Ожидание затянулось. Без интереса я рассматривала коллекцию книг со стёртыми до дыр переплётами, весы с остатками зелёного порошка, комплект гирь, грязные счёты. Попытки разобрать записи в учётной книге вызвали скуку, и я, подперев рукой подбородок, принялась изучать взглядом развешанные на стенах рисунки. Кривые наброски человеческих конечностей чередовались с изображениями насекомых. Особенно хорошо у художника получились пчёлы и бабочки.
Невинные картинки постепенно сменились полками с засушенными и замаринованными в банках экспонатами — поначалу жуками и стрекозами, затем — червями, крысами, птицами.
— Понравилась коллекция? — Рейз вышел из дальней комнаты.
— Нет. Она ужасна, — честно ответила я.
— У каждой вещи есть предназначение, и если она в состоянии его исполнить, важен ли внешний вид?
Рейз остановился рядом, небрежно вытирая руки о полотенце. Сегодня он выглядел иначе — моложе, радостнее. Будто вчерашний образ опытного врачевателя осыпался луковой шелухой, явив миру озорного мальчишку. Светлые, почти белые, волосы закрывали ухо с отрезанной мочкой, шрам в тусклом свете свечей походил на свежую царапину, оставленную диким котом.
Я поняла, что снова глазею на паутину рубцов.
— Мама отправила меня за пустырником.
— Точно. — Он щёлкнул пальцами, юркнул за прилавок. — Держи. Всё, как обещал.
Рейз протянул мне флакон с прозрачной жидкостью.
— Разве он не должен быть тёмным? — Я покрутила склянку в руках, поднесла к носу. — И дурно пахнуть?
— Здесь всё дурно пахнет. — На тонких губах заиграла детская улыбка. — Секрет в том, что я использую не совсем традиционные рецепты.
— Эктелей этого не одобрит, — я покачала головой.
— Уверяю, ничего незаконного.
Я положила на стол стопку монет:
— Здесь ровно.
Не пересчитывая, он смахнул монеты в ящик под прилавком.
— Поверите на слово? — удивилась я.
— А ты соврёшь? — Рейз с лукавством прищурил глаза. — Религия не потакает лжи и сулит наказание за обман.
— Может, вы и здесь договоритесь с эктелеем, чтобы он снял грех с моей души?
— Веришь, что душу можно очистить? — Он чуть склонил голову, обнажив изуродованную часть лица.
— Думаю, это зависит от тяжести греха.
— Молитвой, покаянием, самобичеванием? Или всё это лишь средства, чтобы избавить грешника от чувства вины? Содеянное забудется, но пятно порока навсегда останется с ним.
— К чему вы клоните? — нахмурилась я.
— К тому, что со временем все люди становятся грешными. Лорд Дуан, к примеру, славится вспыльчивым характером, умеренной жестокостью и абсолютной нетерпимостью по отношению к грешникам. И если твоя душа не чиста, советую прихватить нож на ваше скорое свидание в аббатстве.
Рейз говорил спокойно и настолько обыденно, что поначалу я не придала значения его словам. Церковная философия с абстрактными рассуждениями о природе сущего меня не интересовала, и потому подобные разговоры я предпочитала слушать вполуха. Имя лорда привлекло внимание.
— Простите? — спросила я, полагая, что ослышалась.
Он в недоумении изогнул бровь.
— Вы упомянули лорда Дуана, аббатство, нож, — растерянно пробормотала я в ответ.
— Уверен, что нет. Мне показалось, будто разговор тебе неприятен, я извинился и пожелал всего наилучшего.
Сбитая с толку, я сжала в руке флакон с пустырником:
— Должно быть, я просто задумалась. Спасибо. Всего хорошего.
Дверь целительского дома гулко хлопнула за спиной. Солнце окатило волной жара, от которого вдруг стало зябко. Мурашки разлетелись по телу стаей злобных пчёл, жаля руки и кусая спину. Отрывисто дыша, я придержалась рукой за шершавую стену.
Похоже, я сходила с ума, ведь благочестивые люди не падают без чувств посреди службы, не заменяют слова на вымысел посреди разговора, не видят снов о порождениях Ада, которые терзали меня последние несколько дней. Могло ли известие о свадьбе повредить мой рассудок? Возможно, мама была права: стоило смириться с судьбой, успокоиться и приготовиться к жизни в роли жены благородного лорда. И исповедаться. Непременно исповедаться.
Дрожащей рукой я сжала медальон.
Возвращаться домой пришлось в одиночестве. Клер радостно поведала, что собирается наведаться в чайную лавку, забежать к подруге и вернуться домой к ужину. Маму не огорчило её отсутствие, напротив, занятая приготовлениями к завтрашнему визиту Дуана, она махнула рукой на проделки сестры, вручила мне садовые ножницы и поспешила на кухню.
