Варвара. Последняя из Медведских
Ульяна Соболева
Варвара — последняя наследница древнего рода Медведских. В её крови живёт сила, которую враги много лет пытались уничтожить, а рядом с ней идёт зверь, признающий только одну хозяйку.
Когда над родными землями нависает новая угроза, Варваре приходится принять наследие предков и вступить в борьбу, к которой её готовила сама судьба.
Но на её пути появляется мужчина, которому нельзя доверять. Он слишком много знает о гибели Медведских и слишком настойчиво пытается защитить последнюю представительницу рода.
Теперь Варваре предстоит понять, кто он: союзник, враг или человек, которому её сердце принадлежало задолго до их встречи.
Аннотация предварительная: рукописи у нас нет, поэтому я опиралась на жанр боярского фэнтези и утверждённые образы Варвары, медведя и мужчины.
Ульяна Соболева
Варвара. Последняя из Медведских
Варвара.
Последняя из Медведских
Ульяна Соболева
Глава 1
Сорок пять градусов жары, гул толпы, запах пота, дорогого пластика и рекламных напитков, обещающих восстановить баланс электролитов, а на деле вызывающих изжогу и сомнительные мысли о смысле жизни. В глазах слепящие прожектора, в ушах рефери, выкрикивающий счёт с безразличием автомата для выдачи талонов в поликлинике. Всё как всегда. Всё, как должно быть. Я чувствую мяч, я чувствую корт, я чувствую, как мышцы напряжены, словно натянутая тетива. В этом мире всё просто: удар — движение — победа. Ни лишних слов, ни лишних людей. Теннис — это дуэль, и пусть у меня в руках не клинок, а ракетка, сути это не меняет.
Противница напротив — жёсткая, быстрые ноги, сильная подача. Но я быстрее. Всегда была быстрее. Я знаю, когда она подаст, знаю, куда побежит, вижу это в долю секунды раньше. Это опыт. Это интуиция. Это, возможно, какой-то звериный инстинкт, но плевать. Её подача — и я уже там, резкий рывок, удар, резонанс в запястье, лёгкий хруст струн, и мяч летит точно в линию, раскручиваясь так, что даже воздух визжит от боли. Гейм, сет, матч. Варвара Морозова выигрывает, толпа ревёт.
Но я не слышу. Потому что в ту же секунду понимаю, что с ногой что-то не так. Вскидка взгляда вниз — не надо, не смотри, но слишком поздно. Колено, этот жалкий кусок плоти и хрящей, решило, что на сегодня хватит. Оно кричит мне об этом яркой вспышкой боли, и я понимаю, что лечу вниз. Всё происходит слишком быстро, но в то же время растягивается на вечность: белая форма, облитая потом, жёсткий корт, который неожиданно встречает меня так, будто его покрыли каменной кладкой.
Стук сердца оглушает. Зрение плавает, в ушах белый шум. Я пытаюсь встать, но тело больше не слушается. Где-то наверху мелькают тени врачей, кто-то кричит моё имя. Варвара Морозова, номер один, чемпионка, хищница корта. Лежит на земле. Беспомощная. Впервые за всю свою чёртову жизнь.
Толпа, кажется, аплодирует. Только уже не мне.
***
Просыпаюсь от ощущения, будто меня закатали в бетон и забыли подписать, где верх, а где низ. Голова гудит, словно внутри неё поселился маленький, но очень амбициозный кузнец. Ноги ватные. Не в том смысле, что плохо слушаются, — я их вообще не чувствую. Будто отрезали и забыли положить обратно.
Белый потолок давит на сознание. Дешёвые больничные стены пахнут антисептиком и чем-то безнадёжным. Из коридора доносится мерное "пик-пик" капельниц, шаги вялых медсестёр, кто-то чешет горло, кто-то орёт, что у него больничный борщ хуже, чем в армии. Где-то там, в другой жизни, которая ещё вчера была моей, люди живут, работают, бегают по корту, играют в теннис, выигрывают турниры. А я лежу. Как труп, только без права окончательно сдохнуть.
В дверь входит врач. Среднего возраста, с лицом человека, который уже не переживает за своих пациентов, потому что за столько лет привык к тому, что человеческие тела ломаются, а человеческие судьбы ещё чаще. У него в руках планшет, в глазах печать приговора. Я уже знаю, что он скажет. Ну давай, доктор, развлеки меня, может, хоть удивишь.
