Страница 2 из 3
– Друзья! Будем знакомиться? – сказала она. – Ловите Ежика!
Клерки ловили игрушку, называли свое имя и должность. Когда Ежик падал к ним в руки, они подпрыгивали на стуле, как будто это была граната. Шеф в зале – это мешало людям расслабиться. Тогда Вадим решил немножко всех встряхнуть.
– Да, понимаю, – сказал он, – неделя была тяжелой. Я не хочу вас мучить, давайте займемся простым привычным для вас делом: будем писать список. Обычный список ваших дел.
– Блокнотики раскрыли, – подхватила Света. – Ручки взяли, и Альберт с нами вместе. Альберт, пожалуйста, вот вам бумага…
– А что писать-то? – закудахтали все.
– Один момент! – Вадим поднял руку и щелкнул пальцами. – Представьте себе, что вам осталось жить двадцать лет. Да, пришла цыганка, нагадала: двадцать лет – и ни минутой больше. Пишем план мероприятий на эти двадцать лет. Представляем свою жизнь. Что хочется сделать? Что поменять, пока есть время…
Светочка включила музыку – из похоронного репертуара Мариконе. Она присела рядом с Альбертом и шепнула ему на ушко:
– Планируйте только то, что вам действительно хочется.
Он нахмурился и ничего писать не стал. Альберт надеялся протянуть больше, чем двадцать. Двадцать лет он принял близко к сердцу и закурил прямо в зале.
Народ сосредоточился. На шефа косились, но кое-как накидали делишки по пунктам. Достроить дом, выучить ребенка… Только дух перевели, Вадим опять подсыпал в топку уголька.
– Господа! Время не остановить. Вам осталось три года. – Он это говорил, не забывая сверлить глазами. – Не так уж много, но и не мало. Еще можно кое-что сделать. Еще можно успеть самое главное. На что вы потратите свои последние три года? Поехали!
Все ахнули, бухгалтерша немножко прослезилась. На Альберта смотреть перестали, потому что некогда, три года всего осталось. А он уставился в пустой листок, ничего не писал и на Вадима смотрел с подозрением.
Только три годочка кое-как раскидали – Вадим ослабил галстук и медленно элегантно стянул его.
– Последняя неделя вашей жизни! – объявил он. – Подумайте, с кем вы ее проведете? Где? Чем будете заниматься? Что из всех ваших дел посчитаете самым главным?
Кстати, тестик интересный, особенно когда с похоронным маршем. От срока к сроку планы у людей меняются. Когда в запасе двадцать лет – все кидаются менять работу, жен, мужей, переезжают в теплые края, открывают личный бизнес… Когда лимит сжимается в три года, люди начинают судорожно доделывать все начатое, если, конечно, есть что доделывать. Про бизнес, про любовь уже сомневаются – поздняк метаться, а лучше все к чертям собачьим бросить, прикупить домик у речки, маленький, и на рыбалку. А уж когда остается жить последнюю неделю – все как один идут к нотариусу, потом к родителям в деревню. И на этом тренинге вся контора, торгующая лесом, точно по схеме засобиралась поближе к земле.
– Немножко успокоились? – спросил их всех Вадим. – Смирились с неизбежностью?
Народ закопошился, начали вздыхать:
– Ох, мама родная! Вот уж о чем не думали…
Вадим не дал передохнуть, встал надо всеми, рука вперед, глазами каждого насквозь, и приговор оглашает:
– У вас остался последний день!
– Всего один? – Это Светочка ему подыгрывать начала. – Только один день?
– Да, всего один. Последний день вашей жизни…
Люди притихли, многие закрыли глаза, чтобы лучше представить свое последнее утро. Бухгалтерша принялась строчить, но в основном никто уже ничего не писал, все только вычеркивали лишние дела из предыдущих списков. И вдруг вскочил Альберт.
– Все! – он замахал руками. – Все! Тренинг закончен! Все свободны!
Он подошел к Вадиму. Этот ходячий холодильник не доставал Вадиму до подбородка, но ведь уперся, нахмурился и начал хлопать у маэстро перед носом, как будто мух выгонял.
– Господа психологи тоже свободны! Свободны, я сказал! Дос! Ви! Дос!
Народ был в замешательстве. Это что ж такое? Только во вкус вошли, оградки себе рисовать начали, и вдруг домой. А в чем прикол? Людям хотелось узнать, к чему была вся эта нервотрепка, поэтому никто не шелохнулся. Все посмотрели на Вадима как на мессию. Запахло вечностью – а значит, шеф-кормилец не указ.