Грохот посуды был слышен до самых сумерек. Подвязывая соцветия гортензии, я слышала, как родители спорят о будущем, обсуждают церемонию, бранятся по мелочам. Их пустая болтовня отвлекала от мыслей и на время приглушала страх. Когда голоса стихали, и тишину вечера нарушал стрекот сверчков, волнение пробиралось в душу скользким червём. Холодные пальцы тревоги сжимали горло, и я изо всех сил старалась не поддаваться панике.
К ночи переживания меня измотали. Выпив совершенно безвкусный настой, я рухнула на кровать, моля Отца не посылать безумных снов хотя бы одну ночь.
Фоэдо. Логово Содт
После разговора с Зонтаностой желание навестить старуху-дракона исчезло бесследно. Нет ничего приятного в том, чтобы чувствовать запах поджаренного хвоста или видеть, как гигантские челюсти отрывают твои конечности. Если, конечно, она не проглотит меня целиком. И пока эта имитация жизни не рассыплется прахом, врат мне не видать.
Но если проблема с вратами могла разрешиться в ближайшем будущем, то с силой вопрос обстоял иначе. Мне пришлось потратить всю мощь своего демонического огня, чтобы выбраться из Бездны, и теперь на восстановление могли уйти годы. Увы, одного желания было недостаточно, чтобы маленький костёр превратился в ненасытный пожар. Пламени требовалась пища, и лучшее топливо — душа дьявола. Содт и Ркулос были главными кандидатами на роль жертвы, но даже они оставались неприкосновенны, покуда дракон охранял путь к вратам.
Земля взорвалась, выплюнув из недр сгусток магмы. Жирная капля шлёпнулась на предплечье, но я предпочёл стерпеть боль, нежели беспомощно размахивать руками в присутствии генерала. Тамиш следовал за мной из страха, поэтому любое проявление слабости сулило утрату и без того хрупкого доверия.
— Приказывай, Истиннорождённый, — после неуклюжего поклона прогремел генерал. Гортанный голос молотом ударил по ушам.
Истиннорождённый — существо из древней легенды, появление которого предвещало гибель всего сущего не в рамках одного жалкого мира, а в масштабах Вселенной. О сказании удачно вспомнил правящий Совет третьего круга во время моего прошлого похода. Весть быстро разлетелась по Преисподней, и вскоре под мои знамёна стали стекаться тысячи демонов, недовольных затянувшимся перемирием с Небесами. Армия разрасталась, Самаэль был вынужден отреагировать. К несчастью, Лукавый сделал ставку на хитрость и победил. Меня нарекли мятежником, лишили сторонников и изгнали в Бездну, развеяв старинный миф. Двадцать лет я прозябал во тьме, лелея мечту о мести, и, возвратившись, вновь напомнил трусам о прозвище. Теперь упоминание об Истиннорождённом сеяло среди дьяволов смуту и заставляло трепетать их лживые сердца.
— Есть новости о Ркулосе? — спросил я.
— Предатель решил помочь Зонтаносте и скорым маршем движется к вратам. — Тамиш опустил тёмно-синие крылья, мощные лезвия врезались в землю, раздробив камень.
— Предсказуемо, — я отвернулся, изобразив вековую скуку.
Скверно. Отвратительно. Я надеялся, что Ркулос не успеет или вовсе откажется защищать дракона, сражение закончится быстро и не обернётся бойней. Мне нужна армия, а не кровавые ошмётки.
— Есть и хорошая новость, — вмешался Диинтас. — Разведчики встретили в Пустошах вислу, пожелавших присоединиться к нам. Заполучить часть передовых батальонов противника — большая удача. Вислу готовы выступить по твоему приказу.
— Мы примем их, но во время боя. Ркулос ожидает этого меньше всего, — сказал я.
Тамиш оскалился, выпятив шипастый подбородок: ответ пришёлся демону по душе.
Воздух загудел, предвещая вспышку на солнце, в тон низкому гулу заскрежетали тысячи крыльев. Толпы соллини повалили с ближайших скал, точно каменный оползень, отчего узкий каньон тотчас накрыло пылью и застарелым пеплом.
— Давно пора, — буркнул Тамиш.
Хитиновые крылья заслонили разлом над нашими головами, погрузив дно расселины во мрак.
— Нас проведут. — Генерал уверенно зашагал по образовавшемуся тоннелю.
Огненный хлыст рассёк небо, земля в ужасе задрожала. Стены каньона ощетинились острыми жвалами, тысячи красных глаз россыпью звёзд зажглись в темноте.
