Страница 2 из 4
– Так-то оно так Александр Дмитриевич, есть в твоих словах и смысл и толк, да только собранная в ускоренном темпе комиссия направилась не абы куда, а в село Дубки, Вознесеновского района, в гости к…-
– Куда, куда?– Отец Александр хорошо услышал что сказал архимандрит, и всё же решил переспросить.
– К твоему ставленнику, отцу Владимиру, в село Дубки. Хотя в Епархии прекрасно знают, что храмы в Дубках и в Митрово, это соседний район, вообще не получали и не получают средств. Насколько я знаю, отец Владимир сам пытается сделать ремонт за свои деньги, ищет спонсоров, хотя откуда в такой дыре им взяться? Да и пожертвования в сёлах, сам знаешь крохи, да и только.-
Уже через полчаса, после разговора с архимандритом, отец Александр знал всё, что ему было нужно, и даже больше. Уж он-то, как никто другой понимал, что митрополит при первом удобном случае нанесёт ему удар в спину. Он готовился и ждал, и всё же в решающий момент сам же подставил спину. Он знал, что митрополит неспроста направился с Дубки, он за пределы города вообще редко выезжал, а тут на тебе! Но почему прямо сейчас, какой смысл именно сейчас, если храм в селе давно находится в стадии ремонта и ещё неизвестно, сколько будет находиться? Наказать отца Владимира нельзя, потому что Епархия ни копейки не выделяла на ремонт. Или выделяла? А если даже и так, то почему именно в этот момент, когда происходит что-то непонятное, и митрополит спешит со своей комиссией? При его возможностях и духовной власти он мог провести проверку когда угодно, и к тому же чужими руками, как обычно он и делает. Но тут и сейчас, и к тому же такая фигура как отец Аркадий, что-то здесь не так?
Архиерей отец Александр довольно долго набирал номер отца Владимира. Он не хотел понимать, почему именно в такой момент его телефон выключен. Оставался ещё один вариант…позвонить самому митрополиту?
Погода сегодня испортились в конец, на смену февральском лютым морозам пришла мартовская оттепель. С одной стороны всё вроде бы и в порядке, на календаре, как и положено четвёртое марта, а значит и погода должна быть весенняя. Однако весна ещё никогда не приходила в назначенный ей календарный день и час, а посему март можно смело считать зимним месяцем. С самого утра зарядил мелкий, холодный и до боли неприятный дождь. Снег, что ещё вчера стоял высокий и пышный, моментально присел и к тому же напитался водой, и теперь выглядел серой серо-тёмной бесформенной массой. Пронизывающий ветер дополнял картину промёрзлого мартовского дня. Низкие тучи ползти очень скучно и медленно, казалось, что почерневшие в преддверии весны голые ветки деревьев вот-вот разорвут их своими острыми краями. На утоптанном да утрамбованном снегу тут же появились лужи, совсем не глубокие, но от того очень опасные, ведь под водой был лёд, и стоило любому прохожему ненароком оступиться, как он преспокойно мог распластаться во весь свой рост в этой же самой луже. Подобная участь постигла Петра, вчера вечером, когда они с отцом Владимиром впотьмах искали себе пристанище.
«Уважаемый читатель, дабы вам было понятно относительно того места, где очутились наши главные герои, то дело обстоит следующим образом!»
Храм в Дубках несмотря на ремонт и огромные кучи строительного мусора и материала, был практически перевёрнут с помощью Петра в течении шести часов. Отчаявшись найти искомый предмет, отец Владимир упал духом. Как ни крути, а человеку свойственно и ошибаться и заблуждаться, а по сему, он стал понемногу сомневаться в успехе начатого дела. Пётр же полная противоположность отца Владимира, был переполнен не сколько рвением, а взвинченным до предела человеческого организма – энтузиазмом, и сейчас можно смело сказать, что именно благодаря его усердию, старанию и душевному подъёму – они нашли то что искали.
– Что дальше Господи?– Отец Владимир попросту не знал, что ему делать, и поэтому решил узнать сам. А зря!
– Владимир я наблюдаю за тобой и за тем кто пойдёт вслед за тобой. Я здесь, я рядом, и буду всегда подле тебя. Любой твой путь предопределён. Сделав шаг, ты услышишь меня, и я укажу тебе, куда стоит далее идти и что делать. Твои сомнения и разочарования оставь здесь же в моём доме, сейчас это самое подходящее время и место.-
– Прости меня Господи, что усомнился в твоих словах.-
– Торжество веры укрепит твою душу Владимир, а единство истины дарует благодатное состояние да поселит добродетели в твоём сердце. Спрячь то, что отыскал, теперь оно для тебя и есть крест истины. Ступайте вместе с Петром в село Светлое. Доверься сердцу своему, оно поведёт тебя. Заходи в каждый дом, будешь накормлен, укрыт от непогоды, да от злобного взгляда сокрыт. Истину тебе глаголю!-
– Спасибо Господи за то, что благословил, да наставил на путь верный!– Светлое находилось в сорока километрах от села Дубки, и конечно же добраться до него в мартовскую непогоду, да ещё с ранами на ногах, что имелись у отца Владимира оказалось очень тяжело, и трудно. «Никто и не говорил, что будет легко» – подбадривал сам себя Владимир. Шедший всё время рядом с ним Пётр, помогал ему и словом тёплым и делом верным, скорее всего сам Господь дал ему такое наставление.
Отец Владимир покидая поздней ночью Дубки, считал, что эта дорога окажется трудной для него в том плане, что негде переночевать, негде поесть, негде переждать непогоду, да и многое другое, в чём обычно испытывают нужду путники, решившиеся на подобный шаг. А впустят ли в дом двоих неизвестных, да ещё в такое время суток, двоих грязных, мокрых, голодных и чужих? Он, конечно же верил Господу, но для человека всегда остаётся тень сомнений. Он верил, и в то же время сомневался.
Первый день пути, оказался испытанием веры. С каждым шагом отец Владимир всё боле и более сомневался, что сказанное Господом сбудется. Он и Пётр, шли вдоль дороги, по которой он никогда прежде не ходил, да и что говорить, он вообще не знал о существовании этих небольших сельских дорожек, что есть везде и всюду, и знают их исключительно лишь местные аборигены. Повстречайся им сейчас на пути кто-нибудь, они бы не смогли внятно и толково объяснить – кто они такие, откуда, а главное, куда и зачем идут. Уж сколько они прошагали, отец Владимир не знал, ни часов, ни карты, ни телефона с навигатором у него не было, а вокруг разве что бескрайние белые поля, пересекаемые узкими лесопосадками, бледная и грустная луна в звёздном небе, да спустившийся мороз. А тут ещё раны разболелись и начали кровоточить, ноги моментально стали тяжёлыми и ватными, да и к тому же застывали с каждым пройденным метром. Кровь засочилась из-под шапки прямиком на ворот дублёнки. Кожаные перчатки, и те пропитались кровью, и она замёрзнув, свисала страшными багряными сосульками. Чуть погодя начал завывать желудок, он требовал, что бы утолили голод, но хозяин почему-то его упорно не слышал. Он готов был уже остановиться и повернуть вспять, когда впереди из-за поворота показался одинокий фонарный столб с тусклой лампочкой.
– Что это Пётр? Где мы?-
– Скорее всего Пелагеевка…хутор Пелагеевка. Раньше было большое село, а теперь вот только хутор и остался. Я если честно сказать думал, что здесь уже давно никто не живёт, а оказалось, ошибался.-
– Идём Петр, до первой хаты, да побыстрее.– Единственная улица полузаброшенного да забытого хутора, насчитывала аж четыре дома, и на счастье Владимира все они оказались по одной стороне извилистой не-то стёжки не-то гравийки.
