Линда Летэр
Дым осенних костров
Часть I.
1. Фальрунн
Дозорный отряд Наля неспешно поднимался извивающейся между поросших лишайниками скал тропой по направлению к городу. Расположение среди суровых гор, вздымающихся из-за глухого древнего леса, до сих пор надежно защищало королевство от любопытных путешественников и завоевателей. Здесь можно было наткнуться на ягодную поляну, бурелом, стаю волков, гиблые болота или нечто, о чем в Дневных Королевствах не принято говорить после захода солнца – и в любом случае никогда не найти дороги назад. Одни эльнара́й знали эти потайные тропы.
Он возвращался домой.
За очередным поворотом валуны и кустарники, заставлявшие дозор ехать цепочкой, расступились, и над покато уходящим ввысь, еще приветливо зеленеющим горным лугом и разверзшимся за ним рвом показались городские стены из грубо обтесанного гранита.
Наль улыбнулся. Члены отряда затянули веселую песню. Лучи солнца играли на их светлых шевелюрах. Эти четыре луны в дозоре были ничтожны для века эльнарай, однако все соскучились по дому, и предвкушение встречи с родными и друзьями, а также угощения и отдыха после долгого пути каждому согрело сердце. Ступив на цветущий луг, дозорные явственно ощутили и нечто иное, желанное даже для отважных, доблестных воинов: безоговорочную безопасность. Здесь только их владения, и недаром они готовы защищать их ценой собственной жизни. Наль ободряюще похлопал по шее своего коня, первым направляя его к мосту через ров. О возвращении именно этого отряда уже стало известно на стенах: слегка вьющиеся волосы молодого командира струились по плечам и спине расплавленным золотом, как у всех урожденных Фрозенблейдов.
На въезде в городские ворота стража и дозорные весело приветствовали друг друга. Каждый раз, возвращаясь, Наль испытывал эту радость, но сегодня был особенный день. Проехав ворота, он спешился и передал поводья своему оруженосцу, одному из самых юных членов отряда.
– Скажи моим, что я в городе и скоро буду, – велел он.
– Да, господин, – почтительно отозвался светлоголовый сероглазый паренек, принимая коня.
Наль вскинул руку, прощаясь со своим отрядом.
– Пусть день сияет вам, господин командир! – отозвались дозорные, повторяя жест воинского приветствия. – Да не погаснет твой очаг, командир Нальдеро́н!
Стук копыт их лошадей и колес обоза начал отдаляться.
* * *
С городской стены за спиной слышался оживленный говор и смех часовых. Город жил своей обычной жизнью, однако каждый в нем знал, что вскоре этому придет конец. Фатальные повороты истории возможно замедлить, отодвинуть, но не предотвратить.
Он быстро миновал тихий и пустынный в это время суток Сумеречный квартал, район твайла́ри, в основном работавших наемными дозорными на городских стенах и просыпавшихся с приходом темноты. При каждой вспышке охоты на ведьм твайлари приходилось особенно трудно. Они вызывали страх и подозрения одним своим видом, а сопутствующие ему особенности делали их легкой добычей для ополчений целых населенных пунктов. За последние десятилетия города ве́стери и нордов заполнились беженцами. Это вызывало скрытую напряженность. Дневные Королевства не могли вместить всех новых поселенцев, заставляя тех тесниться по Сумеречным кварталам или занимать комнаты на постоялых дворах, скитаясь ночами по улицам. И хотя решительное большинство твайлари изо всех сил старалось работать на принявшие их города – в благодарность, из гордости, чтобы не остаться в долгу, не быть обязанным, облагодетельствованным – часть ве́стери и нордов все чаще смотрела на них прохладно, как на обузу, занимающую чужие территории. Риск распространения «белого недуга» среди остальных народов через смешанные браки также привносил в отношения натянутость и отчуждение.
За колючей кустарниковой изгородью начинались склады. Здесь же располагались низшие гильдии. Огибая кучи нечистот от побочного результата производства ремесленников, Наль вышел на мощеную крупными розовато-серыми булыжниками мостовую. Потянулись узкие улицы с каменными домами в пару этажей. В небольших загонах попадались овцы. Куры искали упавшие между камней зерна. Двуликая кошка на крыльце проследила за ним своими словно раздробленными на карие и зеленые осколки четырьмя глазами. Из окон звучали обрывки голосов или песен, звон посуды, а над головой висело белье.
Он оставил позади таверну «Шустрый барсук», из дверей которой тянуло подгоревшим мясом. На ступенях устроился эльно́р в видавшей виды тунике. Лицо его, не утерявшее некоторых признаков красоты, было прорезано тонкими морщинами и пересечено шрамом. Пшеничные с проседью волосы выбились из простого пучка. Из-под одной штанины замызганных, протертых штанов виднелся деревянный протез. Эльнор невозмутимо набивал трубку, после чего принялся ее раскуривать.
Чье-то восклицание раздалось совсем рядом – эльна́йри в платье из небеленого льна уронила корзину. Множество свежих плодов рассыпалось по дороге – кейо́л саелло́н, месяц яблок, был на подходе.
– Куда же ты смотришь! – она всплеснула руками вслед задевшему ее под локоть испуганному юноше, чей запачканный рыбьей чешуей фартук уже мелькал вдали. – Ах, чтоб у тебя нос на морозе слипся! Столько добра под ноги!
С парой прохожих Наль нагнулся собирать яблоки.
– Да не погаснет ваш очаг, господин! Благодарю, друзья! Купите немного, отдам хоть за полцены, – повторяла эльнайри, обтирая каждое рукавом.
Он отсчитал торговке восемь завалявшихся в кармане бронзовых сычей и продолжил путь, хрустя на ходу оббитым кисло-сладким яблоком. Несмолкающий гул голосов приближался, перемежаемый мелодичным звоном колокольчиков. Наль повернул направо и оказался на краю торговой площади. Жизнь здесь кипела с первых проблесков зари до самого вечера; его даже кто-то узнал. Пожимая руку немолодого воина, он отметил знакомый взгляд – скрытое сочувствие вперемешку с довольно явным любопытством. Наль привык к такому вниманию. Он действительно был копией своего отца, чьи портреты украшали особняки и замки Северных Королевств: узкое белое лицо, тонкие и твердые, словно вырезанные в мраморе черты, темные соболиные брови и волосы цвета расплавленного золота. Среди своего красивого народа лорд Лонанга́р считался одним из самых прекрасных. Эльнарай называли его Золотым Цветком. Однако, с сожалением отмечали многие, цветок ядовит. Лорд обладал нелегким характером; нетерпелив и вспыльчив, остер на язык, порой резок и груб. От колкостей его не были защищены и придворные более высоких по статусу Домов. Желающих приструнить его на дуэли находилось, все же, немного: Лонангар одинаково искусно владел и кузничным молотом, и мечом, и кинжалом. Кто-то говорил, что должность при самом короле поторопились передать наследнику от его отца Мадальгара. Его Величество же ценил молодого Фрозенблейда за смелость, преданность и мастерство. Но все это прошло.