Если это была демонстрация силы, то весьма эффектная. Соллини было много, неисчислимо много. Прикажи им Содт выстроиться в ряд, и шеренга растянулась бы с одного края Фоэдо до другого. И если с подобным войском дьяволица не смогла одолеть Ркулоса, то о лёгкой победе у врат не стоило даже мечтать.
Мы шли по живому коридору в полной темноте. Алые точки глаз указывали направление, скрипели хитином подвижные стены. Поворот за поворотом, спуски, подъёмы — всё слилось в затянувшийся поход по бескрайнему лабиринту, где отовсюду слышались хруст камня и шелест языков, что неустанно пробовали воздух на вкус. Нас водили кругами, запутывали, не желая раскрывать местоположение улья.
За очередным изгибом тоннеля терпение меня покинуло.
— Ещё минута, и я утрачу интерес к сделке, — рявкнул я во тьму.
Стены встревоженно зашипели, потолок приподнялся. Жёлтое пятно света далёким маяком засияло впереди.
Диинтас спрятал клыкастую улыбку в кулаке.
Скрещённые крылья из золотистого янтаря сдвинулись в стороны, открыв проход в круглый зал. В центре, под усеянным дырами куполом, возвышался собранный из панцирей трон. Тонкие лучи солнца освещали спинку, залитую белой слизью, и хозяйку улья, которая, свесив ноги, сидела на подлокотнике.
— Добро пожаловать на мои земли, — прострекотала дьяволица, вильнув тонким жемчужным хвостом. — Виарин.
Она нарочно не встретила меня у входа, не склонила голову в знак почтения и не опустила крылья, выражая покорность. Назвав меня по имени, Содт пожелала говорить на равных и намекнула, что будет иметь дело с партнёром, а не господином.
— Фоэдо тебе не принадлежит. — Я переступил залитый солнцем порог.
Каждая сделка — это испытание. Переговоры — зелье, что варят два алхимика, но лишь один получает желанный результат. Ингредиенты собираются поэтапно, и в первую очередь оценивается качество ингредиентов.
Содт проглотила наживку: алые зрачки злобно сузились, когти вцепились в трон.
— Разумеется, пока, — уточнил я, рассматривая похожий на решето потолок.
— Я уважаю дьяволов, ведущих дела без лишних прелюдий. — Дьяволица ненавязчиво указала на моё место в иерархии Преисподней. — Не знала, что демонам позволено отходить от традиций.
— Думаю, тебе не нужно напоминать, что я не обычный демон. Будь у тебя сомнения, этот разговор бы не состоялся.
Содт обнажила ряд острых клыков, чёрная лента языка очертила контур верхней губы.
— Неужто ты предложишь мне обменять орду соллини на титул хозяйки Фоэдо?
— Будь я недальновидным глупцом — возможно. — Я прошёлся по залу, намеренно не приближаясь к трону. — Не стану скрывать, мне пришлось многое разузнать о тебе и Ркулосе, прежде чем выбрать союзника. Соллини искусны в маскировке и достаточно проворны, чтобы, не привлекая внимания, подобраться к дракону. Я мало знаком с вашим видом и потому не гожусь на роль полководца в грядущей битве. В отличие от их могущественной госпожи.
Щепотка лести — первый ингредиент заветного зелья.
— Меня не интересует власть в Фоэдо, равно как и судьба этого круга, — продолжил я. — В ближайшее время я планирую спуститься в Аркс и взять штурмом Цитадель Самаэля. Когда армия пройдёт через врата, можешь творить в Пустошах всё, что заблагорассудится. Возвращаться я не намерен. — Капля заманчивых обещаний упала на дно воображаемого котла. — Однако мне было бы выгоднее оставить позади союзника, а не врага.
Покрытый иглами хвост Содт обвил спинку трона, кончик лёг на плечо, зарывшись в копну жилистых, похожих толстых личинок, волос.
— Если ты готов отдать мне круг в обмен на сотрудничество, то чем заплатишь за армию?
Котёл забурлил, пришло время торга.
— Как насчёт души Зонтаносты?
Предложение возымело должный эффект:
— Думаешь, я поверю, что ты пожалуешь мне душу дракона? — в гневном стрёкоте крылось волнение.
— На её поглощение уйдёт непростительно много времени. — Я повёл плечами, вложив в жест всё сожаление, на которое был способен. — Месяц сидеть над её костьми — слишком большая честь для старухи.
Насчёт сроков я слукавил. Судя по слухам, Зонтаноста прожила с десяток тысячелетий до смерти и с сотню тысячелетий после. Сложно представить, сколько пламени могла вместить столь древняя душа, и сколь могущественным станет её обладатель.