– Да как же так-то? Альберт Валентиныч? – Бухгалтерша заволновалась всеми фибрами. – Я уж местечко себе на кладбище приглядела, рядом с мамой. Я памятник себе…
– Не понял! – Альберт, естественно, начал рычать. – Все встали! Двигаем батонами!
Вадим улыбнулся, спокойно и уверенно, и каждому человеку, каждому, кто был в зале, посмотрел в лицо. Это нужно, контакт глазами – без этого никуда. Аудитория, кто бы в ней ни сидел, всегда – женщина, так Вадим в своих книжках писал, а женщина всегда пойдет за тем, кто сильнее. Сильным, соответственно, выглядит тот, кто спокоен.
– Все! – Альберт сорвался и начал орать. – Гуляй отсюда! Ты получил свое бабло? Получил. И я тобой доволен тоже. Вопросы есть?
– Вопросов нет, – ответил Вадим.
Он выдержал секунду и обратился к людям:
– Друзья… В этот зал меня пригласил Альберт Валентинович. Он здесь хозяин, и я не могу злоупотреблять его гостеприимством. Если вы считаете себя удовлетворенными – будем прощаться. Вы довольны тренингом?
Это был стандартный ход, Света знала. Вадим никогда не спорит с провокатором, он всегда направляет энергию стада на паршивую овцу, а стадо с удовольствием убирает тех, кто ему не нужен. Так было всегда в группах из свободных людей, но что будет сейчас?
Где тут свободные люди? Альберт давно затюкал своих сотрудников. Они сами сделали из него тигра и теперь боятся и при этом еще испытывают тайное удовольствие от своего мандража. Да! Конечно, испытывают! Людям нравится любая гадость, к которой они привыкли. Вадим их всех немножечко встряхнул, как обещал. Но теперь они ждут, что он сделает все за них, избавит их от монстра, взмахнет волшебной палочкой и сделает всех сильными, богатыми, красивыми. Как обычно, люди не хотят напрягаться, люди хотят чуда и жилетку. Так подумала Светочка, и поэтому, как только Альберт сжал кулаки, она выскочила и закрыла от него Вадима. Это выглядело забавно. Белокурая худышечка оказалась между танком и холодильником.
– Спасибо, Альберт! Спасибо за доверие! – она душевно рассмеялась. – Сейчас мы попрощаемся с вашим коллективом… Только, пожалуйста, одна маленькая формальность… – Она надула губки и поканючила виновато: – Подпишите нам актики! Что мы все отработали, что вы не имеете к нам претензий…
Альберт откровенно бычился:
– У меня к вам? У меня к вам претензии? У меня к инфузориям претензии?
Никаких актиков в природе не существовало, Светочка взяла со стола пачку чистой бумаги и сделала Вадиму глазами – зырк.
– Нужна ваша печать, Альберт Валентинович, – навешивала она. – Это формальность, для налоговой… Можно у вас в кабинете? Давайте вместе? Быстро сбегаем, печатьку шлепнем?..
Она взяла злодея под руку и потихоньку, потихоньку вывела из зала. Работа была ювелирной, Вадим оценил.
– Инфузории! – из коридора доносилось. – Тля! Бычий цепень!
Света бежала за Альбертом. Далеко! На другой этаж, в его кабинет, на сверкающем мраморе каблучки ох как скользили. «Все вылизано, все блестит в этой конторе, а внутри все больное, запущенное. Альберта нужно срочно спасать», – решила она.
Да, именно его, этого злобного карлика нужно было спасать. Иначе завтра все, кому интересно, узнают, что Вадим Дыгало провалил свой проект в питерской конторе. Это будет провал Вадима. И Светочкин тоже.
При таком скользящем разбеге мыслей она ухватилась за первое, что пришло ей в голову. Когда Альберт открыл кабинет и небрежно оставил в замке связку ключей, она подскочила как кошка к этим ключикам, сцапала их и положила себе в лифчик.
Альберт тут же разорался грубым матом, в который иногда вставлял биологические термины:
– Ключи отдавай! Думаешь, я к тебе в сиськи не влезу? Да я тебя сейчас прямо тут!..