– Я сейчас отец Владимир!– Пётр вбежал в ветхую калитку и устремился к избе. Окна, а их было три, три маленьких и сиротливых окна смотрели на ночных путников темнотой заброшенного дома. Пётр постучал во все три и не спеша отошёл к калитке. Он старался не оставлять одного отца Владимира.
– Пойдём Пётр к следующей избе, эта похоже пустая.– Грустно сказал Владимир наблюдая как ужасно долго на них смотрит темнота без признаков жизни.
– Терпение отец Владимир. На дворе ночь и нужно время чтобы хозяева проснулись.-
– Я смотрю, ты уверен, что они вообще есть.– В этот момент в одном окне вспыхнул долгожданный свет, а через мгновение лязгнул засов входной двери. «Главное чтобы не так как в песни у Владимира Высоцкого, где в избе стояла плаха с топорами» – подумал отец Владимир, и тут же отогнал от себя мрачные мысли.
– Кто там на ночь глядя спать не даёт?– В дверях низкого тамбурочка стояла старушка, маленькая да худая, закутанная в пуховый платок.
– Нам бы переночевать? Впустите нас?– Отец Владимир всё же решил спросить разрешение, прежде чем, что-либо думать.
– А! Так это вы, заходите, заходите путники. Я вас почитай с самого утра ожидаю. Ну, слава Богу дождалась, ну заходите же скорее, не выхолаживайте избу, морозы этой ночью опять обещали.-
Переглянувшись, путники поспешили в сени, а через минуту уже сидели в тёплой комнате за столом. Их ожидал пирог с грибами, кастрюля варёной картошки, банка маринованных огурцов, булка ещё теплого хлеба, и неизвестно откуда хозяйка достала литровую бутыль с мутно-белой жидкостью.
– Эка же вас помотало, а ну-ка раздевайтесь да побыстрее, я простирну ваши вещи, особенно твои!– Старушка принялась раздевать отца Владимира, и его окровавленные вещи тут же полетели в железное корыто.
Пётр смотрел на отца Владимира, а тот в свою очередь удивлённо уставился на него, не зная, что им делать дальше. Их приютили, как будто ждали, но как такое может быть?
– А вы именно нас ждали? Может кого то других?-
– Да вас, вас, заплутавшие и припозднившиеся, кого же ещё!– Старушка принялась застирывать вещи, а путники, понимая что на сегодня со странствиями закончено, принялись с аппетитом уплетать деликатесы, что имелись на столе.
– А вы чего же не выпиваете, аль не русские что ли? С дальней дороги, да с холоду и сырости, русскому человеку грех не выпить!-
Самогон оказался самым настоящим перваком, градусов под шестьдесят не меньше, так что после первых двух стопок, путники стали медленно погружаться в хмельное забытье, а тепло раскочегаренной печки и непроглядная ночь за двором беспощадно клонили в сон.
– Ну вот, так-то лучше будет, а теперь лягайте в соседней комнате, один на кровать а другой на лавку. Я уже постелила, поэтому давайте смелее.– Пётр долго не думая укутался в одеяло и заснул на мягкой перине раскинутой поверх лавки. Отец Владимир собравшись с мыслями, пытался понять, как такое возможно, особенно в наше время. Он ещё силился, борясь со сном, так как хотел поговорить с хозяйкой, узнать кто она такая, как её зовут, и почему она ждала именно их?
– Ты ложись, тебе силы нужно беречь. Дай свои руки сюда.– Не понимая чего от него хотят, он не сразу сообразил, как так вышло, что старушка быстро перевязала его руки чистой холщовой материей, а на ноги наложила коричневатую мазь и туго перебинтовала.
– Я хотел спросить…спросить вас хотел…-
– Я Серафима Дмитриевна, меня тут многие знают, а ждала, так как просили за вас, в особенности за тебя, поэтому не переживай!-
– А кто, кто же просил?– Не унимался отец Владимир.
Старушка молча, глазами показала куда-то в сторону. С превеликим трудом повернув полусонное, ватное тело, отец Владимир увидел старую икону, в таком же старом окладе, висевшую в углу под самым потолком, и тускло горевший перед ней огарок свечки в стеклянной стопке.
– Мы утром уйдём!-
– Пойдёте, когда нужно будет, а сейчас спать!– Кровать моментально поглотила вымотанное тело Владимира, опуская его в царство сна.
– Владимир услышь меня! Какой мерой меряешь ты, такой же мерой и тебе отмерено будет!-
– Прости меня Господи, что усомнился в твоих словах. Прости, что не поверил тебе, как ты говорил. Прости, ибо я человек, человек которого часто обманывали.-
– Прощаю тебя Владимир, во истину так! Он ещё пытается ввести тебя во грех разочарования, разубеждения и неверия. Он будет и далее принимать ещё много других попыток, чтобы сбить тебя с пути истинного. Крест истины в мире живых не значит ничего окромя слов. Для верующих он есть путь, для неверующих пустые слова. Твой путь Владимир уже начат, и начат с самого рождения, а значит нельзя бросить его, не завершив. Знать путь и пройти его – не одно и то же. Твой путь тернист, извилист, коварен и опасен, но ты пройдёшь его, ибо я верю в тебя!-
– Господи, ты сказал, что мой путь начат с моего рождения? Получается, что ты выбрал меня ещё за долго до этих событий?-
– Истина Владимир в том, что выбрал я не случайно. Ты был зачат и рождён в любви. Твои отец и мать долго не могли иметь детей, время радости стать родителями обходило их стороной. Твоя мать сильная духом и верой женщина, прочла однажды молитву, и была услышана мною. Твой жизненный путь, как и судьба, были предопределены мною, однако и падший тоже узнал о тебе, и теперь его цель это – ты! Две тысячи лет назад он упустил возможность убить моего новорождённого сына, но не успокоился на этом и всю жизнь преследовал его, как сам, так и его слуги. Люди, самые преданные слуги, запомни это Владимир. В этот раз он опередил меня, автомобиль в котором везли тебя из роддома, врезался в тяжёлый грузовик, и отнюдь не случайно, так он пытался добраться до тебя. Твоя мать, отец и водитель погибли сразу, спасти их я не успел. Я спас только тебя, и скрыл от его глаз, и его слуг. Ты был жив только в мире людей, но и в царстве мёртвых ты тоже был. С тех самых пор, я направлял тебя, давал советы, уберегал от соблазнов греховного мира и разврата. Я окружил тебя истинно верующими, добрыми, мужественными людьми. Но и он окружил тебя своими слугами, хотя и не знает до сих пор кто – ты. То, что ты отыскал в храме, скроет твоё истинное лицо и твоё предназначение от Люцифера.-
– Господи, а мои родители, они сейчас где?-
– Ты знаешь ответ Владимир, они в Царствие моём. Они и многие другие, сейчас наблюдают за тобой, ты для них смысл их прежней мирской жизни. Ты их вера и любовь в вечном Царствии!-
– А разве можно обмануть смерть Господи?-
– Нет Владимир, смерть обмануть невозможно. Она не подчиняется ни мне, ни ему. Смерть держит баланс в мире живых, и сопровождает души умерших на весы Божьего суда. Она оберегает души, начиная с последнего вздоха до врат судилища. Смерть не несёт страха своим появлением, ибо она не страшна ни сама по себе, и ни то, что за ней последует, ведь в судилище все грехи лягут на весы, и суд будет один для всех, суд Божий, беспристрастный, истинный и справедливый. Запомни всё услышанное Владимир, ваш путь вскоре продолжится, однако не пытайся его ускорить или сократить, это не в твоей власти. Твоему телу нужен отдых и покой, а душевные сомнения и переживания отнимают куда больше сил, чем мирская суета, а посему – отдыхай Владимир!-
– Благодарю тебя Господь за помощь твою и поддержку!-
Проснулись они с Петром ближе к обеду следующего дня. В хате царил покой и умиротворение. На столе ожидала аппетитная еда, и конечно же знакомая бутыль с самогоном. Старушка Серафима Дмитриевна находилась в соседней комнате, вязала на спицах.