Содт прожигала меня взглядом, щедро приправляя зелье смесью из подозрений и жадности. Алчность всё-таки взяла верх.
— Предположим, соллини смогут незаметно подобраться к плато. Но как ты намерен одолеть дракона?
— Тут нам понадобится помощь. Говорят, ты водишь дружбу с одним из червей?
— Он последний в своём роде, — прошипела дьяволица. — Я не стану жертвовать им во имя твоих амбиций.
— Разве речь шла о жертвах? — Я скрестил руки за спиной, больно шаркнув по коже обожжённым предплечьем. — Я хочу, чтобы червь прокопал тоннель под плато — достаточно глубокий, чтобы под весом дракона слой камня рухнул, и пустоты наполнились лавой, и в то же время достаточно прочный, дабы это случилось в нужный момент. Зонтаносту питает магия, два крупных узла расположены на задних лапах. Расплавим один, и вся цепочка истлеет, после чего добить старуху не составит труда. В конце концов, это всего лишь душа, запертая в куче костей.
После длительного молчания Содт кивнула:
— План не лишён логики. Зонтаноста ничего не заподозрит, если червь будет передвигаться во время вспышек. Но ты упустил одну деталь. — Дьяволица поднялась, тонкие ноги покрылись каменной бронёй от колена до щиколотки. — Теперь, чтобы справиться с драконом, ты мне не нужен.
Угроза — последний и самый неприятный компонент любой сделки. Стоит передержать, и вместо соглашения в котёл полетит моя голова, пресеку на корню — зелье приобретёт привкус слабости с горечью страха.
Я проигнорировал её боевой облик.
— Забыл уточнить: чтобы земля не обрушилась в начале боя, червю придётся оставить опоры. Когда придёт время, вислу разрушат их. Мои вислу.
Содт зашипела рассерженным песчаным скорпионом. Соллини одерживали победы, пользуясь численным преимуществом и эффектом неожиданности, в то время как вислу выступали в роли тяжёлой пехоты. Их прочные панцири были способны выдержать вулканический жар, а мощные челюсти — быстро раздробить камень. Лучших бойцов для подобной задачи в Фоэдо было не сыскать.
— Предусмотрительно, — дьяволица клацнула хищными челюстями. — Осталось прояснить последний момент.
Трёхпалая ладонь легла на спинку трона, сжала заляпанный слизью обломок хитина. Рывком Содт извлекла из груды мяса золотое копьё, липкие ошмётки, хлюпая, разлетелись по залу.
— В Фоэдо уважают силу. За слабаком я не пойду.
Она резко развернулась и без зазрений совести швырнула в меня золочёное остриё. Краем глаза я уловил движение Диинтаса, благо, Тамиш успел удержать демона на месте, не позволив вмешаться. Вот была бы потеха: Истиннорождённому требовалась защита от демонических безделушек — позор на все девять кругов.
Копьё отскочило от груди, словно пробка, вылетевшая из бутылки, упало на пол и со звоном покатилось по камню.
— Я прощу тебя в первый и последний раз, — злобно процедил я.
С напускным спокойствием Содт отошла от трона, нарочито медленно подняла золотую игрушку.
— Ты получишь армию, — проговорила она. — Но с червём я договорюсь сама.
— Не возражаю.
Над куполом замелькали рваные тени, стая соллини приземлилась на крышу, заслонила телами круглые дыры. В окутавшей зал полутьме вспыхнули алые угольки сотен глаз.
— Встретимся на границе Пустошей через двенадцать вспышек, — сказала на прощание дьяволица.
Свет померк, мы снова оказались в кишащем тварями тоннеле. Однако на сей раз нас не пытались направить, рой соллини обрушился сверху, облепил тело, оглушая, сбивая с толку. Шершавые языки прикасались к коже, хитиновые крылья задевали рога, когти царапали хвост. Они держали нас, пока Содт и улей не затерялись среди пустынных равнин.
Когда стрёкот стих, я с удивлением обнаружил, что стою на берегу лавовой реки, на том же месте, где прежде Тамиш поделился новостями о Ркулосе.
— Собирай войско, выдвигаемся после первой вспышки, — обратился я к генералу.
— Что ты творишь? — вскинулся Диинтас, едва мы остались наедине. — Разве не знаешь, что золотое копьё закалено в кузне Флумейна и пробивает любую броню?
— Знаю. Ты должен был предупредить, но эту услугу оказал мне Ксафан. — Упрёк охладил пыл Диинтаса. — Кстати, надо бы его проведать, — я отмахнулся от неуместных извинений и направился к убежищу торговца.