«Комсомолка» отвечала смело и спокойно:
– Простите, Альберт Валентинович. Мы не можем уехать от вас просто так. Вы сами пригласили нас, потому что вам нужно меняться. Вы передумали – такое случается… Простите, но я не выйду из этого кабинета, пока вы не объясните причину.
Альберт скорчил обезьянью морду и захохотал:
– Вы клоуны! Я вас заказал! Станцевали – свободны!
– Не хотите говорить… Я подожду.
Она огляделась, выбрала место на диване под березой и улеглась. Ее ничуть не удивило, что над диваном колосится настоящая береза. Светочка вытянула ножки и посмотрела на Альберта так, как будто он был закрыт от нее стеклянным колпаком.
Толстый человек, похожий на холодильник, пляшет под стеклянным колпаком. Прелестно! И ни капли не страшно.
– Ты че тут разложилась? – заорал он так, что казалось, будто его гортань вывернулась наизнанку. – Че ты хочешь от меня? Тебе че надо? Бабла тебе мало? Нет, ты скажи, тебе бабла подкинуть? Я подкину… Я тебе сейчас бабла подкину…
Альберт бесновался, но в лифчик за ключами не полез. Шутовская натура его ликовала, молодая красивая зрительница, без сомнения, усиливала его возбуждение и подстегивала фантазии. Он открыл сейф и действительно начал швыряться деньгами. Это было весело, как в детстве, когда сестры дрались подушками. Светочка свернулась в клубок на диване, а пачки свистели у нее над головой. Ей стало любопытно, что за купюры у Альберта в пачках. Она пригляделась – Альберт швырялся сотенками. «Интересно подсчитать, – подумала она, – сколько денег в меня сегодня полетело?»
Альберт раскидал один чемодан с долларами, второго не было, второй в его сейф не помещался. После этого он успокоился, присел на полу под своей березой и спросил:
– Откуда он знает про три года?
– Какие три года? – Светочка удивилась.
– Твой психолог сказал: «Всего три года осталось». Кто меня слил?
– О боже мой! – она начала понимать, в чем дело. – Это же игра! Обычное упражнение, это условие, как в задачке по математике…
Оказалось, что Альберт скрывался три года и все три года в буквальном смысле не выходил из квартиры, даже в ларек у подъезда.
– Делили лес, – рассказал он. – Всех положили, всех моих друзей, с которыми я начал возить дрова. Первым Славик пошел, его сожгли в тачке. Леху в ту же неделю пристрелили в подъезде. Мишка… Мишка остался, но лучше бы грохнули. Его забивали два дня, он все равно выжил, сейчас в психушке от этих побоев. А я у Катьки отсиделся. Три года ждал, когда этих быков уберут. Пока их всех не закопали, на улицу ни шагу. Даже на балкон не выходил. Только нос в форточку – весна! Хламида монада! Так мы с Катькой и поженились. Она мне дочку родила, – он засмеялся, – а делать было не фиг, целый день в квартире.
Светочка тоже засмеялась, не смогла удержаться, победа была у нее в кармане, осталось дожать еще совсем немножко.
– Кто вас кормил все это время? – спросила она.
Альберт вздохнул.
– Катька. В Пекин моталась, все волокла оттуда. А я с дочкой пузо отъедал. – Он снова нахмурился и обиделся на Светочку за что-то. – А ты мне впаривать решила! «Все менять, все менять…» Катька меня спасла! Я за Катьку умру!
– Да, понимаю, – кивнула она.
– А Манечка мальчишку мне рожает. И че на че я должен поменять? Ты понимаешь? Че тут менять?
Альберт посмотрел на тонкие коленки, которые торчали у Светы из-под юбки, и протянул ей пачку сигарет.
– Спасибо, не курю, – отказалась она, и Альберт снова заорал:
– А че ты мне тогда втираешь? Три года! Три года! Три года жить осталось – она не курит!
Пришлось курить. И выпить тоже пришлось немножко. Смелая девушка продержала тигра в клетке до конца тренинга. Она выпустила Альберта из кабинета, только когда просветленный «Лесной массив» выходил из зала. Рубашка у Вадима была мокрой, прилипла на спине. Короче, сняли порчу. Со всей конторы. А потом была белая ночь…
«А потом была белая ночь» – так она в дневнике записала. Нет, не сегодня, а гораздо раньше. В другой тетрадке, тоже в клеточку, на сорок восемь листов. Только сейчас не найти той тетради, все теряется, все имеет свойство забываться и пропадать. А может быть, и хорошо, что все пропало в переездах… Это ее восхищенное «а потом была белая ночь» ничем не лучше зрелого простого уточнения – «руки, взгляд, ожиданье».
