— Разведаю местность.
Он по-прежнему верил, что сможет найти членов какого-то культа, не было смысла пресекать навязчивую идею.
Выспросив у хозяина постоялого двора дорогу до храма, я побрела по извилистым улочкам.
Желание посетить священные стены не покидало меня после событий в Акри-ту-Натоу. Побывав в гнезде порока, соприкоснувшись с извращённой религией, я не могла отделаться от мысли, что частица греха успела укорениться и во мне. Будто заблуждения, отравившие разум лорда, проникли под кожу вместе с холодом подземелья. И я не могла смыть с себя отпечаток их скверны, сколько бы ни пыталась. Обращение к Отцу было последним шансом.
Переулок, заставленный высокими вазонами, вывел меня к церковному саду. За железными прутьями забора шелестели листвой персиковые деревья, покачиваясь на ветвях, напевали грустную мелодию ветряные колокольчики. Они звонко рассуждали о былом и украдкой шептались о будущем.
Переливчатой трели вторила одетая в лохмотья девушка. Она сидела на коленях у решётчатой калитки и, покачиваясь, будто в беспамятстве, мурлыкала детскую песенку. Свеча в её руках догорала, воск засыхал на краях глиняного блюдца. На шее блестел серебряный медальон.
Зависть шершавым языком прикоснулась к щекам. Даже она, нищенка, уличная попрошайка, могла в любой момент обратиться к Отцу и получить прощение.
Я сжала кулаки, шагнула к калитке и остановилась. Отец не помог мне в аббатстве, остался глух к молитвам, что я отчаянно шептала в подземелье, не защитил от пламени костра. Я продолжала цепляться за веру — рьяно, неистово, обречённо, словно угодивший в горную реку мышонок. Поток уносил меня к водопаду, а я упрямо перебирала лапками в надежде добраться до берега.
Нищенка открыла глаза, в расширенных зрачках отразилось пламя свечи.
Она ведь тоже не раз обращалась к Всевышнему, молила о доме, достатке, семье. Наверняка существовала причина, по которой Отец ей не помог. Всегда должна была быть причина.
Девушка склонила голову набок, взгляд прояснился. Она молча протянула мне деревянный стакан, на дне которого лежала пара монет.
Была ли она счастлива в своей беспокойной жизни? Быть может, Отец избрал для неё такой путь — без обязательств, без груза ответственности, без чувства вины — зная, что иная судьба принесла бы горе и смерть. Что, если Он избрал похожий путь и для меня? В конце концов, я осталась жива, а отступники из Акри-ту-Натоу сгорели в алом огне.
Я положила в стакан мешочек с монетами. На душе стало легче.
Войти в храм я так и не решилась.
Рейз разбудил меня с первыми лучами солнца. Натянув холщовую рубаху, попросил поторапливаться.
— Ещё рано, — проворчала я, кутаясь в покрывало.
— Нам пора на утреннюю службу.
— Не лучшая твоя шутка.
— Я не шучу. — Он положил платье на край кровати. — Собирайся.
У храма было не протолкнуться. Очередь прихожан растянулась от калитки до перекрёстка между кварталами. Тысячи голосов монотонно жужжали, заглушая цокот копыт и нежную песнь колокольчиков.
— Анерхи проверяют медальоны при входе. — Рейз сунул мне в руку серебряный полумесяц на тонкой цепочке. На оборотной стороне было выгравировано женское имя.
— Где хозяйка медальона? — нахмурилась я.
— На службу она не придёт. Ночь была, — он самодовольно усмехнулся, — бурной.
Минуло не меньше часа, прежде чем мы добрались до ворот. Нищенка, сидя на прежнем месте, расплылась в улыбке, потянула анерха за полы поношенной рясы. Шикнув, служитель глянул на мой медальон и, бросив привычное «волею Отца», велел проходить в сад.
В храм мы не попали. Желающих замолить прегрешения прибыло столько, что они не уместились в зале и были вынуждены толпиться у входа, невзирая на духоту и палящее солнце. Многие пришли подготовленными: платки и шляпы покрывали головы и мужчин, и женщин, в руках девиц порхали кружевные веера.
Витражи содрогнулись от удара колокола.
— Последняя служба, на которой я была, закончилась тем, что ты вынес меня из церкви, — прошептала я Рейзу.
— К счастью, эту мы проведём на улице, — в тон мне ответил он.
К тяжёлому набату присоединились благовестники и малые зазвонные, переливчатое бряцанье в точности повторяло мотивы утренней службы в Ортисе.
— Вдруг мне снова станет плохо? — спросила я.