– Проснулись? Ну, тогда садитесь обедать пока всё с пылу да с жару!-
Время неумолимо шло, а вместе с ним нарастала тревожность и беспокойство от предстоящего пути, ведь до села Светлое ещё топать и топать. За окном необычно рано спустились сумерки, погода вновь менялась, шла оттепель.
– Серафима Дмитриевна…– Начал было отец Владимир, но старушка сразу пресекла ненужный разговор.
– Али забыл о чём тебя молили? Ваш путь продолжится, когда наступит время, а сейчас ещё рано. Ты Пётр коли заняться нечем, ступай на двор да наколи дров, воды натаскай в ушат, а вечером устрою вам баньку!– Пётр недолго думая, оделся и выбежал во двор исполнять поручение. Владимир поспешил его примеру, очевидно хотел помочь Петру.
– А ты останься, у каждого свой крест, чай забыл? Его крест не такой уж и тяжёлый, так что он и без тебя управится.-
– А чем же мне тогда заняться, не могу же я просто так сидеть, пока Пётр работает?-
– А мы с тобой Владимир поговорим!-
– С вами? А о чём-то говорить Серафима Дмитриевна?-
– А расскажи мне отец Владимир о своей учёбе в духовной семинарии!-
– О чём, о чём?– Владимир не спроста переспросил, он пытался собраться с мыслями и наконец-то понять кто эта такая старушка, и почему ей так интересно его прошлое?
– Да Владимир, об учёбе! Про тот самый случай, когда митрополит отец Аркадий пригласил тебя в свой кабинет!-
Он ожидал чего угодно, но только не такого поворота событий. Ему в миг стало душно, тело покрылось липкой испариной, во рту противно пересохло, а сердце готово вот-вот вырваться из тесной груди.
– Да кто же вы такая Серафима Дмитриевна? Что здесь творится, и где мы с Петром на самом деле находимся?-
Слушай своё сердце Владимир, в нём кроется истина, а где истина, там тебе и вера! Он поди уже говорил, по вере твоей да воздастся тебе. Твоё сомнение порождает недоверие, а оно не есть добродетель, отнюдь. Здесь тебя окружают друзья и твои помощники. Сбрось с души хоть часть ноши, что несёшь уже довольно долго, и посмотришь, как сразу станет легко!– Глубоко вздохнув, он посмотрел на весёлый и тёплый огонь, что отплясывал ярко-оранжевыми языками в печке, и ему вдруг стало невыносимо тяжело от всего, что накопилось в душе. От человеческого предательства, от зависти, лжи и лицемерия, от гордыни и тщеславия, и ещё много от чего, чем окружили себя живущие ныне люди. Тот случай о котором его просили, его прежде чем вспомнить, следует ещё отыскать в памяти, в той памяти когда он был совсем еще юнцом.
– Говоров, тебя митрополит ждёт!– Он сидел один в классе и пытался разобраться в только что пройденном материале, который ну ни как не хотел усваиваться. И дело тут не в весне, что кипела за окно буйством радужных красок пробудившейся природы, а в маленьком недоразумении, что произошло у него с отцом Аркадием аккурат до начала занятий.
– Меня?-
– Тебя, тебя Говоров! Так что дуй к нему в кабинет, он ждёт тебя!-
Дежурный, а это был семинарист женатик с пятого курса, закрыл дверь и преспокойно удалился, оставив Владимира одного со своими не совсем хорошими мыслишками. Будучи духовным наставником, митрополит Аркадий непонятно почему находился в семинарии в столь ранний час, решил было проверить семинаристов подопечного ему курса. За четыре года все уже и привыкли, и притёрлись к друг другу, и к преподавателям, исключение составлял только он один. Митрополита попросту боялись, а значит не о каком доверии, не могло быть и речи. Но боялись его не все! Упакованные детишки состоятельных родителей, у которых протеже был сам отец Аркадий, дети с известными фамилиями под которых подстраивался сам митрополит, дети родителей с которыми он проворачивал свои денежные дела. Таких семинаристов, кто не боялся митрополита на курсе оказалось более чем предостаточно. Однако не боялся его и Владимир, митрополит скорее всего вызывал у него жалость, чем отвращение и неприязнь за своё скудоумие, как, то незнание основных азов нравственности, морали, духовного просвещения, христианских заповедей и добродетелей.
До начала занятий оставалось ещё двадцать минут, когда в лекционный зал заглянул митрополит. Как всегда одетый очень богато, и почему-то в ризе, в клобуке и с посохом. Во всём одеянии отца Аркадия сквозила напыщенность и бахвальство. Та же риза, расшитая золотыми нитями, окантовка и узоры церковных крестов вышиты аж, в несколько слоёв для пущей важности. На спине из серебра отделан огромный крест. В грудной прорези ризы на массивной золотой цепи висит такой же крест. На макушке клобука в самом его центре, выведен серебряный крест, а по полям два голубя летящие друг к другу. Посох изготовлен из чёрного дерева и в этом не было никакого сомнения, он украшен массивным золотым набалдашником и серебряным наконечником, два ответвления верхнее и нижнее из слоновой кости. Вот примерно в таком виде, так сказать в повседневном одеянии и заявился святоша.
– Всем доброго здравия семинаристы!– С разных мест полетели в ответ тёплые приветствия в адрес отца Аркадия, основная масса ответила практически хором, и одновременно.
– Доброго здравия, наставник!– Дальше последовал обычный разговор, который по большому счету Владимира не интересовал, и он увлёкся подготовкой к занятиям. Рядом с митрополитом образовался круг, из тех самых «приближённых» семинаристов, которым дозволялось практически всё. Постепенно разговор с «избранными» перешёл на личные темы, посыпались пошленькие анекдоты, шутки, смешки да издёвки. Это была группа привилегированных выскочек-жополизов, которые есть в каждом коллективе и в каждом обществе, им можно то, чего не дозволено остальным под угрозой сурового наказания, и их совершенно не беспокоит, что о них думаю другие, те кто сейчас находится рядом с ними. В какой-то миг времени настал момент, когда в разговоре стираются все грани морали, этики, нравственности и обычного человеческого приличия, как вдруг кто-то из семинаристов произнёс:
– Аркадий Петрович, ну признайтесь, что Сын Божий был всего на всего простым человеком при жизни, а после смерти стал сакральной жертвой, и именно с этого момента и началась его библейская история ?-
Кто конкретно из семинаристов произнёс сию реплику, Владимир не успел увидеть, он мог лишь догадаться по голосу. Ему вдруг стало интересно, что ответит митрополит на гнусную ложь, и как себя поведет. Вот тут-то отец Аркадий проявил себя как истинный дипломат:
– Типун тебе на язык, думай что говоришь! Мы сейчас не в кабинете твоего отца, а в семинарии, где обучают православным и церковным канонам. Поэтому сделаем вид, что я ничего не слышал, а ты мне ничего не говорил.– Заулыбавшись, митрополит быстро перевёл диалог в русло учебного процесса, где важным вопросом стояла успеваемость и посещаемость. Однако Владимиру от услышанного стало не по себе, от того, что высший сан Епархии, такой как митрополит попросту закрывает глаза на гнусную клевету, и старается не слышать слов, попирающих веру. Великую христианскую веру ложными высказываниями, и от кого? От будущих служителей церкви, тот, кто сам в скором времени будет нести слово Божье людям, и вселять в них веру, да дарить любовь? За подобные речи полагалось очень строгое наказание, об этом Владимир знал не понаслышке, и об этом сказано в уставе семинарии, вплоть до отчисления как из учебного заведения, так и отлучения от церкви.