Обменявшись приветствием с воином, который явно служил когда-то под началом отца, Наль направился вглубь площади. Здесь начинались сырные палатки, а далее – чувствовалось по запаху – находился рыбный ряд. Отыскав монетную лавку, он обменял четырнадцать серебряных твайлийских лилий на одиннадцать серебряных норских звезд, две серебряные рыси и восемнадцать бронзовых кроленей. Курс твайлийского флерена против норского статера давно оставался в убытке.
У монетной лавки сидела неподвижная фигура в темном дорожном плаще. Из-под глубокого, полностью скрывавшего лицо капюшона падали на плечи совершенно белые, с серебристым отливом, волосы – твайлиец.
– С возвращением, господин! – окликнуло Наля несколько торговцев.
Шагая по родному городу, он чувствовал, что вернулся вовремя. За стенами эльнарских городов, защищенных неприветливыми горными массивами и непроходимыми лесами, гремели войны, государства меняли очертания, постепенно исчезали белые пятна с карт. Угасала очередная охота на ведьм. В это неспокойное время эльнарай особенно стремились найти опору и утешение в семье. Скоро он обнимет мать, дядю Эйруи́на и друзей. Была и другая встреча, которую он ждал с особым нетерпением.
Наль улыбнулся.
Период полномерных войн – продолжительных, изнуряющих сражений, осад с опасностью падения городов, был окончен Опустошительной войной, которую недавно начали называть Последней. Объединенные армии нордов, вестери и твайлари гнали орды орков с запада далеко в степи, сжигая по пути их стоянки и опорные пункты. С востока врага встретила армия исте́ров. Оплоты орочьих племен были сожжены и разрушены вместе с их примитивными техническими достижениями. Ушла великая угроза, но не переводились малые. Разоренные орочьи орды продолжали набеги на небольшие поселения, рудники и пастбища, пытались брать пленников и обращать в рабов. Древняя, заложившаяся еще до прихода Света ненависть между эльнарскими и орочьими народами выливалась в отдельные столкновения, нападения и битвы, а по периметрам Сокрытых Королевств продолжали, как и с первых столкновений, действовать оборонительные дозоры.
Чем ближе к королевскому дворцу, тем аккуратнее становились слегка расширяющиеся улицы, здания росли вверх. Фальру́нн и другие города вдоль Полуночных Гор выстроил и отстоял народ, пришедший сюда после Огненного Дождя, и все здесь – гранитные плиты, кружево лишайников, вырезанные в камне причудливые узоры, свист горного ветра в лабиринтах улиц, хранило древние воспоминания, таило суровую северную красоту. Эльвенара́й называли они себя, «живущие у рек». Именно это но́рское слово, слегка видоизменившись, вошло в общий язык для обозначения обитателей всех Сокрытых Королевств, а также по странному стечению обстоятельств слилось по звучанию с совсем другим, употребляемом в Мидгарде…
Наль миновал Чумную колонну – память всем погибшим за время моровых поветрий. Пора свирепствующих эпидемий в эльнарских королевствах миновала, но нанесенные раны навечно остались в памяти. Старшие поколения еще носили на своих лицах следы язв от осложнений чумы Жестокого голода. Прохожие, поравнявшись с колонной, склоняли голову в знак уважения перед горем и стойкостью, жертвами и выжившими. Склонил голову и Наль. То черное время унесло жизни его двоюродного прапрапрадеда и других родственников, которых он иначе успел бы узнать. Выжившие Фрозенблейды, не успев оплакать потери, несли службу в городских патрулях, пресекая беспорядки, охватившие королевство лихорадочным безумием. Чума, похоже, исчезла с тех пор бесследно, а на случай возвращения ее младших клевретов на плече Наля, как у всех достигших пятнадцатилетия эльнарай, был рубец от привитой гранитовой оспы.
Когда он достиг главной площади, астрономические часы на городской башне пробили полдень. Дни становились короче, и повсюду уже дышала осень. Солнце еще поднималось достаточно высоко, но прошли светлые ночи, жара понемногу спадала, а листья желтели, и кусты с ветками потяжелели от ягод и плодов. Не считая осеннего равноденствия, кейол саэллон – последняя пора праздников и веселья в годовом кругу до зимнего солнцестояния. Не за горами долгая зима, кромешная тьма ночей, трескучие морозы. В последнее время эльнарай ощущали все меньше уверенности с приходом холодов; мир неумолимо менялся, сжимаясь вокруг кольцом. Приходилось быть осторожнее, придирчиво, чтобы не столкнуться с людьми, избирать места для охоты, усиленно охранять свои леса, перерассчитывать ресурсы и возможности. Наль принимал вызов. Что бы ни принесло с собой будущее – испытания, лишения, скитания, вынужденность жить среди людей – все это не сломит духа воина. Оружейник, ювелир, на худой конец, обыкновенный кузнец, он сумеет обеспечить Амаранте и ребенку безопасность в любом месте.
В центральной части города располагалась таверна «Хрустальный Кубок». Здесь можно было отдохнуть с дороги с удобством. Трое высоких придворных чиновников у дверей заметили подающего надежды молодого командира и один за другим ответили на рукопожатие. Из всех только у него были такие руки – в мелких ожогах и порезах, с загрубевшей на пальцах и ладонях кожей. Наль не стеснялся своих рук, ведь это были руки мастера. Обменявшись приветствиями, он шагнул внутрь таверны.
Пол в «Хрустальном Кубке» был тщательно выметен, в воздухе витал аромат яблочного пирога. Большой очаг еще не разожгли, а на пустой стойке развалился огромный пушистый серо-коричневый кот. Кисточки на его ушах лениво подрагивали в такт новым звукам. Редкие посетители, в том числе несколько вестери в дорожных одеждах, наслаждались покоем и относительной тишиной. Темные волосы мгновенно выделяли их из местного населения.
Четверо молодых эльноров у окна были так поглощены игрой в Дивные Кристаллы, что даже не шелохнулись на звук шагов. Карта с двойным аметрином покрыла розовый кварц и усилила оникс, грозя вызвать на игровом столе «ночь» – положение, при котором один из игроков как бы теряется в темноте и выбывает из игры.
– К вам и пещерный медведь подберется незамеченным! – раздался над столом ироничный голос. Четверо вздрогнули и мгновенно вскинули головы. Деорва́ль с Мера́льдом вскочили первыми. Деор стиснул правую руку Наля на уровне груди и крепко обнял левой. Меральд повторил дружеское приветствие и все трое засмеялись, оглядывая друг друга. Остальные двое эльноров привстали, протягивая руки – приятель Меральда из городского дозора и сын главы Гильдии охотников.
