убитый, переполненный впечатлениями и уставший от обычных повседневных забот. И этому не были помехой ни комковатый матрас, ни поскуливание щенка, который возился на подстилке возле холодной печи, видно, с трудом привыкая к незнакомому месту. Утром Николай проснулся в прекрасном настроении и принялся опять за обустройство своего нового дома. Собачонок все время вертелся рядом, впрочем, не путаясь под ногами, и при каждом удобном случае старался заглянуть новому хозяину в глаза, словно спрашивая: «Я все так делаю? Я тебе не мешаю? Ты меня не выгонишь?» Повинуясь какому-то порыву, Николай решил назвать его «Циркачом». Может быть, как напоминание о его прошлой жизни, а может быть, еще по какой иной причине, о которой он даже и задумываться не хотел.
Перед обедом он вымыл щенка куском хозяйственного мыла в теплой воде, которая еще не успела остыть в бане. Тот поначалу брыкался, непривычный к таким процедурам. Но потом, поняв, что вырваться из сильных хозяйских рук у него не получится, смирился и с покорной обреченностью позволил себя домыть и вытащить колючки из мягкой, еще щенячьей шерсти. После мытья он превратился во вполне себе приличную собаку, обещавшую со временем стать большим и красивым псом, хоть и неизвестной породы. Ближе к вечеру, починяя плетень, Николай все чаще стал поглядывать на заросшую травой дорогу, ведущую к его дому. Он ждал Корнила. Почему-то его все больше и больше начинала беспокоить та плита, которую он нашел за домом, как будто он чувствовал неведомую угрозу, исходившую от нее. Расчищая окончательно плиту от сора и выдергивая по краям пучки травы, он обратил внимание, что Циркач старается не наступать своими лапками на саму плиту, словно пес тоже что-то чувствовал. Это еще больше вызывало интерес, но пробовать отодвинуть ее при помощи старого, слегка проржавелого лома он все же не стал, решив дождаться Корнила. Вместе у них должно получиться лучше. И он ни за что бы, даже сам себе не признался, что, почему-то, боится этой чертовой плиты!
В сараюшке, где он нашел инструменты, в куче какого-то железного хлама, Николай обнаружил старый самовар и обрадовался ему, как родному. Самовар был слегка покорежен, но воду не пропускал, он это проверил первым делом. А еще в той же куче он нашел старую немецкую каску. Удивляться этому не стоило. Наверное, во время оккупации этих территорий здесь стояли немцы. Сам себя поправил. Разумеется, стояли. И без всяких «наверное». Плита с выбитой свастикой здесь не по волшебству появилась. Он мыслями опять вернулся к этой плите. Чем-то она его притягивала к себе. Может быть, своей загадочностью? И потом, чтобы сделать надежную крышку, вовсе не обязательно полировать твердый камень до зеркального блеска, даже с учетом любви немцев к аккуратности. Странно все это было. Вот придет Корнил… Николай с тревогой посмотрел на часы. Ведь день-то уже заканчивается, пора бы и Корнилу появиться. Он же обещал сегодня…
Мысли Николая потекли в другом направлении. Корнил говорил, что сюда к нему «на подмогу» приедет Божедар. Будет изображать из себя ученого, чтобы беспрепятственно по округе бродить можно было, не вызывая лишних вопросов. Странный он, этот Божедар. И именно с ним у Николая были связаны какие-то воспоминания. Только вот беда, Николай не помнил, какие именно. Лишь однажды, когда он еще не окончательно пришел в себя, нечаянно услышал, как дед Авдей говорил Божедару: мол, гляди, твой крестник мало-помалу в себя приходить стал. Почему дед его так назвал, «крестник»? Значит, Божедар сыграл в его жизни какую-то решающую роль? Или он спас Николая от какой-то опасности, словно подарил ему второй шанс на эту жизнь? Что-то смутное