Евгений Бугров "Цугцванг"

Вдоль поселка идет самосвал. Позиция на этаже выше эстакады, панорама открыта. В кирпичном доме распахивается окно, из него вылезает девушка в цветастом халате, кувырком падает в снег, вскакивает. Босые ноги, волосы разметались, она выбегает наперерез выезжающей со двора машине, выбросив руки, всем телом кидается на капот. Машина резко тормозит, девушка слетает под бампер. Кучумов выходит из машины. Самосвал приближается.

Спина Кучумова в прицеле. Палец в перчатке плавно трогает спуск. Винтовка вздрагивает. Бандит валится на девушку. Слева подъезжает самосвал, тормозит. Выскакивают Лосев и Секачев с автоматами, оба в масках. Ермаков выжидает, смотрит в прицел поверх мчащихся по эстакаде машин.

Лосев сидит на дороге, цыганка держит его за щиколотку. Он пытается встать, поскользнувшись, снова падает. Секачев поворачивает голову, вскидывает автомат. Ермаков смотрит поверх винтовки, без оптики. Слева приближается большой черный джип, а справа задом движется серая «девятка», это Меркулов. Ермаков ловит джип в прицел, стреляет без подготовки. Джип слетает в сугроб. Из него выскакивают трое бандитов, открывают беспорядочный огонь. Секачев отстреливается с колена, бьет короткими очередями. Залетая в окно, выстрелы отзванивают в комнате. Бандиты прячутся от Секачева за самосвалом. Лосев никак не может оторвать ногу от ухватившейся цыганки. Из «девятки» выходит Меркулов, под прикрытием самосвала подходит к свалке на дороге, поправляет очки, поднимает руку с пистолетом. Цыганка смотрит на него снизу, что-то кричит. Меркулов стреляет, цыганка роняет голову. Лосев свободен.

Ермаков тем временем снимает одного бандита, другого. Черные фигурки на снежном фоне, как зайчики в тире. Третий бандит отшвыривает пистолет, валится прямо на дорогу, руки кладет на затылок. Меркулов садится за руль. Лосев и Секачев прыгают сзади, «девятка» юзом срывается с места.

Ермаков закрывает окно на шпингалеты, разбирает винтовку, раскладывает по гнездам, с сожалением смотрит. Закрывает чемоданчик, прячет его за мешками с цементом, сверху наваливает рулоны обоев. Забирает рацию, переставляет козлы к стене. Надевает на голову полосатый подшлемник, затемненные очки, идет на выход. В руке пара брезентовых краг.

2016

Платон в халате сидит за компьютером. В комнату заглядывает Марина Сергеевна.

– Пойдем, сынок! Стол накрыт.

– Мам, зачем? Поедем на коттедж, парни старались. Шашлыки сделаем.

– Салаты вкусные, курочка жареная. Я тоже старалась! Никуда твои парни не денутся. Я на коттедж не поеду. Вы молодые, девчонки будут, мне с вами сидеть, только стеснять. Я лучше сейчас на тебя полюбуюсь. Сынок, перекуси немного, пожалуйста! Шампанского выпьем.

– Иду, мам! Сейчас, мне ответить надо. Сообщение отправлю! Я быстро.

– Успеешь еще, только приехал. Пойдем!

Марина Сергеевна сидит на диване перед накрытым столом, держит в руках мужские часы на браслете, разглядывает заднюю крышку. В комнату заходит Платон, она поднимает голову.

– Садись рядом, к маме поближе. Вот часы, ты спрашивал. Отцовские, – она кладет их на край столика, достает из коробочки кулон в виде сердечка. – А это он мне подарил в первый день, как познакомились. Симпатичный кулон, правда? Малахит в серебре.

– А где Тася? – Платон с ходу заглядывает под диван, видит два горящих глаза. – Иди сюда!

– Оставь ее, сама вылезет. Открывай шампанское.

Платон садится на диван рядом с матерью, открывает шампанское. Наливает, бокалы пенятся веселыми искорками, берет часы, взвешивает на ладони, на кулон не обращает внимания.