– Эля, господин? – подоспел рябой хозяин средних лет с убранными в пучок пшеничными волосами.
– Вина, – улыбнулся Наль. – И немного закуски.
Сегодня был особенный день.
Игра была забыта, но никто не огорчился. Деор, Меральд, Уала́н и Гериэ́л жадно слушали новости из-за стен. Дозорные отряды пересекались между собой, патрулируя границы, пропускали ближних и дальних путников, и возвращение каждого отряда приносило в Королевства потоки свежей информации и не менее разнообразных слухов. Наль говорил, вертя кубок с вином в узких белых ладонях. Тонкие длинные пальцы бессознательно водили по витиеватой насечке, привыкая к следам достатка после непритязательных походных условий.
Рассказывают, в войне людей на севере Мидгарда у Свери́гг назревает новый противник. Их конфликты приобретают все бóльшие масштабы и угрозу, а изобретения не предвещают добра. Тролли обрушили мост на Плато Буранов; оборвано сообщение со всем Краем Полуночного Солнца до Нернларэ́львен. Беженцы из Фаральда́ра идут потоками на Сульгваре́т и возможно, не нашедшие приюта достигнут кораблями Юных Земель. Среди них много пострадавших от ожогов. Халлькадо́рский дозор оказывает им помощь: лагерь превратился в лечебницу. За Воющим Ущельем отряд Наля обнаружил покинутую орочью стоянку. Три дня рассеявшийся отряд шел по следу, а наутро четвертого настигнутый враг решился обернуться и дать бой. Нападение разбили, и эта черная шайка не рыщет более по границам Северных Королевств в поисках наживы и рабов.
– А что с дозорными, сбившимися с пути у Угрюмых Камней? – Меральд понизил голос до полушепота.
Все невольно оглянулись на окно, за которым светил ясный день. Существовали темы, не обсуждаемые без большой нужды после захода солнца, хотя молодежь и отчаянные охотники с близкими по духу товарищами собирались временами где-нибудь у камина или за столом таверны, чтобы вполголоса обменяться пугающими историями и слухами. К таким вещам относились очень серьезно.
Эльнарай легки, быстры и сильны. Умение передвигаться по лесу бесшумно и подражать голосам не раз выручало их в незнакомой враждебной обстановке, при невольном столкновении с людьми, а то и с орками. Эльнарай превосходно плавают и лазают по деревьям, всегда могут положиться на свою непревзойденную ловкость, острое зрение, тонкий слух и твердые руки. Леса и горы были их стихией, а человеческие города и деревни вызовом, испытанием, игрой. Пройти сквозь, не привлекая внимания. Оставив, быть может, лишь легкий шлейф недоговоренности и загадки. Замаскировать выдающую с головой, завораживающую взгляд красоту, сойти за обычного чужестранца, жителя соседнего населенного пункта, бродячего артиста, странника, торговца. Разузнать, что творится в Мидгарде, чего ожидать и к чему готовиться. Продать товар, собрать информацию и, не возбуждая подозрений, уйти назад, в безопасную сень деревьев, стряхнув с себя запах чужих городов, запутав для верности след.
Однако даже эльнарай не могли бродить по всем лесам беззаботно, и причиной тому не только дикие животные или загадочно мерцающие на болотах огни. С наступлением сумерек лес неприятно менялся, разделяясь на надежные, безопасные участки, и те, что обходили стороной. Особенно страшно было потеряться с товарищем или группой, потому что те, другие, тоже умели подделывать голоса, и услышав за деревьями отчаянный зов, стоило трижды подумать, прежде чем сойти на помощь с проверенной тропы. Даже твайлари избегали самых глухих участков чащи, некоторых полян и неожиданных троп. Все знали, что все же решившись, нельзя подходить к кричащему близко, пока тот не покажет лица. Если по виду это пропавший товарищ, но сердце подсказывает, что это не он, остается лишь бежать как можно быстрее и дальше, призывая на помощь Создателя и стараясь не споткнуться во тьме о корни или камень.
– Одного нашли, – также тихо ответил Наль. – Сознание его повреждено, хотя над ним работают хорошие лекари. Еще нашли обломанный кинжал другого и плащ третьего. Самые отчаянные продолжали прочесывать лес вокруг, когда мы отбыли.
В таверне «Хрустальный кубок» повисло тяжелое, неуютное молчание. Словно тени сгустились в углах и меж столов потянуло холодом. Смех сидящих в дальнем углу вестери, занятых своей беседой, разорвал мрачное напряжение. Друзья сменили тему. Налю принесли жареных грибов с рубленым зеленым луком, кусок овечьего сыра и пирожков с птицей. Остальные начали собираться: начиналась смена Меральда в городском дозоре, а Уалана ждало собрание гильдии. Военная Академия, где участвовал в обучении молодых воинов Деор, находилась на другом конце города.
– До скорой встречи, и наговоримся вдоволь! – прощались с Налем друзья.
– И нагуляемся, ручаюсь, – улыбнулся он.
Сегодня был особенный день.
2. Ледяные Клинки и Белые Волки
Сын второго королевского конюшего Эйверéт был хорош лицом и душой. Веселый и верный друг, он очень нравился А́йслин. Эйверет же любил ее с ранней юности, и она была близка к тому, чтобы однажды принять его ухаживания. Не стоило торопиться, ведь сами они были тогда, по сути, еще почти детьми. Занятия в Университете становились длиннее и серьезнее, однако после учебы и хлопот по родовому ремеслу их ждали подвижные игры, прогулки по Сумрачному лесу, купание в озерах или катание на лыжах и коньках. Особенно тихие вечера в любое время года прекрасно проводить за кружкой ароматного бодрящего напитка у костра, в чей треск вплетались захватывающие истории, песни и шутки. Молчаливое созерцание красоты окружающего мира эльнарай ценили не меньше, чем шумное веселье. Молчание хорошо и с друзьями, и в одиночестве, а когда второе оказывалось предпочтительнее, можно было обращаться к книгам о приключениях и сражениях Эпохи драконов, стихам, воспоминаниям праотцов. Тридцать-тридцать пять зим – пора первых чувств, испытаний себя в незнакомом и волнующем, пора беззаботных приключений и авантюр. Это процесс становления, когда движения сердца легки и еще возможны очарования, не получающие не только развития, но даже явного проявления, потому что это еще не любовь.