зашевелилось в его памяти и тут же, словно испуганная мышь, опять забилось в угол. Николай от досады даже головой помотал, будто надеясь вытрясти это воспоминание из глубины своей памяти. Ничего! Только какой-то туман и голос, возвращавший его в далекие, почти немыслимые годы, когда Николай и не жил еще вовсе. Скрежет железных мечей, ржанье перепуганных лошадей и запах крови. Вот, пожалуй, и все, что всплывало у него в памяти. Но как эти нереальные воспоминания могли послужить его перерождению? Бред… Кому рассказать – не поверят! Хотя Корнил говорил, что люди Рода живут не одну жизнь, что проходят бесконечные годы, века и даже тысячелетия, прежде чем душа проходит свой путь до конца. И что Николай тоже из Рода, из Рода Расенов, пришедших с остальными Родами из созвездия Льва. Кто бы ему сказал об этом раньше! Точно бы принял за умалишенного или просто сочинителя. Но после всего, что он пережил, Николай поверил в это. И ночами… Ночами ему приходили сны, в которых он видел три луны, людей, облаченных в странные одежды, и огромные, похожие на хищных птиц, железные корабли, которые Корнил называл «вайтмарами», и на которых их предки впервые прилетели на эту Землю, называвшуюся тогда «Мидгард – Земля». И сны эти были так реальны, что порой Николаю становилось страшно. А не лишился ли он сам разума? Наверное, он бы не смог удержаться в своем сознании, если бы не Корнил и не дед Авдей. А самое главное, он помнил, что именно Божедар сыграл в появлении этих не то снов, не то видений основную роль.
Николай вздохнул, присел на крыльце и стал гладить подлетевшего Циркача по мягкой шелковистой шерсти.
– Ничего, брат… Я тоже сирота. Выкрутимся, пробьемся… Ты главное – не робей. И все у нас будет хорошо. Сегодня печь истопим, в доме сыро по углам, надо бы просушить. Так что, тебе сегодня будет уютней…
Он разговаривал с собачонком, и звук собственного голоса успокаивал. Надо бы приготовить чего-нибудь горячего и сытного. Завтра сходит в деревню, может, у кого из местных удастся разжиться картошкой, морковкой, а может, у кого и молочка прикупить получится. Денег у Николая, слава Богу, хватало. За свою жизнь поднакопил достаточно. А платили ему хорошо, можно сказать, по высшей категории платили. Так что голодать на зарплату егеря ему не грозило. В животе вдруг заурчало, стоило только вспомнить о еде. Он решительно поднялся на ноги и пошел за дровами. Печь растопит, и чего-нибудь по-холостяцки сварганит на скорую руку. Глядишь, за такой работой и время быстрее пролетит, а там и Корнил явится. Тоже, небось, голодный.
Наскоро сварил макароны, обжарил луковку, бахнул туда же банку тушенки. Получилось очень даже неплохо. Циркач тоже оценил его кулинарные способности по достоинству. Азартно чавкал в своем уголке остуженные предварительно макароны с мясом. Он и сам поел с аппетитом, запивая горячим крепким и сладким чаем свое варево. После еды вышел опять во двор. Вечер прошел, белесое небо белых ночей вызывало у Николая раздражение. Непонятно, когда спать надо идти, пока на часы не глянешь. И тут же поймал себя на мысли, что раздражен, что называется «вообще», и природа тут вовсе не при чем. День закончился, ночь уже наступила, а Корнила все не было. А тут еще плита эта, будь она неладна, маячит, из головы не выковыривается! Послонявшись после ужина немного по двору, стараясь не смотреть в ту сторону, где он обнаружил эту самую плиту, и прибрав инструменты, Николай решительно направился в дом. Улегся, не раздеваясь, на кровать поверх одеяла и уставился в потолок безо всяких мыслей. Надо бы шторки на окна повесить темные, а то так и уснуть не получится. И, не заметив, как отключился, провалился в сон.