К тому же цвет этой ночи не имел никакого значения, потому что после тяжелого дня сил не осталось ни на романтизм, ни на прогулки по набережной… Но где-то в душе, конечно, мечталось. А как же! Кто из нас, упитанных провинциалочек, не мечтал прогуляться белой ночью вдоль решетки Летнего сада! И чтобы какой-нибудь Атлант тащил тебя на руках, и чтобы шпиль адмиралтейский поблескивал… Но не случилось ни в этот раз, ни в другие визиты – у Светы с Вадимом не оставалось времени на гулянья.
Все было просто и понятно. Поужинали на Невском, в азербайджанском ресторане. Без выкрутасов – ему шашлык, ей хачапури под красное вино. Оттуда сразу вызвали такси, в лифте он ее поцеловал, в номер к нему зашли вместе. О том, что ночь белая, никто не думал, вспоминалось только потому, что за окном не темнело и от этого совсем не хотелось спать.
А что там было? Что там было, в номере, в печально известном «Англетере»? Нам интересно, нам любопытно, и очень хочется засунуть нос в дверной проемчик. «Невероятный и почти тантрический» – она сама так написала, и больше никаких подробностей. Так жалко…
В первый же вечер они остались вдвоем и утром решили не расставаться, Вадим решил. И в этом ничего удивительного не было. Потому что «прочная любовь и хороший секс начинаются с успешного совместного сотрудничества», это я не сама измышляю, это я Вадима цитирую. А он у нас теперь, между прочим, член Академии наук.
Он тоже оставил записи после этой белой ночи, но не в частном дневнике, а в научной монографии. Лет в шестьдесят его потянуло на сексологию, я кое-что читала из его статей. И даже перечитывала. Он вывел свой закон, закон сексуально-делового партнерства, и, кстати, этим своим законом реабилитировал внебрачные связи своих коллег, которые крутили романы с секретаршами, адвокатшами, переводчицами, аспирантками…
Кому интересно, запишите, цитирую из монографии: «Совместная деятельность – это та матрица, на которой развиваются все сильные чувства, в том числе и любовь. Если мужчина и женщина успешно сотрудничают, то именно они видят друг друга в истинном свете. И если они физически и физиологически подходят друг другу, то рано или поздно окажутся в одной постели. Это закон. А законы не знают исключений».
2. Ну и?..
Светочка вернулась домой немножко другим человеком. Издержки производства! Если начинаешь менять людей, неизбежно меняешься сам. А в городе у нас все было как обычно. Опять жара и пыль, пух тополиный… Дети бросали спичку – и мягкая вата с треском расползалась, огонь пожирал этот пух за две секунды, оставляя на траве черные следы.
Мама, как обычно, колготилась с вареньем, на этот раз смородиновое было у нее в тазу. Света выложила на стол гонорар. За питерский тренинг она получила столько, сколько за два месяца в поликлинике.
Муж отвернулся, все это ему не очень нравилось, но он молчал, он вообще не любил разговаривать. Голос подала мама.
– Трубы надо менять, – напомнила она про отопление, – а то зимой все перемерзнем.
Трубы поменяли, Светочка спешила уладить все свои домашние дела до осени. От Вадима приходили письма – из Москвы, из Киева, из Риги, из Новосибирска… Он звонил почти каждый день, Светочка закрывалась в ванной с телефоном и в эти моменты была похожа на страуса, который уверен, что его никто не видит, когда он зарывается мордой в песок.
В сентябре старший сын пошел в первый класс, Света его проводила, за ручку, с букетом и шариками. И вот наконец-то на семейном обеде по этому случаю она объявила, что увольняется из поликлиники.
Семья, естественно, заволновалась. Сестры завизжали:
– Ты бросаешь работу!
– В больнице у тебя зарплата! Стабильная!
– Стабильная зарплата в три копейки, – это она на всякий случай уточнила.
– Ну и что! Тебя все уважают! Ты скоро будешь завотделением!
– А с этим… у тебя что будет?
– Гонорар, – пыталась она успокоить, – и творчество…
Про творчество никто особо не расслышал, а гонорар при всем очаровании не вызывал доверия.
