Перейти к содержанию

Какое счастье быть красивой женщиной

Автор:

5,0 10+ оценок читателей Рунета
Категория
стихи и поэзия
Год издания
Издательство
Издательские решения
ISBN
9785006098763
Возрастное ограничение
18+
Обновлено
25.09.2026

Аннотация

«Какое счастье быть красивой женщиной» — это самое популярное стихотворение автора, ушедшее в народ со странички в cоцсети ещё в те далёкие времена, когда автор не считала себя ни писателем, ни поэтессой. Просто иногда писала стихи.В этом сборнике для вашего удобства собраны под одной обложкой стихи из книг «Люблю…» и «Я у тебя болю». Пусть на вашей тумбочке возле кровати лежит только один томик женской лирики вместо двух. Книга содержит нецензурную брань.

Жанры и темы

Читать «Какое счастье быть красивой женщиной» — p_i_r_a_n_y_a онлайн

Страница 5 из 9

Встретились души взглядом

Встретились души взглядом —
сил нам обоим, боги,
ухнуло вниз домкратом
сердце куда-то в ноги,

всё, что на нём держалось:
спины, характер, воля —
рухнуло вниз, распалось
от нестерпимой боли.

Памятью так накрыло —
тяжесть невыносима,
думала – разлюбила,
верила – Хиросимы

выключен, обезврежен
и не течёт реактор,
враг обесточен, свержен,
только упрямы факты:

встретились взглядом души —
и потекли упрямцы,
воду травя и сушу
волнами радиаций.

Молоко на губах обсохло миллионы часов назад

Молоко на губах обсохло
миллионы часов назад,
я не слышу давно – оглохла! —
если гадости говорят,

но божественной силой будто
обладают любовь и ты:
слово доброе за минуту
исцеляет от глухоты,

расправляются носогубки —
улыбаюсь тебе в ответ,
и навстречу лечу голубкой,
и воркую тебе – привет!

Просто женщина. Не святая
(Вряд ли святость тебе нужна) —
я летаю с тобой, я таю…
И подумаешь – не жена…

А мы оба взрослее вдруг стали и глубже

А мы оба взрослее вдруг стали и глубже…

Пусть гусиные лапки лучатся у глаз —

мы потратили молодость в ссорах ненужных,

так давай дорожить нашим счастьем сейчас.


Не страстями постельными – нежностью жгучей

я, как прежде, полна… Не болею тобой —

объективно ты мой самый сильный и лучший

из всех тех, кто мне был предоставлен судьбой.


Никогда на тебя не хотела кредита —

без процентов-то слишком уж ценник высок,

только бартер: любовь – на любовь, и мы квиты.

Осторожно целую губами висок…

Счастье в рассрочку мы взяли когда-то

Счастье в рассрочку мы взяли когда-то —

очень хотелось быть вместе скорее,

и неминуема дата расплаты —

я этой думой тяжёлой болею:

что с нас возьмут, под какие проценты?

Деньги ли, души ли, жизни ли? Что же?

Я всё отдам – до копейки, до цента,

только – деньгами, пожалуйста! Можно?


Я украду, заработаю – разных

много путей, чтоб разжиться деньгами:

пусть не законных, преступных, опасных,

только пусть счастье останется с нами,

только пусть нежность наш дом не покинет,

только пусть близость нас в целое плавит,

только пусть больше нас не половинят —

сердце разбитое целым не станет…

Утро встречаю гимном

Утро встречаю гимном —
праздную каждый час
жизни с тобой, любимый,
благословляю – нас.

Пусть за спиною шепчут,
ведьмой зовут – не верь:
к любящим просто легче
счастье стучится в дверь —

что не обидят, знает,
и что дадут приют…
Счастье лишь там бывает,
где его просто ждут.

Я напеваю по слогам, по нотам

Я напеваю по слогам, по нотам,

что счастье – есть, я проверяла – есть,

ведь мой любимый – самый-самый! – вот он:

живой, здоровый, любящий, и – здесь!

И после долгой тягостной разлуки —

такой же тёплый, искренний, родной…

Моё всё это – губы, плечи, руки,

глаза твои… Ты весь навеки мой.