Митрополит да обступившие его семинаристы ,как ни в чём не бывало, продолжали шутить и смеяться. В связи с гнусным и лицемерным поведения отца Аркадия, у Владимира от гнева и переживания всё буквально кипело внутри и клокотало в груди. Он не ожидал ничего подобного от такого человека как Аркадий Петрович. Вот прозвенел звонок, и митрополит в полном удовлетворении словно ничего и не случилось, собрался покинуть лекционный зал, но по сложившейся учебной традиции произнёс:
– Коль больше вопросов ко мне нет, то желаю всем, светлого да чистого дня!– Он уже было собрался уходить, повернулся спиной к входной двери, как вдруг услышал вопрос. Это спросил Владимир, он хотел во что бы то ни стало, заставить митрополита ответить на тот вопрос, что прозвучал совсем недавно.
– Аркадий Петрович, прошу вас!– Святоша вальяжно да нехотя повернулся и внимательно взглянул на аудиторию. Он ещё не совсем знал семинариста Владимира, ведь тот не входил в число приближённых и привилегированных особ.
– Так вы действительно полагаете, что Сын Божий всего лишь сакральная жертва, давшая толчок для развития христианства как религии?– Что испытал митрополит, услышав повторно данный вопрос, да и от кого – увы не известно, но ропот восхищения смелостью Владимира прокатился волной по лекционному залу.
– Вы сегодня вечером зайдите ко мне, я поговорю отдельно с вами по этому поводу, семинарист…?-
– Говоров Владимир Александрович!-
– Вот-вот семинарист… Говоров. После занятий я вас буду ждать.-
На самом же деле, оказалось наоборот, этой встречи больше боялся Владимир, так как считал, что утреннее недоразумение разрешилось само собой, но не тут-то было. Он уже стоял перед дверью кабинета митрополита и прикидывал в уме как поведёт беседу. Отца Аркадия он как уже известно не боялся, а после утреннего инцидента и вовсе перестал уважать, не только как человека, а как духовного наставника, и всё же митрополит высший сан в Епархии, а он как ни крути всего на всего семинарист.
– Аркадий Петрович, вы меня вызывали?– Спросил для приличия Владимир, открывая тяжёлую дверь.
– Да, да! Заходите, семинарист Говоров, я вас жду.– Кабинет митрополита в семинарии по своему убранству не уступал кабинету в кафедральном соборе, только был чуть-чуть поменьше. Отец Аркадий сидел в огромном деревянном кресле, чем-то напоминающем трон, за длинным полированным столом, и внимательно рассматривал вошедшего семинариста. Его колючие глаза, буквально сверлили Владимира насквозь, а выражение недовольно-сердитого лица, не предвещало ничего хорошего.
– Так значит Владимир Александрович, вы хотите знать моё мнение относительно сакральной жертвы, каковой был Сын Божий?-
– Да!-Дерзко и громко ответил Говоров. Он видел, как сжались в маленькие кулачки ухоженные ручки митрополита. Злоба и гнев переполняли его, а как иначе, какой-то нищеброд, без рода и племени, посмел бросить ему вызов. Ему, отцу Аркадию, и к тому же при всей аудитории.
– Я считаю, что Сын Божий всего лишь вымысел больного воображения людей. Его никогда не было, и быть не могло. Возможно, что некогда жил человек, очень похожий на него, и со схожей судьбой, но не более. Людям всегда нужно во что-то верить, и почему бы не придумать хорошую и красивую сказку, о неком миссии, что принёс себя в жертву во имя всего человечества, а после смерти ещё и воскрес! Полная чушь, ну согласитесь!-
Владимир не верил своим ушам, возможно что здесь какая-то ошибка, ведь такой человек как митрополит в априори не может произносить подобную ересь.
– Я с вами не согласен, и не соглашусь никогда!-
– Да? А почему Владимир Александрович, поделитесь своим мнением.-
– Я верю в Священное Писание, во все факты и события, во всех людей, что жили в то время. Я верю в добродетели и грехи, я верю в то, что всех нас ждёт Божий суд за прожитую земную жизнь. Я верю в человеколюбие, в сострадание, в отзывчивость, в благодать, в благословение Божье и в его помощь. Я верю в силу молитвы и православного креста. Я верю, и без веры мне не прожить и дня, и часа, и мгновенья.-
Митрополит захлопал в ладоши, а на лице появилась улыбка злобы и лютой ненависти.
– Молодец Владимир Александрович, из тебя выйдет толковый священнослужитель! Значит, не зря учат в духовной семинарии, совсем не зря. Только сдаётся мне, что у тебя ничего и нет окромя веры? Не так ли?-
– А разве это имеет отношение к разговору?-
– Конечно имеет! Одной верой сыт не будешь, и детей своих ею не накормить, и жену не приоденешь, и ещё много чего не сделаешь, того, что попросту обязан сделать в жизни как мужчина. Во что верю я? Так вот во – что!– На стол небрежно упала толстенная пачка долларов. Таких денег и в таком количестве, Владимир в жизни не видел никогда, разве что на экране телевизора.
– Вот это сила, это власть, это вера в безбедное сегодня и счастливое завтра. А что твоя вера тебе дала, семинарист? Да ничего, и поверь, никогда не даст, а знаешь почему? Потому что Бога нет. Слышишь, его нет! Не было и никогда не будет. Всё это цирк для того, что бы управлять людьми. Церковь из покон веков всегда была, есть и будет той самой «Пятой колонной», что правит миром. Ни какое правительство, ни президенты с их командами, ни миллиардеры и их капиталы, ни что не имеет такой силы как – церковь! А сила нужна для абсолютной власти. Власть над всеми! Вспомни крестовые походы тамплиеров или госпитальеров, или тех же тевтонов на Иерусалимскую землю в поисках святого Грааля, вспомни святую инквизицию в странах Европы, и что она натворила. Вспомни наконец, любой конфликт, любую войну и увидишь, что это дело рук всё той же церкви, неважно какой католической, православной, баптисткой, лютеранской. Всегда и везде церковь стремилась к абсолютной власти над всем, что есть в мире, но главное над человеком! А как её получить? Только обманом, для чего и были написаны различные евангелие, библии, заветы, заповеди. Было нарисовано тысячи, миллионы икон, картин на православную тему. Подбирались никому неизвестные люди, и возводились в лик святых – для чего? Да всё для того же, чтобы человек верил церкви и её религии, как единственному защитнику, ценил, оберегал и боялся церкви, чтобы он отдавал свои последние гроши за какую-то святую веру, и беспрекословно выполнял любые прихоти церкви и её представителей. Любые!!!-
Владимир был раздавлен и унижен, услышанным. Коль так говорит высшее духовное лицо Епархии, то о чём тогда может говорить и мыслить любой священнослужитель?
– Вы говорите такие богохульные вещи, разве вам не страшно?-
Улыбка, эта коварная и злобная улыбка не сходила с лица митрополита. Он упивался своей властью, своим могуществом и положением. Он уничтожал и унижал того, кто позволил себе слишком многое, того, кто посчитал себя мудрее и умнее чем он сам. Власть решает в нашей жизни все, абсолютно все проблемы, она открывает любые двери, она не почитает ни друзей, ни законов, ни правил, с властью невозможно договориться или попросить об уступке. У власти есть только враги, а значит, врагов нужно истреблять и уничтожать. Семинарист Говоров сам того не понимая в один миг, стал врагом митрополита, маленьким, беззащитным и никчёмным врагом – самой церкви.