— Лучше бы этого не случилось. Время не подходящее.
— Не подходящее? — Я изогнула бровь. — Больной не выбирает заразу, а врачеватель — время для оказания помощи.
Анерхи опаздывали с подготовкой. Сдерживать нетерпеливую толпу у калитки остался коренастый мальчишка, остальные спешно помогали прихожанам выстроиться в ряды. Вышедший из храма бритоголовый послушник раздавал свечи.
— Ты поверила, будто я врачеватель? — Рейз протянул мне свечу, прочитал удивление на лице и прыснул в кулак. — Да я ничего не смыслю в целительском деле. Я думал, ты догадалась, когда спросила про цвет настоя.
Я вырвала свечу из его руки, обиженно отвернулась.
Нам достались места в последних рядах. Колокольный звон стих, и верующие в едином порыве опустились на колени. Не подбирая подола, я присела на землю, воткнула свечу между стеблей примятой травы, вытянула руки. Издалека, почти неразличимый, зазвучал хриплый голос эктелея.
Анерх окропил пальцы водой, тёплые капли потекли по коже. Я сложила ладони, поднесла к груди. Вопреки ожиданиям, небеса не разверзлись, гром не грянул средь ясного неба, и Лукавый не утянул души грешников в Ад. Женщины позади шёпотом обсуждали вчерашний праздник.
Я склонила голову, но вместо чтения заученной молитвы обратилась к Рейзу:
— Зачем мы здесь?
— Дабы воздать хвалу Отцу, — цыкнул он.
— Больше ты меня не обдуришь. Отвечай.
Он закусил губу, пряча непрошеную улыбку:
— Культ пожелал узреть доказательства. Не отвлекайся, за нами наблюдают.
Согнув спину в общем поклоне, Рейз извлёк из кармана монету. Медяк спрятался между пальцев.
Хор голосов восславил Отца священной песнью. Пламя свечей затрепетало, и люди, спасая дарованные Небесами огни, склонились к земле. Тушить свечу без использования серебряной чаши мне было в диковинку, пришлось задуть огонёк, прежде чем он коснулся одежды.
Рейз заёрзал на месте, украдкой бросил монету в анерха. Медяк ударился о кадильницу, отскочил в спину прихожанки. Анерх порывисто извинился, подобрал монету и продолжил обход.
Торжественная песнь затопила храм, хлынула в сад и разлилась по утомлённым жарой улицам. Рейз постучал пальцами по земле, будто неумелый бард перебрал струны старой лютни.
Хор взял высокую ноту, кадильница выпала из руки анерха. Служитель схватился за горло, хрипя и кашляя, завалился в проход между рядами.
— Всё в порядке, я помогу, — Рейз поспешил успокоить испуганных прихожан. — Я врачеватель, дайте дорогу.
Он подозвал низкорослого мужчину, вместе они подняли анерха, волоком потащили к калитке. Мальчик у входа вызвался их проводить.
— Чуть меньше внимания, — прошептала нищенка, быстро заняв место Рейза.
Я потупила взгляд, приложила ладони к груди и затараторила слова молитвы.
Песнопение продолжалось.
— Так значит, ты и есть обещанная Вестница? — с придыханием проворковала она.
— Не понимаю, о чём вы, — ответила я.
— Не доверять незнакомке — разумно. Скажи Раздору, что его просьба будет исполнена. Мы встретимся в полдень на углу Западной и Шёлковой улиц.
Она затянула песнь, до конца службы позабыв о существовании мира вокруг.
Толпа повалила из храма с последним ударом набата. Я выскользнула на дорогу в числе первых, протянула свечу анерху, дежурившему у ворот.
— Анвелл? — Кровь отхлынула от лица. — Что ты здесь делаешь?
Слуга Дуана сдвинул брови и, не глядя на меня, продолжил собирать свечи.
— Как и прежде, я служу Отцу и избранному им лорду, — с отрешённым спокойствием проговорил он.
— Дуану? Разве он… — Голос дрогнул. — Он жив?
— Волею Отца и несмотря на то что ты натворила в Акри-ту-Натоу.
— В том только их вина, — выпалила я. — Служители пытались меня убить.
Анвелл молчал, невозмутимо принимая свечи из рук прихожан.
— Ты знал, — прошептала я.
Помедлив, анерх сложил свечи в плетёную корзину.
— Господин Раэль накануне сообщил мне, что свадьба не состоится, а вскоре после твоего прибытия в аббатство распорядился доставить его в Кинотийю. Лорд был тяжело ранен. Это всё, что мне известно.
— Дуан сейчас в городе?