– Какой-то непонятный гонорар! Сегодня он есть, этот твой гонорар, а завтра его нет!
– Завтра я вылетаю в Иркутск, – наконец-то сказала самое главное Света. – Работать.
Мама перекрестилась. Сестры поснимали сланцы. Муж не выдержал. Он хотел возразить, но передумал и вышел из-за стола.
И опять чемоданчик, и снова пакуем вещички. Куртку, туфли, Чебурашку… Муж протянул ей конверт:
– Это тоже возьми.
Света увидела конвертик и присела. Это было ее же собственное письмо к Вадиму.
Как она могла оставить такой компромат на столе, ей было непонятно. Ведь прятала, скрывала эту связь, ни в коем случае не собиралась с мужем разводиться. Когда Вадим приезжал в ее город, она прикрывалась, чтобы объяснить, где была ночью. И помогала на дежурстве, и вела занятие в институте, и у подружки гипертонический криз… И вдруг оставила письмо.
Она положила в карман этот конверт и ничего не сказала. Врать было некогда – за ней приехало такси.
– Я все объясню. – Это она на крыльце сказала. – Когда вернусь…
Светочка вышла за калитку к машине, и тут ее резко ударило в спину. Так сильно, что она вскрикнула и упала руками на капот. Голова закружилась от боли, она не сразу поняла, что это было. А это были всего лишь сланцы, резиновые, сложенные подошвами вместе. Муж прицелился между лопаток и метнул их с крыльца. «Спасибо, что не нож», – подумала она и покатила.
Конечно, она рассказала об этом Вадиму и показала свое письмо, неотправленное. Пока летела с пересадкой до Иркутска, все время представляла, как расскажет, как покажет синячину на спине, спросит обязательно жалобным голосом: «И что теперь делать?» Предполагала, разумеется, как отреагирует маэстро на такую новость…
Вадим рассмеялся, когда услышал про сланцы и про письмо, которое она случайно забыла на столе.
– Случайно! – Он долго хохотал. – Светочка! Случайно? Только мне не рассказывай, милая моя… Мужу расскажи, а мне не говори – случайно. Ни за что не поверю… Ты хотела от него освободиться, я это знаю, меня невозможно обмануть.
Вадим смеялся, и она смеялась. Потому что рассказала об этом не дома, не в своем городе и не в Москве в гостинице, а в Иркутске, точнее, на берегу Байкала. А до Байкала от нашего города – о-го-го сколько верст. Так далеко, что, когда сидишь в нашем городе, кажется, что нет никакого Байкала. А когда стоишь на берегу Байкала, то все проблемы, которые остались в нашем городе, кажутся маленькими-маленькими по сравнению с этим огромным северным морем.
Байкал ругался. Приходилось отскакивать от неожиданно сильной волны, но брызги попадали в лицо и на одежду. У горизонта Байкал добрел, закатные лучи резали небо, все сияло… И Светочка сияла. Она казалась себе смешной в специальном костюме – теплом, непромокаемом, который ей вручили на турбазе. Из капюшона торчали одни глаза, дождь стучал в козырек шумно, как по крыше.
«И что теперь будет?» Об этом она спрашивать не хотела. Вадим рядом, значит, все будет хорошо. Это казалось понятным.
– Вот бы увидеть себя с самолета… – Она вздыхала, прижимаясь к его плечу. – Пролистать, проглядеть все, как фильм…
– Какой запах! – Вадим потянулся с наслаждением и глубоко вдохнул. – Чувствуешь разницу? Чем пахнет твой Дон? Рыбой, тиной… Море… Море – солью и водорослями… А Байкал пахнет чистой родниковой водой…
– Да, запах сумасшедший, – сказала она и засмеялась. – Это я не про Байкал, я про уху!
Уху готовили друзья Вадима. Он всем представил девушку – «моя Светочка», и это тоже успокоило хрупкое женское сознание.
Ужинать сели в маленькой деревянной столовой. В баньке дымилась труба. За калиткой ходили лошади с жеребятами, хвостами отгоняли комаров. Гуси тянули толстые шеи и сами уходили ночевать в сарай.
Светочка дула на горячую ложку, хотелось поскорее остудить дикое мужское кушанье. Вадим спросил:
– Тебе здесь нравится?
– Да… – ответила она. – Как будто я всегда здесь была.