– Я могу всё, абсолютно всё Владимир Александрович, потому что я есть власть. Представьте себе на минутку, что будет, если вы соизволите хоть кому-то, что-то рассказать? Вам не поверят, над вами посмеются как над юродивым или ущербным, а поверят только мне, даже если с моего языка будет слетать гнусная ложь. Кто вы, а кто я, разницу чувствуете?-
– Аркадий Петрович, вы совершаете страшный грех. В писании сказано «По вере вашей и будет вам»!-
– Ха, ха, ха! В писании сказано «Не вознесись выше Бога». А я вознёсся, я и есть Бог, Бог для всей Епархии, для семинарии, да даже для тебя! Стоит мне захотеть, и тебя в два счёта не будет в семинарии, и вход в Епархию для тебя будет навсегда закрыт, а если я захочу, то сживу тебя вообще из города и области – потому что я власть! Запомни это семинарист Говоров, когда в следующий раз вдруг вздумаешь задавать ненужные вопросы.-
– Вашими помыслами, словами, поступками и намерениями Аркадий Петрович, дорога в ад выстлана да выложена, и я считаю, что таким как вы, не место в Православной Церкви!-
– Что? Да как ты смеешь мне подобное говорить? Кто ты, а кто…
– Извините меня, но я спешу.-
Владимир, более не слушая митрополита, развернулся и вышел из кабинета, теперь ему было всё равно, что с ним сделают и что с ним будет, но он сказал то, что считал нужным, правильным и необходимым. Он, таким образом защищал веру, чистую, непорочную, великую веру. Он сделал то, что должен был сделать и поступил как истинный христианин, как будущий священнослужитель. Теперь уж на всё воля Божья, всё в его руках, и коль суждено будет чему-то сбыться, то оно обязательно случится, независимо от того хотим мы этого или нет…
Серафима Дмитриевна улыбаясь смотрела на отца Владимира.
– Ну как, полегчало тебе на душе? Вон какой груз скинул, не каждому под силу нести такую ношу.– И в правду, на душе стало как-то легко и светло, а главное не было того самого тяготения и тревожности. Он почувствовал себя так, словно оставил где-то несколько лет своей прежней жизни, и теперь может свернуть горы.
В это время в избу вошел Пётр весь мокрый, то ли от пота, то ли от дождя, но довольный выполненной работой. Вечером у них была баня, с паром и горячей водой, после которой они заснули как младенцы. Утром следующего дня, их разбудила Серафима Дмитриевна.
– Ну что, пора вам в путь! Позавтракайте, и с собой в дорогу я вам приготовила. Отправляйтесь потихоньку с Божьей помощью!– Как Серафима Дмитриевна могла определить, когда им идти, а когда нет, так и осталось для отца Владимира загадкой. Стоя в дверях и прощаясь с гостеприимной и заботливой старушкой, отец Владимир не заметил как она протянула сложенные вместе руки.
– Это тебе Владимир, часть моей силы, любви и веры. Бери смелее, он тебе пригодится!– На ладонях святого отца оказался огарок восковой свечи.
– Да хранит вас Господь!-
По дороге до села Светлое, путники ещё два раза останавливались на ночлег, и всегда их принимали как заждавшихся и припозднившихся верных друзей. Им были рады в каждом доме, в каждой избе. Отец Владимир не переставал удивляться человеческой доброте, заботе, любви, преданности и вере, какая читалась в глазах каждого, когда провожали их в путь, и давали ему то, что считали нужным и что было преисполнено их силой и верой.
Долгожданное село Светлое, встретило путников распутицей и холодным, мелким дождём. Пётр шедший впереди, не совсем удачно рассчитал свои силы, и со всего размаху шмякнулся в неглубокой луже, растянувшись во весь свой рост. Одежда тут же пропиталась темно-мутной водой и мгновенно стала холодной и противной. Холодно и зябко было обоим, одному от ледяной воды из лужи, второму от его собственной крови, что сочилась из ран, и остывая превращалась в липкую, противную жижу.
Светлое было самым большим селом Вознесеновского района, и чтобы пройти из одного конца села в другой нужно потратить полдня, а то и больше. Владимир посмотрел на скукоженного от ветра и холода Петра, и ему самому стало не по себе. Что дальше делать, куда идти он не знал.
– Владимир ступай с Петром в дом мой, там найдёшь и кров и защиту! В остальном же положись на меня!-
– Спасибо Господи за поддержку, она нам сейчас очень нужна!-
Церковь отыскали сразу, её высокий светло-голубой купол с позолоченным крестом был виден издалека. Однако им пришлось потратить немало времени, дабы добраться до неё самой. Церковь не походила на тот храм, что в Дубках, и отличалась своей новизной, ухоженностью и блеском. На расчищенной перед ней небольшой площадке, где полностью растаял снег, находилось несколько человек, они яростно крестились и читали молитвы. Вся территория церкви была обнесена металлическим забором с массивной калиткой, и на каждой секции выкованный православный крест. Путники остановились у самого входа, по христианскому обычаю перекрестились и направились к высоченным деревянным двустворчатым дверям, что вели непосредственно в церковь.
Уже вторую неделю как пропал отец Владимир. Пропал? Да нет, он просто как сквозь землю провалился. Митрополит Аркадий находился в бешенстве, таким себя он ещё не помнил, всю свою сознательную жизнь святоша старался держать свою волю в железных тисках спокойствия и уравновешения, а тут на тебе, и виноват не кто иной, как этот нищеброд без связей и средств, которого он когда-то так хотел выгнать из семинарии.
«Как такое вообще возможно, в кои-то веке? В век технического прогресса и неограниченных возможностей, можно найти иголку в стоге сена, не говоря уже о человеке. Отыскать «нужного» человека для определённых структур не составит особого труда, и конечно же отец Аркадий обратился, пусть не гласного, но всё же обмолвился парой слов о своей проблеме, к своим знакомым и друзьям, а так же к тем кто значился в знакомой папке «Р», и что? Ничего! В прямом смысле совсем – ничего! Был человек, и вдруг на тебе, пропал с концами!»
Находясь в своём кабинете кафедрального собора, он не представлял, что теперь делать, куда бежать, кому сообщать, кого ещё просить, и самое главное, где искать этого неудачника! Неудачник, во второй раз обвёл его вокруг пальца, и как обвёл? Красиво! Как и в первый раз, неудачник Владимир унизил его при всех, так и во второй раз выставил на посмешище при его же подчинённых. Ну и как такое возможно, кто ему помогает, и главное с какой целью весь этот концерт с внезапным исчезновением?
По приезду в село Дубки Вознесеновского района, митрополит вместе с епископом отцом Леонидом, с членами ревизионной комиссии Епархии и представителями муниципального отдела градостроительного управления, узрели картину, которая повергла всех в шок! Всех, но только не его. Отец Аркадий точно уж знал, что увидит. Очередной, а может и повторный шок названные гости испытали, когда поднявшись на ступени храма, «поцеловали» огромный, амбарный замок на входной двери. Отыскать виновника всех бед отца Владимира, или хоть того же смотрителя Петра не представилось возможным, никто из селян так и не знал куда эти двое подевались, вроде бы были, а кинься искать так с собаками не сыщешь. Вот и пришлось всем славным гостям не солоно хлебавши, убраться восвояси.