Юные эльнарай или, как назвали бы их жители Мидгарда, эльфы, изучали манеры и танцы, готовясь ко взрослой жизни и появлению при дворе. И на узорчатом полу танцевального зала, и в юношеских затеях и авантюрах блистал лорд Лонангар, сын королевского оружейника Мадальгара из рода Ледяных Клинков. Покидая кузницу, где он являлся учеником и подмастерьем своего отца, юноша с друзьями срывался за городские ворота, исследовать заброшенные пещеры к северо-западу от Иснало́ра, облазать деревья в Сумрачном лесу, перебежать Гиблую поляну до захода солнца и как бы невзначай опоздать к закрытию ворот…
Когда Айслин стала младшей леди при королеве, в кузнице замкового двора уже трудился мастер Лонангар. Как знатные девушки, так и простоэльфинки с кухни или прачечной невольно останавливались, чтобы полюбоваться через открытые двери на работу кузнецов, в особенности нового златокудрого оружейника. Проходящие мимо придворные смеялись, смеялся Лонангар со своим отцом и работниками, и сами девушки тоже смеялись.
Время неумолимо двигалось вперед, в неизвестность, что чем дальше, тем больше приносила неприятных поворотов. Так все быстрее и шире начинало распространяться по миру огнестрельное оружие, а через торговлю с истерами территорий Западных и Северных Королевств достиг табак. У эльнарай курение никогда не приобрело широкого распространения; оно считалось нездоровым и вульгарным, но лорд Лонангар курил, как дымоход, и отличался острым языком и излишней прямотой, за что его прозвали Ядовитым Цветком.
Род Фрозенблейдов вел начало от кузнеца Адальгера, ценного мастера среди беженцев, переживших Огненный Дождь. Так Фрозенблейды оказались приближены к роду вождя, и когда короновали первого правителя Исналора, несмотря на низший среди аристократов статус Третьего Дома, они неотрывно присутствовали в свите. Развитие свое посвятили незаменимым в среде эльнарай оружейному и ювелирному делу. Из них выходили превосходные воины. Многие командовали отрядами. Цвета Дома отражали его суть. Алый – цвет безудержности, огня и крови, проливаемой в бою, черный – суровость, неизвестность и стойкость до конца. И цвет достоинства, блеска – золото создаваемых мастерами украшений, золото волос представителей рода.
Вечерами Айслин часто задерживалась во дворе замка; пушистые друзья с нетерпением ждали ее в королевской псарне, виляли хвостами, норовили подпрыгнуть и лизнуть в лицо. Издавна предки ее, Ларетгва́ры, род Белых Волков, разводили собак для короны и аристократических семейств. Они служили псарями, егерями и дрессировщиками; белых волков Северные Короли держали в знак своего статуса. Все Ларетгвары имели с собаками и многими волками особую связь, более глубокую, чем у остальных. Так же род Эйверета, как никто, умел успокоить лошадей, Вьюжные Вóроны призывали воронов с дальних расстояний и понимали охотничьих птиц, а Снежнолуги и Ледяные Склоны находили потерявшихся в горах овец и меховых коров прежде пещерных медведей.
В тот вечер в псарне оказался Лонангар, кормивший кремовых с подпалинами норских гончих остатками своего ужина. Айслин показала своих любимцев и провела его к волчьему вольеру; он же вызвался проводить ее до дома. Вместо того незаметно для себя вышли они на берег Стролскридсэ́львен в месте, где та протекает у обрыва, и рассматривая под ногами расстилающееся до горизонта зеленое море древесных крон и зависшее меж горных вершин полуночное солнце, беседовали до утра. С тех пор все больше времени проводили они вместе, и когда однажды Эйверет увидел, как Айслин смотрит на оружейника на городском празднике, то понял, что потерял ее. У конюшего не было шансов соперничать с блистательным воином, с которого писали портреты для королевского замка. И с болью, тихо, Эйверет отступил в сторону. Это было тяжкой ношей для эльфа, чье сердце за всю свою долгую жизнь, возможно, не полюбит вновь.
Он так и не смог отказаться от своего чувства. Для Айслин он оставался хорошим другом; впрочем, чтобы не тревожить эту рану, та слегка отдалилась. Тяжко было видеть ее с другим, но было в этом и некоторое утешение. Эйверет понимал, что соперник, дерзкий, самоуверенный, вульгарный оружейник Его Величества, любит Айслин горячо и искренно, и сможет защитить ее, как никто другой. Нужно отдать должное Лонангару, одержав победу, он совершенно не поддразнивал проигравшего борьбу за сердце Айслин, и ни разу не пытался его унизить. Эйверет страдал, однако не мог ненавидеть того, кто сделал Айслин счастливой.
3. Чудо жизни
Из-под быстрых гибких пальцев выходила легкая шерстяная пряжа. Пламя в камине потрескивало, освещая просторный, увешанный гобеленами каменный зал. Хрустальный голос негромко напевал песню, уносящую по занесенным снегом горным лугам, сквозь ущелья и замерзшие водопады, туда, где танцуют снежинки над вечными скалами, а лес одет белым убором, зачарованный зеленым мерцанием небес. Лонангар подхватил припев. Внезапно замолчав, Айслин повернулась к мужу. Тот не отрывал от нее взгляда.
– Толкается, – улыбнулась она. Лонангар положил ладонь ей на живот. Айслин слегка передвинула его руку, наблюдая, как на лице его появляется тихая, теплая улыбка, которую знали лишь самые близкие. – Он узнает твой голос.
– Много ли на свете бóльших чудес?
Она положила голову ему на плечо.
Неясный шум на нижнем этаже сменился движением. На пороге зала появился слуга Лонангара Харгет.
– Господин… к вам пришли. Просят вас.
Оружейник поцеловал жену и поднялся.
– Я сейчас вернусь, – мягко сказал он. – Спой ему еще.
От него не укрылось смятение Харгета. Гостей в этот день не ждали. В холле у входа стоял раскрасневшийся от быстрой скачки королевский посланник с заплетенными песочными волосами и вышитым летящим вороном на тяжелом заиндевевшем плаще. На его ресницах таял иней. Дóлжно было пригласить гостя к столу, предложить хотя бы кубок вина, однако вид посла заставил отбросить добрую традицию. В ответ на поспешное приветствие Лонангар настороженно свел брови:
– В чем дело?
– Лорд, к Его Величеству только что прибыл гонец с юго-восточной границы. Орда Хроха не смогла отступить за Гвальскарэ́львен из-за обилия выпавшего снега. Теперь их накрыла зима. Терять им нечего; бои за предместья Сульгварета стали свирепы. Со дня на день орда прорвется к Тропе Дружбы. Тайр-лорд Тиральд убит.
– Да обретет дух его мир, – покачал головой Лонангар. – Он был доблестным командиром.
Айслин, заслышавшая взволнованный голос, прокралась к выходу на верхнюю галерею над главным залом, выходящим в холл, застыла под каменной аркой. Оттуда она с широко раскрытыми глазами ловила каждое слово.