От хлипкого укрытия веяло серой и кровью. Стоило приблизиться, как иллюзия магматического ручейка рассеялась, обнажив круг из камней с чёрным рисунком в центре. Между начертанных углём солнечных лучей лежало маленькое коричневое тельце. Худые лапки торговца зажимали глубокую рану в груди.
— Господин, — пропищал Ксафан.
Я остановился за пределами рисунка:
— Ты хорошо поработал. Кабы не твоя помощь, копьё сейчас торчало бы из моей груди.
— Благодарю. — Принимая похвалу, он прижал ко лбу длинные усики.
Диинтас, растолкав камни, опустился на колено рядом с раненым демоном:
— Нужно отправить Ксафана на третий круг. — Он осмотрел чёрные пятна крови на коже торговца. — В столице о нём позаботятся.
— Мой заказ готов? — спросил я.
Ксафан щёлкнул пальцами, в пухлой треугольной ладони появился десятигранный кубик.
— Плата. Как обещал. — Я протянул ему руку.
Ленточка алого пламени опутала запястье, приятно щекоча кожу. Сладостное тепло внутреннего огня поползло по руке, приводя разум в дикий, первобытный экстаз.
Пламя души — единственная мера силы в Аду, что делает его удобной разменной монетой. Всякий торговец от первого круга до девятого с удовольствием заберёт частичку чужого огня, найдись глупцы, готовые с ней расстаться. Сегодня я оказался в числе самодовольных болванов.
Красная лента связала мою ладонь с лапой Ксафана, кожу болезненно защипало. Торговец прицепился к душе, точно пиявка, жадно всасывая мой внутренний огонь. Сжав зубы, я ощущал каждую искру тепла, покидавшую тело, чувствовал биение сердца, что начинало стучать медленнее и тише.
— Вы очень щедры, господин. — Ксафан прервал связь, блаженно прикрыв четыре пепельно-серых глаза. — А теперь, с вашего позволения, я перемещусь в Тиземпсис. — Я кивнул, и торговец, любезно добавил: — Буду рад услужить в будущем.
Дым окутал залитый кровью рисунок, тихий хлопок возвестил об исчезновении демона.
Диинтас сел на горячие камни, не заботясь о смазанных лучах чёрного солнца.
— Ты тратишь пламя понапрасну, — проворчал он.
— Лучше перестраховаться. — Я подбросил кубик из вулканического стекла, наблюдая за переливами света на тёмных гранях.
— Ксафан мог предать.
— Вряд ли. Он дорожит репутацией, а я весьма щедрый клиент.
— В отношении Содт ты тоже не пожадничал, но она предаст при первой возможности. — Диинтас поднял голову, обратив взгляд в чёрные небеса. — Это была не проверка, а реальная попытка тебя прикончить. В следующий раз она будет бить наверняка.
— Именно поэтому мы предадим её раньше.
Планария. Деревня Ортис
Карета остановилась между кустами молодых кипарисов. Мальчишка в бледно-голубой рясе ловко спрыгнул с облучка, выставил обтянутую тканью подножку. В квадратном окошке показалась физиономия лорда.
Я представляла его иначе: пузатым стариком с холёными усами и обвисшим подбородком, при чьём появлении полагалось падать ниц и умолять о милости. Внешний вид Дуана стал неожиданностью.
Худощавый мужчина вышел из кареты, скучающим взглядом окинул окрестности. Сморщил нос, в неприязни скривил сухие губы, отчего на заветренном лице проступили старческие морщины. Слуга подал трость, и лорд, припадая на левую ногу, неспешно поковылял к дому.
Отец встретил гостя радушной улыбкой и подобострастным поклоном, представил супругу и дочерей, а после пригласил в летнюю кухню, где ломился от блюд давно накрытый стол.
Ужинали согласно традициям: мужчины обсуждали дела, женщины в смиренном молчании меняли посуду и подливали в опустевшие бокалы кислое вино. Дуан говорил мало, кратко отвечал на вопросы, часто хмурился и избегал разговоров о свадьбе. Меня он даже не замечал.
Ходили слухи, что в столице женщин начали притеснять, сместив с почётных постов и запретив участвовать в церковных собраниях, но я не думала, что новые устои доберутся до нашей глубинки так быстро. Не меньше удивляла позиция Эпарха, выступившего в поддержку знати и нового порядка. Глава церкви объявил о склонности женщин к ереси и начал всячески поощрять публичные казни отступниц. Каждое лето предательниц веры судили, лишали милости Отца и сжигали на кострах. Святые шествия волной прокатывались по городам, напоминая грешницам о каре, пробуждая желание покаяться и призывая усердно молиться.