– А как ты про часы узнал? – Марина Сергеевна опускает цепочку с украшением в коробочку.

– Секачев рассказал, Анатолий Львович. Ты его не заметила? На перроне мимо прошел. Мы с ним в одном купе ехали. За встречу? – Платон подает матери бокал, переворачивает часы, смотрит заднюю крышку. – Они, правда, золотые? Капитану Ермакову, от маршала Жукова. Реальные часы.

– Браслет папа сам купил, титановый. С приездом, сынок!

Они чокаются, выпивают. Из-под дивана на согнутых лапах появляется черная кошка, настороженно смотрит на гостя, переводит взгляд на хозяйку. Платон протягивает руку, кошка прижимается к полу. Он ее берет на руки, зарывается лицом в кошачье тельце, она дергается, потом затихает, трогает его ухо лапками и безмятежно вытягивается прямо на руках.

– Узнала! – Платон откидывается на спинку дивана, гладит мурлычущую кошку, снова берет часы. – Дядя Толя сказал, моего прадеда часы, тоже Платоном звали. Всю войну прошел, живым вернулся.

– Да. Твой дедушка воевал, – Марина Сергеевна отмахивается. – Расскажи лучше про себя. Как, что? Ни звонков, ни писем, сообщения по капле в год. Вдруг на войне, в Сирию послали. Куда только ни звонила, ничего не говорят.

Платон отмахивается.

– Мам, договоримся! Про службу не спрашивай. Ты об отце расскажи. Почему он ушел?.. Дядя Толя говорит, все хорошо у вас было. Они в общагу к вам лазили, в роддом приходили. А это правда, у меня глаза синие были?

– Правда, – мать улыбается. – И волосики длинные, черные как смола. Когда родился, а потом ты их вышаркал, головой вертел по подушке. Лысина была на затылке. Пустышками плевался! Новые волосы беленькие отросли, с годами потемнели, русыми стали, а глаза карими. Ты кушай!

Платон выпускает кошку на пол, она не уходит, трется мордочкой о тапки. Он берет куриную ножку.

– А кто его убил, не нашли?

Кошка запрыгивает в кресло, ложится на сложенную военную форму, с интересом нюхает.

– Почему убили, – мать равнодушно пожимает плечами. – Несчастный случай, сгорел. Пьяный был, уснул, замыкание в проводке. Он в старом доме жил. Ты бы салаты вначале поел? По мясу соскучился ребенок. Вас плохо кормили, да? Похудел.

– А следствие кто вел?

– Мы развелись, лет пять прошло, какие вопросы. А часы Витя Лосев отдал. Потом, когда дело закрыли. Они в копоти были, черные. Не хочу об этом. Расскажи о себе, какие планы. Кушай!

Платон не знает, кушать или говорить, улыбается.

– Анатолий Львович в Москву зовет. Папин друг все-таки, поможет. Звание обещает, квартира поначалу ведомственная, там видно будет.

– Еще чего. Не пущу! Ты что? Не успел приехать, друга себе нашел. Ты его не знаешь!

Платон, отставив куриную ножку, целует мать в щеку.

– Через год, мам, не раньше. Пока здесь поживу. Не возражаешь?

– Ты что-то скрываешь. Что-то со здоровьем, да?

– Мам, все в порядке! Ты видишь, вернулся живой, здоровый. Не выдумывай. – Платон отщипывает кусок мяса, показывает кошке. Та спрыгивает с кресла, смотрит на хозяйку. – Мам, она у тебя дрессированная! Разрешения спрашивает. А где тот дом находится, который сгорел? – он кладет кусочек мяса кошке под нос, та без энтузиазма присаживается, с любопытством трогает кусок лапкой.

– Село Исток, за аэропортом, чуть дальше.

– А родня есть?

– Понятия не имею. А что?

– Съездить хочу, посмотреть. Поспрашивать. Вдруг найдется кто? Не чужие все-таки.

– Вот еще, выдумал. – Марина Сергеевна взмахивает вилкой. – Сколько лет прошло?