— Разрыв крестообразных связок, — сообщает он, даже не попытавшись сделать голос помягче. Видимо, в курсе, что у спортсменов кожа толстая. Или просто думает, что мне уже всё равно.
Я щурюсь, пытаюсь пошевелить ногой, и тут же от этого желания хочу завыть, потому что боль пронзает меня, как разряд электричества, через всё тело, во все кончики нервов, прямо в мозг. Чёрт. Если бы в аду раздавали медали за самые глупые поступки, я бы прямо сейчас получила золото.
— Ты восстановишься, но… — Врач делает паузу, слишком длинную, слишком многозначительную, слишком ту, что я ненавижу.
Не надо, доктор. Я знаю это "но". Это всегда одно и то же "но".
— …о спорте забудь. Колено больше не выдержит больших нагрузок.
Он произносит это ровно, спокойно, но мне кажется, что это просто эхо. Это не может быть со мной. Это должно быть с кем-то другим. Врач, наверное, ошибся палатой, с кем не бывает. Сейчас он посмотрит в свои записи, хлопнет себя по лбу и скажет: "Ой, да у вас просто растяжение, вот мазь, вот бандаж, и через месяц будете бегать быстрее, чем гепард на стероидах".
Но он молчит. Не смеётся. Не хлопает по плечу. Просто смотрит.
Всё.
Финальный свисток.
Конец матча.
Я молчу. Внутри пустота.
Журналисты хотят комментариев. Им мало того, что я уже дала представление на корте — с эффектным падением, драматической гримасой боли и выносом на носилках, как героя, что пал на поле боя. Они жаждут подробностей. Как я себя чувствую? Какие у меня планы? Не страшно ли было осознавать, что жизнь разделилась на "до" и "после"? Да плевать мне на ваше "после". Всё, что после, меня не интересует. Нет ничего после. Я же помню, что такое жизнь — гул трибун, звук мяча, удар, движение, победа. Всё было просто. Была цель. Была я. Теперь я не знаю, кто я.
Фанаты пишут слова поддержки, и это даже хуже. Кто-то выкладывает наши старые фотки, кто-то клянётся, что будет верить в моё возвращение, кто-то слёзно благодарит за великие матчи. Спасибо. Правда. Только на фиг мне их благодарность, если у меня больше нет тенниса? Я смотрю на свои кубки, медали, чемпионские ленты — они стоят на полке, идеальные, блестящие, но теперь это просто металл и стекло. Символы побед, которых больше не будет. Декорации прошлого, которое не вернётся.
Телефон разрывается от звонков. Тренер. Агент. Друзья. Или, точнее, те, кто был со мной, пока я побеждала. Я не беру трубку. Не хочу слышать ни соболезнований, ни пустых обещаний, ни мерзкого, липкого: «Мы что-нибудь придумаем». Не придумаем. Всё уже придумано. Я — чемпионка в отставке.
Ночь. Тишина. Одиночество. Я лежу в темноте, и впервые за всю жизнь у меня нет плана. Нет пути вперёд. Никогда раньше не было страха. Но сейчас он сидит рядом, ухмыляется и шепчет: «Ты больше никто».
Спустя месяц я выхожу из дома. На ноге ортез, и я похожа на робота. Выхожу не потому, что надо или захотелось, а потому, что иначе останусь в четырёх стенах навсегда — в собственной голове, в безвременье, где дни сливаются в одно бесконечное «зачем».
Я бреду по улицам без цели, без мысли, без маршрута. Люди идут мимо, машины гудят, дети кричат, собаки радостно бегают туда-сюда, как будто мир не рухнул. Как будто моя карьера не закончилась. Как будто кто-то вообще заметил, что я сломалась и развалилась на части. Вот эта тётка с авоськой — ей вообще плевать, что у меня в душе? Этот парень, разговаривающий по телефону, эта бабка, кормящая голубей? Конечно, плевать. У всех своя жизнь, свои заботы, и мой личный конец света не входит в их расписание.
И вдруг замечаю вывеску: «Музей старинного оружия». Кто вообще додумался открыть это бессмысленное заведение посреди современного города? Надеюсь, там есть меч, которым можно разрубить этот мир и построить новый — тот, где меня снова поставят на ноги и вернут в спорт. Я сама не понимаю, зачем захожу. Наверное, просто хочу ненадолго уйти от себя и своих мыслей.
Внутри тихо, как в склепе. Полумрак. Запах старого дерева, лака и металла. Эхо шагов звучит глухо, как будто даже стены знают — сюда приходят люди, которым больше некуда идти. Я брожу между витринами, не читая таблички, не вникая, не глядя по сторонам. Просто иду, как сомнамбула, провожу пальцами по стеклу, даже не осознавая, что именно передо мной.