Глядя на суровое лицо лорда, рассказы переставали казаться вымыслом. Одно его присутствие наполняло душу отчаянием и вызывало чувство абсолютной беспомощности.
Вспомнив о словах Рейза, я покосилась на лежавший у тарелки нож. Дуан заметил мой взгляд, седые брови сошлись у переносицы.
— Я намерен отбыть сразу после церемонии, — произнёс он, обращаясь к отцу. — Вам лучше заранее проститься с дочерью. Сомневаюсь, что она когда-либо вернётся сюда. Я крайне занятой человек и не могу тратить время на бессмысленные поездки в другой конец мира, а о путешествии в одиночку не может быть и речи.
— Понимаю, — согласился отец.
Лорд жил в поместье где-то на берегу северного моря. Состояние унаследовал от родителей, в раннем возрасте вступил в ряды священнослужителей, в юности получил высокий ранг при дворе Эпарха и по сей день разъезжал по аббатствам, испытывая веру эктелеев. Это всё, что мне было известно о будущем муже.
Узнав о частых поездках, я тешила надежду, что Дуан запрет меня в особняке, отбудет с очередной церковной миссией и издохнет где-нибудь на задворках далёкой рыбацкой деревушки. Или в пути с ним приключится неизлечимая хворь, которая сведёт старика в могилу. Тогда молодая вдова облачится в траур и будет скорбеть об утрате, лёжа на песчаном пляже, вкушая виноград и любуясь пунцовыми закатами.
Мысли о наследстве помогли скоротать время. К общей радости, угрюмый гость не стал задерживаться и засобирался сразу после трапезы.
Прощание вышло не теплее приветствия. Все приложили руки к груди и вознесли хвалу Отцу. Женщины низко склонили головы, поблагодарив достопочтенного господина за визит.
Прибывший с лордом слуга открыл дверь кареты.
— Чуть не забыл, — обернулся Дуан, ступив на подножку. — Завтра в Акри-ту-Натоу соберутся эктелеи всего кинотийского побережья для прочтения «Прощённой молитвы». Я бы хотел, чтобы ваша дочь там присутствовала. Экипаж прибудет за ней на рассвете.
Светловолосый мальчуган хлопнул дверью, путаясь в рясе, вскочил на облучок. Карета с мерным стуком покатилась по дороге.
Я в растерянности смотрела ей вслед, пока тёплые ладони Клер ни обвили мою руку и мягко потянули за собой. Она шептала что-то ласковое, успокаивающее, но слова всё больше походили на невнятный, назойливый шум. Словно овечка перед закланием, я послушно побрела к дому, поднялась в комнату. Мама помогла раздеться, уложила на кровать. Сестра задула свечи.
За окном быстро стемнело. Голоса родных давно стихли, уступив место надрывной трели соловья и звенящей песне сверчков. Бледный диск луны перекочевал на запад, холодный свет наполнил спальню, взобрался по одеялу и устроился на подушке, отогнав пугливую дрему.
Проворочавшись несколько часов, я оставила попытки уснуть: слишком тревожно было на душе.
Первое, что меня беспокоило — это визит в Акри-ту-Натоу. Уединённое аббатство не славилось гостеприимством и открывало двери исключительно для титулованных священнослужителей. Дуан принадлежал к их числу и производил впечатление человека щепетильного, рьяно почитавшего святые догматы, отчего приглашение на таинство женщины, пусть и будущей супруги, выглядело шагом крайне опрометчивым. У встречи была цель, и заключалась она не в прослушивании «Прощённой молитвы».
Песнопение стало второй причиной для тревоги. Каждый месяц эктелеи съезжались в аббатства, где торжественно читали строки Авесты, отпевали умерших и молились о здравии живых. «Прощённый» стих звучал один раз в год и подразумевал снятие грехов с душ раскаявшихся. Место проведения выбирал Эпарх, дату держали в тайне. Так какова вероятность, что деревенский врачеватель мог знать о скором собрании? Более того — утверждать, что меня туда пригласят. Разумеется, Рейз мог быть состоятельным человеком, и щедрое пожертвование могло обеспечить ему приглашение и доступ к списку гостей. Однако это вовсе не объясняло его заинтересованности. Единственная причина, по которой врачеватель наведался бы в аббатство — желание получить прощение Отца за жизни, что он не сумел спасти.
И всё же с благородным порывом очистить душу никак не вязался вскользь брошенный Рейзом совет. Я не представляла ситуации, в которой прихожане обнажили бы оружие в священном месте, ведь не существовало мотивов и оправданий для подобного зверства. Преступления жестоко карались церковью, я не могла вспомнить, когда в последний раз слышала об убийстве или краже. Да и какая могла быть польза от ножа в руках женщины, когда ей противостоял закалённый в боях мужчина? Пожелай Дуан навредить мне, я едва ли смогла бы оказать сопротивление. Эктелей не пошёл бы против воли лорда, семья бы за меня не вступилась. Оставалось верить в порядочность жениха и уповать на защиту Отца.