Формально комиссия провела проверку, ремонт храма не соответствовал финансовым отчётам потраченных средств, что якобы выделялись на его реконструкцию и восстановление. Однако формальность, увы не заложишь в обоснование акта, ведь само помещение храма так и не представили комиссии на обозрение, а ломать входную дверь или же сорвать навесной замок никто так и не решился, да пожалуй бы и не смог. Любая церквушка, храм или собор, это – прежде всего крепость готовая к обороне, осаде и нападению врага, а по сему, и возводится зодчими капитально и основательно. Чинуши из градостроительного управления лишь развели руками, по факту само строение как говорится на лицо, ну а то, что творится внутри, так это не их собачье дело, а исключительно Епархии. Епископ Леонид конечно же как мог поддерживал митрополита, но что ему от поддержки восстала, когда тебя вновь обвели вокруг пальца. Хорошо, что на обратном пути заскочили в село Светлое, уж там-то церковь так церковь, не стыдно и в глаза членам комиссии посмотреть, и на сброд сельский поглазеть. А сброду того собралось как по заказу, ведь каждый визит таких гостей, на таких автомобилях и в таком количестве уже само по себе значимое событие для сельского быдла. Пока епископ толкал речь для собравшихся возле церкви, митрополит считал и прикидывал в уме, сколько денег ушло на строительство и ремонт церкви, и сколько он лично положил себе в карман с каждого договора подряда, и уж не обделил ли он себя? Выходило, что вроде бы нет, сумма получалась хорошая, приличная, ведь средства выделялись не только Епархией, но самой РПЦ. Но глядя на церковь, красивую, свежую, и к тому же недавно отремонтированную, с высоким голубым куполом, с переходами к звоннице, с новыми колоколами, с новыми пластиковыми окнами, новым отоплением – митрополит от досады кусал губы. Он-то прекрасно понимал, что здесь ещё поживились и епископ, и святой отец получивший приход в селе Светлое, звать и величать которого он попросту забыл. Таких промахов и ошибок он себе не прощал, ведь себя он считал сильным и перспективным бизнесменом, чтобы его могли обмануть какие-то дельцы средней руки.
Возвратясь обратно в город, отец Аркадий немного отошёл от очередной неудачи, и теперь с нетерпением ждал, когда объявится отец Владимир, и уж тогда-то он отыграется на нём сполна, а то, что он объявится, сомнений не было. Однако время шло и шло, покуда не наступил момент, когда Аркадий Петрович всерьёз призадумался над происходящем, благо на это у него имелся весомый повод. Размышлять о случившемся можно бесконечно, а вот что делать с исчезнувшим отцом Владимиром? Ведь что-либо предпринять, возможно только когда он найдётся, а если его нет, то и предъявлять особо некому да и нечего. Внеочередной съезд духовенства Епархии по ходатайству самого митрополита, должен состояться довольно скоро, но как быть с пропавшим отцом Владимиром, если уж к этому времени он не отыщется, то появятся ненужные вопросы, а за ними жди и проблем. Додумать и домыслить митрополит не успел, в это момент дверь шкафа медленно отъехала в сторону, и в темноте он увидел знакомые два красных глаза, уставившихся на него, как на приговорённого.
– Ну что старик упустил его?-
Аркадий Петрович, прекрасно понимал о ком идёт речь, и всё же решил уточнить.
– Кого его?-
– Вот уж не знал что у тебя так много важных дел, что тебе стоит напоминать. Но с другой стороны ты человек, и вполне возможно забыл, о чём я тебя просил. Так уж и быть, я напомню, мне не трудно.-
С последним сказанным словом, дверь отошла на полную и упёрлась в упор, где застопорилось. Из пустоты шкафа на чистый пол, громко и властно опустилось огромное копыто с выщерблиной с правой стороны. Медленно и вальяжно на свет появилось чёрное, бесформенное пятно. Митрополит ранее не жаловался на зрение, но сейчас засомневался в увиденном. Ещё мгновение, и перед ним стоял сам хозяин Ада. В длинном чёрном плаще, из-под которого видны одни лишь копыта, переходящие в волосатые звериные ноги, а на голове глубокий капюшон, в темноте которого всё те же красные глаза. Что либо ещё увидеть, и к тому же разобрать, что из себя представляет его лицо если таковое и имелось, митрополит не смог, сколь не пытался. Сатана уверенной походкой, по-хозяйски подошёл к одному из стульев и сел. Ростом выше двух метров, он вполне удобно устроился на стуле предназначенном для человека, вот только дубовые ножки стула, вмиг прогнули под массой тяжёлого тела узорчатый паркет.
– Я дал тебе всё что ты просил. Вспомни, как всё начиналось! Твоя первая сделка, когда ты продал целую партию вещей зараженных смертельной болезнью будучи миссионером, направленным в дружеское государство Южной Америки! Вспомнил?-
– Я не знал что вещи заражены.– Завизжал митрополит.
– Меня-то не обманывай. От твоих вещей медленно умирали невинные люди, умирали в страшных муках и болях. Умирали целые семьи, и ты как опытный злодей погубил целые поколения. И всё ради чего, конечно но же ради них, денег!-
– Я, я не знал об этом, и…и тебя конечно же не просил о помощи, поэтому…-
– Ах люди, люди!– Грубо перебил сошедшего на писк Митрополита Сатана. – Вы одинаковы всегда и во все времена. Ты не первый и уж конечно же не последний. Ты, именно ты просил меня о помощи, даже когда напяливал свой шутовской наряд и пел странные песенки, ведь к Нему ты не обращался и не молился никогда. А твоя вторая сделка! Мясо убитых, заболевших ещё при жизни страшной болезнью животных, и сколько его ты завёз в монастыри, в приюты для бедных и голодных когда руководил управлением закупок и поставок продовольствия в миссии? Твоим мясом пичкали детей в детских домах и интернатах, ведь никто бы не усомнился в том, что такое вообще возможно. Сотни и сотни умерших в нечеловеческих муках. Если бы ты только знал старик, какие проклятья сыпались в твой адрес со смертоносного одра. А когда тебя попытались привлечь за твои же деяния, то кого ты просил? Меня старик, и только меня! С каждым своим шагом ты всё больше и больше нуждался в моей помощи, и получал её, не замечая, что отдаляешься от Него. Ты знал, что делаешь и знал, что тебя ждёт впереди. Успокаивая себя, ты врал сам себе и окружающим тебя, и опять же ради чего – ради денег, власти, силы, богатства! Сейчас ты ничего уже не можешь поделать со своими желаниями, амбициями, запросами и потребностями. Для тебя старик, красивая жизнь важнее всего, даже твоей поганой души. Я могу довольно долго продолжать историю твоего обогащения, в отличии от тебя, память у меня хорошая, и времени предостаточно, чего увы не скажешь о тебе.-
Митрополит напрягся как пружина, он сидел чёрный и хмурый от услышанного. Всё что говорил Сатана, конечно же правда, но признавать её он не собирался.
– Я сделал всё что мог, но его нигде нет. Понимаешь меня, его нет! Он пропал, как в омут канул. Может он где-то окочурился или сдох, ведь его нет довольно долго. Будь он жив, обязательно появился бы.-
– Глупец! Своими залитыми властью глазами, ты ничего не видишь. Он его спрятал, Он, понимаешь меня – Он! Я чувствую, как сила этого смертного растёт. Он, что-то задумал, и мне это не нравится.-
– Если я его найду, то о чём могу просить?-
– Ха, ха, ха!- Смех грубый и громкий прокатился эхом по всему кабинету. – Тебе разве чего-то мало?-
– Я…я не об этом сейчас.– Красные глаза в капюшоне сузились до еле заметных линий.
– О…я знаю о чём ты! О своей никчёмной душе!-
Митрополит опустил глаза и теперь смотрел теперь в пол, словно видел его впервые. Он всегда поступал точно так, особенно когда собеседник превосходил его силой и властью. Таким образом он показывал своё бессилие и страх.
– Она моя, и уже давно. Я считай, практически распоряжаюсь ею. Но могу вернуть твою душу. Вот только боюсь, что Он не примет её, уж ты-то должен это понимать.-
Аркадий Петрович уже не слышал его, у него появилась слабая надежда. Впервые в своей жизни он наконец-то задумался о своей душе.