Что ему снилось, он не помнил, но проснулся, потому что Циркач тихонько скулил и пытался достать его лапой. Николай заполошно вскочил, стараясь понять, где он находится. Со сна ему это удалось не сразу. И тут же, сгоряча, накинулся на щенка.
– Ты чего, малой, сам не спишь и меня будишь?!
Циркач виновато хлопнул на него глазенками и заскулил еще громче. А потом кинулся к дверям. Мужчина отправился за щенком, ворча на собачонку, думая, что тому приспичило на улицу по малой нужде. Только открыл входную дверь и сразу же наткнулся на Корнила. Тот стоял на крыльце, занеся руку, чтобы постучать. У Николая вырвался вздох облегчения.
– Ну, наконец-то! А то я уже все глаза о дорогу измозолил, тебя поджидая. – Но, сразу же заметив усталый вид товарища, поспешно проговорил. – Входи. У меня макароны с тушенкой на печи стоят, еще теплые.
Корнил вошел в дом, огляделся по сторонам и удовлетворенно хмыкнул.
– Ну, я гляжу, ты неплохо устроился. Настоящие хоромы. – Тяжело уселся на лавку и одобрительно проговорил. – Я смотрю, обживаешься потихоньку. Молодец.
Как ни странно, но похвала мужчины Николаю была приятна. Он только удивился самому себе. Словно отец похвалил сына. Покосился на гостя и вдруг ему пришло в голову, что никогда не задавался вопросом, сколько же Корнилу лет. Судя по тому, как дед Авдей разговаривал с ним, мужчина должен был быть старше самого Авдея. Но разве это возможно? На вид Корнилу было всего лет сорок пять, не больше. Надо будет как-нибудь спросить. И тут поймал на себе внимательный взгляд своего гостя и, почему-то, смутился. Будто его застали за каким-то неблаговидным занятием. Заметив его смущение, Корнил едва заметно усмехнулся. Николай поспешно поставил перед ним обычную алюминиевую миску, доверху наполненную макаронами с тушенкой. Потом, будто оправдываясь, проговорил:
– Прости, самовар уже остыл. Но если хочешь, могу раздуть. Угли, поди, еще остались…
Мужчина махнул рукой, мол, не стоит, и попросил:
– Воды дай, и будет с меня пока. Ты рассказывай… Как все прошло? Что на работе сказали? А я пока поем. И вправду, чего-то сильно проголодался. Вот увидел твои макароны, и сразу вспомнил, что сегодня еще не ел. – И тут же, взяв ложку, принялся с аппетитом за еду.
Николай довольно быстро изложил ему о своих делах, которых, в общем-то, и не было особо никаких. И сразу же сообщил о найденной плите позади двора. Корнил даже жевать перестал. С легкой досадой на самого себя проговорил совершенно для Николая непонятное:
– Ну, конечно! Как я мог забыть про это!!?? – Потом, с минуту подумав, проворчал. – Теперь что уж…, – и к Николаю, – позже покажешь. А пока я тебе новости сообщу. – И тут же, словно уже самому себе. – Хотя… Это все меняет. – Вздохнул тяжело и, словно извиняясь, продолжил. – Прости, забегался я совсем сегодня. Пока разведал, где эти Кащеи окопались. Даже попытался на работу к ним устроиться. Но оказалось, не так-то все и просто в их епархии. Говорят, без рекомендации не берут. – Он коротко хохотнул. – Зато «приятеля» старого встретил. – Он особым тоном выделил слово «приятель», так что стало сразу понятно, что таких «приятелей» побольше – и никаких врагов не надо. А Корнил продолжал говорить. – Разумеется, он меня не признал. Ну и слава тебе… – Увидев легкое недоумение во взгляде хозяина, извиняющимся тоном произнес. – Ладно, начну по порядку… Немцы скупили здесь неподалеку, километрах в тридцати, загибающееся предприятие по добыче аспидного камня, или по-научному – шунгита3. Вроде как, они тут собрались вести разработки этого минерала. А под шумок завозят оборудование и думают заслать экспедицию. Теперь, если собрать в кучку твою информацию о плите с моей встречей старого «приятеля», то картина вырисовывается совсем другая. Я-то считал, что они ринутся к горе. Теперь, думаю, они наведаются сюда, к тебе в гости. И теперь, скорее всего, без Вереи здесь не обойдемся. – Он в досаде даже кулаком по колену пристукнул. – Надо сообщать Божедару, чтобы вез с собой жену.