Со стыдом я осознала, что вера моя хрупка. Накинув халат, украдкой спустилась на первый этаж, стащила из шкафа небольшой нож и торопливо вернулась в комнату.
На то, чтобы смастерить ножны, ушло почти два часа. Обрывок старой простыни сгодился в качестве мешочка для лезвия, тонкий кожаный ремень заменил портупею. Холодная рукоять плотно прилегла к внутренней стороне бедра, стоило мне застегнуть пряжку. Дальше выбор встал за платьем. Церковь не жаловала броские наряды, пышные юбки не отличались удобством, лёгкие ткани не могли скрыть оружие. До первых лучей солнца я примеряла сарафаны, пока не нашла подходящий.
Кружевной воротник туго застегнулся под горлом. Широкие бретели укрыли плечи, край тёмно-синего подола, щекоча, касался щиколоток. Серебряный медальон вызывающе поблёскивал на груди. Я намеренно не стала убирать священный символ под одежду, пусть каждый видит, что я верна Отцу и чту заветы Авесты.
Экипаж прибыл без опозданий. Мальчишка, вчера сопровождавший лорда, приветливо улыбнулся, помог мне устроиться.
Кони живо побежали по сонным улочкам. Вскоре мы выехали за пределы Ортиса.
Привычные цветочные аллеи и пышные сады сменились бескрайними лугами. Зелёный ковёр простирался до горизонта, желтея цветами на склонах холмов, укрываясь тенями редких деревьев. Изнеженные солнцем туи несли одинокий дозор, взирая на ухоженные плантации.
Южные земли Планарии славились изготовлением отборного оливкового масла. Регион жил за счёт торговли, отправляя длинные вереницы караванов в засушливые северные земли и каменистые пустыни на западе. Кочевники охотно скупали товар, обменивая пузатые бутили на драгоценные камни. Находчивые купцы сбывали сокровища в Риме, откуда возвращались домой с плотно набитыми кошельками. Часть вырученных монет местные богачи отдавали церкви, остальное тратили на благоустройство деревень, попутно отстраивая поместья вдоль побережья. Но, несмотря на ухищрения, край процветал.
Лёгкая прохлада утра быстро развеялась, открытые окна кареты перестали спасать от духоты. Сославшись на жару, я пересела к извозчику.
Мальчика звали Анвелл. В прошлом году его назначили анерхом при лорде Дуане, и пока начинающий священнослужитель совмещал хлопотливую работу кучера, посыльного и слуги. Его не смущало пребывание в низшем ранге, не обижало отношение лорда — парень гордился службой, с достоинством принимая ниспосланные Отцом испытания.
Я слушала сдержанные ответы, восхищаясь его слепой, непоколебимой верой. Именно таким человеком виделся мне Эпарх: кротким, благочестивым, святым. В столице, должно быть, разглядели потенциал молодого анерха и направили в услужение к лорду, а не к рядовому эктелею, в чьей пастве с трудом набиралось с десяток прихожан. Опыт и знакомство со знатью могли приблизить Анвелла к священному престолу лучше любой молитвы.
За разговором остались позади пять лиг пути. Анвелл натянул поводья, уводя коней на старую просёлочную дорогу. Экипаж затрясло, пушистые ветви можжевельника сомкнулись над головой, окутав тенью и свежим ароматом хвои.
— А вот и аббатство. — Анерх указал на просветы в кронах, среди которых виднелись остроконечные шпили.
Мне доводилось видеть Акри-ту-Натоу только на картинках, вблизи строение было поистине гигантским.
Здание из белого камня венчали крутые крыши, серая черепица, словно костяная броня, покрывала башни. Из провалов зубчатых парапетов наблюдали за гостями дикие горлицы. Шумно хлопая крыльями, птицы взлетали с уступов, описывали круг над двором и, воркуя, усаживались на выступающие части барельефов. Особо наглые приземлялись на головы скульптур, в смиренных позах застывших над входом.
Дуан ждал нас у ворот. Приказав анерху сменить лошадей, он стукнул тростью по брусчатке и вытянул руку, приглашая меня войти. Ни приветствия, ни улыбки — только безмолвное распоряжение и короткий, требовательный жест.