– Снежно-сумеречный Альянс собирает подкрепление, – продолжал посланник. – Командиром войска альянса вместо тайр-лорда Тиральда назначены вы. Выступить необходимо сегодня же и как можно скорее.
– …Ах! – Айслин, прислушивавшаяся наверху в тревожном ожидании, согнулась от неожиданной боли.
Лонангар быстро повернул голову к лестнице.
– Стой здесь, – велел он посланнику и взбежал по ступеням.
Айслин, судорожно всхлипывая, зажала рот ладонью и отступила назад в каминный зал.
– Что?.. – отрывисто спросил Лонангар, разворачивая ее к себе и заглядывая в глаза. – Что случилось? – Брови его потрясенно изогнулись. – Ты слышала, да? – прошептал он.
– П-прости, – всхлипнула Айслин. Слезы покатились по ее щекам. Она вновь согнулась, ища рукой опору.
Лонангар бережно подхватил жену на руки.
– Лекаря! – закричал он вниз через перила галереи. – Госпожа готовится родить!
Весь дом пришел в движение. Вскоре узнали и об известиях, полученных господином, и о предстоящем походе. Мужская половина дома во главе с Харгетом сбивалась с ног, спешно готовя необходимое снаряжение и небольшие припасы, что могли понадобиться вне досягаемости обоза. Не забыли и поднести горячего вина гостю по нетерпеливому нервному жесту главы семьи.
– Но ведь мы ожидали не ранее старой луны! – растерянно восклицала юная помощница по кухне, поспешно ставя котел на огонь.
– От услышанного все существо госпожи пришло в потрясение, – говорила, наливая в котел воду, служанка Айслин. – Ох, как невовремя покидает нас господин!
Лонангару едва удалось побыть с женой; он перенес ее на постель и, как только вернулась служанка из кухни, начал переодеваться в походное платье. Королевский посланник ждал внизу, обязанный покинуть дом лишь вместе с командиром. Где-то там войско нордов терпело потери от рассвирепевшей от безысходности орды. Жестоким испытанием было оставить Айслин, особенно сейчас. Едва ли застанет он рождение их первенца, и не знает, вернется ли домой, если не смог этого даже командир Тиральд. Быстрым шагом направляясь в оружейную, Лонангар старался думать лишь о предстоящем походе, однако впервые выдержка воина подводила его.
Прибыла лекарь с помощницей: узнав о леди Фрозенблейд, они гнали лошадей сквозь метель от самой лечебницы. Айслин справилась бы и одна, но единственное, чем мог сейчас утешить ее Лонангар – обеспечить всей возможной, пусть хотя бы чужой, поддержкой. Окно спальни открыли. Снежинки закружились, падая на каменный пол. Со своим первым вздохом ребенок должен принять воздух гор и леса, среди которых явился на свет и с которыми отныне будет связан. Вскоре в спальню вошел Лонангар, уже в песцовом плаще и подбитых оленьим мехом сапогах, вооруженный и готовый в путь. Прислуга и лекарь почтительно отступили, когда хозяин дома, высокий, статный, исполненный внутренней силы и прекрасный, словно расцветший посреди зимы золотой цветок, опустился на колено у постели.
– Пусть беспокойство не посещает тебя ни на мгновение, – заговорил он, не давая горлу предательски сжаться. – Не зря получал я воинские почести. Под Сульгваретом и со мной достойные эльнарай. Мы вернемся с победой. Думай о себе и о нашем ребенке.
– Как же… – тело Айслин свела болезненная судорога. – Как могу не думать я о его отце?
Лонангар склонился совсем низко. Его не волновало присутствие лекаря или слуг, но мгновение это принадлежало только им двоим.
– Утренняя заря моя, зимнее утро, ясная звездочка. Сердцем я всегда с тобой. Ничто не разлучит нас, а лучшим утешением в походе мне будет твой душевный покой. Ведь мы с тобой одно целое…
Он взял жену за руку. Лицо его внезапно заострилось; скулы напряглись, а сжатые губы побелели. Дыхание Айслин стало ровным.
– Не надо… – прошептала она. Складка между ее тонкими, с кисточками, бровями разгладилась. Свободную руку она протянула, чтобы погладить его по лицу. – Мой зимний день, не трать себя, побереги силы… Они понадобятся тебе на каждом шагу…
– Вместе зачали, – возразил Лонангар, – как же оставлю тебя сейчас, когда пришло ему время увидеть мир? Вместе разделим и этот труд.
– Не перед походом, – мягко возразила она. – Прошу, подумай, как будем мы нуждаться в тебе вскоре.
– Мой господин, – виновато проговорил Харгет, вновь появляясь в дверях, – прошу простить меня… Посланник Его Величества спрашивает о вас.
Сосредоточенно нахмурившись, Лонангар опустил ресницы. Мгновения падали в тишине, и лишь за открытым окном выла метель. К ночи все дороги заметет наглухо. Лонангар уткнулся лицом в плечо Айслин, поцеловал хрупкие белые пальцы. Отпустил руку и быстро, не оглядываясь, направился к выходу. Вслед ему донесся тихий всхлип, пронзивший сердце кинжалом.
Тяжкий камень лежал на душе лорда, когда он спустился во двор, отдал последние краткие распоряжения вышедшим провожать слугам, погладил собак и крепко сжал в объятиях Эйруина.
– Позаботься о них, – глухо сказал Лонангар.
– Я сделаю все, брат. Ты же береги себя.
В потемневшем небе полыхало безмолвное зеленое пламя. Оно переливалось от бледно-нефритового до глубокого изумрудного, дрожало среди звезд, свершая свой извечный непостижимый танец.
Разжав объятия, Лонангар развернулся и пошел по занесенной снегом дорожке к воротам. Ее успели слегка протоптать лишь его конь да снаряжавший конюший. С каждым шагом дальше от дома, навстречу морозной тьме, ледяным ущельям, судьбоносной схватке. Он гнал прочь головокружение и зыбкую пустоту в солнечном сплетении. Ладонь немного ослабла, а пальцы дрожали. Королевский посланник приблизился, сочувственно опуская глаза.
Он поставил ногу в стремя.
Через дорожку из окна спальни вьюга донесла до ворот незнакомый, тоненький протяжный крик.
Оттолкнув посланника, Лонангар бросился назад, к дому. Рванул на себя дверь и, ничего не видя, взбежал по ступеням, задыхаясь от волнения.
Ребенка едва успели обмыть в приготовленной лохани. Служанка Айслин собиралась обтереть его, но обернувшись на шум, взволнованно улыбнулась.
– Мой господин…
Лонангар почти не заметил женщины. Все внимание его было приковано к новому обитателю дома. С нетерпением, затаив дыхание, принял он на руки беззащитное, хрупкое существо и завороженно склонился над ним.