Николай, все еще плохо понимая, что происходит, озадаченно уставился на гостя. Корнил устало облокотился на стену позади себя и тяжело вздохнул.
– Вижу, что ты мало понял из моей бессвязной речи. Но прости… У меня сегодня уже нет сил объяснять тебе все подробно. Давай, все оставим до завтра. А сейчас я хотел бы немного отдохнуть. – Потом легко улыбнулся и закончил, – … если ты не возражаешь.
Николай было хотел ему сказать, что надеялся, они вместе пойдут посмотреть на плиту. Ночи сейчас стоят светлые. Но, увидев, как гость устало прикрыл глаза, не стал ничего говорить, а просто кивнул головой. Ничего страшного. Стояла себе эта плита несколько десятков лет – и еще постоит одну ночь, ничего с ней не случится.
На следующее утро Николай проснулся весьма бодрым, будто спал не каких-нибудь жалких три часа, а полноценных восемь. Корнила в доме не было. Не было и Циркача. Наверное, увязался за гостем, вот постреленыш! Наскоро умывшись, он выскочил из дома и сразу отправился на задний двор. Он угадал точно. Корнил сидел на корточках возле плиты и внимательно ее осматривал, впрочем, не прикасаясь к ней руками. Щенок, немного притихший, сидел рядом, то и дело посматривая на гостя своими умными глазками, как будто спрашивал: «Ну что, будем делать дальше?» Почувствовав приближение хозяина, сорвался с места и, виляя своим хвостиком, будто пропеллером, кинулся к Николаю. Получив положенную порцию ласки, он метнулся обратно, беспрестанно оглядываясь, будто проверяя, идет ли Николай за ним.
Корнил поднялся с корточек. Вид имел хмурый и озадаченный. Глянул на Николая тяжело и проговорил несколько загадочно:
– Да… Судьба прихотлива… Кто бы мог подумать…
Эти обрывочные фразы Николаю мало что сказали. Но под ложечкой нехорошо свернулся тяжелый комок подступающей тревоги. Скорее, для того чтобы просто что-то сказать, а не получить результат, он нерешительно спросил:
– Может, вместе попытаемся сдвинуть? По крайней мере, будем знать, что там…
Но, неожиданно для него, Корнил согласился.
– Я, кажется, догадываюсь, ЧТО там… Но не мешало бы в этом убедиться. Есть какой-нибудь лом или надежный рычаг? Боюсь, деревянная жердь здесь бесполезна.
С готовностью кивнув, Николай опрометью бросился в сараюшку. Обернулся быстро. Корнил только усмехнулся в свою шкиперскую бородку.
– Ты прям, как Сивка-Бурка…
Не обращая на насмешливый тон, Николай пробурчал:
– Будешь тут Сивкой-Буркой… Эта плита мне уже сутки покоя не дает… – И с этими словами передал лом Корнилу.