– И как ты собираешься искать его?-
Митрополит прекрасно понимал, что в Великий пост любой священнослужитель зайдёт в первый храм, собор, или в ту же церковь, и отслужит воскресную заутреннюю, так во всяком случае предписывал устав Епархии. Отец Владимир очень хорошо чтил каноны православия, и соблюдал законы предписанные Епархией. В этом случае он предсказуем, а значит, отцу Аркадию оставалось только ждать. Во время поездки в село Дубки он ещё и не знал, что Говоров пропал, зато на обратном пути, он самолично предупредил каждого священнослужителя Вознесеновского района и самого епископа Леонида. Теперь оставалось ждать, кто из них позвонит первым, и скажет, где находится пропавший отец Владимир. В том, что ему обязательно сообщат, митрополит не сомневался, ведь не зря он так долго и старательно подбирал команды из своих вассалов в каждом районе области.
– Его искать не надо, он сам объявится. Нужно только подождать.– Немного увереннее, с улыбкой сказал Аркадий Петрович, потирая маленькие ладошки и откидываясь на спинку трона. Теперь-то он спокойно смотрел на прищуренные глаза дьявола, и даже бросал им вызов.
В отличии от надутого и помпезного святоши, который почему-то считал что держит сложившуюся ситуацию в своих руках, Сатана видел всё в ином аспекте. Время о котором упомянул митрополит у него имелось в достатке, что правда, то правда, но только не в этот раз. Сейчас время подгоняло его предпринять экстренные меры, так как в отличии от того же дурня в рясе, Сатана понимал, что Он затеял свою игру.
Переступив через порог шкафа, и оставив митрополита одного в своих сладких грёзах и фантазиях, Сатана очутился в длинном, тёмном коридоре, по обеим стенам которого висели громоздкие, в золотом исполнении подсвечники с тускло мерцающими свечами. Теперь он шёл не спеша, ведь он в своём царстве, и уж здесь-то ему торопиться некуда. Длинный коридор усеян множеством дверей, таких же тёмных и страшных, таких же, как он сам. Проходя мимо каждой из них, он с наслаждением вслушивался в крики, визги, стоны, и мольбы о помощи, и пощаде. Там, в темных лабиринтах его царства шла постоянная работа, где души грешников подвергали страшным пыткам. Те пытки, что когда-то в древние века устраивала святая инквизиция, не идут ни в какое сравнение с теми, которым подвергались души несчастных. Человек может причинить страдание лишь человеку, или живому существу, здесь же – пытают, истязают, режут, жгут только души. Душа каждого грешника, попадая в Ад, становится его собственностью, и время, то самое время, что отведено человеку при жизни – здесь не властно. Миллионы и миллионы лет, изо дня в день свирепые, безжалостные, беспощадные и злые черти и демоны, которых натаскивал лично он сам, истязают в его царстве грешные души. Прислуживающие Сатане здесь, не могут быть легионерами в его тёмной и несусветной армии, там служат исключительно сильные и выносливые демоны, ведь на войне с ангелами нужны именно такие.
Коридор как извивающаяся змея, всё уходил, и уходил в темноту, теряясь в пространстве пустоты. Возле одной из миллиона дверей, Сатана остановился, немного постояв, открыл её, и вошёл во внутрь. За дверью оказался сложенный из грубого, неотёсанного камня огромнейший зал, посреди которого стоял такой же грубый и длинный стол со множеством стульев. Два десятка полуобнажённых красивых, стройных и фигуристых женщин, заприметив хозяина, они поспешили ему на встречу, держа в руках золотые подносы с яствами. Грешницы были столь юны и прекрасны, что их оставили для плотских кровавых развлечений и утех. Ведь всё, что не чуждо человеку при жизни, не чуждо и Сатане с его прислугой – здесь. Ад являлся зеркальной обратной стороной той жизни, что прожил грешник, но только с одним условием, здесь с ним самим и его душой делали всё то, что он вытворял при жизни с другими.
– Оставьте меня, и позовите Мамона!-
Когда прислуга исчезла, Сатана скинул огромный капюшон с головы, но остался в плаще. Невероятных исполинских размеров, гипертрофированный череп, состоящий из осколков голов нескольких людей, был обтянут чёрной, полуистлевшей кожей. Глубокие впавшие глазницы с красными глазами зверя, широкий расплюснутый нос с таким же ртом. Длинные чёрные волосы прядями свисали с головы, закрывая небольшие, но острые рога, что находились на покатистом лбу. Ему если присмотреться можно смело дать и тридцать и все девяносто лет, в его кошмаром лике воедино переплелись старость и молодость, тщеславие и лицемерие, гордыня и предательство, ханжество и власть. Он являл собой все тяжкие и смертельные человеческие грехи, а так же пороки и соблазны.
Где-то в глубине, в потайном углу открылась дверь, и в зал вошёл – человек? Да именно человек, обыкновенный, на двух ногах, с руками и головой, коренастого телосложения, но с такими же красными и глубоко посаженными глазами, и небольшими еле видными рогами, они были примерно в двое меньше чем у Сатаны.
– Ты звал меня отец?-
– Да Мамон! Люди как обычно предали меня, и ещё хотят за своё предательство получить отступную души. Миллионы лет истории так ничему их и не научили, а жаль.-
– Они уповают на прощение в самый последний миг своей жизни!-
– Да, ты прав Мамон. У Него есть право прощать, и Он всегда им пользуется. Но сейчас речь не об этом. Ты знаешь, что практически весь человеческий мир принадлежит мне. Людишки грешны с рождения, и нужно только немного подтолкнуть, как свершается грех. Один за одним, грехи растут подобно снежному кому, а глупый человек считает, что живёт правильно и ещё верит в своё праведное существование, идиот! У живых сейчас идет Великий пост, который закончиться большим праздником…– Сатана сжал огромные руки чем-то смахивающие на лапы в кулаки, и с силой врезал по столу. – Моё поражение они обратили в праздник, и отнюдь не без Его помощи. Но теперь-то я отомщу, Он увидит кто такие люди, которые почитают меня куда больше чем Его. Люди читают мою библию гораздо чаще, чем его Святое Писание, и знаешь почему Мамон!-
– Ты даёшь им всё о чём они просят, всё чего не хватает в их жизни!-
– Верно, а Он только обещает то, что будет потом. Но кому из живых нужно это «потом»? Никому и никогда. Люди хотят жить сейчас, и жить хорошо, богато, иметь власть и силу. Я, и только я даю им всё, но не Он. Сейчас моя библия хранится в закрытых от общих глаз хранилищах в Ватикане, в колыбели всей православной религии, откуда взяли своё направление католики и христиане. Клоуны в рясах и здесь обманули весь живой мир, ведь они сами перечитывают мою библию и просят одной лишь власти. Зато для всех других моё писание закрыто. Но придёт время и мои заветы, мои послания увидят свет. Моя библия затмит все остальные, когда-либо написанные и созданные, ведь время не стоит на месте, уже совсем скоро, я чувствую!-
Мамон поднёс Сатане высокий золотой кубок, а сам сел рядом с таким же в руках, но немного меньшего размера.
– Отец, зачем такие сложности, не проще ли устроить ещё одну войну? Представь, сколько душ мы получим, а те, что останутся в живых, будут слабы и беспомощны!-
Кубок словно бумажный стаканчик смялся в комок в огромных волосатых руках Сатаны.