— Эктелей убеждал его повременить, но лорд срочно отбыл на встречу с Эпархом.
Рим. Предатель отправился в Рим.
— Мне жаль, Лирэ, — сухо добавил он, — но я не хотел бы находиться рядом с тобой дольше, чем того требуют обстоятельства. Я слышал о случившемся в Ортисе, понимаю, что ты можешь иначе видеть события. Однако мне, как верному служителю Отца, не пристало доверять слухам, и потому я не могу ни поддержать, ни осудить твои решения. Это только твоё бремя.
Анвелл не хотел вмешиваться, выбрав удобную позицию неведения. «Невежество есть благо, бездействие есть спасение» — весьма распространённая трактовка второго стиха Авесты.
— Я понимаю, — солгала я.
Анерх вернулся к сбору свечей, а я, едва не срываясь на бег, направилась к постоялому двору.
Смех, доносившийся из «Угрюмого отшельника» был слышен издалека. Среди клумб, развалившись на скамье, Рейз потягивал эль в компании пышногрудой девицы. На его щеках проступил румянец, губы ласкали тонкую женскую шею.
— А вот и моя сестрёнка, — протянул он, поигрывая бретелями на плечах смущённой подружки. — Как прошла служба?
— Ты бросил меня у храма, — процедила я.
— Я спасал жизнь. Это мой долг как врачевателя. — Подняв со скамьи веер, Рейз скрыл ухмылку за белыми кружевами. Девушка, хохотнув, забрала из его рук ажурную игрушку.
Я поднялась на крыльцо постоялого двора, сдвинула тяжёлую занавеску. Помедлив, повернулась к человеку, именовавшему себя Раздором:
— В полдень тебя ждут на углу Западной и Шёлковой улиц.
— Одна новость лучше другой. — Рейз допил эль, бросил опустевшую кружку в куст молодой розы. — Что ж, до полудня ещё уйма времени. Чем займёмся? — спросил он, зарывшись носом в каштановые кудри.
— Мастерская моего отца как раз на Шёлковой улице. — Девушка прильнула к его груди, подцепила ноготком шнуровку рубахи. — Может, заглянем туда? Старик не объявится до позднего вечера.
— С удовольствием.
От их похотливого щебетания стало дурно. Восьмой стих Авесты гласил, что негоже было предаваться плотским утехам на публике, а ложе делить надлежало лишь с мужем и благочестивой женою. Впрочем, греховные забавы Рейза не шли ни в какое сравнение с новостью о Дуане. Лорд выжил. Эта тревожная мысль бередила душу с каждым ударом сердца, пока я поднималась по лестнице и нервно мерила комнату шагами. Лжец, отступник, убийца — Дуан осквернял мир своим существованием. Человек, обманом убедивший мою семью в благородном намерении сыграть свадьбу, продолжал дышать. И сейчас предатель ехал в Рим. Мы могли бы догнать его.
Однако до полудня Рейз не объявился, и я в одиночку отправилась к месту встречи.
Ремесленные улицы, бесконечно похожие друг на друга, складывались в грязный, пропахший дымом, лабиринт. Рабочие грузили в телеги засаленные бочки, дышали жаром печи в кузницах, стучали молотки, гремела посуда. Я долго блуждала по пыльным переулкам, петляла среди складов, заваленных обломками железа и гнилой древесиной, выспрашивала дорогу у прохожих.
Солнце встало в зенит задолго до того, как я нашла нужный перекрёсток.
Нырнув в тень старого амбара, я вытерла пот со лба, поправила прилипшее к телу платье. Лето в этом году выдалось жарким, и даже близость Кинотийи к горам не спасала от духоты.
Мимо, кренясь на левый бок, промчалась повозка, облако пыли повисло над дорогой. Работяги, чертыхаясь и кашляя, проводили извозчика бранью. У поворота хлопнули вожжи.
— Если за кем-то следишь, делай это незаметно, — прозвучал над ухом голос Рейза.
Я вздрогнула, спрятав испуг за напускной злостью, спросила:
— Ты нашёл культ?
Рейз хмыкнул, стряхнул пыль с рубахи.
— Ты поверила в его существование?
Я предпочла не заметить издёвки:
— О чём ты их попросил?
— Та нищенка сначала упомянула о всадниках или о Вестнице? — не уступил Рейз.
— Что ты сделал с анерхом?
— Тебя заботит его судьба?
— Ты знал, что Дуан выжил? — с нажимом спросила я.
Рейз осёкся, проглотив очередную колкость.
— Да, — ответил он, погладив шрам костяшками пальцев, — я нашёл культ.