– Наследник… – прошептал Лонангар.
Ребенок появился на свет здоровым, но совсем маленьким, от обрамленного золотистым пушком волос личика до крошечных розовых пальчиков. Он перестал кричать и с изумлением рассматривал проясняющимися глазами новое лицо, первое в своей жизни. Лонангар опустился рядом с Айслин и бережно передал ей сына.
– Мое зимнее утро…
Айслин, которой уже помогли опереться на подушки, обняла одной рукой ребенка, а другой коснулась щеки мужа.
– Ты успел…
– Небо было милостиво к нам. Теперь ни о чем не тревожься. Я вернусь, и вернусь с победой. Чудо видел я, и более того… – он смеялся и плакал. – Чудо жизни не зря было явлено перед этим походом. Оба вы в сердце моем. Посмотрев в ваши глаза, невозможно мне теперь проиграть…
Осторожно высвободив обе руки, Айслин потянулась к волосам Лонангара. Это не займет и минуты. Отделила прядь у виска и привычными движениями начала заплетать тонкую золотую косу.
4. Поступь весны
Две луны спустя, когда Лонангар вернулся, разбив орду шала Хроха, ребенка показали всему роду, а спустя еще луну – друзьям. Оба раза в особняке Фрозенблейдов празднование не смолкало до утра, яичный ликер, таргли́нт и бреннви́н лились рекой, а гости поднимали тосты за наследника и произносили ему пожелания. Златокудрый малыш удивленно, но без страха, с любопытством рассматривал незнакомые лица, а быстро освоившись, начинал ворковать, одаривая гостей очаровательной беззубой улыбкой.
И у Лонангара, и у Айслин не было сомнений в том, что ребенок особенный. Первое имя дали ему из языка людей Изумрудного острова, соседей Юных Королевств, слегка переделав его на свой лад. Славным, выдающимся звали его, и звучало это мягко и славно, со смягченным на горно-нордийский манер «л» на конце. Это была новая пометка в Книге Путей, где уже на следующий день после его рождения записали, что в 1314-м году Золотой Эпохи, в середине месяца долгой ночи, когда Солнце проходило через созвездие Лучника, при молодой луне, под Небесными Кострами у королевского оружейника Третьего Дома лорда Лонангара, сына Мадальгара, из рода Фрозенблейдов появился наследник. Второе имя эльф мог получить с возрастом, при проявлении определенных особенностей или черт храктера.
Плод любви Лонангара и Айслин был златокудрым, как все рожденные в Доме, и все более походил на отца, но Эйверет смотрел на него с теплом сквозь горечь, потому что это был ребенок его любимой. Каждый раз, посещая особняк Фрозенблейдов, Эйверет старался принести маленькому Налю какой-нибудь гостинец или поиграть с ним; он смирился, что не будет для него ребенка дороже этого.
* * *
С тех пор, как отца не стало, Наля преследовал страх, что прошлое забудется, затеряется во времени среди тысяч других образов и звуков. С утратой пришло осознание, что незначительных моментов в жизни нет. Он часто повторял про себя оставшиеся с детства, хрупкие воспоминания, чтобы те никогда не выветрились из памяти, и они оживали – туманными или яркими, но неизменно дорогими.
Самые ранние картины – отец берет его на руки и, смеясь, подкидывает к потолку. Отцовские руки сильные и твердые; он подолгу работает в кузнице, и на ладонях у него загрубевшая кожа и постоянные мозоли. От него пахнет свежей еловой хвоей, металлом и табаком, но Наль не знает, что последнее неправильно, и заливисто смеется вместе с отцом, хотя от полетов каждый раз захватывает дух.
Лонангар качает его перед сном, поменявшись с Айслин, носит на руках по дому и двору, попутно беседуя с друзьями или чужими эльнарай, раздает указания прислуге, свободной рукой раскатывает и тасует чертежи у себя в кабинете. Не спуская маленького Наля с рук, спорит с кем-то над картами, пригубляет вино, все смеются своим непонятным шуткам. Налю не бывает скучно. В ушах отца серьги, которые чуть слышно звенят при раскачивании, если в них мелкие камешки или металлические подвески – одна короткая и одна длинная. Иногда серьги состоят из ряда простых колец или одной подвески, и не звенят, но всегда интересно, какие будут на нем в новый день. На шее отца серебряный медальон. Наль то и дело тянет его в рот. Медальон не очень вкусный, кисло-сладкий и металлический, но привычный и красивый. Его может дополнять камень на отдельной цепочке. Металлы и камни естественны и важны для Наля, как игрушки и колыбельные матери.
Границы мира расширяются. В нем все больше действующих лиц, деталей и сложностей. Лонангар возвращается из военного похода, он хмур и молчалив, на усталом бледном лице лежит тень. Но проходит совсем немного по пути со двора в дом, и он словно оттаивает, обнимает мать и маленького Наля, губы трогает теплая улыбка. Из походов он обычно привозит подарки: металлические, глинянные или вырезанные из камня фигурки эльфов, лошадей, животных и птиц, парящих драконов с крыльями из тончайшей бумаги, деревянное оружие, редкие в Северных Королевствах сладости. Матери он дарит украшения и собранные за стенами города цветы, которые уговаривал распуститься и в самую ненастную пору.
Еще воспоминание: вечер в кругу друзей. Здесь воины-лорды, кто-то из гильдии кузнецов, придворные короля. Отец в массивном резном кресле, набивает трубку. Отблески камина освещают его. Струящиеся по плечам тяжелые золотистые локоны переливаются, словно по ним пробегает пламя, а в глазах сверкают веселые искры. Мать все время подле отца, смеется с ним, временами они берутся за руки. Наль на шкуре у камина слушает, затаив дыхание, и забывает про свои игрушки. Многое из обсуждаемого еще непонятно, но так интересно, что не хочется пропустить ни слова.
Изображение меняется: Лонангар разворачивает Наля к себе, соболиные брови сурово сдвигаются: «Ты действительно взял из кабинета рог единорога без разрешения? Не лги мне! Сын лорда не может быть лжецом!»
Многие образы размывались, сливались, как в плавильном горне, и оставляли после себя лишь налет горечи и пустоты.
* * *
В 136-м году Темных времен, на закате Золотой Эпохи, Налю исполнилось пять зим. Девять лун вынашивали эльнайри своих детей, но взрослели те не как человеческие. По достижении первых четырех зим жизни в росте маленьких эльфов проявлялось постепенно усиливающееся замедление. Этот разлад между жизненным опытом, накапливающимся на фоне еще детского устроения души, все более опережая телесное развитие, а позднее проявлявшийся в тяжком грузе прожитых лет при молодом теле и юношеском духе, неизгладимо запечатлелся в складе характера и культуры эльфийских народов. Твердость, мужество и даже жесткость сочетал он с весельем и жизнерадостностью. Эльфы любили праздники, танцы, песни, игры и смех. Искренно смеялись они за играми и танцами, искренно и скорбели, неся утраты и наблюдая ход времен. Мудрые в одном, в другом они могли до преклонных лет сохранять юношескую незрелость, и чувства порой брали верх над разумом.