Короче, как говорят психологи, удаленность от проблемы значительно сокращает размеры самой проблемы. Для этого, между прочим, мы с вами и должны к концу рассказа запланировать себе нормальный отпуск. А насчет того, что будет дальше, Вадим изложил свой план. Он придумал делать свою сеть – такую структуру, с представительствами во всех крупных городах России, где будут работать психологи по его методике.
И они полетели! Три года, чесом, как артисты, по всей стране, с самолета на самолет, из города в город. Вокруг Вадима образовался широкий круг людей, у Светочки появились те самые единомышленники, о которых она мечтала. И где-то там, в этой толпе, возникла одна нехорошая женщина.
Откуда она взялась? Светлана помнила это знакомство, которое она сама и спровоцировала. Приехали на семинар в Рязань, его устроил институт МВД. После своего выступления Вадим начал отвечать на вопросы из зала. К нему поднимались люди с проблемой, и он ее на глазах у публики решал. Да, чудеса исцеления, именно это он демонстрировал.
Вышла девушка, сразу стала плакать.
– Что с тобой, дитя мое? – спросил Вадим.
– Боюсь, – говорит, – защищать свой диссер.
– А чего так?
– Потому что от волненья я начинаю сильно заикаться.
– Да? – он удивился. – Ты и сейчас заикаешься? Я не заметил.
Маэстро взял девушку за руку, потрогал пульс.
– Ну, расскажи, откуда ты, какая тема диссертации?
Девушка, спотыкаясь на первых буквах, начала отвечать. Вадим покрепче взялся за ее ладонь и начал разминать ей пальцы, а сам выспрашивает:
– Сейчас ты вроде бы не сильно заикаешься?
– Да, – она заплакала. – А на публике сильно.
Вадим ей дальше зубы заговаривает и массаж не прекращает.
– Сколько тебе до защиты осталось? Неделя всего? За неделю такие вещи не исправишь. Но ты не волнуйся. Заикайся себе на здоровье. Тебе-то что? Пусть комиссия мучается. Какая разница – двадцать минут ты будешь выступать или сорок? Все потерпят. Раз тебя до защиты допустили – уже не запорют.
Он отпустил ее руку и улыбнулся:
– Ну вот, согрелась, деточка. И заикаться, кажется, тоже перестала?
И тут бедняжка отвечает четко и спокойно, ни разу не споткнувшись:
– Да… Правда, запороть не запорют. А что же я тогда переживаю?
И вот после этого невинного действа в перерыве подходит к Вадиму женщина в погонах и представляется: «Рязанская Академия МВД».
– В чем же научность вашего метода? – спрашивает его она и тут же начинает строить глазки. – Вы обаятельный мужчина, у вас есть сила, это видно, это ваш дар от природы. Но простите, Вадим, при чем тут психотерапия?
Светочка стояла рядом. Она в отличие от многих видела: Вадим проголодался и устал. Семь часов работы, два кофе-брейка и один поспешный обед. Вокруг было много людей, со всеми нужно было поговорить, улыбнуться и, мило попрощавшись, отъехать в ресторан на ужин. И вдруг какая-то нахалка задает маэстро глупые вопросы…
– Да, – ответил Вадим. – Вы правы, я простой шарлатан, уж простите, что избавил девочку от проблемы.
Он хотел уже отвернуться от этой стервы из Рязани, но Света этот жест его, плечом налево, не разглядела. Она устала тоже и от усталости начала совершать лишние движения.
– Минуточку, – сказала она специалистке из МВД. – Девушка заикалась, когда вышла на сцену?
– Заикалась, – кивнула специалистка.
– А ушла со сцены и перестала заикаться?
– Перестала, – улыбнулась снисходительно профура. – Но мы же все прекрасно понимаем: это временный эффект. Конечно, у нашего уважаемого доктора чудесные руки, но, к сожалению, он не сможет согревать эту барышню постоянно…
Света разозлилась, странно, но она не могла объяснить себе природу этой злости. Что это было? Предчувствие опасности? Или она сама притянула к себе беду?
– Вадим работал, – сказала она. – Вы видели, что он держал пациентку за руку и уточнял анамнез?
– Да, видела.
– И все? Больше вы ничего не заметили?
– Честно говоря…
– Так вот, если вы не увидели научного метода, это еще не значит, что он не применялся. Хочу напомнить, законы психологии объективны и работают независимо от того, знаете вы их или нет!