А главное – никто из нас не держит

цепями долговыми – рядом быть,

нас тёплая, пронзительная нежность

объединяет… Как тут не любить?

Говорят – ни стыда, ни совести

Говорят – ни стыда, ни совести —
эти страсти под старость лет.
Не из гордости мы – из горести
не даём никакой ответ:

Мы полжизни седьмыми вёрстами
обходили друг друга, но
наши судьбы, как главы, свёрстаны,
неразлучные мы давно.

Ни заклятьями, ни молитвами
не отменишь любовь-беду,
мы на этой войне – убитые,
и полжизни горим в аду.

Социальные роли сыграны,
слава Богу – поклон, финал,
и в любовь, словно в омут, прыгаем…
Рай был рядом всегда.
Кто б знал…

Инцест

Я струны рву и пальцы рву струной —

фонтаном кровь пульсирует в ладонь,

от осознания, что ты – не мой,

сама взорвусь сейчас, лишь только тронь…


Какие боги разделили нас,

столкнув сердца сначала в лобовом?

Я нежности хранившийся запас

стираю с кровью вместе рукавом.


Мне с первой встречи ясно было – мой,

и ты кричал глазами – «Как же быть?

Нельзя тебя назвать своей женой,

но просто невозможно – не любить?»


И сердце разрывается в груди —

бессмысленен дурной судьбе протест:

живу одним тобой, но – уходи.

Люблю. Но это грех большой.

Инцест.

Кино

Дали свет: The end. Пустили титры.
Хлопают сиденья в кинозале.
Зрители – и судьи, и арбитры,
ждут чего-то – всё ли показали?

Почему не вместе эти двое?
Вроде есть для счастья всё, что нужно.
Странные киношные герои:
им любить бы – нет, зачем-то дружбой
прикрывают чувства, как газетой,
будто бы любить взаимно – стыдно,
вроде и не наше дело это,
но – обидно, чёрт возьми, обидно!

Семьи у обоих – ну так что же:
c’est La Vie, как говорят французы,
друг от друга отрываясь с кожей,
есть ли смысл в семье быть тяжким грузом?
А герои бьются на осколки,
на куски, и рвутся на запчасти —
не подозревали, что настолько
дорого сегодня стоит счастье.

Зрители сочувствуют героям —
плачут над картинкой в кинозале.
Ряд для поцелуев. Эти двое
выдыхают дружно: «Не узнали…»

Нам даже и не нужно говорить

Нам даже и не нужно говорить:

что толку в тех словах,

нас прочно держит —

как пуповина – шёлковая нить

родства, любви, отчаянья, надежды.


Я сотни раз тебе шептала «Нет»,

а ты в ответ с улыбкою лукавой

твердил, что «Нет» – неправильный ответ…

Мы оба были правы и не правы.


И каждый понемногу подливал

немного лжи, и знаешь, к сожаленью

нас этот яд разит не наповал,

но всё же нет надежды на спасенье.


Мы перешли контрольную черту

и слишком много выпили отравы:

люблю я не того, а ты – не ту —

друг друга любим мы, и в этом правы.

Счастлива – когда в твоих объятьях

Счастлива – когда в твоих объятьях,
два дыханья – не в противофазе,
мне уже адреналина хватит —
соскочила [больно и не сразу].

И теперь другая дурь по венам
снизу вверх летит по серпантину —
скрученных пружиной сжатой – нервов,
заливая баки эндорфином.

Это кольца рук твоих упрямых —
стропами страховочными будто —
держат над землёй меня, как мама
даже не умела почему-то.

Ты меня теплом своим укутал —
я теперь тепличная немного,
и смакую каждую минуту…
[Эндорфины. Не судите строго]…

Тот самый

У каждого есть наверно
в душе уголок такой,
живут где последний, первый,
тот самый ещё, другой,

о ком никому не скажешь,
о ком и себе самой
боишься признаться даже…
Под кодовым словом «Мой!»