Отец вернулся из похода глубокой ночью. Не ранее следующего полудня Наль смог наконец обнять его и, от спешки сбиваясь и проглатывая слова, изложил самые важные события за его отсутствие. Большой деревянный меч сломался, но не нарочно. На Звонком Лае и Лавине можно ездить верхом. Кузен Адруин научился ходить по лестнице. Клант из рода Холодного Камня говорит, что тмеры могут перелезть ночью через стену и попасть в город, а они не могут, потому что на стене горят факелы. Ледяной замок на главной площади растает весной, а хорошо бы не растаял. Внимательно выслушав все, Лонангар спустил Наля со своих коленей на пол, спрятал за спиной что-то с каминной полки и присел на корточки перед сыном, чтобы глаза их оказались на одном уровне.
– Смотри, что у меня есть для тебя! – и, к неописуемому восторгу Наля, протянул ему настоящий, в тисненых кожаных ножнах, небольшой кинжал с инкрустированной перламутром, бирюзой и кораллами рукоятью.
– Он не заточен, – заметил Лонангар, перехватив слегка встревоженный взгляд Айслин, когда Наль забегал по залу, восторженно размахивая извлеченным из ножен подарком. – Ребенку пора привыкать к настоящему оружию.
А когда в окрестностях сошли снега, а воздух потеплел и наполнился птичьим щебетом, Лонангар велел конюшему сменить свое седло и присел перед игравшим во дворе Налем.
– Собирайся, мы поедем на прогулку.
Настоящая прогулка с отцом по весеннему лесу, что могло быть замечательнее! Обняв на прощание Айслин и сгорая от нетерпения, малыш устроился в седле перед Лонангаром. Сначала они ехали рысью, потом городские ворота остались позади, и отец пустил коня галопом. Восторг захватил Наля целиком. Кусты, деревья, валуны стремительно неслись навстречу, а конская спина ходила ходуном, норовя подбросить маленького седока и скинуть под копыта, но безграничное доверие отцу, как когда тот подбрасывал его к потолку, заставляло чувствовать себя окрыленным. Это и вправду более всего походило на полет.
Когда-нибудь он тоже научится так ездить.
– Можешь взять поводья, – неожиданно сказал Лонангар.
А ведь только что Налю казалось, что бо́льшее счастье уже невозможно!
Отец не полностью отпустил поводий, чуть заметно придерживая снизу, но этого было достаточно, чтобы Наль ехал практичеки сам.
– Легко, – звучал над ухом близкий и надежный голос. – Чувствуй коня и стань продолжением его движения. Он сам знает, как идти, ты только направляешь.
Они выехали на обширную равнину. Позади и по правую руку расстилался Сумрачный лес. Каменные волны поросших мхами и лишайником низких сглаженных скал тянулись далеко вперед. По левую руку вставали непостижимые громады гор, вершинами касающиеся редких низких облаков, еще покрытые зимними снегами.
– Вон там, – показал Лонангар, – Край Полуночного Солнца, последний рубеж Северных Королевств. Несколько дней непрерывной езды, и мы достигли бы Плато Буранов. Далее идут Вечные Снега. Зима никогда не уходит оттуда. Справа, у края леса, отсюда еще не видно, лежит озеро Деларскре́н. В горах этих обитают тролли. Многие века назад мы изгнали их из окрестностей наших королевств, однако недалеко. Здесь они охотятся на пещерных медведей. Дозоры должны следить, чтобы ни те, ни другие не приблизились к поселениям.
От услышанного у Наля захватило дух и со сладкой тревогой засосало под ложечкой.
– А тролли не придут сюда?
– Нет; они избегают открытых пространств, особенно засветло.
– А ты встречал их? А пещерных медведей?
– Встречал, – усмехнулся Лонангар.
– А!
– Об этом расскажу позже, а сейчас смотри и слушай лес, небо и скалы.
Наль повиновался. Он никогда еще не оказывался так далеко от дома, и сгорал от любопытства. Небо над головой было немыслимо бескрайним, горы грозными, а плоскогорье бесконечным, теряющимся в далекой сизой дымке. Ему казалось, что из теней в горных уступах, каменных трещин на склонах, за ними наблюдают тролли. Было захватывающе гулять на самом краю опасности.
Спешившись, пошли неторопливо, оглядывая величественный суровый пейзаж. Со стороны озера донесся клекот журавлей. Наль, весело подпрыгивая, обегал мшистые кочки, пытался охватить взглядом все сразу, и сам не понял, как споткнулся о небольшой скалистый выступ и упал.
Детский вскрик долетел до Лонангара; сердце сжалось, как сжималось с каждым криком сына, начиная с самого первого, хотя тогда молодого отца охватил целый шквал счастья. Он резко обернулся, оценивая ситуацию. Наль заплакал: коленки и ладошки не успели зажить после прошлого падения, но он знал, что в такие моменты появляются родители или кто-то еще из близких, поднимают, и любящие ласковые руки дают утешение и чувство защиты. Но в этот раз отец отчего-то замешкался. Всхлипывая, малыш поднял голову и увидел Лонангара. Тот стоял шагах в десяти с совершенно непроницаемым лицом, и тоже смотрел на него. Это так удивило маленького Фрозенблейда, что тот даже перестал плакать. В детское сердечко закрались недоумение и тревога. Это действительно папа? Что если они забрели в опасное место, и пока Наль отвлекся, место папы занял Другой? Но ведь еще светло…
Нелегко было Лонангару ждать, оставаясь наблюдателем, однако он заставил себя выразить бесстрастие. Сынишка уже замолчал, хотя в глазах еще стояли слезы.
– А теперь – вставай, – проговорил Лонангар спокойно и твердо. – И иди сюда.
Странное чувство не отпускало Наля. Быть может, его разлюбили за неловкость? О таком и помыслить было невозможно, но он не понимал происходящего.
– Давай, – голос отца звучал также требовательно и ровно.
В растерянности хлюпая носом, Наль оперся на вновь ободранные при падении ладошки и встал. Коленки саднило, но недоумение пересиливало боль.
– Иди ко мне, – велел отец.
Поколебавшись, Наль сделал маленький неуверенный шажок, не сводя с Лонангара глаз. Затем другой, третий… Он шмыгнул носом и потер кулачками глаза.
– Иди сюда, – Лонангар широко раскинул руки.