– Да, оставшиеся будут слабы телом, но не душой. Они ещё сильнее станут просить Его. Война, только война хорошо пополняет Ад новыми душами, но с другой стороны, очень много чистых, невинных душ попадают в Его царство. Это сильные души, они становятся сильными ангелами, потому что при жизни не были грешниками, и приняли смерть достойно и без страха. Нет, сейчас война мне не нужна. Тупые людишки, властью что я им дал, управляют другими, такими же как они, и полагают, что они, и только они держат баланс мира и войны. Жалкая кучка грешников считают себя сильными мира сего, а значит, могут всё? Чушь! Мир на земле нужен пока что мне, и я решаю, быть войне или нет!-
– Отец, а разве Он тоже хочет войны?-
– Он Мамон ничего не хочет. Он дал людям полную свободу и теперь улыбаясь, смотрит как они истребляют друг друга. Ему всё равно что будет с живыми, а значит до войны Ему нет дела.-
– Тогда зачем Он выбрал его? Кто он такой этот человек? Разве у нас нет власти в его мире?-
– Мамон ты ещё молод и многого не понимаешь. Я и Он две стороны одного целого, без нас не будет ничего. Людишки, они как овцы не знают, куда их ведут и зачем. Только Он и я можем распоряжаться живыми и повелевать ими. Все их поступки это Его или моя воля, они инструмент наших с Ним желаний, и при том очень удобный! Выполняя Его прихоть либо мою, человек наивно полагает, что это судьба к нему благосклонна, и воспринимает всё как должное. Он выбрал его потому, что я бросил Ему вызов. Все Его обещания и уловки на самом деле пустая болтовня, и я это докажу на Его же празднике. Но что меня тревожит, так это то, кто этот смертный? Он никогда бы не сделал выбор, будь у Него сомнения, а значит, неспроста Он его спрятал от моих глаз и ушей. И всё же стоит смертному объявиться, как людишки сами сделают за нас всю работу, я об этом уже побеспокоился. Досадно, что с этим сторожем Петром, будь он не ладен, у меня ничего не вышло, Он опередил меня, но все ещё впереди.-
– Отец, а ты можешь стать Им?- Спросил Мамон отпивая из кубка.
– Быть Им? Конечно могу!- Чуть ли не вскрикнул Сатана.
– Тогда явись под Его личиной, и пусть смертные думают, что это Он спустился к ним с небес, и сами всё сделают в лучшем виде! Ты же знаешь, на что способны религиозные фанатики?-
– О, да! Это толпа одержимых, слепых, безжалостных ублюдков, моё лучшее развлечение. Всё, чтобы они не делали, они делают ради Него, и во имя Его. Ты понимаешь Мамон – они убивают, насилуют, истязают, пытают, создают специальные службы и целые армии палачей, и всё для того, чтобы исполнить Его волю! А Он, Он и не понимает что происходит, когда текут реки крови в его честь. Вот потеха-то! Запомни Мамон, истинно чистого человека я не смогу обмануть, он меня распознает с одного взгляда. Вспомни Садом и Гоморру, это моих рук дело, это я стёр их с лица земли, но нашёлся один безгрешный и чистый что узрел меня, когда я под Его личиной явился в Гоморру. Нет, таких не обманешь!-
– А сейчас разве есть такие?-
– Есть Мамон, их единицы, но они есть, и если завладеть душой хотя бы одного такого, то Его власть пожалуй и дала бы трещину. Ты только представь себе, одна душа, а сколько в ней силы. Сейчас Он смотрит за мной, наблюдает, у него есть власть над нами, и все наши…мои попытки явиться под его личиной и убедить смертных, пойдёт только на вред нам. Люди тут же примут его сторону, и мы потеряем много душ!-
– Ты упомянул судьбу, что это такое?-
Сатана впервые за весь разговор с Мамоном, улыбнулся своей злобной и коварной улыбкой. Он любил поучать и наставлять своего отпрыска. Пусть он выглядит не так как он сам, это пустяки, ведь в мире живых он всегда один из них, а значит ещё придет и его время.
– Судьба? Так это сказка для глупых и наивных людишек. С самого рождения и до самой смерти, они думают, что их судьба сложилась не вполне удачно, не так как надо, не так как им бы хотелось. Но жизнь всякого смертного состоит из взлётов и падений, и заметь, что взлёты им дарит Он, а падения значит я, так, во всяком случае считают сами люди. Но на самом же деле, человек лишь марионетка, и куда Он его направит, то его непременно ждут все те же взлёты и падения, но только уже моей властью. Я так люблю связывать в тугой пучок много жизней, чтобы потом с наслаждением смотреть как смертные взывая к той же судьбе, и кляня свою жизнь, пытаются разобраться что к чему. Судьба Мамон, это кривая жизни каждого человека, которую им начертил либо Он, либо я, и чтобы ни делал человек, как бы он ни старался – эту кривую ему не изменить, и не обойти, потому что от его судьбы зависит чья то другая кривая жизни. Но бывает и так, что смертный сам, силой воли своего духа меняет свой жизненный путь, и прокладывает его заново, это в основном те, кого уже посетила смерть в прежней его жизни, и его черед ещё не наступил, и тогда смертный в награду от Него получает новую жизнь. А новая жизнь, это новая судьба и всё та же кривая, пусть и для того, кто живёт чертовски долго!-
Мамон смотрел на своего отца и слушал очень внимательно. Он учился у него всему, что тот ему давал, говорил и советовал. По меркам человеческого времени, Мамон жил тысячи и тысячи лет, а по меркам ада, его жизнь считай только началась, такой пустяк, ведь впереди у него вся вечность, как и у его отца.
– Отец, Он отправил Своего Сына с Архангелом Михаилом для охраны смертного. Ты знал об этом?– Сатана внимательно посмотрел на комок что остался от золотого кубка, очевидно что такая новость застала его врасплох.
– Пошли Вельзевула, пусть узнает что Он замыслил. Если всё окажется так как ты сказал, то нам стоит готовится к великому противостоянию. Что же Он замыслил?- Додумать Сатана не успел, в его голове как будильник затрещал голосок митрополита: «Я его нашёл, нашёл, нашёл!!!»
– Мамон, у меня для тебя есть очень ответственная работа, поручить которую я никому более не могу.-
Дверь оказалась не заперта, но Владимиру пришлось приложить немало усилий, прежде чем она поддалась, и плавно открылась. В лицо сразу ударил запах ладана и удушливо-сухой угар восковых свечей. Промокший насквозь Пётр стоял позади, и всё что он мог сделать, поддержать советом отца Владимира.
Войдя в полумрак небольшого коридора, они прошли в основной зал, где горело множество свечей и ещё сильнее пахло ладаном. У Владимира сразу запершило в горле от недостатка кислорода, свечи своим горением наполнили зал спёртым маревом сладковатого горения. Глаза ещё не привыкли к полумраку, что царил в церкви, хоть погода и стояла пасмурная, но на улице было намного светлее, чем в помещении церкви. Путники остановились у входа в зал и стали ждать, когда глаза привыкнут к сумраку, в надежде отыскать в зале хоть кого-то из людей.
Владимир знал отца Михаила, что служит в этой церкви. Они были одного с ним сана, оба получили приход в одно и то же время, оба направленны одной Епархией, вот пожалуй и все совпадения. В остальном шла полная конфронтация. Отец Михаил считал себя намного выше других священнослужителей лишь потому, что у него новая и красивая церковь, к нему снисходительно относится митрополит, и ему светит хорошая перспектива в Епархии. Михаил был из той категории людей, что очень дорожили своими связями, и сам старался быть полезным тем людям, что чего-то добились в жизни. Что и говорить, он конечно же знал отца Владимира и знал что его храм в Дубках находится в плачевном состоянии, а в остальном ему не было никакого дела до бывшего семинариста Говорова, с кем он не раз делил одну парту в лекционном зале. Ну вот и всё, что касаемо взаимоотношений двух бывших приятелей.