– Простите. – Специалистка от чего-то просияла. – Я была невнимательна. Вадим, умоляю, извините меня за бестактность. Мне очень интересна ваша работа, и, если можно, я хотела бы вас пригласить на свой семинар в конце этого месяца…
Света шагнула вперед и взяла Вадима под руку.
– Спасибо за приглашение, – ответила она за него. – Но, к сожалению, Вадим не сможет. Потому что в конце месяца у него свой семинар. В другом городе.
Эту сценку она вспоминала тысячи раз и каждый раз себя ругала. Как могла? Вмешалась в чужой диалог. Перебивала своего мужчину. Она сама дала ему возможность разглядывать чужую бабу. И самое неприятное, что она хотела утвердиться, да, это было самое противное: какая-то маленькая провинциальная поганка, живущая внутри, дернула ее за язык, чтобы подняться с помощью Вадима.
Да глупости! Напрасно она себя изводила за эту мелкую небрежность. Инцидент не стоил трех копеек, его забыли тут же, так казалось. Пошли на ужин, с друзьями, с единомышленниками, и Света не могла припомнить, маячила эта баба где-то за соседними столиками или нет.
На следующее утро Вадим поехал в Москву, к семье, а Света – в свой город. Они и раньше расставались, недели на две, иногда на месяц. Но в этот раз немножко затянулось. У Светочки заболели дети, кажется, или мама… Семейные хлопоты, от которых она немного отвыкла, возникли все разом. Все, что можно было скинуть на мужа, теперь после развода приходилось делать самой.
И у Вадима посыпались поездки одна за другой по филиалам, которые он везде наоткрывал. Светочка могла бы выкроить время и полетать с ним за компанию, но не смогла. Потому что, самое главное, – она работала над собственным проектом. Это было ее первое независимое от Вадима соло. И она готовилась его представить на большой конференции, которая была назначена в нашем городе в университете по случаю открытия факультета психологии. Да, результат… У Светочки на первом месте оказался результат, и поэтому она занырнула в работу на два месяца. Но были письма и звонки, «люблю, целую, как я соскучился (-лась)» – все это тоже было. И наконец они снова встретились, но в этот раз, вопреки обыкновению, не в гостинице, а сразу на сцене. Вадим приехал точно к открытию конференции.
3. Вот!
Что творилось в нашем универе – страшно вспоминать. Психолог на психологе сидит и психологом погоняет. А как они друг с другом держатся – можно просто упасть. У них там намечалась небольшая драка: психологи-манипуляторы и классическая школа. Это как белые волшебники и черные. Манипуляторы работали на выборных кампаниях, в сетевых продажах и в рекламе. Их цель – продать, но не совсем честно. А классики искали пути реализации, развития, то есть строили лестницы в небо. И вот они встречаются на фуршете. Но в жизни никто друг другу бокалом в рожу не плеснет. Никто напрямую не скажет: «Вы коза, коллега, дурите мозги своим НЛП». Нет, психологи на все обвинения отвечают с улыбкой: «Да, я согласна, милочка, вы правы, правы, правы». Они соглашаются со всеми наездами, чтобы направить энергию противника против него самого. Этим людям просто так аркан на голову не кинешь. Спросите манипулятора: «А каково же вам, коллега, жить в стране с обманутым электоратом, зная, что вы сами обслуживали этот обман?» А коллега ни в одном глазу. И только извиняется: «Да, виноваты, виноваты, у нас такие ноу-хау, не удержались…» И так до опупения, кто первый в обморок грохнется. Теперь представьте, в честь открытия факультета все эти «волшебники» собрались в один битком набитый зал.
Психологию признали не просто теоретической наукой, но профессией. Дожили! Вот так вот это называлось. Вадим Дыгало был одним из ледоколов, которые рубили эту тьму. Он привез на этот слет целую команду из других городов. Когда он выходил на сцену, его встречали аплодисментами, как Аллу Пугачеву. Света, конечно, была рядом с ним.
Пиджачок у нее был застегнут на все пуговицы. Каблучок не качался игриво, как обычно, когда говорил Вадим. Она приклеила улыбку и застыла, ее вдруг очень сильно разволновало одно знакомое лицо в девятом, кажется, ряду.
Вадим уже расслабил узел на галстуке, уже закинул в зал свои крючки…
– Очень рад всех вас видеть! Тем более у нас такой отличный повод. Коллеги, вы сейчас, сами того не предполагая, подтвердили мой сегодняшний тезис. Есть только две уважительные причины для человеческого общения: производство и эротическая любовь…
Света молчала, не улыбнулась, не спросила удивленно, как было задумано: «Да, только эти причины… А на чаек?»