Жест внушил некоторое успокоение. Близкие часто делали так, когда звали к себе или, играя, Наль подбегал к ним сам.
Еще несколько шажков, огромные детские глаза не отрываются от взрослых, таких же больших, глубоких, искристо-синих, как чистейшие сапфиры на снегу.
Лонангар кивнул и чуть заметно приободряюще улыбнулся.
Когда до отца оставалось совсем немного, тот опустился на колено и протянул руки к Налю. Доверие окрепло. Шаг, еще шаг, и Лонангар крепко прижал сынишку к груди.
Отец опять стал совсем своим, надежным, теплым, понимающим.
Когда маленькие ручки обвили его шею, Лонангар закрыл глаза. Пушистые золотистые волосы щекотали щеку. Сынишка всхлипнул еще несколько раз, но слезы уже кончились. А ведь впереди будет еще много падений, потом борьба с оружием и без, а всего через сорок зим – настоящие сражения, кровавые, жестокие, без правил и гарантий…
Наконец Наль немного отстранился, заглядывая отцу в лицо.
– Папа, ты рассердился на меня?
– Нет, маленький.
– Когда я упал.
– Нет; просто тебе нужно учиться подниматься самому, без всякой помощи. Даже если больно, даже если страшно.
– Почему?
– Ты вырастешь и станешь смелым и сильным воином.
– Как ты?
– Да.
– А тебе было больно на войне?
– Да; много раз.
– А страшно?
– Бывало иногда. Но в битве плакать нельзя. Потом – можно, но если испугаешься, заплачешь, опустишь руки и будешь ждать, пока придет помощь, то не сможешь защитить ни себя, ни других. А помощь… не всегда успевает вовремя.
– Я хочу стать, как ты, – прошептал Наль.
– Я научу тебя. Не торопи жизнь, маленький. Она движется вперед безудержно, не поймаешь и не замедлишь. Все случится в свое время. Менестрели сложат о тебе песни, и доблесть твоя засияет не менее, чем у праотцов Адальбранта, Лайзерена, Рейдара и Деруина, в честь которого ты получил имя.
Внезапное предчувствие пронзило Лонангара. Налетело горьким острым запахом полыни, гари и тления, заставив вновь быстро обнять малыша, чтобы не напугать, изменившись в лице. Наль почувствовал, как часто застучало сердце отца, но не понял причины, и просто доверчиво прильнул к нему. Глаза Лонангара расширились. Он замер, вглядываясь в нечто, едва доступное внутреннему взору, призрачное и изменчивое, как дым от костра на ветру. «Так ли? – одними губами прошептал он, прижимаясь щекой к макушке сына. – Так ли, и если да, то какой ценой?» Он вздрогнул: высокий трубный клекот пролетающих над озером журавлей вывел его из оцепенения.
Лонангар помог Налю отряхнуть разбитые коленки. Ребенок должен научиться самостоятельно справляться с болью и страхом. Тем не менее, первый урок свой он выдержал хорошо. Теперь он нуждался лишь в любви и принятии.
– Пойдем; здесь еще много всего, что ты должен увидеть. А маме скажем, что ты становишься взрослым.
5. Утрата. Обретение
Последнюю свою встречу с отцом Наль помнил очень четко. Садовник с волнением оповестил о возвращении господина, и почти сразу в конце улицы показалась конная процессия. Лорд Лонангар, как командир, ехал впереди на вороном коне с прошитыми бронзовой нитью поводьями. Въехав во двор особняка, спешился; золотые волосы трепал ветер. Мать бросилась к нему, замерла в его объятиях, а Наль радостно топтался у ног родителей, нетерпеливо дергая за одежду и ожидая окончания их долгого поцелуя. Наконец отец наклонился и крепко обнял Наля, поднял на руки. От него пахло металлом, потом, дорогой и кровью.
Шла Опустошительная война; шлейф беззаботности нечасто сопровождал в Сокрытых Королевствах даже песни и смех. В улыбках таилась, застывала в уголках губ, горечь. Сквозь смех звенела тревога. Тем отчаяннее смеялись эльфы, тем стремительнее становились танцы, руки держались крепче, шепот ласковых слов слышался скорее сердцем, едва доступный слуху, а тишина уединения оглушала все громче.
Движения Лонангара были скованными – он берег левое плечо. Пока он удалился в купальню – смыть с себя всю боль и ужас войны, а мать взялась проводить его, кухарка с помощницей спешно готовили праздничный ужин. Слуги накрывали стол в саду. День провели все вместе; рядом были отец и мать, дядя Эйруин и тетя Иделинд, которая по-детски тянулась к старшим братьям. Вскоре прибыла бабка Сигриэн. Дед Мадальгар рубился с орками где-то в лесах за Дорогой Дружбы.
Идти спать в тот день совсем не хотелось. Наутро проснувшийся раньше обычного Наль с нетерпением ждал родителей к завтраку, но спустились они только после полудня. Лонангар рассказывал о войне. Наль, сидевший у него на коленях, слушал, затаив дыхание. Просты, прямы и страшны были слова отца, хотя говорил он выдержанно и спокойно. Должно быть, только благодаря этому спокойствию, той самой безусловной надежности, что ощущала и мать, Наль продолжал живо слушать. Раньше его берегли от таких подробностей, однако скоро он достигнет уже десяти зим. К тому же он не раз высказывал желание стать командиром войска, как отец. Здоровой рукой Лонангар обнимал Айслин, другой придерживал сынишку, который то крепко прижимался к его груди, то отстранялся, ловя с расширенными от страха и любопытства глазами каждое слово и колебание голоса. На других диванах расположились члены рода, нашедшие время и силы для короткой встречи.
Вскоре Лонангар уехал. Эйруин остался в особняке с Налем и Айслин: в опасное время в доме должен находиться по меньшей мере один защитник. Им тот оставался и долгие зимы после Опустошительной войны.
* * *
Понесшие тяжелые потери Сокрытые Королевства постепенно возвращались к обычной жизни. Для Наля началось обучение в младшей школе при Университете. Как большинство, читать и считать он уже выучился дома, и мог писать фразы. Аристократам хватало времени для домашней подготовки, у простонародья же она проистекала из практической нужды.
Начальные классы развивали чтение, счет и письмо, изучали бестиарий Сокрытых Королевств, особенности своего края, предупреждения о таящихся за городскими стенами опасностях и травоведение, чтобы знать, что и зачем можно брать и не брать в лесу. Строгого деления на классы еще не было. Ребенок попадал на низшие уровни обучения, достигнув девяти зим, и занимал один из них. Со временем детей распределяли в устойчивые группы в соответствии с их уровнем подготовки. Начинались первые особые предметы. Их ученики, а позже студенты, будут оттачивать в течение всей учебы. Выпуститься из университета считалось подходящим за зиму-другую до совершеннолетия.