— Та женщина у храма, верно? Почему она поверила, что ты — Раздор? Как ты убедил её?
— Она читала подлинник Авесты, — произнёс он тише. — Или его фрагмент. На мой счёт у неё возникли сомнения, пришлось разыграть то утреннее представление. Думаю, она полагала, что молитва, полумесяц и святая земля лишат всадника сил. Она ошиблась. Неверная трактовка. Возможно.
— Допустим, всё, что ты говорил про Эсхатон — правда. Ты — Раздор, а, значит, именно ты источник лжи и обмана. Как она могла довериться тебе? Как тебе вообще можно верить?
— Ты до раздражения проницательна, моя дорогая Вестница, — процедил Рейз. — Но ты не сможешь докопаться до правды, покуда считаешь Эсхатон вымыслом. Возьми за основу лживость учений Авесты, осознай масштаб церковного заговора, и всё встанет на свои места. Элин — девушке, что говорила с тобой у храма, известна ложь Эпарха. В детстве она лишилась родителей, церковь не помогла. Сироту приютил культ. «Меченные солнцем» спасли ребёнка от голодной смерти, пожаловали крышу над головой и познакомили с Откровениями. С тех пор она служит благой цели. Той же, что связала меня с тобой.
— И какова же твоя цель? — зацепилась я.
— Очистить мир от греха, — выделяя каждое слово, ответил Рейз.
— Путём того, чтобы сеять раздор и хаос? А после вовсе развязать войну?
Рейз покосился на перекрёсток, где стучали молотки и раздавались приглушённые голоса:
— Люди объединятся либо перед сильным врагом, либо перед большой бедой. Слабые погибнут, сильные уверуют. Когда вера станет единой и не останется места порокам даже в помыслах, наша миссия будет исполнена. — Он говорил медленно, тщательно подбирая слова.
Я не поверила.
— Невозможно сделать так, чтобы никто не грешил даже в мыслях.
— Ты не ведаешь силы страха перед скорой смертью, — хохотнул Рейз. — Именно осознав неизбежность скорой кончины, люди способны совершать настоящие чудеса.
— И какова моя роль во всём этом? Для чего нужна Вестница?
— Я уже отвечал. — Смахнув рукавом пот со лба, он взлохматил волосы. — Ты глас этого мира. Слушай свои желания. Всадники позаботятся об остальном.
Вечером «Угрюмый отшельник» посетила гостья. Пышная юбка прошелестела по полу, веер мотыльком порхал у лица. Забрав у Рейза серебряный медальон, она оставила на его губах долгий поцелуй.
— Её отец помогает культу, — пояснил он, спровадив подругу. — Весьма выгодное сотрудничество.
Я затолкала платье в дорожную сумку:
— Не одобряю твоих методов заводить знакомства.
— Разные души падки на разные грехи, — пожал плечами Рейз. — И каждому греху — свой Ад.
— Ад един для всех, — отозвалась я.
— И всё же в нём девять кругов.
Перед полуночью мы покинули постоялый двор, за городскими воротами нас встретила крытая повозка. Возница спрыгнул с жёсткого сиденья, откинул полог тента.
В стройной фигуре, окутанной полумраком, я с трудом узнала нищенку, вчера просившую милостыню у храма. Девушка сменила лохмотья на скромный мужской костюм, собрала волосы в косу. Прислонившись плечом к повозке, скрестила руки на груди.
— Где же твой конь, всадник? — с насмешкой спросила Элин.
Рейз закинул сумку в повозку.
— Мой конь у горячо любимого братца. — Он вернул ей улыбку. — И упреждая следующий вопрос, скажу: «Так получилось». Это крайне неприятная для твоих нежных ушек история, поэтому я не стану её рассказывать.
Рейз помог мне забраться в телегу, запрыгнул следом, Элин уселась впереди, натянула поводья. Повозка медленно тронулась.
Меня разбудило солнце и запах протухших яиц, резко ударивший в нос. Голова пошла кругом, ком горькой слюны подступил к горлу. Я окликнула Рейза и, не услышав ответа, потянулась к тенту. Солома до боли впилась в кожу, мир закружился и резко померк.
Эйкут. Арена
Пузырь лопнул, мутная жёлтая слизь окатила меня с головы до ног. Я готов был поклясться, что именно так воняли ангелы — гнилью, тухлыми яйцами и застоялой водой. Стряхнув с рук смрадную жижу, я пригнулся, уклоняясь от нависших над тропой веток.
Между рогов опустилось что-то тяжёлое, восемь мохнатых лап обняли голову. Я стряхнул паука, бросил пролетавшему мимо Диинтасу. Демон поймал круглое тело, с размаха насадил толстым пузом на сталактит. Кристальная поляна под нами окрасилась кровью.