Тот, поплевав на ладони, с силой загнал лом в небольшой просвет между землей и плитой и всем телом налег на другой его конец. Николай первые секунды смотрел на это с замиранием сердца, как ребенок, открывающий подарок на Рождество, а потом, опомнившись, кинулся на помощь товарищу. Но проклятая плита даже не шевельнулась, словно была частью самой земли. Корнил отбросил лом в сторону, выдохнув воздух и сердито проговорил:
– Вот учит жизнь дурака, учит, а проку как не было, так и нет. Николай уставился на него с удивлением. Что он этим хочет сказать? А Корнил пояснил: – Это я про себя! Нет, брат Николай, эту плиту ломом не откроешь. Думаю, и гранатой не откроешь. – Опять присел на корточки, положил ладони на гладкую поверхность и наклонил чуть голову вбок, словно к чему-то прислушиваясь. Потом поднялся и пояснил. – Там запор очень хитрый стоит, и силой его не взломать. Я же и говорю, что без Вереи нам не обойтись. Я уже им передал, чтобы вместе приезжали с Божедаром. Думаю, сегодня ночью или завтра к утру тут будут.
Николай поднял лом с земли, куда его отшвырнул Корнил, и с недоумением проговорил:
– Я, конечно, понимаю, что Верея отменная травница и знахарка. Но чем ее знания трав тут помогут?
Корнил хитро прищурился:
– Нет, брат… Верея не просто знахарка. Она – Великая. А им ведомо то, что нам и понять-то не дано. Так что, будем ждать. – И, широко шагая, направился в дом.
Глава 9
Я осторожно шла по лесу. Мох пружинил под сапогами. Запахи леса щекотали ноздри. Пахло хвоей и горьковато-сладким ароматом потревоженных нашими ногами трав. Туман заливал все пространство вокруг, словно пролитое молоко из опрокинутой нечаянно крынки. Деревья стояли насупленные и притихшие. Ни шороха, ни шелеста. Где-то вверху пробегала испуганная белка, и вниз падали кусочки коры. На хвое висели капельки влаги, словно игрушки на новогодней елке. При каждом неосторожном прикосновении они падали вниз, будто нечаянный дождик, попадая при этом за шиворот. Позади меня неслышной тенью шел еще один человек. Лица его я не видела, но знала, что он – мой друг, и не просто друг, а соратник и родич. Где-то впереди вдруг послышались голоса. Мы остановились, прислушиваясь. А затем пошли еще осторожнее, следуя в том направлении, откуда доносились звуки. Резкие, гортанные, похожие на лай собак. Вскоре мы оказались на кромке леса перед большой поляной, на которой стоял старый дом и дворовые постройки. Туман здесь стал прозрачным, словно кисея на окне в комнате какой-нибудь восточной красавицы. Четыре подводы с впряженными в них лошадьми, груженые ящиками, стояли у чуть покосившегося плетня. Несколько десятков солдат перетаскивали их, суетясь, как муравьи, а два офицера, следившие за разгрузкой, громко раздавали им команды. Мы залегли в кустах, наплевав на сырость, одежда уже все равно была мокрой, и принялись наблюдать. Лежавший сбоку и чуть позади меня человек прошептал:
– Они нашли тайный вход…
Я и сама уже это поняла. Здесь был один из потайных проходов, ведущий под землей многие километры прямо в сердце горы. Конечно, там были ловушки, известные только Посвященным. Но сам тот факт, что они нашли проход, очень сильно настораживал. Человек позади меня беспокойно завозился.
– Надо что-то делать… Мы не можем позволить…
Я, не оглядываясь, подняла руку, и он тут же замолк. Зачем говорить очевидные вещи? Но что с него взять, молодой еще, горячий, порывистый. Больше привык действовать, чем думать. И вдруг на меня напало какое-то беспокойство. Возникло чувство, что кто-то смотрит на меня сверху, словно наблюдает за разворачивающимся действом, как за каким-то спектаклем. Беспокойство все нарастало со скоростью снежной лавины. Я была готова уже вскочить на ноги и бежать, бежать, только бы подальше отсюда, только чтобы скрыться от этого пристального взгляда.
– Верея… Верея… – Знакомый тихий голос раздался над самым моим ухом, выдергивая меня, словно репку из известной сказки, из липкого туманного сна.
Открыла глаза и увидела совсем рядом с собой синие глаза моего мужа. В них застыло беспокойство, а еще скрытая тревога. Чуть охрипшим от сна голосом спросила:
– Что случилось?