– Мне сестра написала, на электронную почту, пока не понял. То ли двоюродная сестра, то ли сводная. Яной зовут. Сестренка младшая! Представляешь? Через Одноклассников нашла. Я ей сообщение отправил, номер дал. Позвонит, наверно.

– Какая сестра? Не выдумывай, нет у тебя никакой сестры. Отец сто раз говорил, никого из родни не осталось, – Марина Сергеевна интригующе улыбается. – На днях Кристина заезжала, пирожными угощала. Про тебя выспрашивала, та еще разведчица.

– И что говорит?

– С мужем развелась, снова замуж зовут. Красивая девушка, не жалеешь?

– Пусть выходит. Мам! Может, поедешь с нами? Ненадолго. Мы не допоздна. Мне вечером в город надо, по делу. Чего ты скучать будешь?

– По какому делу, – мать недоумевает. – Приехать не успел.

– Мамочка, прости меня, – Платон виновато смотрит на мать.

Марина Сергеевна пугается.

– За что простить?

– За любовь! – сын ее обнимает. – Это я так прощения просил. Забыла? Когда маленький был, ты рассказывала. Я хочу эксгумацию сделать, экспертизу провести. Секачев обещал устроить.

– Не поняла. Какую эксгумацию?

– Мам, не возражай. Я хочу выяснить про папу, как погиб. Дело засекречено. С чего бы это?.. Дядя Толя сказал, он под прикрытием работал. Ты в курсе?

– Не сочиняй. И дяде Толе своему скажи! Чтоб отвязался. Выдумали тоже! – Марина Сергеевна снимает очки, отворачивается к окну. – Там одни головешки были, даже мне не показали. Часы опознала и все! Я не разрешаю. Сколько лет прошло, ты взрослый. Зачем тебе все это. Даже не представляешь, что тогда творилось, лучше не знать.

– Мам, ты чего. А если убили?

– Зато другие люди живы, и люди серьезные. – Марина Сергеевна поворачивается, смотрит на сына в упор. – Что тебе Секачев рассказал?

– Ничего особенного. Он шпиона одного ловит, западного.

– Толик Секачев! Я ему устрою.

– При чем тут Секачев? Я сын, хочу разобраться. Почему ты злишься?

– Кое-что скажу, и закроем тему, как ты говоришь, – Марина Сергеевна медлит, подыскивая слова. – Твой отец преступником был. Понятно? Замуж выходила, не знала. Потом догадалась, откуда деньги, вот и развелась, от греха подальше.

– Он под прикрытием работал. – Платон смотрит на мать. – Ты не знала?

– Вранье! Толик Секачев однажды проговорился. Извини, на этом все.

В соседней комнате звонит телефон. Платон поднимается, кошка, хвост трубой, вприпрыжку бежит следом, лапками хватается за пятки, ловит шлепанцы. Мать прислушивается к разговору.

– Да, Рома! С мамой обедаем. Прямо сейчас?.. Да, хорошо. Мам! Слышишь? Я выйду на 5 минут! Рома поговорить хочет. Там у них стряслось что-то, авария на трассе. Я быстро!

– Только недолго!

Мать собирает грязные тарелки, несет на кухню, осторожно заглядывает в соседнюю комнату. Сын натягивает футболку, стоит спиной. Под лопаткой кривой шрам, похожий на пятнистую ящерицу с острыми когтями. Перепуганные блюдца с грохотом летят на пол.

•

Роман встречает друга серьезным взглядом. Платон садится в машину.

– Что там за авария, на службу вызывают?

– Даня мясо маринует. Насчет аварии это я на всякий случай сказал, неясно. Слежка за тобой! Наружное наблюдение. Я при Марине Сергеевне не стал говорить, чтобы не пугать. С вокзала тебя ведут. Опера из уголовного розыска. Капитан Реутов, вдвоем с напарником. Ты их видел на перроне, терлись вокруг, на телефон снимали, я думал, может, кого другого пасут. Вон их тачка! Реутов за рулем, приткнулся. Я не стал подходить, решил с тобой посоветоваться. Что за дела, ты в курсе?