В зале было пусто и тихо. Эхо робких шагов отражалось от высокого потолка, скользило между колоннами, замирало среди низких скамей, украшенных голубыми лентами. Место алтаря занимал величественный бюст Отца. Огромная статуя локтями опиралась на ступени и, обратив руки ладонями вверх, призывала гостей взглянуть на священное писание. Солнечный свет пробивался сквозь витражи под самой крышей, синие блики медленно сползали по каменному лицу, чтобы к полудню замереть у границы наполовину прикрытых глаз.
— «И под священным взором Его…», — прошептала я шестую строку Авесты.
Лорд обернулся, замедлил шаг, позволив мне полюбоваться скульптурой.
Из центрального зала мы свернули в боковой коридор, углубляясь в святая святых. Миновав полутёмную галерею, Дуан вышел в небольшое помещение со стеклянным куполом. Тяжело ступая по мягкому ковру, обогнул пьедестал с фонтаном, положил на железную ручку жилистую ладонь и с усилием толкнул окованную металлом дверь.
Круглая комнатка походила на молельню, ещё одно изваяние Отца застыло напротив входа. На сей раз его изобразили в полный рост, с широко разведёнными руками, протянутыми к двум статуям поменьше.
Лорд указал на стулья, в беспорядке составленные у стены, приказал ждать и удалился.
Минуты предательски растянулись. Я вслушивалась в тишину, ожидая за дверью шагов и мерного стука трости, гадала, когда начнётся чтение молитвы, и молчаливое аббатство содрогнётся от пения эктелеев. Но время шло, а Дуан не возвращался.
Солнце выползло из-за башни, лучи пробрались сквозь пыльные стёкла, наполнив комнату теплом и светом. В маленьком помещении быстро стало душно. Отодвинув щеколду, я толкнула створку узкого окошка, вбитая в раму доска помешала ей сдвинуться с места. На фоне строгого убранства подобная небрежность казалась вопиюще варварской.
Я отошла в тень, приблизилась к статуям. Отец в задумчивости взирал на накрытый белой тканью алтарь, по краям стояли два незнакомых мне изваяния. Скульптор намеренно сгладил черты, сделав лица гладкими, словно маски, заострив внимание на жестах. Человек слева держал одну ладонь у уха, вторую направлял на алтарь. На пальцах вытянутой руки выделялся перстень с буквой «К». Статуя справа в точности повторяла позу, но руку держала у рта, будто собираясь кричать, на перстне виднелась затёртая буква «М». Схожее украшение носил Дуан — серебряное кольцо с бледно-голубым камнем и гравировкой в форме буквы «М». В первую встречу я приняла украшение за памятную безделушку.
Из-за двери донеслись голоса. Я впопыхах вернулась к окну, опустилась на стул и замерла в ожидании.
В комнату вошёл старик. Редкие седые волосы едва прикрывали лысину на затылке, впалые, гладковыбритые щёки, придавали лицу болезненное выражение. Поношенная ряса шлейфом волочилась по полу, широкие рукава болтались вдоль щуплой фигуры. В руках он держал накрытый белой тканью поднос.
— Приветствую, дитя. — Его удивительно живые глаза вцепились в меня, будто голодные вороны. — Здесь тебе нечего бояться.
Он потеснился, пропуская двоих мужчин в бесформенных холщовых одеяниях.
— Когда говорят, что бояться нечего, обычно оказывается наоборот, — ответила я, с опаской поглядывая на тонкие цепи, подпоясывающие рясы. Полумесяцы на стальных звеньях тихо позвякивали в такт движениям.
Старик снисходительно улыбнулся:
— Мы находимся в праведном месте, куда прихожане мечтают попасть всю свою жизнь. Тебе выпала величайшая честь, но ты не сможешь осознать этого, покуда душу терзают сомнения.
— Мне было велено прибыть в Акри-ту-Натоу, но не озвучены причины для столь любезного приглашения, — сдержанно ответила я. — Если бы вы согласились просветить меня, на душе стало бы спокойнее.
— Отец ведёт нас непостижимыми путями. «Обрати взор в душу свою, но не на окружающих, ибо истина сокрыта в каждом из нас, и верой непоколебимой она разбужена будет». — Старик в назидание привёл слова Авесты.
В комнату вошёл Дуан:
— Хватит разговоров, займитесь делом.
Мужчина в рясе закрыл дверь за лордом, второй служитель молчаливой тенью направился ко мне.
— Что происходит? — Я поднялась, отступила на шаг.
— Спокойно, дитя, — ответил старик, — всё закончится быстро.
Послушник взял меня под локоть, потянул к алтарю.
— Отпустите, — я попыталась вырваться. — Не знаю, что вы собираетесь делать, но я не хочу в этом участвовать.
— Раэль, ты ничего ей не рассказал? — Обратился к лорду старик.