И тут останавливаюсь.
Передо мной — меч.
Старый, потемневший от времени, тяжёлый, как сама судьба. На гарде — бурый медведь, выгравированный с удивительной тщательностью. Клыки оскалены, глаза кажутся живыми.
Сердце пропускает удар.
Где-то в груди что-то сжимается.
Этот символ…
Почему я знаю его?
Меч выглядит так, будто пережил не одну войну и не одну измену. Лезвие тусклое, металл потемнел, но всё равно кажется прочным, как сама вечность. На гарде бурый медведь — лапы мощные, пасть приоткрыта в беззвучном рёве. Клыки острые, как будто этот зверь может вцепиться прямо мне в горло, если слишком приблизиться.
Я наклоняюсь ближе, и мне на секунду кажется, что гравировка движется. Или мне просто хочется так думать? Будто медведь шевельнул мордой, как если бы почувствовал мой взгляд. Сердце стучит громче. В груди расползается странное ощущение, как будто я забыла что-то важное. Или вспомнила, но слишком поздно.
Мир вокруг размывается. Витрины мерцают, словно покрытые ледяной коркой, воздух становится густым и вязким, как мёд. Я чувствую, как пальцы тянутся вперёд, без моего разрешения. Без осознанного движения. Как будто что-то внутри меня давно знало, что этот момент случится. Как будто я должна это сделать.
Кончики пальцев касаются металла.
И мир взрывается.
Резкая вспышка — белый свет режет глаза, прожигает сетчатку, проходит по венам, прожигая каждую клетку. Меня обдаёт волной холода, настолько леденящего, что кажется — сердце сейчас встанет. А потом боль. Мгновенная, как удар хлыста, безжалостная, как гильотина. Не боль в теле — боль в самой сути. Как будто кто-то вырвал меня из моего мира с корнями, с мясом, без предупреждения и права на последние слова.
Я даже не кричу. Нет воздуха.
А потом — тьма.
Абсолютная, бездонная, хищная. Чёрная бездна.
Я падаю. Но уже не в этом мире.
Глава 2
Сначала пустота. Огромная, всепоглощающая, тяжёлая, как вода, которая затягивает на дно, как чёрное небо без звёзд. А потом — боль. В черепе, в висках, в груди. Тупая, глухая, как будто по голове прошлись кувалдой и оставили напоминание о себе. Я пытаюсь вдохнуть, но внутри только гул — эхо, чужие голоса, обрывки фраз, смыслы, которых я не понимаю.
Я открываю глаза — и мир взрывается.
Слишком ярко, слишком чётко, слишком неправильно. Лес нависает надо мной чёрными громадинами, ветви раскачиваются на ветру, скрипят, будто живые. Я вижу каждую линию коры, каждую каплю воды на листьях, вижу, как в траве копошится жук, вижу слишком много. Зрение цепляется за мелочи, детали, которые я не должна была замечать.
Слух тоже не мой. Я слышу лес. Совсем не так, как раньше — не фоновый шум, не просто шелест листвы. Я слышу дыхание под корягой, слышу, как копыта стучат по сырой земле где-то далеко, слышу, как трескается сучок за пару десятков шагов отсюда.
Я с трудом поднимаюсь — и тут же понимаю, что тело мне не принадлежит. Нет, оно вроде бы моё, но двигается иначе. Я привыкла к своим мышцам, лёгкости и силе. Здесь всё слишком точно, мышцы отзываются слишком быстро, как натянутые струны. И колено… оно не болит. Обе ноги сильные, упругие.
И ещё.
Я чувствую непривычный вес и силу. Провожу ладонью по предплечью: мышцы жёсткие, будто это тело годами работало с оружием. Я тренировалась с ракеткой, но мои мышцы были другими.
Я оглядываюсь. Лес. Высокий, сырой, древний. Запахи насыщенные, сильные, гулкие. Смола, трава, прелые листья. Но нет запаха бензина, нет металла, нет людей, нет даже намёка на то, что я могла бы знать. Я с трудом делаю вдох, но лёгкие не принимают этот воздух. Чужой.
Но самое страшное — сердце.
Оно стучит глухо, глубоко. Слишком сильно. Не моё.
Я зажимаю ладонь на груди, будто могу его остановить, замедлить, заставить биться как раньше, но оно не слушается.
Чужое.
Я моргаю.