Божедар вздохнул с некоторым облегчением.
– Ты стонала и металась во сне… И я подумал, что тебе лучше проснуться. Плохой сон? – В его голосе слышались только забота и бесконечная нежность.
Я потерла лицо руками, будто пытаясь избавиться от остатков сна.
– Все в порядке, милый… Не в первый раз… Просто, когда я начинаю видеть такие сны, ты сам знаешь, что это значит.
Муж легко коснулся губами моей щеки.
– Да, родная… Нам предстоит дело. И, думаю, легким оно не будет.
Сладко потянувшись под теплым одеялом, я беспечно проговорила: – А когда наши дела были легкими? Что поделаешь, любимый, как говаривал мой дед, такая наша планета. Божедар нерешительно улыбнулся. Беспокойство ушло из его взгляда, тая, словно остатки снега в мае. А вот тревога так и осталась. Мое лирическое настроение, пришедшее ко мне после его легкого поцелуя, вмиг улетучилось. – Что случилось? Муж знал, что увильнуть ему от правдивого ответа уже не удастся. Слегка поморщился и нарочито раздраженно проворчал:
– Ну вот… Опять с тобой никакой романтики. Я думал, как все нормальные мужья – кофе в постель, а ты, как все нормальные жены, теплые ватрушки из печи… А тут сразу, что называется, быка за рога…
Я тихонько засмеялась.
– Любимый, тебе отказывает логика. Если уж я, как все нормальные жены, теплые ватрушки из печи с утра пораньше, то «кофе в постель» уже не получится. Тут либо, либо… И, кстати, – я спустила ноги с кровати, заставив его подвинуться, – я предпочитаю кофе в чашечке, а не «в постель». Потом замучаешься простыни отстирывать. Так что, пока я буду заниматься водными процедурами, пожалуйста, поставь чайник на плиту. Обойдемся сегодня без кофе. Думаю, травяной чай сейчас будет весьма уместным. – И, уже стоя в дверях, завернутой в большое махровое полотенце, серьезно закончила. – И поподробнее расскажешь мне за чаем, что опять у нас стряслось. А вместо теплых ватрушек обойдемся вчерашними разогретыми блинами. – И тут же, сменив тон, серьезно проговорила. – Думаю, ты связался с Корнилом. Точнее, он с тобой. И у них там, кажется, не все так просто, как он надеялся.
Божедар смешно сморщил нос и, подражая голосу капризного ребенка, прогнусавил:
– Ну… так не честно! С тобой никаких тайн и секретов не получается…
А я уже была у входной двери и тихо, только для себя одной, пробормотала:
– Если бы кто знал, где у меня все эти тайны и секреты сидят! А муж громко прокричал из спальни:
– А я все слышу!!
Я фыркнула в ответ и бегом, босыми ногами по влажной траве, рванула к колодцу. Чай пили на крыльце. Утро было чудесным, чуть подернутым розоватой дымкой тумана и наполненным голосами птиц, прославляющих восходящее солнце. Инициатором чаепития на свежем воздухе стал Божедар. Он все-таки был неисправимым романтиком, что не могло не удивлять при его-то сложной жизни. Не могу сказать, что я была прагматиком, но создавать, можно сказать, на каждом шагу, несмотря на разные, иногда даже самые сложные обстоятельства, легкий флер романтического настроения, вот так, из ничего, мог только мой муж. Чему я, конечно же, была только рада. Он даже умудрился успеть нарвать небольшой букетик из невзрачных полевых трав и цветочков. Но я бы не променяла этот простенький букет и на роскошную охапку роз. В нашем доме хрустальных ваз отродясь не бывало, и он воткнул букет в старый, чуть проржавевший чугунок, предварительно не забыв плеснуть туда воды. Не муж – чистое золото! Проделав все эти манипуляции, он, наконец, поведал мне о своей связи с Корнилом.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