Из связки лиан впереди вылетел сгусток ярко-зелёной слизи, Диинтас нырнул за дерево. Жирная капля врезалась в ствол, с шипением выжгла мох. Я увернулся от второго плевка, по пояс вляпался в паутину. Поминая Небеса, отклонился влево, призрачный скат под ногами истошно заверещал.
Под истеричные вопли мы слетели с тропы.
Пламя огненной короной вспыхнуло над головой, выжгло паучью сеть. Смахнув обрывки паутины, я закрыл голову руками, чтобы защититься от плотоядной листвы.
Скат взвизгнул, пронёсся над голодным кустарником, свернул в сторону, задев плавником ножку гигантского гриба. Шляпка задрожала, облако голубых спор окутало чащу. Скат ухватился усами за камень, замахал плавниками в попытке вернуться на безопасную тропу.
Я развёл руки, силясь удержаться на призрачном хребте. Жирная личинка шлёпнулась на плечо, круглая пасть ощетинилась тремя рядами зубов. Остриём хвоста я пронзил паразита насквозь, резким изгибом отбросил останки в траву. Хищные цветы тотчас вгрызлись в тёплую плоть.
Диинтас нагнал меня, набрал высоту и на бешеной скорости протаранил скопление сталактитов впереди. Потолок затрещал, с неба посыпались камни. Скат вспыхнул голубым светом, подпрыгнул и заскользил по обломкам. Под его дикий визг мы вернулись на тропу.
Сталактиты пробили грибные шляпки, ядовитые споры разлетелись над дорогой. Я задержал дыхание, пронёсся сквозь мерцающее облако, поминая ангелов, стёр с лица мерзкую пыль. Вовремя. Впереди, за каменным лесом, разрасталась широкая пропасть.
Я подозвал соллини, демонические тела быстро образовали мост над обрывом.
Скат, переливаясь бирюзой, вприпрыжку промчался по хитиновым крыльям, плюхнулся на уступ, ободрав кожу на брюхе. Я глубже вонзил когти в его мягкую спину, до завершения охоты было ещё далеко.
Окаменелые деревья проносились мимо размытыми пятнами, голубые кристаллы возвышались над тропой кривыми, уродливыми наростами. Воздух, затхлый, пропитанный сладким незнакомым ароматом, кружил голову. В бешеной гонке я с трудом различал небо и землю. Эйкут — бескрайняя голодная пещера — медленно сводил меня с ума.
На мокрых от слизи камнях мелькнули жёлтые блики, кончик золотого хвоста скрылся за поворотом.
Я окликнул Диинтаса, указал на удиравшего чемпиона. Егерь спикировал в пролёт между грибами.
Тропа пошла под уклон, спиралью окружая исполинскую колонну. Я сместился дальше от осыпающегося края, почти вплотную прижался к вертикальному склону. Далеко внизу, на дне котловины, замерцали пятна лазурных кристаллов. Чем глубже мы спускались, тем больше Эйкут походил на прожорливый грот, сырой и холодный, будто заброшенный подвал Преисподней.
Скат вышел на новый виток, золотой хвост чемпиона маячил впереди.
Я в предвкушении облизнул губы. Гонка продолжалась.
Спираль оборвалась в центре впадины, крутым поворотом перешла в тонкий мост. Я подался вперёд, всем весом навалившись на ската, демон ответил прерывистой трелью. Бедняга задыхался, с плавников капала серебристая кровь.
Земля содрогнулась, мост пошёл трещинами.
— Диинтас! — крикнул я, сплетая в руке огненную сеть. Демон вынырнул из темноты в шаге от меня. — Впереди пещера. Затеряется — не найдём.
Я метнул в чемпиона огненные силки. Проклятая рыбина играючи уклонилась, золотой хвост плетью ударил по мосту. Поток горячего воздуха едва не сбросил ската в пропасть.
Разрыв между нами увеличился.
Вскинув руку, я заставил сеть раскрыться. Ловушка растянулась прямо перед чёрным провалом пещеры.
Подлая рыба успела притормозить, брюхом задела алые нити и, расправив все шесть плавников, взмыла вверх по отвесной скале. Диинтас швырнул следом копьё, остриё пронзило центральный плавник, припечатав демона к камню. Туша чемпиона на мгновение зависла над обрывом. Демон гулко заверещал и сияющим жёлтым шаром полетел в пропасть. Промчавшись мимо осыпающегося моста, приземлился на уступ уровнем ниже.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