Живёт он под сердцем где-то,
любовью твоей храним,
встречаешь ты с ним рассветы,
глаза закрываешь – с ним,

и так ли уж важно, кто там
с тобой коротает век,
ведь в сердце навечно – вот он! —
особенный человек…

Чужое счастье не украсть

Чужое счастье не украсть —

не яблоко, не снимешь с ветки,

деля с любимым сласть и страсть,

не надо ожидать ответки:

не судит нас, счастливых, Бог —

мы рождены, чтоб былью сказку

создать себе… А он – помог:

где наказанием, где – лаской.

И если на пути земном

нам встретилась любовь – то надо

сказать «спасибо» и вдвоём

свой Рай вылепливать из Ада…

Бог так долго беду откладывал

Бог так долго беду откладывал —
то ли некогда, то ли – лень,
ты зачем, мне скажи, загадывал
умереть со мной в тот же день?

И теперь мы летим на встречную —
дальний свет чей-то слепит нас,
ну приехали, что ж, конечная.
Были вместе мы. Ровно час.

Вот такая судьбы ирония —
всё дословно же, под заказ,
только жаль, что потом не вспомню я
счастья нашего целый час.

Непонятные, бестелесные —
растерявшись, висим и ждём:
вдруг помогут/спасут, воскреснем мы,
чтобы всё же пожить вдвоём?

Но Небесная Бухгалтерия,
папки наших судеб подшив,
ставит номер текущий, серию
и сдаёт нас с тобой в архив.

Бог так долго беду откладывал —
то ли некогда, то ли – лень,
ты зачем, мне скажи, загадывал
умереть со мной в тот же день?

Ты будешь дальше пить, и пить, и пить…

Ты будешь дальше

пить,

и пить,

и пить,

вернувшись из далёкого похода,

я – что-то мило щебетать/бубнить

про глупости – про моду, про погоду…


И криком не кричать – молчать. Молчать!

Про то, как я дышать боялась даже,

и новости – не слышать, не включать

старалась, становясь мудрей и старше,


пока ты океан пересекал

в своей подлодке – ядерной, огромной…

Не приключений вроде бы искал —

работа: океан, опасность, войны,


а мне, как бабе —

ждать,

и ждать,

и ждать,

ходить на пирс, молиться горизонту…

Не плакать – только мило щебетать…

Кивать: всё понимаю, да – работа…

Иногда ты звонишь мне из прошлого

Иногда ты звонишь мне из прошлого:
Как дела у тебя? – Хорошо,
у тебя что случилось хорошего?
[Режет вены кухонным ножом.

Нож ползёт от запястья к предплечью и
красным ртом раскрывается плоть.
Просто мяса кусок. Человечина.
Зря ты душу вдохнул в нас, Господь…]

И в ответ – тишина мне зловещая,
я кричу в тишину: Не дури!
Я – не Бог, я лишь слабая женщина,
грех такой на себя не бери —

уходить, пока сверху не вызвали,
и меня не тащи за собой —
вдруг и я не успею, не вызволю,
не спасу?!! Ладно. Еду. Отбой.

Опять запахло в небе февралём

Опять запахло в небе февралём
и, вместо вьюг январских завываний,
предчувствие весны кричит: «Приём!
Приём-приём, а вот и я! Не ждали?!»

И пусть нам сыплет щедрая метель
перо и пух на снежные перины —
в душе уже апрельская капель
настукивает ритм нетерпеливо.

И блеск в глазах – безудержный, шальной,
и сердце ледяной сосулькой тает,
и воздух – самогонный и хмельной
мне неба синь над головой качает.

Пузырит в венах кровь окситоцин —
весь мир большой так хочется обнять,
ни водка не поможет, ни глицин —
весну в душе не нейтрализовать…

Благодарить…

Благодарить – и Ангелов, и Бога —

за эту встречу нашу. За тебя.

За то, что получила я так много:

я вспомнила, как это – жить, любя,


Когда сочнее краски, вкусы – глубже,

и каждый звук – оргазменной волной,

когда ты мне – как воздух – просто нужен:

дышать тобой, чтоб просто быть живой.


И в мире, где покой ни по запросу,

ни просто так – никак! – не выдают,

мне как-то удалось, уткнувшись носом,

вдруг на твоём плече найти приют.


Мне это чувство было не знакомо,

и я его смакую терпкий вкус:

в твоих руках я, наконец-то – дома.

Люблю. И в том признаться не боюсь.