Вадим сам же себя и спросил:
– А на чаек? А тетя Жанна в гости пригласила? А банкет, в конце концов?.. И как же это все назвать? А вот никак! Пустое времяпровождение.
– Вадим! – крикнула какая-то рыжая из третьего ряда. – На чаек тоже приходите! Губернатор расщедрился, будет шикарный фуршетец…
– До фуршета еще нужно дожить, коллеги! Сейчас поговорим о главном. – Вадим улыбнулся и продиктовал тему своего доклада: – «Наши цели и люди, с которыми мы их достигаем». Проще говоря, по какому принципу мы формируем круг своего общения.
Светочка не слушала, что он говорил, она смотрела в девятый ряд. Девятый разделен с партером небольшим проходом, ступенька поднимается, кресла очень хорошо видно со сцены. Там сидела та самая рязанская академия со всей своей командой. Коллега улыбнулась и отправила Вадиму воздушный поцелуй.
И прямо на сцене Света открутила интересное кино. Кадр первый: Вадим приехал в город рано утром, сейчас пять вечера, они стоят вдвоем на сцене, но секса до сих пор не состоялось. В гостинице он был, оставил вещи и смылся, не заехал, не накинулся, а только отзвонился и сказал, что появилась неожиданная встреча и «обо всем потом, потом, потом»…
Второе – его последняя статья была совсем не в тему их работы: «Психолог за решеткой, или Эффективность терапии в условиях пенитенциарной системы». С чего бы вдруг маэстро потянуло в сизо?
Третье – оговорочка по Фрейду. Пару недель назад он звонил и сказал: «Я в Рязани», но тут же поправился: «В Москве! Конечно же, в Москве!» Проговорился? К сожалению, маэстро не проговаривается, маэстро оговаривается умышленно.
Ну и… четвертое. Вадим все время смотрит в девятый ряд, на новую плоть. А у нее, между прочим, челюсть бульдожья…
Пришлось вставать и улыбаться. И пиджачишко вывернуть, сорвать с себя. Красная блузка вспыхнула, и наконец все заметили, что рядом с Вадимом на сцене есть кое-кто еще.
– Кругов общения семь, – говорил Вадим.
– Как семь кругов ада. – Светочка подошла к нему ближе.
Он повернулся к ней и спросил:
– Первый круг… Это кто?
– Да здесь все просто! – усмехнулась она. – Первый круг – это мужья, жены или другие сексуальные партнеры.
Вадим подмигнул и продолжил:
– Но иногда кругом первым становится круг второй. А кто у нас там? – спросил он у зала и сам же ответил: – Там у нас коллеги, партнеры… и все те люди, от которых зависит наше дело.
– А бывает, что второй и первый круг меняются местами… – поторопилась уточнить Светочка. – Наши деловые партнеры становятся нашими сексуальными партнерами. Это хорошо, Вадим, или плохо, как вы думаете?
– Светлана! Ты же знаешь, что я сейчас отвечу! – Вадим улыбнулся и продиктовал аудитории: – Это не хорошо и не плохо. Это зачастую – неизбежно.
Света отвернулась к флипперу и быстро накидала кружочки с номерами. Флиппер стоял на сцене очень кстати – когда эта стерва в девятом ряду давила ее особенно жестко своей торжествующей рожей, Светочка убегала делать записи, чтобы спрятаться хотя бы на секунду.
– Третий круг – это дети, – сказала она, – тут все понятно…
– Один момент!
Вадим поднял руку, рукав его сорочки был завернут… И снова смуглое на белом, и пальцы длинные, и линия эта его, особенная, от узкого запястья к широкому плечу, – весь привычный набор Светочку разволновал. Захотелось целовать. Она так и подумала: «Сейчас поцелую, пусть все видят, сейчас буду целовать – или зубами вцеплюсь ему в прожилочку…»
– Это очень важно! – говорил Вадим. – Наша задача перевести своих детей из третьего круга во второй. Если, конечно, мы хорошие родители. Иначе со временем дети отойдут в круг четвертый.
– Не страшно. – Светочка вздохнула и погладила Вадима по плечу. – В четвертом круге тоже хорошо, там наши родители и друзья…