– Да, Рома, возможно. – Платон смотрит в указанном направлении. – Расскажу потом. Мама на шашлыки не поедет, дома останется. От хвоста оторваться надо. Жду звонка. Сейчас, я минут десять. Маме скажу, чтобы не волновалась, а ты подумай. Сделаем, Рома? Потом объясню! Реутова не трогай, подмогу вызовет. Я переоденусь. И позвонить надо, номер в компьютере.

– Телефон не бери, отследят. С моего поговоришь. Давай, жду.

Платон выходит из машины. Роман озадаченно смотрит вслед, звонит по телефону.

– Привет, шпана. Ты где? Выйди, дело есть. Срочно, говорю! Я в машине, рядом с кортом.

•

Кабинет начальника уголовного розыска. Лосев и Секачев расположились за Т-образным столом. Реутов с Михайловым стоят навытяжку. Секачев рассматривает снимки на столе, его интересует старик в брезентовом плаще.

– Виктор Иванович! – Секачев откладывает снимки. – Пусть расскажут обстоятельно.

– Садитесь, – Лосев сердито топорщит усы. – Михайлов! Вначале ты. Расскажи, как сумасшедший старик от вас убежал? Двух сотрудников в дураках оставил.

Реутов садится. Михайлов остается на ногах, пытается оправдаться.

– Товарищ полковник? Он не сумасшедший, от наблюдения ловко ушел. Я хотел его в электричке проверить, чтобы не на перроне, наблюдение скрытое, он просек. Дачников много, давка, он первым зашел. Люди спешат место занять, а он, пока я проталкивался, в соседний тамбур нырнул. Я поднялся, вагон высматривал, контролеры отвлекли, а он в это время из соседнего тамбура вышел.

– А ты путешествовать поехал, по городам и весям, – Лосев смотрит на Секачева. – Такие молодцы. Полицейская академия! Когда давка, Михайлов, наблюдение ведут вплотную. Далеко прокатился?

– До следующей станции, на встречном обратно, в линейном отделе записи с камер на перроне просмотрел. Там есть распечатка, разрешите? – Михайлов находит снимок. – Вот, видите? Он из вагона выглянул, потом спрыгнул. Ловкий старик! Лет под 70, а бегает как молодой. Клюка для маскировки, провод в ухе. Переговорное устройство? Нас не предупредили.

– Лейтенант Михайлов! Лосев смотрит в деланном изумлении. – Может, тебя в шоу-бизнес направить?! Зачем тебе по вокзалам бегать, ноги топтать, на эстраде самое место, еще крест повесить. Ты в розыске или как? Я утром распорядился, поручение дал. Зафиксировать и установить контакты Ермакова. А если бы встречающих человек десять оказалось? Мне в академию звонить, или самому на вокзале поезда встречать? Геннадий Фомич, а ты. Не первый год в органах, как умудрился. Садись, Михайлов!

Михайлов садится с пылающим лицом. Реутов намерен встать, Лосев останавливает жестом.

– Докладывай.

– Минуту! – Секачев показывает снимок Михайлову. – Что у него в руках?

– Открытка советских времен, с серпом и молотом. Старик кричал, что сына ждет из армии, Борисом зовут, палкой грозил. Открытку Ермакову показывал, тот прочел.

– Чушь какая! – Лосев не скрывает раздражения. – На перроне с друзьями встретился, только приехал, будет открытку читать? Письмо старика сыну.

– Он не читал, только взглянул, из вежливости. Толпу пережидали.

– Минуту, – Секачев ищет другой снимок. – В открытке могла быть информация, контактный телефон, место встречи. Вот, видите? Ермаков руку тянет старику в карман. Купюра в пальцах, а внутри записка, может быть? Обменялись информацией, вошли в контакт. Продолжайте. Геннадий Фомич?

– У меня проще, – Реутов говорит, словно ест кислую ягоду. – Колесо прокололи.